Текст книги "Десант из прошлого"

Автор книги: Эдуард Кондратов

Соавторы: Владимир Сокольников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава III
ОТКРЫТИЕ

…Голос Гейнца:Слушая вас, Лоу, я не могу отделаться от впечатления, что вы так и не осознали серьезности ситуации. Поймите же, наконец: каждый потерянный час – уже не день, а час, Лоу! – может стоить нам шкуры. Я не паникер, как вы знаете, и не истеричка. Но я уже боюсь, я плохо сплю, особенно после диверсии на радиоцентре. А необъяснимое нападение на часового? С вашими темпами, Лоу, можно и не того дождаться.

Густой, сиплый баритон:Гейнц, вы человек военный. Вы отлично знаете, сколько времени нужно для создания ядерной базы такой мощности, как наша. Мы и так сделали невозможное, я не хвастаю. И не наша вина, что кто-то там проволынил с топливом. Признаться, мне не верилось, что мы уложимся в установленные сроки. Однако же…

Гейнц(с раздражением): Однако же контрольная дата – вчерашний день, Лоу! Вчерашний!.. А вы возитесь до сих пор. Да еще и похваливаете себя…

Лоу:Два-три дня – не опоздание, и если господину Колману…

Гейнц:Что вы заладили – «господину Колману», «господину Колману»!.. Да он готов платить по миллиону за каждый сэкономленный час – неужели до вас это никак не дойдет?

Лоу:В нашем веере не хватает всего нескольких перьев, Гейнц. Не было бы особой беды, если б ракеты западного сектора и не взлетели… Я лично ничего не имею против Стамбула и Вены… По-моему вы, Гейнц, усложняете.

Гейнц(с сарказмом): Да, Лоу, политик вы удивительно бездарный. Слава богу, что не вы решаете, куда лететь ракетам, – вы бы таких дров наломали… Давайте конкретнее. Сарджент, вы сделали перерасчет траекторий по центральному сектору?..

Негромкий глуховатый голос:Карта у господина Лоу. Разрешите-ка мне ее…

(Пауза. Шум разворачиваемой плотной бумаги. Покашливание.)

Снова спокойный голос Сарджента:Вот… Дуга, как видите, исправлена, господин Гейнц. Отклонения по глубине не более двухсот километров – форму веера в целом сохраняем… Взгляните…

Гейнц:Сегодня утром я связался с Колманом. Наши поправки одобрены. Кроме этой вот. Замена Дели Шанхаем возражений не вызвала, нам нужен веер, а не стрельба по мишеням… Я заверил его, что послезавтра обеспечим комплексную готовность номер один… Что же касается некоторых деталей…

Андреев с минуту сосредоточенно разглядывал крутящийся хвостик магнитофонной пленки. Когда он поднял голову, Сузи вздрогнула: лицо Александра Михайловича осунулось, маленькие глазки смотрели жестко и зло.

– Сядьте, Сузи, – хрипло произнес Андреев. – Постарайтесь запомнить все, что я вам скажу.

Японка кивнула и опустилась на стул, не сводя глаз с лица Андреева.

В дверь заглянула Инга. Сделав знак: «все спокойно», она опять вернулась на свой наблюдательный пункт у входа.

– Эту пленку, – Александр Михайлович ткнул пальцем в кассету, – вы должны сохранить. Она еще понадобится. Как обвинительный документ. Это раз. Второе: постарайтесь все-таки найти сегодня Ульмана и расскажите ему все. Пусть он назначит время и место нашей встречи. Разумеется, тайной встречи. Пусть приведет надежных людей, кого сочтет нужным. И третье… Не знаю, удастся ли это, но постарайтесь раздобыть чистые бланки пропусков. Или других официальных бумаг, которые заменяют пропуск. Скажем, распоряжение Гейнца, бланк с президентской печатью… Сумеете?

– Не знаю, – тихо откликнулась Сузи. – Попробую…

– Будьте осторожны, Сузи. К Инге, а тем более ко мне, больше не приходите – это подозрительно, а потому опасно. Не забывайте, что от вас теперь зависит жизнь и смерть тысяч и тысяч людей.

Андреев встал.

– Еще раз говорю: скорее найдите Ульмана.

Глава IV
ВОЕННЫЙ СОВЕТ

Примерно между тремя и четырьмя часами пополудни в стандартной «ракушке» номер двести четырнадцать собирались гости. Хозяин домика, маленький ирландец с перебитым носом, вряд ли мог показаться постороннему наблюдателю чересчур гостеприимным. Он сидел на низенькой скамейке у входа и даже не смотрел на подходящих поодиночке людей. Впрочем, Мартин О’Нейл потому и сидел здесь, чтобы вовремя заметить такого наблюдателя, если он появится. Сами же гости, миновав хозяина, старались поскорее юркнуть в домик и уже больше не выглядывали наружу. Наконец Мартин лениво сполз со скамейки, потянулся и скрылся за дверью.

– Все спокойно, – сказал он, входя в комнату.

– Что ж, – Андреев поднялся со стула, быстро провел взглядом по лицам присутствующих. – Все? Или придет еще кто?

– Я мог бы позвать и дюжину, – ответил О’Нейл. – Важно знать, зачем… Господин Ульман посоветовал человек шесть, я так и сделал. Это Бостон. – Мартин указал подбородком на рослого негра, сидящего на кровати. – А его зовут Вейс…

Узколицый худощавый рабочий чуть наклонил голову.

О’Нейл представил и остальную четверку друзей.

На лице Андреева промелькнула озабоченность. Он повернулся к Ульману.

– А как… с Вацеком?

– М-м… Вполне нормально… – ответил за Ульмана Мартин и почесал нос. – Двое пьяных придрались, и… вывих ноги, еще кое-что. Короче, Вацеку не до вас.

Несколько мгновений Андреев молчал, раздумывая, с чего начать. Потом тряхнул головой:

– Друзья… Мисс Окато и господин Ульман, которых вы видите сегодня здесь, помогли мне встретиться с вами. То, что я намерен сейчас сообщить, покажется невероятным.

– Говорите погромче, – донеслось из угла, где стоял Вейс.

– Дело в том… – Андреев покосился на голос, сделал секундную паузу. – Дело в том, что и вы, и мы, и вообще население острова – смер-тни-ки… Мы обречены.

– Ка-ак? – Бостон даже привстал.

Остальные в напряженном молчании глядели на русского, ожидая продолжения.

– Республика Фрой – блеф! «Мимикрия» – провокация! – Андреев с трудом сдерживал голос. – На севере острова построена ядерная база, с которой в любой момент могут взлететь ракеты. Куда они полетят – неизвестно. Можно только предполагать. Но так или иначе, без ответного удара не обойдется. От острова не останется и следа!..

– Доказательства! – грубо перебил его Вейс. Он заметно побледнел. – У вас есть доказательства, господин ученый?

– Есть, – сказал Андреев и, не говоря больше ни слова, взял из рук Сузи портативный магнитофон, поставил на стол, повернул рычажок.

Сначала все, исключая Андреева и Ульмана, с недоумением слушали щелканье каблучков, скрип открываемой и закрываемой двери. Через некоторое время из магнитофона раздался монотонный мужской голос – негромкое «да-да», «понятно», «хорошо», «так». Потом, еще минуты через три – хлопанье двери, топот, громкие шорохи, И, наконец, очень явственно прозвучал приятный женский голос:

– Я зайду позже, господин Гейнц…

О’Нейл круто повернулся к Сузи, впился взглядом в ее лицо. Услышав имя Гейнца, рабочие сразу насторожились. Только Бостон продолжал недоуменно таращиться на маленький магнитофон.

– Не будем терять времени, господа, – раздался резкий голос Гейнца. – Надеюсь, Лоу, вы догадываетесь, что я хочу услышать от вас и от Сарджента…

– …Что же касается некоторых деталей…

И сразу тишина. Только пощелкивает, вращаясь, конец пленки да тяжело дышит негр.

– Этот разговор был записан в кабинете Гейнца, – раздельно произнес Андреев. – Если хотите, я прокомментирую его.

Никто не отозвался. Александр Михайлович продолжал:

– Знаю: сразу в это трудно поверить. Но я сам был на Севере, в запретной зоне, добирался морем. И своими глазами видел ракеты. Там целый ракетодром. Видел, а объяснить себе не мог – зачем он? Не понимал, с кем думает воевать господин Карповский. И только когда госпожа Окато принесла эту вот пленку, все сразу стало на место.

Александр Михайлович говорил медленно, стараясь подбирать слова поточнее.

– Слова Гейнца о договоре, который должен поскорее лопнуть, объясняют многое, если не все… Есть люди, которых Договор о ядерном разоружении ударил по карману. Вот они и решились на провокацию. Вообразите, что станется, если завтра-послезавтра они произведут отсюда залп? Конечно, остров будет немедленно уничтожен – пока ведь не все базы ликвидированы, ракеты еще кое-где есть. Но от этого миру не станет легче. И ситуация не прояснится. Кто был на острове? – спросят себя люди. Неведомые «пришельцы»? Если так, то о разоружении не может быть и речи – ведь из космоса могут прилететь и новые гости. А если на острове были люди – то кто они? Американцы? Русские? Французы? Китайцы? Значит, никому нельзя верить, значит, Договор – пустая формальность. Гарантий-то мира, выходит, так и нет? Вот и оцените ситуацию.

Умолкнув, Андреев подвинул к себе стул, но не сел. Опустил голову, подумал. Снова отодвинул стул.

– Ну, что скажете? – сказал он, качнув головой в сторону Вейса и его друзей, застывших у стены.

– Не пойму, – глухо пробормотал высокий светловолосый парень, глядя себе под ноги. – На кой черт мы им понадобились? Да и республика сама. Матрии всякие… И остальное… Зачем им столько возни?

– Стоп, давайте-ка я отвечу. – Мартин поднял руку, сделал шаг вперед. – Кажется, я сообразил, зачем и почему. Они, видно, прикинули, что так, с республикой, побезопасней. А ну, кто пронюхал бы о строительстве на острове? Пожалуйста, ответ таков: республика Фрой строится, все о’кэй. Пока суд да дело – ракеты в море, и шито-крыто…

О’Нейл хотел было еще что-то добавить, но его перебил Вейс. На его острых скулах багровели пятна.

– Сволочи! – срываясь на визг, выкрикнул он, и его худые пальцы сжались в кулаки. – Убийцы! Все, все предусмотрено… «Пришельцами» прикинулись… Веер придумали, чтоб, упаси бог, не заподозрили, что им не все равно, куда стрелять. А так и по русским, и по американцам, и по кому угодно трахнут – «пришельцам», дескать, все люди одинаковы… Мерзавцы…

Вейс задохнулся, схватился за горло, закашлялся.

– Так оно и есть, конечно, – тихо проговорил Андреев. – Затормозить разоружение на многие годы. Вот что им надо. И залп намечен, как вы слышали, на ближайшие дни. Я обращаюсь ко всем здесь присутствующим: в силах ли мы ему помешать?

– Что значит – в силах, не в силах? – неожиданно вырвалось у Сузи, и все глаза обратились к ней. – У нас нет выбора, – продолжала она, и ее высокий голос дрогнул. – Мы должны подумать не только о себе, но и о тех, на кого нацелены ракеты. Мы не смеем… Я родилась в Нагасаки… Я знаю…

Ей никак не удавалось справиться с охватившим волнением, и в конце концов она не выдержала – прижала ладони к глазам. Наступила долгая пауза.

Снова встал Мартин. Очень деловито и хладнокровно он предложил план действий. Ирландец считал, что нужно не медля поднимать народ на восстание. И в первую очередь захватить радиоцентр, сообщить всей земле, что творится на острове. Возможно, этого будет достаточно – разоблаченная шайка побоится стрелять.

Предложение О’Нейла встретило веские возражения Вейса. Он заявил, что план Мартина обречен на провал, так как через своих шпиков Гейнц тотчас узнает обо всем и немедленно примет меры. Ни о каком массовом выступлении пока не может быть и речи. Надо тайно сколотить группу из верных людей, пробиться к радиоцентру.

Но и этот вариант не был одобрен. Против него решительно выступил Ульман…

Около двух часов продолжалась нервная и напряженная дискуссия в «ракушке» номер двести четырнадцать. План, более или менее удовлетворивший всех, был принят, когда за окнами уже начали сгущаться тропические сумерки.

Был ли он реальным, этот план? Пожалуй, ни один из участников импровизированного военного совета не был уверен в этом. Хуже того, в глубине души каждый отчетливо понимал, что шансы на успех практически близки к нулю.

Но, как сказала Сузи, выбора не было.

Часть шестая
СЛОМАННЫЙ ВЕЕР

Глава I
НА СЕВЕР!

До конца второй смены оставалось два с половиной часа. Ульман стоял на площадке испытательного стенда, откуда виделся весь цех. Работа шла вяло – в последнюю неделю резко сократилась поставка материалов.

«Хорошо ли вы знаете своих людей?» – спросил вчера Андреев. Он ответил: «Да». А если ошибся? Если он знает их только как слесарей, сборщиков, техников, чертежников? Что тогда?

По металлической лестнице на площадку поднялся инженер Шварц. Он начал было докладывать о положении на сборке, но Ульман прервал его:

– Распорядитесь, пожалуйста, закончить работы…

– Как? – Инженер непонимающе смотрел на Курта.

– Я же сказал: распорядитесь закончить работы, – спокойно повторил Ульман.

– На сборке?

– Нет. Во всех мастерских. И соберите людей. Поставьте охрану – никого из мастерских не выпускать.

Через минуту люди, на ходу вытирая руки, потянулись к испытательной площадке. Привычный слух Ульмана различал, как стихает шум в механическом, сварочном, инструментальном.

Большая толпа окружила Курта. Он почувствовал, как защемило сердце. Поймут ли его? На лицах ожидание, интерес.

– Что случилось, господин Ульман?

Чей это голос? Кажется, сварщика Бенда.

Ульман отыскал глазами его огромную угловатую фигуру.

– Сейчас, Бенд, объясню. Все объясню. – Курт старался говорить спокойно и медленно: в мастерских не все свободно понимали английский. Он рассказал все: о захвате советского корабля, о ракетах на Севере, о магнитофонной ленте. Ему не удалось сохранить душевное равновесие: под конец он говорил с тихим бешенством, слова летели в затихшую толпу, как камни. И когда кончил, наступила зловещая тишина. Прошла минута, другая. Потом раздался чей-то тяжелый голос:

– Так… Значит, нас надули, парни!

И сразу тишина лопнула. Все перемешалось: английские, немецкие, испанские ругательства, крики, перекошенные злостью лица. Сварщик Бенд ухватил длинную стальную болванку:

– Чего тут думать! Ломай все к дьяволу!

– На площадь! К президенту! Разнесем в клочья!

– Стойте! Не орите! – Механик Билл Адамс властно поднял руку. – Чего раскричались? Какая площадь? Там автоматчики… Накормят свинцом – и точка. С умом надо действовать…

Он повернулся к Курту.

– Господин Ульман, что мы должны делать?

– Прежде всего, никто не должен выйти из мастерских. Потом разоружить охрану, захватить вертолеты и лететь на Север. Попытаться захватить ракетодром. План рискованный, но в нашем положении – единственный.

Адамс нахмурился.

– Так… А оружие?

– Оружие? – Бенд яростно взмахнул железкой. – А это не оружие?

– Против автоматчиков слабовато, Бенд. – Впервые за весь день Курт улыбнулся. Нет, он все-таки знает своих людей. – Надо подождать русских моряков. Они прибудут с оружием. Если прибудут…

* * *

Время тянулось медленно. Курт прилег на диван и закрыл глаза. Уснуть бы… Собственно, он обязан уснуть. Только что избранный военный комитет отдал первый приказ: всем оставаться в мастерских, заняться изготовлением ножей, стальных дубинок и другого холодного оружия. Тем, кто свободен, – спать до двадцати трех часов. Предстоящая ночь потребует немало сил и энергии… Да, надо бы уснуть. Только сон не идет.

Что их ожидает? Сотня безоружных людей против автоматчиков. Правда, должны подойти русские. Но получится ли все так, как задумано? Словом, надо быть готовым действовать самостоятельно. Терять людям нечего. Каждый сознает, что так или иначе, все равно погибать. И потому они готовы на все.

В мастерских и раньше не все верили в республику Фрой. Удивлялись, строили догадки, посмеивались: каких дураков не бывает на свете. И многим странностям республиканских порядков попросту не придавали значения. Теперь стало понятно, почему почти не платили наличными, соблазняя неслыханными процентами в банке; почему подбирали людей без родственных связей; почему так тщательно охранялись порт и радиостанция; почему конфисковали радиоприемники. Люди удивленно качали головами: как же можно было не догадаться, что «республика счастья» – дешевая липа. Ведь все на острове – от спартанских жилищ до примитивных политических скороговорок, от консервированных обедов до нежелания властей создавать хоть какую-то экономику – все кричало, что республика Фрой – времянка. Словом, прозевали. Надо расхлебывать кашу.

Бенд доложил комитету, что четыре хранителя, только что заступившие на пост у проходной и ангаров, обезоружены и заперты в душевой. Таким образом комитет заполучил в руки настоящее богатство: автоматы!

На всякий случай все двадцать два вертолета были выведены из ангаров. Комитет принял решение: при первой реальной опасности садиться в вертолеты и, не дожидаясь русских, лететь на Север.

Глава II
У БРЭГГА

Он сидел неестественно прямо, глядя пустыми глазами перед собой, а восковые морщинистые руки безжизненно свисали по обе стороны кресла. Он молчал уже долго, и беспокойство начало овладевать Ингой. Она понимала, что надо бы прийти на помощь этому седому, сразу обессилевшему человеку, но что-то удерживало ее. У нее не хватало решимости встать, налить стакан воды, поискать лекарство. Все равно Брэггу лучше бы не стало. Слишком тяжелым был шок, вызванный известием, которое она принесла.

А ведь вначале он казался ей энергичным и еще сильным человеком с крепкими нервами. Слушая рассказ Инги, он вначале даже острил, потом горячо негодовал, шагал по комнате, проклиная себя, Вальтера, Гейнца, и никак не мог до конца поверить – все переспрашивал, недоверчиво фыркал. Потом вдруг сломался, шаркая, подошел к креслу, медленно сел. И теперь вот молчит, будто охваченный каталепсией.

Ну, хоть бы кто-нибудь пришел, хлопнул дверью, окликнул профессора…

– Не беспокойтесь, милая, – раздался вдруг скрипучий, бесстрастный голос Брэгга. – Просто я думал. Я слишком мало размышлял в последнее время… Теперь я понял, что иметь собственную модель мира – это еще не все. В один прекрасный вечер она столкнется с жизнью и от нее останутся черепки…

– Профессор, вам лучше лечь. Примите снотворное, – начала было Инга, но, поймав иронический взгляд, не стала продолжать.

Брэгг без видимых усилий встал, ласково, совсем пo-отцовски, кивнул девушке. Неторопливо подошел к стене, открыл шкаф, вынул оттуда ворсистый плед.

– Сейчас вы заберетесь с ногами в кресло, – произнес он негромко, – и постараетесь уснуть. Уже поздно, очень поздно. Вот это накиньте на себя – я открою окно…

Инга сделала протестующий жест.

– Что вы, профессор, я не смогу… Ведь наши этой ночью…

– Послушайтесь меня, милая, я все же постарше… – строго перебил ее Брэгг. – Оттого, что вы промучаетесь ночь, им легче не станет. Во сне время летит быстрее. Если понадобится, я разбужу вас.

Инге пришлось подчиниться. Твердо решив про себя всю ночь не смыкать глаз, она съежилась под мягким пледом и крепко уснула.

Глава III
«ПОРА, БРАТ, ПОРА!»

Приблизительно в два часа ночи стоявший на вахте матрос Алексей Лихорад услыхал под окном барака топот ног и голоса. Он придвинул к стене табурет, взобрался на него и взглянул сквозь решетку наружу. В нескольких шагах от залитого голубоватым неоновым светом барака стояли два солдата. Один из них, совсем юнец, тяжело дышал и пытался высвободиться из лап долговязого часового, который забросив автомат за спину, крепко держал его за локоть.

– А почему думаешь, что начальство? – наслаждаясь своим превосходством в силе, лениво цедил часовой. – А может, это шпион, а?

– Пусти же ты, – уныло скулил солдатик. – Пусти же… Откуда я знаю – начальство или шпион? Мне велено позвать коменданта… По инструкции только он разрешает вход за проволоку… Пусти же!

– По инстру-у-укции, – передразнил его верзила. – Беги, молокосос… Даже рассказать толком не можешь, балда!

Молоденький солдат потрусил в сторону домика, прислонившегося к глухой стене казармы. Там была резиденция Вилли Шульманиса – старшего ревнителя, коменданта лагеря русских пленных. А часовой, зевнув, вразвалку побрел к дверям барака, где коротали ночь еще два солдата охраны.

Прошло не больше пяти минут, и Алексей опять услышал звуки торопливых шагов. Заглянув за окно, вахтенный увидел грузную фигуру коменданта, а рядом с ним связного и сержанта. Они миновали освещенную площадку перед бараком и растворились в темноте.

«Что-то произошло, – подумал Лихорад. – Начальство редко шляется по ночам, если дело не горит. Надо сообщить ребятам».

Он спрыгнул на пол, пошарил в карманах, достал небольшой болт. С привычной ловкостью лавируя меж Койками, подошел вплотную к стене, которая разделяла кубрики номер пять и четыре.

Раздалась частая морзянка. «Внимание! Внимание!» – предупреждал Алексей соседа-вахтенного. Получив ответ, он пересек комнату и точно так же связался с вахтенным кубрика номер три. Он знал, что его сигнал как эстафета будет передан во все семь кубриков барака.

Теперь вахтенные экипажа «Иртыша», каждый в своей комнате и, конечно, Щербатов, внимательно вслушивались в тишину. Прерывать сон остальных пока не было оснований. Однако вахтенные были готовы к этому: в последние дни все жили в ожидании сигнала к выступлению.

Пошли четвертые сутки с тех пор, как на тайном совещании в третьем кубрике был принят план капитана Щербатова. За это время в лагере многое изменилось. Все шло вразрез задуманному: как-то сразу исчезли из поля зрения охранники, с которыми удалось было наладить подобие дружеских отношений. Их заменили другие, неразговорчивые, угрюмые. Если раньше пленные могли свободно разгуливать по территории лагеря, то теперь их подпускали к колючей проволоке не ближе чем на двадцать шагов – за этим следили с особой тщательностью. Ни один из матросов не получил ответа на просьбу разрешить принять фроянское гражданство и покинуть лагерь. А письменные заявления Владимира Чубарова, Юрия Михайлова, Владимира Хачатурова и еще нескольких членов экипажа, требовавших личной встречи с президентом, были на их глазах разорваны комендантом Шульманисом. Категорическое запрещение собраний теперь подкреплялось регулярными обходами кубриков. Их делали дежурные охранники через каждые два часа.

Да, обстановка здорово-таки изменилась, а от Андреева вестей по-прежнему не было.

Голоса! Алексей обратился в слух. Идут: теперь их уже пятеро. Ага, комендант… сержант… И еще трое новых: маленький офицер и два желто-черных: здоровенный негр и худой как щепка парень. Идут к бараку…

Лихорад отстранился от решетки – не заметили бы… Слава богу, говорят на инглиш, этот язык он маленько знает…

– И все же я позвоню господину Гейнцу!..

Это говорит комендант. Кажется, злится.

– Приказ президента – закон и для вашего Гейнца, – услышал Алексей незнакомый глуховатый голос, в котором звучали властные интонации. Наверняка это говорил новоприбывший офицер. – Если Карповский письменно приказал перевести пленных в зону «В», вы, Шульманис, обязаны немедленно подчиниться. Без разговоров!..

«Любопытно, – промелькнуло в голове Лихорада, – куда это нас хотят?..»

– Не болтайте глупостей, О’Нейл, – окрысился комендант. – Через голову Гейнца я ничего не позволю. Ваша бумажка меня не заставит… И не кричите так, не посвящайте пленных в наши дела!

– Ничего страшного, – ничуть не тише, чем раньше, возразил тот, кого комендант назвал О’Нейлом. – Через пять минут сами выгоните их из барака и передадите мне. Пора, брат, пора!

– Что это значит? – громко прошипел, видимо, взбешенный Шульманис. – Что за намек!

– Пора, брат, пора! – старательно выговаривая слова, по-русски повторил О’Нейл и, снова перейдя на английский, добавил:

– Идемте в вашу халупу. Будем вместе звонить Гейнцу. Сержант! Следуйте за нами. Возможно, вам придется принять дела у господина Шульманиса…

Послышались звуки удаляющихся шагов. Прислонив лицо к решетке, Лихорад увидел, что Шульманис, сержант и маленький офицер быстро идут к комендатуре.

Морзянка из третьего кубрика! Алексей напряг слух.

«Внимание! Услышан пароль! Всем кубрикам готовиться к выступлению… Внимание! Услышан пароль! Всем кубрикам…»

Лихорад метнулся к стене, дважды передал команду в пятый кубрик и принялся энергично расталкивать спящих. Сердце яростно заколотилось: наконец-то, наконец-то!..

Через минуту все были на ногах. Никто даже не шептался: кубрики замерли.

Лихорад опять занял свой пост у окна. Как он ни напрягал слух, различить, о чем говорят за углом, у входа в барак, было невозможно. Неожиданно из-за стены показалась могучая фигура негра, вооруженного автоматом. Алексей отпрянул от окна. Подождал. Потом выглянул снова.

Подбоченясь и широко расставив ноги, негр стоял в десяти шагах от барака и с нахальной улыбкой глядел на солдат, охранявших вход. С полминуты он молчал – только скалил крупнозубый рот и чуть раскачивался всем телом. Затем неожиданно рявкнул:

– Хватит волынить!.. Пора, брат, пора!.. Эй, русские, выходи строиться, живо!..

– Заткнись, черномазый, – испуганно ответил ему голос часового. – Не имеешь права, скотина!..

Негр захохотал и добродушно помахал ему рукой.

«Внимание! Через минуту все вместе выходим в коридор…» – стук из третьего кубрика был командой, которую ждали.

Тридцать… Сорок… Пятьдесят секунд… Пятьдесят пять. Вперед!

Услышав хлопанье дверей и увидев, что коридор заполняется русскими, охранники опешили.

– Стой! Назад!! – заорал долговязый часовой, вскидывая оружие.

Три вороненых ствола смотрели в глаза морякам. Три растерянных, перекошенных страхом лица белели в проеме узких дверей.

– Господин охранник, – с трудом проталкиваясь вперед, очень-очень миролюбиво сказал по-английски капитан Щербатов. – Была команда строиться, вот мы и вышли…

– Отставить! – Солдат ткнул Щербатова стволом в живот и отскочил на шаг. – Всем по местам!.. Немед…

Удар прикладом не дал ему договорить. Второй удар, столь же молниеносный, обрушился на голову другого охранника… «А-а…» – только и успел крикнуть третий солдат: рванув его за локти назад, чтобы не успел выстрелить, негр с силой толкнул его головой на стену. И в следующее же мгновенье навалился, закрывая ладонью рот. Все это произошло так внезапно, что в первые секунды никто из моряков не шелохнулся. Первым опомнился Щербатов.

– Оружие! – коротко бросил он. – Будем брать казарму…

Он шагнул к выходу, но негр преградил ему путь.

– Не надо торопиться, – спокойно произнес он по-английски.

– В чем дело? – В глазах Николая Ивановича промелькнула тревога.

– Мартин О’Нейл… – еще хладнокровнее ответил чернокожий гигант. – Он попробует обойтись без боя. Стрельба и шум нам ни к чему, то-ва-ри-щи…

Толстые губы негра растянула торжествующая улыбка: слово «товарищи» негр произнес по-русски.

* * *

– Дайте-ка взгляну еще раз на вашу бумажку, – хмуро сказал Вилли Шульманис, присаживаясь на край стола, похожего на длинный ящик.

О’Нейл неодобрительно крякнул и покрутил головой. Достал сложенный вчетверо жесткий листок, молча протянул коменданту. Пока тот придирчиво вчитывался в документ, Мартин обежал глазами помещение. Это была тесноватая и не очень комфортабельная комнатка. Телефон, пульт с двумя кнопками – красной и синей; четыре стула, низенький шкаф – сейф. В углу стандартная койка, родная сестра той, что стоит в домике О’Нейла. Мартин обратил внимание, что окон здесь нет – значит, Шульманису приходится круглые сутки пользоваться искусственным освещением. Не оттого ли у коменданта красные веки?

Почему-то Мартин совсем не волновался, хотя ситуация была критической. Он знал, что вот-вот наступит момент, который поставит на карту жизнь и смерть. А в голову лезут глупости: что комендант портит зрение и что кадыкастый сержант, устало привалившийся к стене, должно быть, ночью храпит.

– Та-ак, – протянул Шульманис, возвращая О’Нейлу бумагу. Видно было, что он смущен и колеблется. – Все на месте – бланк, печать, подпись. Так… И все равно – по инструкции я должен выполнять, приказы господина Гейнца и только его.

– Сейчас половина третьего ночи, комендант, – усмехнулся О’Нейл. – Не дурите.

– Не учите! – неожиданно обозлившись, заорал Шульманис. – Я солдат, и нечего мне голову морочить. Плевать я хотел на ваши бумажонки – от президента ли они или от господа бога. У меня есть инструкция и приказ начальства. Точка!

– Вы упрямы… – начал было Мартин, но, увидев, что комендант перегнулся через стол и протянул руку к телефону, умолк. Глаза его сузились. Комендант не успел коснуться трубки – кулак Мартина коснулся его подбородка на мгновение раньше. Шульманис потерял равновесие и грохнулся на пол, в падении задев головой острый угол стола. Сержант трясущимися пальцами рванул из кобуры пистолет, но было поздно: ствол автомата уперся ему в живот.

– Не кричать, – с угрозой произнес О’Нейл, ловко обезоруживая охранника. – Встань и делай, что я прикажу…

Подняв над головой руки, бледный как стена сержант с ужасом смотрел сверху вниз на О’Нейла.

– Ему, – Мартин кивнул на уткнувшегося носом в пол Шульманиса, – заткни рот платком. На всякий случай затолкай два…

О’Нейл бросил на пол перед сержантом свой носовой платок, но тот не решался опускать руки.

– Действуй, ну! – прикрикнул Мартин.

После того как кляп был забит, ирландец приказал сержанту перерезать телефонный кабель, снять с Шульманиса ремень и связать ему руки. Затем по указанию О’Нейла крепко запеленал коменданта простыней.

– Сядь, сержант, – сказал О’Нейл. Тот, косясь на Мартина, подвинул к себе стул и сел.

Ирландец продолжал:

– Теперь слушай и мотай на ус. Вы влипли в грязное дело. Вместе со своими начальниками и, в основном, из-за них. Захват русского судна даром не пройдет – получены сведения, что к острову идет эскадра Советов. Чем это пахнет, сам представляешь. Разумеется, ты лично здесь почти ни при чем – вами командовали, вы подчинялись. Сейчас – другое дело. Президент опомнился и отстранил Гейнца от руководства вооруженными силами.

– Как? – Глаза сержанта округлились.

– Да, отстранил. Сейчас с мятежом почти покончено, – невозмутимо продолжал импровизировать О’Нейл. – Я действую по приказу президента Карповского. Мне поручено взять под арест сообщников Гейнца – в частности, вашего коменданта. И еще: немедленно перебазировать пленных в зону «В», где их никогда не отыщут, сколько б ни пытались.

– Странно, – пробормотал сержант и осекся, поймав недобрый взгляд ирландца.

– Рассуждать – не твое дело, – строго заметил Мартин. – Если хочешь уцелеть, выполняй приказ. Неповиновение буду расценивать как измену. Понял, сержант?

Сержант вытянулся.

– А теперь – в казарму. Объясни часовым и дневальным, кто я, и выполняй мои приказы. Республика оценит твою дисциплинированность!

– Слушаюсь! – повеселевшим голосом выпалил сержант, сообразив, что ему уже ничего не грозит.

– Вот то-то, – назидательно проговорил О’Нейл, повернулся к сержанту спиной и неторопливо двинулся к двери.

* * *

Часовой, который разгуливал возле входа в казарму, не окликнул их: сразу узнал сутулую фигуру сержанта. Да и низкорослого ревнителя он уже видел в компании коменданта. Щелкнув каблуками, он негромко отрапортовал:

– Все в порядке. Происшествий нет.

О’Нейл с трудом подавил усмешку. Многозначительно кашлянул.

– Стив, позови дневального, – сухо сказал сержант.

– Слушаюсь! – Часовой нырнул в казарму и вскоре вернулся с заспанным дневальным.