Текст книги "Судебная петля. Секретная история политических процессов на Западе"
Автор книги: Ефим Черняк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 58 страниц)
…Отношения между президентом, которого стала активно поддерживать оппозиционная демократическая партия, и конгрессом стали все более осложняться. Именно в это время со стороны радикальных республиканцев высказывались уже известные нам подозрения, не причастен ли Джонсон к убийству Линкольна. И одновременно – в борьбе все средства хороши – противники Джонсона обличали его (а позднее вставшего на сторону президента прокурора на процессе заговорщиков Бингема), что он не помиловал Мэри Саррет[720]720
Trefousse H. L. The Radical Republicans. Lincoln’s Vanguard for Radical Justice. N. Y.f 1969. P. 359–360.
[Закрыть].
В палате представителей и в сенате был поставлен вопрос о том, не следует ли воспользоваться тем единственным средством, которое предоставляла конституция для смещения президента.
Для этого требовалось предать президента по решению палаты представителей суду сената и добиться одобрения выдвинутых обвинений 2/3 голосов. Первоначально такое крайнее предложение нашло немного сторонников. Взамен были приняты законы, ставившие целью ограничить возможность президента вести политику, противоположную желаниям законодательной власти. Был утвержден Акт о занятии государственных должностей, запрещавший не только назначение, но и смещение президентом должностных лиц без согласия сената. Джонсон в ответ на это снял с должности военного министра Стентона, который руководил всей административной машиной, осуществлявшей реконструкцию Юга. Стентон отказался подчиниться приказу президента и уступить место временно назначенному на пост министра генералу Л. Томасу. Этот инцидент окончательно переполнил чашу терпения республиканского большинства в конгрессе.
В обстановке крайнего возбуждения палата представителей утром в субботу, 22 февраля 1868 г., в день рождения Джорджа Вашингтона, приступила к обсуждению вопроса об импичменте, т. е. об обвинении президента, которое передавало бы его суду сената за совершение должностных преступлений. Комиссия по реконструкции южных штатов палаты представителей подготовила доклад, торжественно зачитанный Т. Стивенсом. В докладе содержалось предложение «обвинить Эндрю Джонсона в тяжких преступлениях и проступках». Меньшинство – депутаты от демократической партии – потребовало дебатов и отсрочки заседаний. Дискуссия была перенесена на понедельник, но по постановлению палаты эти прения в протоколы должны были быть занесены под датой 22 февраля. Именно в этот день рождения первого президента США, ставший национальным праздником, было решено осудить недостойного преемника Джорджа Вашингтона.
В воскресенье столицу заполнили тревожные слухи. Распространились известия, будто сторонники Джонсона в штате Мэриленд, одетые в форму солдат Конфедерации, двигаются к столице, чтобы силой заставить конгресс подчиниться президенту. Утром в понедельник возобновились прения, после которых с заключительным словом выступил Стивенс. Только огромным напряжением воли этот источенный недугом, уже смертельно больной человек сумел заставить себя произнести первую часть своей блестящей речи. На середине ее он, совершенно обессиленный, опустился в кресло, предоставив клерку дочитать конец выступления. После речи Стивенса началось голосование. 126 конгрессменов высказались за импичмент, 47 – против. Назавтра Стивенс, опираясь на плечо одного из своих коллег, явился в сенат, где заявил, что «народ Соединенных Штатов» осудил Эидрю Джонсона за совершенные на посту президента тяжкие преступления.
Далее последовали юридические формальности – назначение сенатской комиссии, которая должна была подготовить правила процедуры и вести переговоры с председателем Верховного суда Чейзом, явно не разделявшим в это время взглядов радикальных республиканцев. Немногочисленные случаи применения импичмента, которые можно было бы рассматривать как прецеденты, относились только к обвинению второстепенных чиновников и слабо подходили для суда над президентом. В соответствии с рекомендациями своей юридической комиссии сенат голосами республиканского большинства одобрил 25 процедурных правил, регулировавших все ситуации, которые могли возникнуть в ходе процесса. Здесь, однако, вмешался Чейз, направивший письмо сенату, в котором утверждал, что тот не имеет права заседать как судебная инстанция, пока не будет получен обвинительный акт – подготовляемые палатой представителей «Статьи импичмента». А не будучи судебным органом; сенат не полномочен решать и процедурные вопросы, относящиеся к ведению процесса. Это была далеко не последняя попытка затормозить начало суда над Джонсоном.
Тем временем палата представителей обсуждала «Статьи импичмента». Первые проекты подвергались резкой критике. Спор шел о том, сужать ли круг обвинений, ограничиваясь лишь наиболее доказуемыми с чисто юридической точки зрения (в основном незаконное смещение Стентона), или, наоборот, расширить этот круг за счет осуждения других деяний Джонсона, явно направленных против интересов народа, хотя их и труднее было формально квалифицировать как должностное преступление, т. е. прямое нарушение долга и обязанностей президента. Однако и среди более широко сформулированных обвинений не находилось места для главного – обличения циничного предательства хозяином Белого дома тех идеалов, за которые сражались народные массы в Гражданской войне, готовности Джонсона вернуть плантаторам утерянный ими контроль над южными штатами, сохранить полурабское положение негров, снять все преграды для куклуксклановского террора. Все это никак не вмещалось в узкие юридические рамки «Статей импичмента» и находило в них лишь слабое отражение.
Джонсона, оказывается, можно было обвинять только в нарушении тех или иных положений закона о замещении государственных должностей, а не в потворстве бесчинствам «прощенных» конфедератов, кровавым погромам негров. Вопрос, касавшийся судеб миллионов людей, низводился до уровня спора о толковании отдельных административных правил, что настежь открывало дверь для софистики защитникам Джонсона. Попытка вести «по-конституционному» войну против южных плантаторов едва не лишила Север победы. Попытка «по-конституционному» решить вопрос о попрании президентом воли народа, невыполнении тех обещаний, благодаря которым он вместе с Авраамом Линкольном получил вотум доверия избирателей, с самого начала ослабляла позиции радикальных республиканцев. Они побоялись апеллировать к народным массам. К тому же правое крыло радикальных республиканцев явно поддалось нажиму со стороны консервативных кругов, демократов и группы сторонников Джонсона, демагогически требовавших, чтобы суд над президентом не носил характера «политического преследования».
Стивенс и некоторые другие лидеры радикальных республиканцев понимали, какую угрозу представляло такое сужение границ обвинения, и пытались расширить эти рамки двояким путем. Во-первых, добавлением к уже разработанным десяти более «узким» по содержанию статьям одиннадцатой, повторявшей их в более общей, суммарной форме. Дополнительный параграф придавал большую значимость всему импичменту и вместе с тем мог привлечь голоса колеблющихся, которые рассматривали суд над Джонсоном как чисто юридическую процедуру и считали недостаточно доказанными те или иные конкретные нарушения закона, о чем говорилось в других статьях обвинительного акта. Вторым путем было подчеркивание политического смысла процессов в речах, обосновывавших различные статьи обвинения. Однако эта тактика нисколько не помешала адвокатам президента свести все дело к действительной или мнимой недоказанности тех или иных технических нарушений Джонсоном прав конгресса и превышения им своих полномочий, что и составляло основное содержание импичмента. Между тем смысл как раз заключался в преступном, противоречащем народным интересам использовании Джонсоном полномочий президента. А это главное оставалось за пределами импичмента и фигурировало только в речах отдельных депутатов (их было семь, включая Стивенса), которым палата представителей поручила поддерживать обвинение в сенате.
Вся палата во главе со спикером Уолфексом прибыла в сенат, чтобы присутствовать при зачтении ее уполномоченными «Статей импичмента», выдвинутых против президента. 7 марта сенат, преобразованный в судебный орган, уведомил Белый дом, что через неделю президент должен будет дать ответ на эти обвинения. 13 марта перед сенатом вместо самого президента предстали его адвокаты (включая министра юстиции, предварительно подавшего в отставку, дабы избежать упрека в том, что защита Джонсона ведется лицами, получающими государственное жалованье). Адвокаты прежде всего потребовали 40 дней для подготовки к защите. После жарких прений этот срок был сокращен сенатом до 10 дней.
23 марта адвокаты представили ответ на обвинение. Уже на следующий день уполномоченные палаты представителей, избравшие председателем Стивенса, передали свою «реплику» по поводу ответа. 30 марта они начали предъявлять доказательства виновности Джонсона. С большой речью выступил один из уполномоченных, генерал Батлер. Он стремился убедить сенат, что действия, явно идущие вразрез с интересами народа, одним этим уже являются нарушением конституции и обязанностей президента. Даже если Джонсон не нарушил бы буквы закона, подобное использование исполнительной власти, которое «диктуется ложными мотивами и преследует ложные цели», является преступлением. Стараясь повлиять на сенаторов, рассматривающих импичмент только в юридическом плане, Батлер говорил: «Вы сами являетесь законом, связанные лишь естественными принципами равенства и справедливости. Безопасность народа является высшим законом»[721]721
Milton G. F. The Age of Hate. Andrew Johnson and the Radicals. Hamden (Connecticut), 1965. P. 547.
[Закрыть]. Вместе с тем Батлер подверг подробному разбору те нарушения закона, которые инкриминировались Джонсону. Он отверг уловку адвокатов президента, ссылавшихся на «антиконституционность» этих законов. Ведь долг президента – исполнять все законы, кроме тех, которые будут объявлены Верховным судом противоречащими конституции. Представленная уполномоченным масса документов должна была подтвердить факт нарушения президентом законов, принятых конгрессом.
Ответ адвокатов был целиком основан на стремлении свести весь вопрос к его юридическому аспекту и с помощью крючкотворства представить законными действия Джонсона. Например, один из адвокатов, Кэртис, так обосновывал смещение Стентона. Военный министр был назначен президентом Линкольном в 1862 г. При вторичном вступлении Линкольна на должность президента весной 1865 г. Стентон не был еще раз утвержден в качестве министра ни главой государства, ни сенатом, а просто продолжал отправлять свои обязанности. Следовательно, полномочия Стентона юридически истекли одновременно с окончанием первого президентства Линкольна и поэтому военный министр не подпадал под действие позднее принятого Акта о занятии государственных должностей. Кроме того, Стентон не был фактически уволен: он ведь отказался подчиниться приказу президента и не покинул здания военного министерства. Иначе говоря, имело место не смещение, а только попытка смещения, за которую закон не предусматривает никакого наказания. К тому же, чтобы сделать действия Джонсона наказуемыми, надо еще доказать наличие у него сознательного намерения не подчиняться требованиям Акта о занятии государственных должностей, а это доказать невозможно. Напротив, имеются свидетельства в пользу того, что Джонсон действовал на основании рекомендации своих министров и советников по конституционным вопросам, которые считали, что смещение Стентона является вполне легальной мерой.
Подобные же доводы и увертки содержались и в тех разделах выступлений адвокатов, которые были призваны опровергнуть остальные статьи импичмента. День за днем проходили в обсуждении бесконечных юридических тонкостей, далеких от существа дела. Защита стремилась выиграть время, используя как предлог даже болезнь адвоката Стенбери. Батлер тогда напомнил, что на карту поставлены ценности, за которые погибли 300 тыс. солдат северной армии, что от окончания процесса зависит безопасность противников рабства на Юге, как негров, так и белых. В ответ последовало наглое замечание адвоката У. Эварта, что, мол, защиту обвиняют в затягивании процесса, а суду пришлось 20 минут выслушивать болтовню достопочтенных уполномоченных о Ку-клукс-клане. (Джонсон, узнав об этом выпаде, считал, что Эварт употребил еще недостаточно «сильные выражения»!)[722]722
Ibid. P. 567–568.
[Закрыть]
Уполномоченные палаты представителей в своих заявлениях настаивали на осуждении. Речь Стивенса была последним публичным выступлением этого верного поборника гражданских прав угнетенных негров. Его пришлось внести на носилках в зал заседания, и он смог произнести только несколько слов; текст речи был зачитан Беном Батлером. Стивенс требовал, чтобы Джонсон – это «порождение убийства» – не избегнул кары закона. Адвокаты в заключительных речах снова двинули в бой всю тяжелую артиллерию своего «конституционного» крючкотворства, запугивали опасностью, которую будет представлять такой прецедент, как смещение президента. Весь арсенал этих «аргументов» был рассчитан на колеблющихся членов сената, на «болото», изображавшее из себя наиболее беспристрастных и неподкупных стражей конституции.
Сенат состоял из 54 человек. Девять из них были членами демократической партии, трое – сторонники Джонсона. Эти двенадцать сенаторов в любом случае проголосовали бы за оправдание. Оставались 42 республиканца. Для осуждения президента требовалось собрать не менее 2/3 голосов, иначе говоря, его должны были поддержать 36 сенаторов, т. е. значительно меньше, чем было республиканцев в верхней палате конгресса. Но республиканское большинство было расколото. Только 30 сенаторов заранее решили ответить «да» на вопрос о виновности президента. Как проголосуют 12 «умеренных» республиканцев, оставалось неизвестным. Достаточно было немногим более половины из них отвергнуть обвинение, чтобы оно не собрало необходимого большинства. Обе стороны не жалели сил, чтобы перетянуть голоса «болота», пуская в ход лесть, угрозы и обещания.
26 мая 1868 г. при решающем голосовании с осознанным или неосознанным фарисейством часть колеблющихся сенаторов сыграла роль «защитников конституции». За осуждение высказались 35 сенаторов, против – 19. До 2/3 недоставало одного голоса.
Большинство американских буржуазных историков утверждают, что осуждение Джонсона было бы страшной ошибкой, от которой «спасли нацию» сенаторы, отклонившие импичмент[723]723
Benedict M. L. The Impeachment and Trial of Andrew Johnson. N. Y., 1973. P. 126; Thomas L. The First President Johnson.
[Закрыть].
Джонсон еще на целый год остался в Белом доме. Его сменил там весной 1869 г. кандидат радикальных республиканцев генерал Улис Грант, переизбранный в 1872 г. на второй срок. В правление Гранта происходила быстрая дезинтеграция радикальных республиканцев, которые прогрессивную роль уже сыграли. Многие из их лидеров превратились даже в участников темных финансовых афер.
У этих дельцов ничего не осталось от благородного огня, которым некогда горел Тадеуш Стивенс, похороненный, по его желанию, на скромном негритянском кладбище (даже собственную смерть он хотел превратить в демонстрацию против расовой дискриминации, борьбе с которой он отдал свою жизнь). Шли годы. У северной буржуазии было все меньше причин и охоты ссориться с южными плантаторами. Когда в 1877 г. Гранта сменил в Белом доме республиканец Хейс, с реконструкцией Юга было покончено. Негры были преданы республиканской партией, в южных штатах воцарилась система жесточайшего расового гнета. Таков был эпилог единственного в истории США суда над президентом.
Утраченная нить
Но вернемся к событиям 14 апреля 1865 г. Убийство Линкольна вызвало смятение в столице. По Вашингтону ходили дикие слухи, что убиты все члены правительства, убит и генерал Грант, акт о капитуляции был отменен мятежниками и их войско окружило город. «Проклятие мятежникам, это их работа», – заявил морской министр. Это было общим мнением. Утром 15 апреля в письме к американскому послу в Лондоне Адамсу Стентон писал, что убийство – «результат заговора, спланированного и осуществлявшегося мятежниками».
Расследование дела было поручено бригадному генералу, главе военно-юридического бюро армии (в прошлом военному министру) Джозефу Холту. Выходец из пограничного (между Севером и Югом) штата Кентукки, он слыл ожесточенным противником южан. Через 10 дней после выстрела Бута Стентон на основании представленной Холтом записки официально объявил: «Военное министерство располагает информацией, что убийство президента было организовано из Канады и одобрено в Ричмонде». На основе тех же материалов 5 мая после обсуждения вопроса кабинетом министров было решено, что президент издаст заявление о награде в 100 тыс. долларов за арест на территории США Джефферсона Девиса, по 25 тыс. – за арест южных резидентов в Канаде Клемента Клея, Томпсона, Джорджа Сэндерса и Биверли Такера и по 10 тыс. – за арест Уильяма Клерли[724]724
Hanchett W. The Lincoln… P. 59–64.
[Закрыть].
…Вечером 14 апреля крайняя тревога царила в правительственных сферах. Второе после президента лицо в государстве, Эндрю Джонсон, самоустранился от руководства действиями властей в ночь с 14 на 15 апреля. Следующий по рангу – государственный секретарь Сьюард лежал тяжело (и, как думали, смертельно) раненный сообщником убийцы президента. Фактическим главой исполнительной власти в эти часы и дни оказался военный министр Стентон. Именно он начал отдавать приказы, находясь у постели умирающего Линкольна. Стентону подчинялись армия и разведка, тайная полиция и военная цензура. Он осуществлял контроль над телеграфной связью. Для поимки преступника решающее значение имело своевременное оповещение местных властей и населения о происшедшей трагедии. Всякое промедление могло оказаться решающим и позволить заговорщикам уйти от преследования, укрыться в надежных убежищах или бежать за границу.
О. Эйзеншимл и шедшие по проложенному им пути другие исследователи внимательно изучили все телеграммы, посланные военным министром в часы и дни после выстрела в театре Форда. Первая депеша была написана Стентоном не ранее 1.30 ночи, более чем через три часа после убийства, а отправлена из Вашингтона еще через три четверти часа, в 2.15 ночи. Это было очень существенное промедление, помешавшее новости попасть в утренние газеты, которые как раз примерно в два часа ночи начинали печататься в типографиях. Большинство газет не держали собственных корреспондентов в Вашингтоне, а те, которые имели, побоялись бы сообщить без официального подтверждения столь сенсационную новость, как смертельное ранение президента.
В посланной с таким запозданием телеграмме Стентона была опущена самая важная подробность – фамилия Бута, хотя убийцу опознали тут же, в театре Форда. Разумеется, знание фамилии преступника в любом случае облегчило бы его розыски, поскольку дело шло об известном актере. Бут был назван впервые только в депеше, посланной через два часа после первой. Между тем совершенно несомненно, что военный министр от самых различных лиц успел значительно ранее получить сведения о том, что убийца – Бут. Масса последующих телеграмм (за одним исключением), называвших фамилию Бута, не сообщала приметы убийцы. хотя они были отлично известны властям. Любопытно, что имя Бута не упоминал в своей телеграмме, посланной в 11 часов вечера. и корреспондент «Ассошиэйтед пресс» Л. А. Гобрайт. Имя преступника не фигурировало и в более подробной телеграмме, отправленной им в 1.30 ночи. Более того, вскоре после первой телеграммы, переданной в 11 часов вечера, Гобрайт послал другую – совсем непонятную по смыслу. Эта телеграмма была напечатана в утреннем издании газеты «Нью-Йоркская трибуна», 15 апреля 1865 г., в следующем виде: «Наш вашингтонский представитель приказал «остановить» депешу относительно президента. В ней ничего не сообщается о том, правдива или ложна эта депеша». В своих воспоминаниях, написанных в 1868 г. и вышедших в следующем году, Гобрайт предпочел по каким-то причинам говорить о чем угодно, кроме этой непонятной «второй телеграммы». Может быть, потому, что люди, бывшие у власти в 1865 г., оставались на своих постах и в момент подготовки мемуаров.
Между прочим, вскоре после убийства полицейские ворвались в номер, который Бут снимал в отеле «Националь», и нашли среди его вещей неопровержимые доказательства того, что актер был южным разведчиком.
Еще более необъясним случай с Геролдом. Один из детективов, Рош, уже к полночи 14 апреля установил, что Геролд являлся сообщником Бута. А еще 20 апреля – через шесть дней после этого – военное министерство в своих телеграммах и официальных заявлениях называло его по-разному, но всегда неверно: «Гаролдом», «Гарролдом», «Геродом», «Гарродом» и «Герродом», крайне усложняя тем самым розыск.
В ночь с 14 на 15 апреля, поистине видевшую немало труднообъяснимых событий, произошло еще одно странное происшествие. На два часа из-за какой-то неисправности прекратил работу военный телеграф. В печати высказывали подозрение, что заговорщики перерезали провода. Если это так, то число участников заговора было значительно большим, чем это представлялось на суде. Странно, однако, что по прошествии двух часов злоумышленники сами взяли на себя труд снова соединить провода. Никакого официального извещения ни о причинах нарушения связи, ни о самом этом факте не было. Выступавший свидетелем перед юридической комиссией палаты представителей начальник телеграфа майор Экерт сослался на технические причины на передаточных станциях и утверждал, что прекратилась связь лишь по некоторым, но не по всем линиям. Надо добавить к тому же, что это нарушение связи имело место еще до того, как Стентон собрался послать в 1.30 ночи свою первую телеграмму об убийстве президента.
Власти проявили известную оперативность, блокировав к утру 15 апреля почти все шоссейные тракты, которые вели из Вашингтона в разных направлениях, а также все железные дороги – они также могли были быть использованы убийцей и его сообщниками. Впрочем, эти меры все же запоздали. При принятии их исходили из предположения, что убийца находится в столице, тогда как на деле Бут и Геролд были уже в 30 милях от Вашингтона. К тому же в густом оцеплении, которое было постепенно создано военным командованием, имелся один просвет. Это была дорога, ведущая прямо из Вашингтона в селение Порт-Табако, находящееся в 36 милях от столицы, иначе говоря – основной путь в южные штаты, где Бут мог надеяться найти всяческую помощь и содействие. Неохраняемой до 7 часов 15 апреля оказалась как раз дорога, по которой двинулся и, главное, которую скорей всего должен был избрать Бут…
Непонятная оплошность! Ведь это была трасса, многократно использовавшаяся южными шпионами и контрабандистами. Вокруг лежала малозаселенная территория, покрытая большим количеством плохих сельских дорог и топей, в равной мере удобных, чтобы сбивать с толку преследователей. Недаром Бут смог оставаться в этом районе целую неделю, слабо тревожимый погоней. Надо лишь добавить, что в Вашингтоне было отлично известно и об этих особенностях южной части штата Мэриленд, и о том, что тамошнее население сочувствовало Югу, укрывало вражеских лазутчиков. По этому пути заговорщики первоначально намеревались увезти похищенного ими президента (об этом также власти были информированы благодаря показаниям Вейхмана и других лиц). Конечно, если бы Бут не повредил ногу и смог осуществить первоначальный план достигнуть к 4 часам утра 15 апреля Порт-Табако, то утром он уже находился бы на территории Виргинии, далеко опередив преследователей. В этом случае запоздавшее блокирование дороги к Порт-Табако не смогло бы ничего изменить.
Более того, начальник вашингтонской полиции Ричардс, узyав о заявлении конюха Флетчера и, очевидно, сопоставив его с другими имевшимися у него данными, решил, что убийцы бежали в южную часть Мэриленда. Сделав этот совершенно правильный вывод, Ричардс вскоре после полуночи 14 апреля обратился к генералу Огэру с просьбой снабдить полицию лошадьми, чтобы быстро сформировать отряд и послать его по свежему следу. Шеф полиции натолкнулся на категорический отказ, ему было рекомендовано не совать нос не в свое дело. Причины этого отказа понять трудно. Наиболее безобидным мотивом могло быть стремление военных властей сконцентрировать в своих руках всю организацию поиска и заслугу поимки преступников. Неизвестно, консультировался ли Огэр со Стентоном, когда не дал Ричардсу лошадей, но несомненно, что этот отказ лишил власти шанса до рассвета нагнать и захватить Бута и Геролда.
Еще более странный эпизод произошел через неделю с лишним, в ночь на 22 апреля, когда майор О’Бирн случайно напал на след Бута и Геролда, покинувших дом доктора Мадда и перебиравшихся через реку Потомак из Мэриленда в штат Виргиния. Майор послал телеграмму в Вашингтон с просьбой позволить продолжать погоню на виргинской территории. Разрешения не последовало.
Причина на этот раз могла быть одна – очищалось поле для тех лиц, которым военный министр поручил розыск Бута. Главным из них был начальник контрразведки полковник Лафайет Бейкер, которого днем 15 апреля Стентон спешно вызвал в Вашингтон. Надо учитывать, что 20 апреля военным министерством была объявлена награда в 50 тыс. долларов за захват Бута и по 25 тыс. – за поимку Геролда и Джона Саррета. Так что дело шло и об устранении соперника, могущего перехватить столь крупный куш. Однако и здесь много непонятного. В книге, которую Бейкер написал впоследствии, уже находясь в отставке, он утверждал, что, когда он приехал в Вашингтон, ему лишь сообщили общеизвестный факт, что убийцей президента был актер Джон Уилкс Бут. Однако ведь к воскресенью 16 апреля военное министерство знало значительно больше, чем только имя убийцы. Оно имело в своем распоряжении вещи и бумаги Бута, захваченные в гостинице «Националь» (а также пожитки Этцеродта, обнаруженные в отеле «Кирквуд»). Оно получило показания Флетчера о бегстве двух всадников – явно Бута и Геролда – и знало, куда ведут их следы; отчет офицера Роша о Геролде; знало, что соучастником Бута являлся южный разведчик Джон Саррет, что крайне подозрительным является дом его матери, который, вероятно, служил конспиративной квартирой для шпионов Конфедерации, и многое другое. Почему все эти данные не были переданы Л. Бейкеру, трудно сказать, если только он сам, отнюдь не являясь ревностным правдолюбцем, не присочиняет и в данном случае, стремясь преувеличить свою роль в поимке убийцы и, следовательно, в праве на денежную награду. Бейкер уверяет, что генерал Огэр вообще отказал ему в помощи и передаче необходимой информации. Благодаря непонятной ошибке вместо портрета Джона Бута отрядам, преследовавшим преступника, были розданы фотографии старшего брата Эдвина. По крайней мере доктор Самуэль Мадд, лечивший Бута, сломавшего ногу, и впоследствии один из подсудимых на процессе заговорщиков, еще ранее, в апреле, заявил в ответ на вопросы офицеров, что был знаком с актером, но не может узнать его на показанной фотографии.
Вместе с тем любопытная история произошла с плакатом, опубликованным 20 апреля, в котором была обещана награда за поимку Бута. (Первый плакат такого рода был выпущен еще 17 апреля с описанием примет Бута и Пейна.) В нем наряду с портретом убийцы была помещена фотография Геролда, снятая, когда он еще ходил в школу, и неизвестного лица, якобы являвшегося Джоном Сарретом (быть может, на ней фигурировал его старший брат). Это более чем странная ошибка, если учесть, что Джона Саррета знало в лицо множество людей и можно было легко установить, действительно ли это его фотография. Не мудрено, что такое объявление мало помогло розыскам. Но самое интересное другое – много позднее для публики, которая в огромном большинстве так и не видела плаката, была сфабрикована фальшивка. Она также датирована 20 апреля 1865 г. и внешне напоминала подлинный плакат. Однако все снимки были заменены: новая, лучшая фотография Бута, снимок Геролда, сделанный уже после его поимки на ферме Гаррета, и, наконец, портрет Саррета, относящийся к значительно более позднему времени (вероятно, уже к 1867 г.). И подлинный и фальшивый плакаты сохранились в архиве, и одного взгляда на них достаточно, чтобы убедиться в подлоге.
К тому времени, когда Л. Бейкер взялся за работу, один военный отряд чуть ли не столкнулся лицом к лицу с беглецами. Отрядом командовал лейтенант Д. Дана – брат заместителя военного министра, которого явно не послали бы из Вашингтона без особо важного поручения. Действия Дана, в том числе и прямое нарушение письменного приказа о наблюдении за рядом возможных путей бегства Бута, до сих пор приводят в недоумение историков, считающих, что вряд ли он мог действовать так, не получив устного неофициального одобрения от своего начальника генерала Огэра. Только необъяснимые промахи лейтенанта Дана помогли преступникам ускользнуть и на этот раз.
Не будем рассказывать, как Бейкеру и его людям в конце концов посчастливилось напасть на след Бута, как актер и Геролд были настигнуты в ночь с 25 на 26 апреля на ферме Гаррета. Значительно интереснее другое. Сарай, запертый на висячий замок, где скрывались Бут и Геролд, был окружен военным отрядом под командованием лейтенанта Эдварда Догерти и разведчиков – подполковника Эвертона Конджера и лейтенанта Лютера Бейкера, двоюродного брата шефа секретной службы. Бут отказался сдаться, но Геролд поспешил выбраться из амбара и был немедленно схвачен солдатами. Актер все еще продолжал упорствовать, и сарай подожгли. Неожиданно раздался выстрел – Бут был смертельно ранен. Солдаты взломали дверь и вынесли его из горящего строения.
