Текст книги "Десант из прошлого"

Автор книги: Эдуард Кондратов

Соавторы: Владимир Сокольников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава II
КРУПНЫЙ РАЗГОВОР

Серое четырехэтажное детище конструктивизма, стыдливо отгородившееся от нового квартала сквером, действовало на новичка интригующе. Даже безразличный к зодчеству человек не мог равнодушно пройти мимо. Ущербная фантазия архитектора лет сорок назад дала жизнь оригинальному строению – на что оно похоже, до сих пор спорят сотрудники расположенного в нем океанографического института. Здание отчасти напоминало книжный шкаф, слегка – морской бинокль. Было в нем также что-то от чернильного прибора и гигантского парника. Новые дома по соседству, построенные с доверчивой простотой в стиле «а ля борьба с излишествами», выглядели в сравнении с ним стройными, изящными красавцами.

Тем не менее, в институте были вполне довольны своим причудливым строением. В нем было очень много света, а это для работы куда важнее, чем чистота архитектурного стиля. А когда донимала жара, всегда можно было открыть в коридоре окно, сесть на подоконник и с удовольствием покурить на свежем воздухе.

Вот и сегодня, проходя по институту, Андреев то и дело кивал налево и направо – день был не жаркий, но душный, и курильщиков набралось в избытке.

– У себя? – отрывисто спросил Андреев, переступая порог приемной.

Рыхлая немолодая женщина, нависшая над пишущей машинкой, колыхнула плечами и только потом взглянула на посетителя.

– Сначала – «здравствуйте», – сказала она брюзгливо. – Юлиан Георгиевич пишет доклад. Просил не беспокоить ни в коем случае. Завтра коллегия.

– Да-да… Коллегия… – быстро пробормотал Андреев. – Вот именно – завтра… А мне нужно сегодня.

Бросив плащ на спинку стула и не обратив внимания на протестующий жест секретарши, он направился к внушительной двери, отделанной светлым пластиком.

Круглолицый плотный человек со старательным зачесом, который все же не мог скрыть лысины, вежливо закивал входящему в кабинет Андрееву.

– Очень кстати, Александр Михайлович, очень кстати. Здравствуйте. Чудесно, что вы пришли. Я сам хотел вам звонить, но…

Директор института со вздохом кивнул на стопку исписанных бумаг.

Андреев знал истинную цену этим «кстати» и «чудесно». Он был уверен, что Юлиану Георгиевичу Репетильцеву неприятен его визит. И потому начал без обиняков:

– Кстати или некстати – неважно. Я не мальчишка, извините. Не могу, а точнее – не хочу больше тешиться посулами, Юлиан Георгиевич. Мне надоел этот вежливый туман – ни да ни нет, ни за ни против. Одни реверансы. Я не проситель и пришел не в благотворительную организацию. Хочу знать, когда решится вопрос с экспедицией. И будет ли она вообще. Мне нужен вполне определенный и четкий ответ. Сейчас, а не завтра и не на той неделе.

Директор снова вздохнул и медленно потер пальцами высокий чистый лоб:

– Ну вот, вы сразу и в атаку, – сказал он дружелюбно.

* * *

Старинные часы заурчали и звонко пробили пять раз. Секретарша, дремавшая за столиком с телефонами, оживилась, привычным движением набросила чехол на машинку и принялась укладывать в сейф папки с бумагами. На уходящего Андреева она даже не взглянула, только покосилась: не забыл бы, чего доброго, плащ.

…Выйдя из института, Александр Михайлович зябко поежился: унылый дождик зарядил не на шутку, пожалуй, до ночи. С отвращением посматривая на затянутое небо, Андреев нахлобучил плащ, поднял воротник и направился к очереди, тоскливо мокнущей на троллейбусной остановке. На такси в час пик рассчитывать было нечего. Пристроившись в хвост, он полез было в карман за журналом, но вовремя передумал, нахохлился и стал ждать.

Троллейбус не показывался долго. И Андреев ждал, мысленно перебирая детали разговора с директором. Итак, синицу в руки он заполучил – хоть специальной экспедиции и не будет, впадины от него никуда не денутся. Пусть это зовется командировкой – пожалуйста, как угодно. «Возьмите парочку ассистентов, приборы – ищите на здоровье». Что ж, золотые слова, многоуважаемый Юлиан Георгиевич. Только бы…

– Товарищ Андреев…

Он вздрогнул: Инга.

Она стояла в десяти шагах от него, около заплаканной витрины, чуть откинув назад черный зонт. Ироническое «товарищ Андреев», равнодушные глаза – все напускное. «Знает», – с досадой подумал Андреев.

Он направился к Инге – ни быстро, ни медленно – подчеркнуто спокойно. Она не стала ждать, когда он приблизится, повернулась и тихонько пошла в сторону набережной. С минуту они шли молча, старательно обходя лужи.

В груди Андреева шевельнулось раздражение: ситуация из мелодрамы, повесть о бедных влюбленных. Взял девушку за локоть, повернул к себе лицом.

– Что с тобой?

Она высвободила руку, спрятала под косынку светлую прядь. Большие, чуть навыкате глаза смотрели отчужденно.

– Давай-ка лучше о тебе. Это интереснее, – сказала она небрежно.

– Вот что, – строго сказал Андреев. – Так дело не пойдет. Выкладывай, что случилось?

Инга заставила себя усмехнуться.

– Сегодня видела Костю Феличина, – произнесла она. И умолкла.

– И что? – нетерпеливо качнул головой Андреев, чувствуя, что его опасения подтвердились.

– И то! От него узнала об экспедиции. От него – не от тебя. Оказывается, ты с этой идеей носишься уже месяц, если не больше. И уже людей подбираешь. А я ничего не знаю. Я, твой первый ассистент. Твоя, извини за банальность, правая рука. Я, конечно, понимаю, почему ты молчишь: не хочешь, чтобы напрашивалась. Разве не так?..

Андреев пожал плечами.

– Как тебе сказать… Собственно, никакой экспедиции не будет. Скорее командировка…

– Ты едешь один? – в упор спросила Инга.

– Н-нет, почему же… – Андреев замялся. – Институт арендует на месяц суденышко. Со мной будут два-три ассистента – и все. Минимум аппаратуры…

– Не понимаю, – досадливо перебила Инга. – Если поедут ассистенты, то и я ведь ассистент.

– Нет. – Андреев упрямо тряхнул головой. – Не нужно. Ты поразмысли и поймешь, что я прав.

Инга не отозвалась. Сведя брови, о чем-то думала. Потом вскинула темные глаза на Андреева, и тому показалось, что в них промелькнула усмешка.

– Александр, – сказала она, – признайся, если б мы не были с тобой… Ну, были бы просто сотрудники, ты бы взял с собой ассистента Горчакову?

Андреев поморщился.

– Хорошо, не отвечай. Я сама знаю, что это так. И еще знаю, что ты напрасно… как бы сказать… дуешь на воду. Что скажет княгиня Марья Алексеевна, да? Боишься кривотолков?

– Не боюсь, а не хочу! – хмуро возразил Андреев.

– Так вот. – Голос Инги напрягся, стал злым. – Во-первых, я тебе не любовница и вообще в этом плане никто. Во-вторых, не забывай, что я пишу кандидатскую. И поездка нужна мне именно по этой причине. И в-третьих, я не только не намерена вешаться вам на шею, доктор Андреев, но буду страшно довольна, если мы с вами будем поддерживать только деловые отношения. До свиданья, Александр Михайлович, мне пора…

Инга повернулась и быстро пошла по залитому водой тротуару к остановке. Никто из пассажиров троллейбуса не заметил ее слез – от дождя все одинаково мокролицы. И только интеллигентный старичок, рядом с которым она села, несколько раз подозрительно покосился на расстроенное лицо симпатичной девушки.

Глава III
БРЭГГ УХОДИТ ОТ ДЕЛ

– Сэр, к вам пришли!

Томас просунул голову в окно оранжереи, осмотрелся: видимо, мистер Брэгг отошел к главному аквариуму, в дальний конец. Выйти из оранжереи незамеченным он не мог – Том подстригал газон неподалеку от двери, увидел бы.

Он обернулся к гостю: одну минутку. Сложив ладони рупором, крикнул во всю мощь молодого голоса:

– Сэр! Мистер Брэ-э-э-гг! Где вы?

Так и есть: хозяин был у главного аквариума. Увидев белое пятно халата, мелькнувшее среди перепутанной зелени, Томас весело сказал незнакомцу:

– Все в порядке.

Тот рассмеялся и с признательностью хлопнул Тома по плечу:

– Спасибо, дружок. А голосок у тебя крепок…

– Тренировка, – ответил Томас.

Скрипнула дверь. Из оранжереи вышел, сутулясь, Джонатан Брэгг, очень худой и очень высокий старик с резкими чертами лица. Тяжелый крючковатый нос и круглые глаза под нависшими бровями придавали ему сходство с большой сумрачной птицей. Рукава его халата были мокрыми почти до плеч: видно, в какой-то момент доктору Брэггу не хватило двухметрового пинцета. Или, скорее всего, он забыл о нем.

– В чем дело, Том?

Эта бесцеремонность покоробила незнакомца. Тем не менее, он, улыбаясь, поспешил ответить раньше Тома:

– Я по важному делу. Оно касается лично вас и вашей работы. Мое имя Эрих Вальтер.

Брэгг нахмурился:

– По делу… Гм… – буркнул он, с сомнением разглядывая гостя. – Пройдемте ко мне.

Они пошли по аллее к коттеджу. Томас крикнул вслед:

– Сэр! Почта у вас на столе. Кстати, большой пакет из России…

Томас снова взялся за машинку. Минут через двадцать он закончил стрижку газона, отвел машинку на место и тоже пошел в дом. Необходимо было, во-первых, отправить почту хозяина, а во-вторых, заказать по телефону обед у Тэмпи. И еще нужно бы съездить заправить «бьюик», но это успеется, можно и после.

Пройдя в кабинет хозяина, Томас Холборн, пятнадцатилетний секретарь, он же – слуга, он же – шофер и отчасти – лаборант доктора Джонатана Брэгга, снял со стены портфель, смахнул в него письма и взялся было за телефон. И тут же вспомнил: надо сказать доктору о сегодняшнем звонке. Представитель фирмы «Манчестер электрик мэшинс» сообщил, что правление не может удовлетворить просьбу профессора о продаже ему электронной «пушки» в рассрочку на восемь лет.

Юноша вышел из кабинета и направился к гостиной. Дверь была полуоткрыта. Том хотел постучать, но тут его слуха коснулось такое, что рука застыла в воздухе.

– Да вы подумайте, на что вы меня толкаете! – донесся негодующий голос доктора. – Подумайте! Вы хотите сорвать меня с места, забросить куда-то на Тихий океан… И даже не объясняете, зачем это нужно. Бред!

– Простите, сэр. – Это уже мягкий голос незнакомца с усиками. – Но, насколько я понимаю, самое главное – это результаты вашего многолетнего, поистине титанического труда. И в интересах вашей работы принять мое предложение. Насколько нам известно, вы отказались сотрудничать с ливерпульскими радиобиологами и предпочли работать самостоятельно. Но мы знаем также, что после того как вы сожгли за собой мосты, ваше финансовое положение…

– Извините. Это уж мое дело, – сердито перебил его Брэгг.

Гость торопливо согласился:

– Да-да, конечно, и если я говорю об этом, то лишь потому, что мы предлагаем вам развернуть работу в невиданных масштабах. Причем в самых идеальных условиях, какие только можно представить. У вас будет великолепная лаборатория, современная аппаратура, огромные аквариумы. И еще: в условиях тропиков эксперименты, видимо, будут проходить успешней, чем в вашей холодной Англии. Учтите – это будут естественные условия, доктор…

«Вот так штука, – пронеслось в голове у Тома. – Куда он его тянет? А как же я?»

Брэгг молчал минут пять, не меньше. Потом сказал, но уже не столь резко:

– Но все-таки объясните, господин Вальтер, зачем вам это все? Что за дикая… филантропия?

Вальтер вежливо рассмеялся.

– Если вам это так необходимо, пожалуйста. Не стану скрывать: лица, заинтересованные в ваших опытах по образованию устойчивых морфологических аномалий у водорослей, будут делать на этом бизнес. Какой? Не имею представления, но это, безусловно, так. Наверное, вас это шокирует – какие-то, мол, дельцы будут наживаться на чистой науке. Не так ли? Но, доктор, будьте разумны: разве это принесет ей, чистой науке, что-либо, кроме пользы? Наука все равно останется выше бизнеса, она живет своей жизнью, жизнью высшего порядка, она должна идти вперед, развиваться, и в этом ее конечная цель – всегда вперед! Ничто не должно мешать прогрессу человечества, пружина которого – наука. Так неужели вы, истинный ученый, из-за того, что ваша щепетильность на секунду восстала от прикосновения к житейской прозе, неужели вы сможете пожертвовать делом своей жизни? О нет, этому я не поверю…

Брэгг опять медлил с ответом. Вальтер решил, видимо, усилить натиск – ковать пока горячо.

– Мистер Брэгг, я понимаю: Резерфорд и Оппенгеймер в свое время не думали о Хиросиме, а потом было поздно – джинн вырвался из бутылки. Но ведь у вас совсем другое дело, ваше занятие настолько мирное и безобидное, что его просто-напросто невозможно использовать во вред людям. А на пользу – вполне вероятно. Кто знает, может быть, люди, которые готовы финансировать ваши опыты, начнут производить из водорослей какой-нибудь ценнейший пищевой продукт и раз навсегда решат мировую проблему продовольствия. А результаты опытов по цветовой изменчивости используют для декоративных целей. Кто знает?.. Вы не можете отказаться, вы не имеете права, дорогой мистер Брэгг!

Томас услышал, как кресло скрипнуло: кто-то из них встал и принялся медленно ходить по комнате. Он узнал шаги доктора и на всякий случай на цыпочках отошел от двери. И вовремя – она отворилась и в переднюю вышел насупленный, озабоченный Брэгг.

– Том, – хмуро сказал он, увидев юношу. – Это, – он кивнул на портфель с почтой, – пока не отсылай. Положи в ящик. Ничего не отсылай, слышишь? И если будут звонить, говори, что уехал. Зачем – не знаешь, кажется, в Лондон. Так и скажи – зачем-то поехал в Лондон. Ясно?

– Сэр, – сказал театральным шепотом Томас. – Вам звонили насчет «пушки». Сказали, что не могут. Просили…

– Ладно, расскажешь потом.

Брэгг кивнул Тому, повернулся и возвратился в комнату.

Том решил не торопиться: его терзало любопытство. К несчастью, дверь теперь захлопнулась гораздо плотнее. Однако кое-что можно было услышать. Томас прильнул ухом к двери. Говорил тот, с усиками.

– …берем на себя… Никаких забот, только контракт на… года (на сколько – Том не разобрал)… Можете взять все, что необходимо… Заказы… (Опять неразборчиво – Том даже глаза закрыл, чтобы лучше слышать, но этот Вальтер говорил очень тихо.)

Примерно через минуту Томас расслышал громкий голос Брэгга:

– И непременно сейчас? К чему такая спешка? И кто будет платить мои долги? Их, предупреждаю, немало…

– …напрасно… Я вам назову имя человека, который (опять не слышно – у Тома даже висок заломило от напряжения)… Карповский, мистер Карповский. Вся документация, все дела…

Том вздохнул и уныло поплелся в кабинет: все равно ничего теперь не поймешь. Одно ясно: почтенный доктор биологии, кажется, все же уедет куда-то к черту на рога. М-да… Придется подыскивать работенку. Вот тебе и ассистент-лаборант.

Том с досадой швырнул письма на стол. Одно из них упало на пол. Подняв его, Том скользнул по конверту взглядом:

«Д-ру Андрееву А. М.

Ленинград. СССР».

В эту секунду он услышал шаги в передней.

– Завтра утром, если позволите, я буду у вас. Я думаю, доктор Брэгг, вы еще более утвердитесь в своем решении…

«Проклятый пижон… Чтоб ты подох», – мысленно пожелал ему Том.

Брэгг проводил Вальтера лишь до порога. Тяжело ступая, он вошел в кабинет и остановился у двери. Глядя на расстроенного Тома, мягко сказал:

– Слушай, мальчик. Через неделю я, возможно, уеду на несколько лет из Англии. В тропики. Буду работать там. И я хотел бы… чтобы ты поехал со мной. Не торопись с ответом, подумай.

И вышел, оставив Тома, буквально раздавленного свалившимся на него счастьем.

Глава IV
ВЕЗЕНИЕ МАРТИНА О’НЕЙЛА

Прибой подземки выбросил на поверхность очередную волну, и Мартин О’Нейл был в ней самой скромной песчинкой. Все куда-то спешили, у всех были свои заботы, и лишь ему, Мартину, заурядному безработному, некуда спешить: никакое дело – ни спешное, ни могущее подождать – не обременяло его.

Мартин О’Нейл считал себя неудачником. Природа пожалела на него материала и красок: низкорослый, мешковатый, он всегда – и в школе, и в колледже, и после – был частицей фона, на котором блистали другие. В молодости он пытался заниматься боксом, не профессионально, а так, для себя, чтоб стать сильнее. И вот когда «мухач» О’Нейл познал на ринге первые успехи, в одном из боев ему сломали нос. Бокс Мартин бросил, но сломанная переносица осталась вечной памяткой о несостоявшейся спортивной карьере. Круглое скуластое лицо его стало еще более некрасивым, так что он даже не пытался нравиться девушкам. Закончив колледж и помотавшись четыре года на строительстве южных автотрасс, Мартин все-таки женился на веснушчатой смешливой Марлин, дочери фермера, и был с ней счастлив. Но через полтора года неудачные роды унесли в могилу и ее, и ребенка. О’Нейл много пил, потерял работу, целый год бродяжничал, снова нашел место и после банкротства фирмы опять остался не у дел.

К моменту, когда подземка доставила его на привокзальную площадь, Мартин О’Нейл имел за плечами восемь месяцев бесплодных поисков работы, пусть даже не по специальности. В свои двадцать восемь лет он выглядел сорокалетним: у рта и на лбу пролегли морщинки, глаза смотрели устало и равнодушно, а опущенные плечи делали его фигуру еще неказистей.

Поболтавшись несколько минут на станции, Мартин остановился возле большой корзины для бумажных отбросов, выудил пухлую воскресную газету и занялся привычным делом: стал внимательно просматривать объявления. Он знал, что это занятие – пустой номер, но отказаться от малейшей надежды Мартин не мог. А вдруг? Всякое бывает – иначе зачем существовало бы это слово «вдруг».

Просмотрев газету, Мартин в сердцах швырнул ее обратно: как всегда, осечка. Реклама, реклама, одна реклама… Только в Западном районе требуется воспитательница, знающая языки. Вот и весь улов.

– Что ж, еще разок закинем сети, – вслух произнес О’Нейл и, нагнувшись, вытащил со дна корзины другую газету.

– Тьфу! Вчерашняя…

Смотреть вчерашнюю газету было совсем глупо, но свободного времени у Мартина О’Нейла было слишком много, чтобы его экономить. Он перевернул одну, другую, третью страницу…

Стоп! Неужели?!

Сердце Мартина прыгнуло. Он впился в текст, не веря глазам:

«Для работы в Южном полушарии требуются строительные рабочие, техники, инженеры всех специальностей. Адрес конторы по найму: Элроби, 123…»

Мартин лихорадочно шарил по карманам: неужели не наскребет на метро? Есть… Отлично.

«Дурак, газета старая, чему обрадовался? Наверняка по этому объявлению набежала прорва народу. Еще вчера… Не стоит и соваться. Бессмысленно».

И все же Мартин О’Нейл чувствовал, что не поехать на Элроби, 123 он не в силах. Хотя бы потому, что никогда не простил бы себе этого. Все время казалось бы, что упущена счастливая возможность. Нет, надо поехать – по крайней мере, на душе будет спокойней.

Мартин оторвал уголок с объявлением, бросил газету в корзину и заторопился в тоннель подземки, доставившей его сюда полчаса назад.

Еще издали он увидел разношерстную толпу и сразу догадался: по объявлению. Человек пятьдесят-шестьдесят, образовав изломанную очередь, заполнили тротуар у серого обшарпанного здания со старомодными балконами.

– Что, работа есть? – тяжело дыша, спросил Мартин у долговязого парня в выцветшей куртке, который стоял в хвосте очереди.

– Ишь, разбежался, – сердито фыркнул парень. – Есть, да не очень. Десять заходят – одного берут. Разборчивые…

Парень зло плюнул на асфальт и повернулся к Мартину спиной. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы куртки, выражая всем своим видом крайнее безразличие.

– Ну их к дьяволу, – хмуро проворчал пожилой рабочий в берете. – Знать бы, что им от человека нужно…

– Вот именно, вот именно – что нужно! – энергично поддержал его горбоносый щеголеватый итальянец. – Я расспрашивал у тех, кого не взяли, в чем суть проверки? Ерунда, чистая ерунда: спрашивают о семье, о друзьях, заставляют делать какую-то бессмыслицу, а потом говорят – иди, не нужен!

«Так, еще, значит, берут, – мысленно отметил Мартин. – Терять мне нечего, а маленький шанс все-таки есть. Пусть проверяют, пожалуйста. Конечно, знать бы, какие им нужны, в любую шкуру влез бы. О родственниках спрашивают…»

– Еще идут, смотрите-ка!.. – возбужденно крикнул итальянец.

Из подъезда один за другим выходили люди. По их хмурым лицам видно было, что им не посчастливилось.

– Три, четыре… шесть, – стал было пересчитывать их Мартин, но его опередил чей-то саркастический возглас:

– Все десять!.. Вот тебе и на!

Мартин пал духом: неужели все? Неужели набрали достаточно? И сразу же, будто отвечая ему, смуглый парень с зализанным пробором, провожавший неудачников до дверей, громко скомандовал:

– Следующие! Живее! Предупреждаю: ровно десять!..

О’Нейлу пришлось проторчать на жаре почти три часа. Те десятки, что прошли до него, были не слишком удачливыми: только из одного взяли четверых, из остальных – по одному, по два. В партии О’Нейла были и говорливый итальянец Карло Мастрони и долговязый Джим Хован: Мартин успел и познакомиться и поговорить с ними. Оба они были бетонщиками, но Карло шлялся без работы уже год, а Джим – всего два месяца. Хован понравился О’Нейлу: он чем-то напоминал ему невозмутимых героев «Великолепной семерки», старинного вестерна, который Мартин любил в детстве. Мастрони тоже был ничего, но слишком суетлив.

И вот они трое и еще семь безработных, один почти старик, идут по длинному сырому коридору следом за парнем с пробором, идут, готовые показать себя с лучшей стороны и в то же время совершенно не представляя себе, что от них потребуется.

Они прошли мимо многочисленных дверей без табличек, не встретив ни души. Наконец парень с пробором остановился.

– Заходите двое.

Джим дернул Мартина за рукав:

– Идем.

В большой комнате было всего два стола и несколько стульев. Больше ничего. Обращали внимание на себя лишь низкие двери в стене. Пять пар глаз испытующе уставились на Мартина и Джима. Двое – один пожилой, обрюзгший и другой помоложе, с круглой плешиной на темени – сидели за столами и что-то писали. Остальные курили у открытого окна.

– Подойдите-ка вы… – Плешивый поманил Мартина пальцем и молча кивнул на стул: – Садитесь.

Мартин сел, краем глаза увидев, что Джим сел у другого стола.

– Начнем, – быстро сказал плешивый и, царапнув О’Нейла взглядом, добавил: – Только отвечайте коротко, быстро, ясно. Имя. Возраст. Откуда. Профессия. Стаж. Политические взгляды.

– Мартин О’Нейл… 28 лет… Родился в Антоне… Закончил колледж… Шесть лет работал мастером на строительстве дорог. Восемь месяцев без работы.

– Коммунист? Баптист? Мормон?

– Политикой не интересуюсь. Родители были католиками… Наверное, и я тоже, – усмехнулся Мартин и испуганно взглянул на плешивого: кто его знает, может, монастыри строить хотят, а он острит…

Но тот, записав ответы О’Нейла, неожиданно подмигнул ему и сказал почти дружески:

– Все в порядке, О’Нейл… Теперь вкратце о родственниках.

Когда Мартин ответил ему, что близких у него по сути дела нет, последовали вопросы о том, сможет ли он перенести в течение трех лет разлуку с родиной и согласился бы он сию минуту, ни с кем не прощаясь, сесть на пароход и отправиться в Южное полушарие. Мартин, не задумываясь, ответил на оба вопроса утвердительно.

– Что ж, уважаемый О’Нейл, тогда покончим с разговором и перейдем к делу. Пожалуйста! – Он сделал знак одному из стоящих у окна.

К Мартину подошел худощавый мускулистый человек и пригласил его и Джима, которого уже отпустил толстяк, в соседнюю комнату.

Это была очень маленькая и очень странная каморка со стенами, обитыми чем-то похожим на влажные матрацы из брезента. В центре ее стояли два алюминиевых кресла с тонкими резиновыми трубками, идущими к потолку. Тяжелая, влажная духота переполняла комнату.

– С-садитесь. С-слушайте в-внимательно, – сильно заикаясь, сказал худощавый человек. – Вы долж-жны будете сыграть в одну увлекательную игру. Один из в-вас назовет цифру «один», другой «два», потом первый – их с-сумму, «три». Второй – сумму двух последних чисел – «пять». Первый – снова сумму двух последних – три плюс пять – «в-восемь». Второй – снова сумму – пять и восемь – «тринадцать»… и так далее… Все время сумму…

Джим неуважительно хрюкнул: что за чушь? Они сели в кресла, худощавый движением фокусника пришлепнул им к груди и запястьям гибкие трубки с присосками и сказал:

– Будьте внимательнее. Сосредоточивайтесь, н-не забывайте предыдущие числа. Мне б-будет слышно в-все…

И вышел через боковую дверь.

Через мгновенье сверху на Мартина и Джима хлынул ослепительный, палящий свет юпитеров. Сразу стало жарко.

– Нашли кинозвезд, – опять не удержался Джим, но его прервал резкий голос:

– Н-не отвлекайтесь!.. Начинайте считать!..

– Один, – сказал Мартин, чувствуя, как тело его покрывается потом.

– Два, – угрюмо буркнул Джим.

– Три…

– Пять…

– Восемь…

– Тринадцать…

– Двадцать один…

– Тридцать четыре…

Дышать становилось труднее и труднее. Немилосердно жгли юпитеры. Во рту у Мартина стало сухо, но он решил держаться до конца. По крайней мере, пока не потеряет сознание.

– …Двести пятьдесят три, – назвал Джим очередное число. Голос его звучал хрипло, слабее обычного. Мартин мысленно, отметил его ошибку: сумма равнялась двумстам сорока трем. Он хотел было поправить товарища, но, решив не подводить, подумал и сказал:

– Триста девяносто семь…

– Достаточно! – раздался голос проверяющего. – Т-теперь начните снова, с чисел «пять – шесть».

«Игра» возобновилась. Мартину казалось, что сердце его колотится о ребра. Обливаясь потом, он изо всех сил сосредоточивал мысли на счете. Такой одуряющей духоты он не пробовал, хоть и работал несколько лет на юге.

– …Двадцать восемь… – почти шептал Джим.

– Сорок пять, – с трудом отвечал Мартин.

И опять прозвучало:

– Хватит. Начинайте с «четыре – пять»!

…Когда лампы погасли и зашумели спасительные вентиляторы, когда, наконец, кончилась адская «считалочка», Мартин почувствовал, что сил его хватит лишь на то, чтобы кое-как встать с кресла. Но настырный заика заставил их жать силомеры и проделать еще несколько странных тестов. Потом что-то пометил в блокноте, попросил их минуту обождать и вышел. Вернулся он с двумя новыми жертвами – одной из них был Карло. Увидев измочаленного, мокрого Мартина, Карло сделал страшные глаза, но против обыкновения промолчал.

– Пройдите! В-вас ждут.

Мартин и Джим снова вернулись в большую комнату. Человек с плешью кинул веселый взгляд на О’Нейла.

– Надеюсь, вы не в претензии на нас за эти маленькие тесты, – скороговоркой сказал он. – Нам нужны люди крепкие, переносящие условия тропиков и умеющие владеть собой. В этом и дело, мистер О’Нейл! Ну что ж, сердце, давление в порядке, силенка у вас есть. Такие люди нам нужны. Итак, через три года у вас будет круглая сумма в банке – мы платим вчетверо против обычного, да, мистер О’Нейл, вчетверо! Но мы не платим кому попало, мы не филантропы. Поздравляю, вы приняты.

– Мистер Векслер, – обратился он к скромному человеку в очках. – Займитесь оформлением.

– Мистер Векслер, – услышал Мартин сочный бас толстяка. – Захватите заодно и господина Хована. С ним все в порядке.

Горбясь, еле передвигая ноги, брел Мартин вслед за Векслером и Джимом по длинному коридору. Странно, но особой радости он не чувствовал…

* * *

В этот же день, точнее – ночью Джим Хован и Мартин О’Нейл вместе с сотней других рабочих-строителей, подписавших контракт, взошли на трап теплохода «Стэнли», который взял курс на Новую Зеландию.