Текст книги "Судебная петля. Секретная история политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

Массовая истерия, находившая выражение в ведовских процессах, как уже отмечалось, хронологически точно совпадает с конфликтом протестантизма и контрреформации в XVI–XVII столетиях. Это заставляет задуматься, не существует ли подобной же связи и в другие эпохи. Стоит лишь поставить этот вопрос, чтобы стал очевидным ответ. Такое совпадение явно прослеживается во всех подобных конфликтах. Поскольку же речь идет о новой и новейшей истории, оно особенно ясно обнаруживается во времена, когда предпринимались попытки военного решения конфликта или велась подготовка к такой возможности. Примеры многочисленны – от Вандеи времен Великой французской революции до нацистского «третьего рейха» или США времен разгара «холодной войны» и разгула маккартизма. Об этом следовало бы задуматься западным ученым, которые ищут корни «массового безумия», «общественной истерии», имеющей немало сходного с тем, что пришлось пережить людям во многих странах и в нашем XX столетии[374]374
  Witchcraft /Ed. by B. Rosen. L., 1970; Witchcraft, Confessions and Accusations //Macfarlane A. Op. cit.; Thomas K. Religion and the Decline of Magic.


[Закрыть].

Гонения начали ослабевать в конце второй трети XVII в. В это время стали прислушиваться к голосу противников преследований, особенно Фридриха Шпее. Его знаменитая книга «Предостерегающее сочинение в связи с ведовскими процессами» первоначально была издана анонимно, и имя ее автора стало известно только в начале XVIII в. (в 1731 г. очередное издание книги Шпее появилось уже с его фамилией и с цензурным разрешением Иезуитского ордена). В 1677 г. вышла книга Д. Уэбстера «Демонстрация мнимого ведовства».

Наиболее значительным произведением второй половины XVII в., направленным против «охоты на ведьм», был «Заколдованный мир» амстердамского священника Балтазара Беккера, первый том которого вышел в 1691 г., а второй – в 1693 г. Подобно своим предшественникам, Беккер не отрицал самого существования дьявола, в чем его обвиняли демонологи (включая и синод голландской реформатской церкви, отстранивший автора «Заколдованного мира» от исполнения обязанностей проповедника). Но Беккер отнимал у «князя преисподней» способность вмешиваться в земные дела. О дьяволе, указывал Беккер, мы знаем лишь то, что содержится в Священном писании. Беккер, приноравливаясь к образу мыслей своего читателя (да и своих собственных), разъяснял, что вера ведовства родилась из языческих представлений и ложного истолкования Библии, из манихейской ереси, согласно которой мир является полем борьбы сил добра и зла, из грубых искажений, внесенных в христианство католической церковью, и неумения протестантизма отвергнуть эти небылицы. А отсюда следовал вывод: никогда не существовало и не существует ни колдунов, ни колдуний, все смертные приговоры, вынесенные на бесчисленных ведовских процессах, были просто юридическим убийством. Собственно, вера в ведовство уже исчезла среди образованных людей того поколения, к которому принадлежал Беккер. Однако они формулировали свою позицию очень осторожно. Так, известный английский писатель Аддисон в начале XVIII в. замечал, что, по его мнению, нечто вроде ведовства существует, но нельзя верить любому обвинению в занятии колдовством. Беккер, тоже оставаясь непоследовательным, шел дальше. Неудивительно поэтому, что его категорическое отрицание факта ведовства произвело сильное впечатление. Вскоре вышли немецкое, английское и французское издания первого тома «Заколдованного мира».

Несмотря на ярость церковника, Беккер встретил сочувствие даже во влиятельных буржуазных кругах Амстердама. Городское управление и после устранения Беккера с поста проповедника продолжало выплачивать ему жалованье, а впоследствии – пенсию его вдове. Беккер скончался в 1698 г. По его просьбе были записаны разговоры с сыном и друзьями, которые он вел незадолго до смерти. Эти материалы были сразу напечатаны, как указывалось в заголовке, чтобы «предотвратить ложные слухи»: ведь сколько врагов Беккера и просто любопытных ждали его смертного часа, считая, что дьявол непременно появится, чтобы забрать в пекло дерзновенного, осмелившегося отрицать его власть. В результате новейших исследований выявлено, что влияние книги Беккера за пределами Нидерландов было менее заметным, чем прежде полагали историки. Когда в 1718 г. было опубликовано сочинение Френсиса Хетчинсока «Исторический очерк ведовства», неверие в ведовство уже стало преобладать в образованных кругах европейского общества.

Мысль о кознях дьявола если допускалась, то лишь как о вмешательстве в крайне редких, исключительных случаях. Во Франции знаменитый процесс отравителей, в котором была замешана бывшая любовница Людовика XIV герцогиня де Монтеспан, стремившаяся с помощью черной магии навести порчу на королеву и вернуть себе любовь монарха, приобрел характер общественного скандала. Как выяснилось, ряд влиятельных придворных и священников участвовали в «черной мессе», сопровождавшейся разнузданными оргиями, надругательствами над церковными обрядами, убийствами детей, приносимых в жертву дьяволу. С десяток участников этих преступлений было отправлено на эшафот, но знатных вельмож не тронули. Король в 1682 г. приказал прекратить следствие и, чтобы под благовидным предлогом замять это дело, издал эдикт, запрещающий преследование за ведовство и магию.

Несомненно, что причиной признаний большинства ведьм была пытка. По мнению либеральных историков инквизиции, писавших в прошлом столетии, и наиболее крупного из них – Ч. Ли, широкое внедрение пытки в XVI в. послужило основой для судов над ведьмами, а ликвидация пытки привела к прекращению этих процессов. В этом тезисе заключена большая доля истины, но не вся. Как известно, в Англии показания на ведовских процессах часто давались без пыток. В Пруссии применение пытки было сильно ограничено в 1714 г. и полностью отменено в 1740 г., хотя закон 1727 г. уже прямо запрещал верить любым утверждениям о договоре с дьяволом, полетам на шабаш и т. п. Несомненно, этот закон с запозданием легализовал устоявшуюся практику. В Баварии преследование ведьм было прекращено в середине XVIII в., а пытка упразднена только в 1806 г. Это лишь отдельные примеры. Скорее недоверие к показаниям о колдовстве, полученным под пыткой, способствовало ее ликвидации, чем отмена пытки – прекращению ведовских процессов.

Постепенное изменение позиций судей скачала происходило еще в привычных формах. Например, высказывалось сомнение, не являлись ли сами преследования ведьм следствием дьявольского обмана. Позднее стали признавать невменяемость обвиняемых. Разъяснялось, что несчастья – результат не злых чар, а воли божественного провидения. Приписывание обвиняемым чародейства стали считать суеверием или мошенничеством. Однако перехода от наказания за ведовство к осуждению за обвинения в ведовстве – по крайней мере в Германии – все же так и не произошло[375]375
  Midelfort H. С. Е. Op. cit. P. 82–84, 162–163.


[Закрыть]. В 1766 г. патер Ф. Штерцингер в речи, произнесенной в Баварской академии наук в Мюнхене, разъяснял: «Отрицать дьявола – неверие; приписывать ему слишком мало власти – заблуждение; придавать ему чрезмерно много власти – суеверие»[376]376
  Boschwitz K. Op. cit. S. 459–460.


[Закрыть].

С ведовскими процессами было покончено в результате вызванных всем ходом общественного развития секуляризации идеологии и быстрого прогресса естествознания, что некоторые исследователи называют «научной революцией»[377]377
  Smith A. C. R. Science and Society in the Sixteenth and Seventeenth Centuries. L., 1972. P. 176.


[Закрыть]. Если в XVI в. демонология как-то могла соприкасаться с учением неоплатоников о влиянии невидимых духов, то ее невозможно было совместить с механикой XVII в., с убеждением, что даже несчастные случаи настолько не имеют ничего общего с «дурным глазом», что могут быть предсказуемы в целом с помощью теории вероятности. В меняющемся мире кальвинизм, ранее столь способствовавший усилению гонений и резким осуждением магических операций нагнетавший атмосферу подозрительности вокруг научных экспериментов, теперь своим подчеркиванием доктрины предопределения создавал психологические предпосылки для возникновения представления о Вселенной, где господствуют законы механики, о мире, в котором не было места для магии и козней «князя преисподней». В XVIII в. демонология сохраняется только как пережиток. Конечно, попытки установить связи с «князем тьмы» не прекратились, но они все более приобретали характер причуды и моды на оккультизм. Когда еще в начале XVIII в. маршал Ришелье, будучи послом при императоре в Вене, решил заодно аккредитоваться и при императоре преисподней, в Париже это породило только насмешливые куплеты[378]378
  Chevallier P. Histoire de la France-Maçonnerie Française. T. 1. P., 1974. P. 215.


[Закрыть]:

 
Ришелье, посол наш в Вене,
К черту обратил свой взор
И смиренно преклонил колени,
Чтоб вступить с ним в договор.
Недурно все дела с тех пор
Улаживает сей сеньор.
Когда патрон – владыка ада,
Бояться за успех не надо.
 

Правда, и в XVIII столетии передовая идеология Просвещения не воспрепятствовала подъему интереса к астрологии, алхимии, магии. Но этот интерес уже не находил прямого выхода в сферу политической жизни. Развитие классовой борьбы и общественной мысли проходило без сковывающих пут религиозной оболочки. Секуляризация общества, идейной борьбы привела к исчезновению импульсов к «охоте на ведьм», которая перестала быть эффективным средством достижения политических целей.

В конечном счете ведовские процессы XVI–XVII вв. – это следствие политических условий и идеологических форм, которые порождались в ту эпоху противоборством между феодальным и идущим ему на смену буржуазным строем. Они исчезли вместе с исчезновением этих условий и форм борьбы. «В то самое время, – писал Маркс, – когда англичане перестали сжигать на кострах ведьм, они начали вешать подделывателей банкнот»[379]379
  Маркс K., Энгельс Ф. Соч. T. 23. C. 765.


[Закрыть].

…В 1749 г. в Вюрцбурге была сожжена монахиня Мария Рената по обвинению в колдовстве. В 1775 г. в Польше было повешено 9 ведьм. А в последний раз сожгли в Европе «ведьму» по судебному приговору через десять лет – в 1785 г. – в Швейцарии[380]380
  Crowe W. B. A History of Magic, Witchcraft and Occultism. L., 1969. P. 242–243.


[Закрыть]. Однако и после этого немалое число женщин, подозреваемых в занятии черной магией, стали жертвами самосуда в различных странах.

Но ведовские процессы не принадлежат только истории. М. Мэррей призывала доверять показаниям обвиняемых на ведовских процессах. А нидерландский теолог Ван Дам в 1975 г. в книге «О роли демонов в истории и современности» объявил, что ведовское безумие и ведовские процессы были изобретением дьявола, «победой сатаны над западноевропейским духом». (Разве не ясно, что «князь тьмы» никогда не позволил бы, чтобы судили его подлинных слуг?) Чувство стыда за эти процессы побудили общество, по мнению Ван Дама, впасть в рационализм, в отрицание существования дьявола и демонов. Это позволило сатане одержать «вторую победу над европейским духом…»[381]381
  Van Dam W. C. (unter Mitarbeit von Dr. J. ter Vrugt-Lentz). Dämonen und Bessessene. Die Dämonen in Geschichte, Gegenwart und ihre Ausbreitung. Stein am Rhein, 1975. S. 108–109.


[Закрыть]. Надо признать, что такая «победа» была весьма неполной и в Западной Европе, и в США, где, по данным Института Харриса, занимающегося изучением общественного мнения, 53 % опрошенных американцев в конце 70-х годов были убеждены в существовании дьявола[382]382
  См.: Лит. газ. 1979. 10 янв.


[Закрыть]. В ряде сельских районов Франции местные жители, как свидетельствовал известный историк Е. Ле Руа Лядюри в монографии «Крестьяне Лангедока» (1966 г.), сохраняли веру в бесовский шабаш.

Что же касается позиции католической церкви, то Ватикан решительно отверг попытки либеральных теологов как-то смягчить колорит рассказов о происках «князя тьмы». 15 ноября 1972 г. папа Павел VI заявил, что сатана – «это живое духовное существо, которое развращает и само развращено; это ужасающая, страшная, но таинственная и вызывающая страх реальность»[383]383
  Barth И.-М., Flügel H., Riess R. Der emanzipierte Teufel. Mönchen, 1974. S. 10.


[Закрыть]. Такие слова вполне могли быть произнесены в самый разгар «охоты на ведьм», четыреста лет назад.

Старый режим

Плоды просвещения абсолютизма

С XVIII в. берет начало история современной политической полиции. Хотя в предшествующих главах этой книги уже рассказывалось, например, о полиции Генриха VIII, Елизаветы I или кардинала Ришелье, однако это была скорее сеть тайных лазутчиков, разведка и контрразведка, действия которой были направлены главным образом против определенных групп противников правительства – интригующих придворных или недовольных феодальных магнатов, священников непризнанных вероисповеданий или агентов иностранных держав. Все остальное оставлялось преимущественно на усмотрение городских и провинциальных властей. Разведчик появился на столетия раньше, чем детектив. В случае надобности органы юстиции, призванные карать за уголовные преступления, превращались в орудия расправы с политическими противниками.

Лондонская Ньюгейт, бывшая столетиями особо надежной тюрьмой преимущественно для уголовных преступников, в первой половине XVI в. стала заполняться политическими арестантами, главным образом лицами, несогласными с религиозной политикой правительства. Смена монархов и государственной религии отнюдь не всегда влекла за собой замену тюремной администрации, просто избиравшей новые объекты для своих насилий и вымогательств[384]384
  Babington A. Op. cit. P. 42 а. о.


[Закрыть].

Унаследованное от времен феодальной раздробленности и лишь контролируемое в определенной степени представителями центрального правительства, хаотическое нагромождение старинных органов власти на местах с перекрещивающимися полномочиями и функциями, руководствующихся пестрыми локальными обычаями, конечно, ограничивало их эффективность как составных частей полицейской машины абсолютистского и раннебуржуазного государства. Лишь в XVIII в. абсолютные монархии на том этапе своего развития, который получил название просвещенного абсолютизма, создают централизованный административный аппарат, неотъемлемой частью которого становится полиция вообще и политическая полиция в особенности. Раннебуржуазное государство в Англии в этом отношении отставало от континентальных монархий. Английская буржуазия с целью гарантировать себя от попыток реставрации абсолютизма предпочла пойти не путем расширения полномочий центрального правительства, а путем наполнения новым, чисто буржуазным содержанием, приспособления к своим нуждам старых органов местного самоуправления. Полиция в континентальной Европе при самом своем возникновении отразила стремление абсолютной монархии установить всесторонний контроль, опеку над всеми своими подданными[385]385
  Raeff M. The Well-ordered Police State and the Development of Modernity in Seventeenth and Eighteenth Century Europe. An Attempt of a Comparative Approach //American Historical Review. 1975. December. P. 1223, 1226.


[Закрыть].

Во многих западных работах проводится мысль о чуждости для развитых буржуазных стран политической полиции, на деле же, обгоняя с эпохи Возрождения другие регионы мира по уровню социально-экономического развития, Западная Европа вырвалась вперед и в такой специфической сфере, как складывание аппарата политической полиции. Это, однако, не значит, что он сразу организационно отделился от других государственных учреждений. Наоборот, такое полное размежевание могло произойти по различным причинам достаточно поздно или вовсе не произойти, если оно задерживалось до того времени, когда пытались отрицать и всячески закамуфлировать самое существование политической полиции. Нерасчлененность различных функций управления – характерная черта государственного аппарата эпохи позднего феодализма и складывания абсолютистских монархий. В это время централизованный государственный аппарат впервые после падения Западной Римской империи приобрел значительные размеры и широкие полномочия. Однако этот аппарат, частично являвшийся преемником органов власти эпохи феодальной раздробленности, нередко дополнялся различными учреждениями от случая к случаю в связи с возникавшими текущими нуждами государства.

Отдельные учреждения наделялись обязанностями, относящимися к самым различным сферам управления. Руководство государственными финансами объединялось с административными функциями в отношении отдельных регионов страны; военные дела совмещались с дипломатическими или с таможенными; юридические – с фискальными; ведение дворцового хозяйства или управление церковными округами – с цензурой печати и т. д. Иногда такая слитность обязанностей была вызвана тем, что их еще не отделяли друг от друга на практике, что их различие не было вообще еще четко осознано. Существование учреждений, исполнявших одновременно обязанности политической полиции, разведки и контрразведки, и сближение порой этих функций на практике, а также маскировка одних под другие не должны заслонять необходимости их разграничения.

У политической полиции было всегда две задачи: главная – удержание в узде, подавление народной массы и неглавная – подавление противников правительства среди господствующих (или – шире – собственнических) классов. Однако, когда народные массы еще не пробудились к политической активности или недавно потерпели поражение, временно лишившее их такой активности, на передний план выдвигалась вторая задача. Когда же в определенные периоды участники борьбы в верхах сводили свои счеты без непосредственного привлечения к ней политической полиции, начинали фигурировать утверждения о ликвидации этой полиции вообще. Этому способствовало то обстоятельство, что учреждения, которые выполняли ее функции, могли фигурировать под самыми разнообразными вывесками. Как правило, относительная автономия достигалась политической полицией, когда контроль над нею удавалось захватить одной из группировок, борющихся внутри правительственных кругов. Разумеется, в конечном счете борющиеся группировки выражали интересы определенных слоев внутри правящих классов. Но в этой борьбе в «верхах» немалое место занимало и личное соперничество лиц, находившихся у кормила государственного управления и по сути дела сторонников одного и того же политического курса. Такое соперничество лишь в определенных условиях могло приводить к возможности для лиц, возглавлявших политическую полицию, не только фактически изъять ее из подчинения верховной власти в целом, но и прямо использовать против их противников внутри правительственного лагеря.

Почин в создании полиции современного образца был сделан во Фракции. В Париже, насчитывавшем в 60-е годы XVII в. примерно полмиллиона жителей, по словам известного писателя и критика Буало, по вечерам «воры сразу овладевали городом. По сравнению с Парижем самый дикий и пустынный лес казался безопасным местом»[386]386
  Boileu N. Oeuvres classiques. P., 1938. 8ème éd. Satire VI (1660); Emerson D. E. Metternich and the Political Police Security and Subversion in the Habsburg Monarchy (1815–1830). The Hague, 1968. P. 5.


[Закрыть]. Пост генерал-лейтенанта полиции был создан в 1667 г. Людовик XIV назначил на этот пост Николя де ля Рейни, выходца из низов «дворянства мантии», не знакомого широким кругам населения. Он быстро стал одним из важных лиц в государстве. Его влияние покоилось не только на созданном им полицейском аппарате, ко и на широте полномочий, границы которых были слабо очерчены[387]387
  Райке Г. Большое ухо Парижа: Французская полиция: История и современность. М., 1981. С. 29. Об организации тогдашней полиции в Париже см. там же. С. 29–33 и др.; Hugues de Montahbas. La police parisienne sous Louis XVI. P., 1949. P. 19; Clemen P. La Police sous Louis XIV. P., 1960.


[Закрыть]. Любознательность и отеческая забота просвещенных абсолютистских правительств о своих подопечных, стремление быть осведомленными о всех сторонах их жизни, казалось, не знали границ и с годами все возрастали. При Людовике XV даже содержательницы домов терпимости должны были ежедневно передавать в полицию списки и различные сведения о своих клиентах. Особое внимание уделялось при этом придворным, духовным лицам и иностранным дипломатам[388]388
  См.: Тайны французской полиции. Ч. 1. M., 1866. С. 25.


[Закрыть].

Вместе с тем полиция не сумела помешать возникновению крупных организаций преступников. Достаточно вспомнить шайку Картуша, долго и беспрепятственно действовавшую в начале XVIII в. в Париже. Ее ликвидацией занялось само правительство регента Фракции герцога Филиппа Орлеанского.

Примерно в те же годы возникла организация преступников в Англии, разделившая всю страну на округа, каждый из которых был отдан на откуп особой банде, включавшей отряды, специализирующиеся на ограблении церквей, разбое на больших дорогах, воровстве на ярмарках, подделке драгоценностей, содержании сети складов, где хранилось награбленное добро перед продажей его лондонским скупщикам или отправкой контрабандным путем на собственном корабле для сбыта в Голландию. (Все эти подробности выявились на процессе некоего Джонатана Уайльда в 1725 г.)[389]389
  Hibbert С. The Road to Tyburn. The Story of Jack Sheppard and the Eighteenth Century Underworld. L., 1957. P. 49.


[Закрыть]

Но и секретная полиция получала все большее развитие в Европе. Директор королевской полиции в Берлине был назначен в 1742 г. Централизация полиции во владениях австрийских Габсбургов началась в 1749 г. В 1751 г. был создан пост полицейского комиссара Вены и Нижней Австрии, причем при этом частично использовался французский опыт. А в феврале 1789 г., проводя реформы в духе просвещенного абсолютизма, император Иосиф II организовал министерство полиции во главе с графом Пергском[390]390
  Emerson D. E. Op. cit. P. 6–7; Bailey D. H. The Police and Political Development in Europe//Tilly C. Z. (Ed.) The Formation of National States in Western Europe. Princeton, 1975. P. 328–379.


[Закрыть]. Рука тайной полиции ощущается теперь почти во всех судебных делах, имеющих политическую подоплеку.

Одной из разновидностей политических процессов стали суды над должностными лицами, которых удобно было сделать козлами отпущения за совершенные военные и дипломатические ошибки. С Семилетней войной (1756–1763) были связаны два наиболее известных из них. 14 марта 1757 г. на борту военного корабля был расстрелян адмирал Джон Бинг. Его обвинили в трусости перед лицом врага. Это обвинение было отвергнуто судом, приговорившим, однако, адмирала к смерти за то, что в битве при Минорке 20 мая 1756 г. он не сделал всего возможного для разгрома вражеского французского флота. Обвинение было тем более неосновательно, что Бинг сражался против превосходящих сил противника. Сам суд, вынесший приговор, ходатайствовал о помиловании адмирала; к нему присоединилась, палата общин, одобрившая специальный билль. Но этот билль был отвергнут палатой лордов, где преобладали креатуры премьер-министра герцога Ньюкастля. Аналогичный характер носил процесс графа Лалли-Толландаля, правителя французских владений в Индии, большая часть которых была захвачена англичанами. Вину за неудачу свалили на Лалли, который по приговору суда был казнен в 1766 г.