Текст книги "Десант из прошлого"

Автор книги: Эдуард Кондратов

Соавторы: Владимир Сокольников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава VIII
«ПРАВО» НОМЕР ПЯТЬ

Личному секретарю президента госпоже Судзико Окато не работалось. Сидя в приемной у окна, выходящего на площадь Ликования, она вот уже около получаса наблюдала, без особого, впрочем, интереса, за ремонтниками из группы Эфира. Они копошились вокруг главной телескопической антенны. Сегодня утром Сузи услышала от Карповского, что шасси антенны вышло из строя, лишив «радиопаука» способности вращаться вокруг оси и посылать направленные радиосигналы. Внезапное прекращение передач уже вызвало в мире нежелательные дискуссии, а научные комментаторы двух американских и одной английской радиокомпаний поспешили даже высказать предположение, что «инопланетные гости» улетели с Земли. Такой оборот событий не входил в планы господина президента, и он, как заметила Сузи, был сегодня расстроен и озабочен.

Неприятности республиканского масштаба волновали Сузи мало. За время, проведенное на острове, она почти утратила интерес к республике Фрой. Когда-то, соглашаясь надолго уехать на маленький островок, она казалась себе современной Алисой, которой предложено совершить путешествие в Страну Чудес. Красноречие Карповского, подробно рассказавшего ей о статусе будущей республики счастливых, разожгло любопытство и, более того, пробудило в Сузи жажду деятельности. Но сейчас она уже не могла без иронии относиться ко всему, что происходило вокруг. С чисто женской жалостью смотрела она теперь на «жизнерадостного утописта» Сержа Карповского, вкладывавшего себя в смешное и надуманное дело республики Фрой. Сузи была уверена: очень скоро его затея лопнет, как лопается всякий, даже самый красивый мыльный пузырь. Хуже того, она с каждым днем все более убеждалась, что утопическая страна, о которой говорил ей Карповский, и нынешняя республика Фрой имеют лишь внешнее сходство. Никаких моральных, этических нравственных революций здесь, увы, пока не произошло.

Однако, иронизируя и сомневаясь, Сузи Окато, тем не менее, очень старательно и скрупулезно относилась к своим обязанностям личного секретаря президента республики. Она никогда ни о чем не забывала и ничего не путала, умело отсеивала пустозвонов от людей, пришедших к президенту по делу, была незаменимой переводчицей, почти полиглотом, и даже редактировала тексты его высокопарных речей. Карповский – оратор, безусловно, способный, но далеко не тонкий стилист – эту ее работу ценил особенно высоко.

Сегодня, как и всегда по вторникам, в семнадцать часов президент выступит по телевидению. Около часу дня Сузи должна будет отнести ему литературно отшлифованный текст речи. Стопка листков, исписанных размашистым почерком президента, лежит у нее под локтем. Сегодня темой Карповского будет фроянский гуманизм. На этот раз президент оперирует фактами: решением Высшего совета получили полную свободу еще двое русских – научная сотрудница Инга Горчакова и матрос Геннадий Коршунов. Причем последний сам попросил политического убежища у республики. Это, бесспорно, свидетельствует о том, что идеалы республики, ее принципы добра и справедливости разрушают в душах людей даже коммунистическую закостенелость. Со временем свободу получат все – но не сразу, а небольшими группами, по три-четыре человека. Далее президент выражал надежду, что, убедившись в преимуществах Жизни перед Прозябанием, русские матросы и ученые станут горячими матриотами республики Фрой.

Вот о чем говорилось в бумажках. Над их содержанием и раздумывала Сузи, невнимательно следя за суетней ремонтников возле испорченного радиотелескопа.

На днях она впервые в жизни лицом к лицу столкнулась с человеком из коммунистического мира. Русский ученый поразил ее. Глядя на этого массивного лохматого человека, вслушиваясь в его грозные интонации, Сузи поняла: такого ничто не вышибет из седла. Она отдавала себе отчет, насколько драматичным было положение Андреева. Тем не менее он не выглядел приниженным, напротив – обнаружил столько спокойствия и уверенности в своей правоте и силе, что Сузи неожиданно ощутила робость перед ним.

Правда, Серж Карповский, отпустив русского, патетически воскликнул:

– Господи! Если у русских даже ученые таковы, что же спрашивать с простых смертных! Страна массовой ограниченности!

Но Сузи видела, что и Карповскому не по себе. Столкновение Карповского и Андреева напомнило ей басню Лафонтена о собачке и слоне, и она даже посочувствовала уязвленному Сержу. И подумала: напрасно они ввязались в историю с русским кораблем. Как бы теперь не было крупных неприятностей. Ульман, например, считает, что они неизбежны.

Ульман… Сузи взглянула на часы. Не так давно на втором этаже, у Гейнца, началось совещание Координационного центра. Зачем-то вызван и Курт. Интересно, когда оно закончится. Впрочем, интересней другое. Заглянет ли сюда Курт?

* * *

Выйдя из кабинета Гейнца одним из первых, Ульман пересек маленькую приемную, в углу которой сидел охранник, и быстро зашагал по коридору А-корпуса. Он шел вдоль стеклянной стены, за которой в узкой, длинной комнате работали служащие отделов координации и точного расчета. Время от времени кое-кто из них отрывался от бумаг и приветливо кивал Ульману. Он отвечал, хотя знал далеко не всех.

Когда он спускался по лестнице, что-то заставило его посмотреть вниз, на площадку первого этажа. Фигура человека, который прикрывал за собой дверь, ведущую в правое крыло здания, показалась ему знакомой. Человек неторопливо прошел через вестибюль и толкнул турникет, чтобы выйти из А-корпуса на площадь. В это мгновение их глаза встретились: Ульман узнал О’Нейла. Маленький ирландец дружески улыбнулся, махнул рукой и вышел из здания.

Неприятное чувство шевельнулось в груди Ульмана. Он остановился. О’Нейл был в правом крыле первого этажа, где располагается Сектор идей. Но это полбеды, главное, там Духовная Копилка, маленькая безлюдная комнатка с белым магнитофоном и развешенными на стенках инструкциями на девяти языках. Неужели этот симпатичный, неглупый человек способен на «взносы»? Вряд ли… Разговор недельной давности… Вместе спасали парня…

– Тьфу!

Ульман рассвирепел: как мог он забыть?! Ведь в правом крыле – банк, не только Копилка, но и банк! Вот куда заходил О’Нейл. А он готов был подумать о парне черт знает что. Поганая подозрительность… Впрочем, пожить здесь и не набраться дряни не так просто.

Шагая сразу через две ступеньки, Ульман спустился на первый этаж и подошел к массивной двери, в центре которой красовалась табличка с крупной надписью:

ПРЕЗИДЕНТ РЕСПУБЛИКИ ФРОЙ

И пониже – значительно мельче:

ПРИЕМНАЯ

* * *

– И вы, Сузи, вы не придали этому значения? Манера Ульмана смотреть в упор смущала девушку.

Однако она не опустила глаза.

– Поймите, Курт, – сказала она мягко, – я все-таки японка. Чужая тайна для нас священна. А кроме того, вряд ли это нужно преувеличивать. Ну, ведутся какие-то работы. Ну, втайне, что из того? Почему нас это должно занимать? Может быть, там какие-нибудь прииски?

– Прииски? – переспросил Курт. – Может быть. Но почему такая секретность? Почему не сказать прямо? И вообще мне до смерти надоели все эти «почему». Слишком много темноты. Довольно! Кстати, вы уверены, что ничего не перепутали?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, Курт. Я слышала ясно. Я собралась зайти к Гейнцу с какой-то бумажкой от Карповского, а там сидели три медика с Севера. Я открыла первую дверь, хотела постучать во вторую и слышу, как кто-то кричит на Гейнца: «У вас бездельников пруд пруди, а у меня осталось три сотни рабочих. Мрут как мухи. Дайте людей – тогда и требуйте. Я уже солдат заставляю работать!» Я постучалась, разговор сразу умолк. Вот и все.

– Все! – Курт покачал головой. – Хорошенькое все. Сотни рабочих, солдаты. Заметьте, Сузи: не хранители, а солдаты. Что они там делают? Очищают местность? Не верю. – Вот что, Сузи, – Ульман взволнованно заходил по комнате. – Я уже решил: узнаю правду, чего бы это ни стоило. Простейший путь – получить «право» номер пять. Я не эпидемиолог. Президент мне пропуска не даст. Помочь можете только вы.

– Хорошо. – Девушка невесело улыбнулась. – Я попытаюсь. Только зачем вам это? Что толку, если вмешаетесь в чужие дела? Как вы посмотрели бы на человека, который совал бы нос в ваши чертежи?

Ульман упрямо качнул головой.

– Мне не нравятся секреты, которые от нас охраняют с оружием. Решения я привык принимать сам. И от них не отступаю.

– Что ж. – Сузи нехотя встала, мельком взглянула в зеркало. – Иду к господину президенту.

* * *

Лицо Гейнца исказилось.

– Вы с ума сошли?! – не сдержавшись, заорал он в трубку. – Пропуск в запретную зону! Что это значит? Вы, кажется, забылись, господин Карповский. Занимайтесь своим делом!

Гейнц швырнул трубку на рычаг. Его тонкие губы напряглись, пальцы нервно забарабанили по столу. Гейнц думал. Но вот он резко качнулся корпусом вперед и почти не глядя ткнул в клавишу селектора.

– Крафт? Где он? Немедленно найдите. Это Гейнц. Все!..

* * *

Сузи смотрела на Карповского с изумлением. Только что перед нею сидел самоуверенный президент республики. Игриво тронув подбородок Сузи, он снял трубку телефона, бросил небрежное «Хэлло, Гейнц» и изложил просьбу Ульмана. И тотчас – резкая перемена: посеревшее лицо, растерянное бормотание. Мгновенно оценив ситуацию, Сузи отошла к окну: пусть он думает, что она ничего не видит.

Она услышала, что Карповский положил трубку, но не обернулась: надо дать ему время прийти в себя. Наконец он подал голос:

– Сузи, дорогая, подойди ко мне.

Девушка приблизилась к столу. Карповский пытливо взглянул на нее. Самоуверенность возвращалась к нему быстрее, чем цвет лица.

– Знаешь, девочка. – Карповский говорил медленно, будто размышляя. – Мы, пожалуй, не станем рисковать здоровьем твоего протеже. Ульман слишком нужен республике. А ее интересы, сама знаешь – превыше всего… Ты не обиделась на меня, малышка?

Сузи кокетливо улыбнулась.

– Простите, господин президент, я не знала, что это так опасно. Думаю, он прекрасно обойдется и без этой прогулки…

Карповский благосклонно кивнул. Он опять чувствовал себя президентом, человеком номер один…

Глава IX
РУБИКОН КУРТА УЛЬМАНА

Не заходя в мастерские, Ульман направился к себе. Надел халат, подошел к стеллажу с рабочими чертежами. Вынул наугад несколько рулонов. Развернул один, другой. Шепотом выругался. Черта с два у этого Бирнса что-нибудь найдешь. Он, только он один знает, где что лежит. Может, он специально завел эту конспирацию, чтобы казаться незаменимым?

Впрочем, зачем на нем-то срывать досаду? Что плохого, если чертежник слегка преувеличивает свою роль. К тому же Бирнс – единственный в конструкторской группе, кто способен «с листа» прочесть самый путаный набросок Ульмана. Не случайно последние полгода он считался его личным чертежником и совсем не занимался «летающими тарелками». Лучшего исполнителя у Курта не было и в Гамбурге.

Курт сел за стол и стал машинально перебирать карточки с показаниями электронного регистратора. Вдумываться в цифры не хотелось. Он скользил взглядом по табличкам и безразлично откладывал их.

Что же все-таки вывело его из равновесия? Неужели только задетое самолюбие? Вряд ли. Скорее всего другое: он злится оттого, что ничего не может понять.

Во-первых, почему его все-таки не пустили на Север? Опасно? Ну, дали бы ему какую-нибудь маску, скафандр, в чем они там работают… А ему просто сказали – нет. Хоть он и руководитель важнейших для них мастерских, член Высшего совета. Непонятно.

Во-вторых, почему президент не вправе дать пропуск? По словам Сузи, Гейнц не только не выполнил просьбу Карповского, но, кажется, еще и отчитал его, будто своего служащего. Опять загадка.

Наконец, тот беглец, погоня, санитары, какие-то рабочие, солдаты на Севере… Что это все значит?

Если бы он столкнулся с подобным набором тайн у себя в Гамбурге, он сделал бы вывод сразу: засекреченный военный объект. А здесь? С кем может воевать их картонная республика? Но так или иначе, вполне вероятно, что именно на Севере стоит искать подоплеку всего фроянского бума. Видимо, все-таки прав Андреев: просто так никто не станет сорить миллиардами.

Однако хватит. Что-то он слишком ударился в политику. Он не странствующий рыцарь, нечего донкихотствовать. Есть дела поважней.

Курт снова взглянул на стеллаж. Где же, черт возьми, Бирнс?

Он протянул руку к телефону, вызвал коммутатор.

– Слушаю, – послышался голос дежурного.

– Электронную службу!

– Соединяю.

Некоторое время трубка молчала. Ульман нетерпеливо постучал по рычагу. Дежурный тотчас отозвался.

– Я беспрерывно звоню, шеф. Никто не подходит.

– Повымерли они там, что ли?

– Шеф, вас просит инженер Шварц. Можно соединить?

– Ну, хоть кто-то нашелся, – проворчал Курт. – Давайте.

– Мне нужно с вами поговорить, господин Ульман. – Инженер Шварц даже не поздоровался.

– Заходите. Только, пожалуйста… – Договорить не успел: раздались частые гудки.

Курт удивился: молодой инженер был всегда безукоризненно вежлив. Какая муха его укусила?

Войдя, Шварц молча положил на стол листок бумаги. Курт взглянул и не поверил глазам: это было прошение об отставке.

– Может быть, все-таки объясните?

Шварц зло сощурился.

– Это лишнее. Вы отлично знаете.

– Что я должен знать?

– Неужели вы думаете, что я смогу продолжать работу?

– Разумеется, думаю! – окрысился Курт. – А почему я должен думать иначе?

Шварц самолюбиво поджал губы.

– Я инженер. И производство «тарелочек» поручено мне. Знаю, моя работа сейчас вас мало волнует. Но это еще не значит, что вы можете со мной не считаться.

Ульман почувствовал беспокойство.

– Что же все-таки случилось, Шварц? Из вашего монолога я ровно ничего не понял.

– Тут нечего понимать. Потеря сорока рабочих неминуемо нарушит весь технологический цикл. Могу доказать расчетами.

– Да поймите же! – заорал Ульман. – Я ничего не знаю! Рассказывайте по порядку!

– Невероятно! – Шварц провел ладонью по лбу. – Хорошо… Сегодня утром в мастерские явился офицер с отрядом хранителей и показал приказ координатора по работам, утвержденный президентом. У нас забирают сорок человек для колонизации какого-то вонючего островка.

Курт закусил губу. Так… Его даже не спросили.

– И?..

– Я пробовал доказать, что это нанесет серьезный ущерб производству. Меня не стали слушать. Тогда я отказался выполнить приказание без вас. Мне заявили, что с вами все согласовано. Я позвонил Вальтеру. Тот выслушал, ответил одним словом: выполняйте!

В висках Курта застучало. Вызвали на совещание и без него все обстряпали…

– А Бирнс? – глухо спросил он. – Тоже?

– Кажется. Я видел его среди тех, кого взяли. Им даже не дали зайти домой.

Ульман встал, выпрямился.

– Шварц! Оставайтесь вместо меня. Я лечу к Гейнцу.

* * *

Краснолицый хранитель, выйдя от Гейнца, бесцеремонно оглядел Ульмана с головы до ног.

– Приема нет, – сказал он. – И сегодня не будет.

– То есть как не будет? – резко переспросил Курт. Доложите ему, что я…

– Я доложил все, что нужно. Вам велено обратиться к координатору по науке. Но сегодня и он занят.

Курту захотелось двинуть по нагловатой ухмылке.

Он еще раз взглянул на дверь. Медленно повернулся и пошел к выходу. В холле остановился, стал доставать сигарету. Она прыгала, выскальзывала из пальцев.

Дверь приемной Гейнца снова открылась. Вышли трое в белых халатах, с красными крестами на шапочках. Тяжело топая, они прошли через холл, не заметив Ульмана.

Зато Курт, увидев их, поперхнулся дымом: в одном из пресловутых медиков с Севера, редковолосом парне, что-то весело рассказывающем своим спутникам, Курт узнал чертежника Бирнса.

* * *

Гейнц ждал, когда Вальтер кончит рассматривать фотографии. Тот не торопился. Брал снимки кончиками тонких пальцев, смотрел, переворачивал. Наконец отложил последнюю.

– Ничего интересного, Фред. Точнее, ничего нового. Он не так уж быстро приближается к цели. Может, вы рано забрали Бирнса?

– Ничего не поделаешь. Бирнс нужен на Севере. Объясните мне, Эрих: то, чем мы располагаем сейчас, позволяет создать более или менее солидный ионолет?

Вальтер неопределенно повел бровями.

– Кто его знает… Проблему аккумуляторов он в принципе решил. Это, пожалуй, главное. А в деталях… – Дернул усиками, закончил: – Наверное, да.

Гейнц удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Неплохо. Это нам еще пригодится, Вальтер. В будущем.

– Я предвижу трудное объяснение с Ульманом… Нельзя было обойтись без его рабочих?

– А вы не объясняйтесь.

– То есть?

– Не принимайте его.

– Ну, Фред, это не так просто. Я все-таки координатор по науке.

– А-а. – Гейнц махнул рукой. – В конце концов, Вальтер, остались считанные дни…

* * *

– Мне страшно, Курт. За ним следят. Гейнц не простит вам.

– Возможно.

– Вы изменяете своим принципам.

– Не думаю.

– Я всегда считала, что вы выше политики, Курт.

– Я тоже считал.

– Так почему же сейчас… Но вы совсем не слушаете меня, Курт.

– Слушаю, Сузи, слушаю. Только теперь говорить об этом бессмысленно. Я долго ни во что не вмешивался, но меня все равно втянули. Я старался отмахнуться от фактов. Больше не хочу. Если вы ничего не перепутали и моих рабочих в самом деле отправили на Север, то это означает только одно: полтора года мне морочили голову. Сегодня, наконец-то, мне дали понять, что я пешка, марионетка, которой управляют как вздумается. Хватит! По крайней мере, я должен понять, в какой именно пьесе, какую роль мне отвели.

– Но почему вы выбрали русского?

– А кто еще? Брэгг? Ольпинг? Может быть, Вальтер? Нет, Сузи, не стоит меня отговаривать. Я должен встретиться с доктором Андреевым.

Глава X
«ПРОСТИ, ЖАН…»

Нащупав в кармане жетон, Коршунов бросил его в кассу музыкального автомата. И тотчас вкрадчивый тенорок запел что-то очень нежное, скорей всего, про любовь.

«Неужели не придет? – с тревогой думал моторист. – Вот сукин сын, обещал ровно в три…»

Не дождавшись, когда добросовестный автомат допоет на все три фролинга, Геннадий Коршунов толкнул дверку и вышел из кабины.

Жана по-прежнему не видно. Наверное, в последний момент струсил. А может, забыл. Жаль, если не придет. Сколько трудов стоило Коршунову накачать шпика, который ходил за ним как привязанный. Выходит, зря старался.

Пока что все шло как по маслу. Главное – на острове поверили, что беспартийный русский матрос решил навсегда остаться среди фроянцев. А почему бы, собственно, не верить? Ему здесь больше нравится, он не слепой, видит, как живут республиканцы. Недаром Коршунов за целую неделю свободы ни разу не встретился с Андреевым. А зачем, спрашивается, встречаться с ним? Куда приятней быть в окружении местных ребят. Среди них он свой человек, и хоть по-русски здесь мало кто понимает, общий язык, слава богу, нашелся. Еще с недельку осмотрится, а там, глядишь, и работать пойдет. И заколачивать будет столько, сколько ему там, в России, не снилось…

Конечно, он не скрывал и того, что ему не нравилось. Например, слишком много ограничений. Куда ни пойдешь – всюду требуют пропуск. В порт – нельзя. К вертолетным мастерским – нельзя. Даже на завод Опор и Оснований без пропуска не сунешься. Новые друзья Геннадия огорченно разводили руками: что, мол, поделаешь, не они придумали такие порядки. Пол-острова исколесил матрос, но так ничего толком и не увидел. А хотелось бы, на работу скоро, надо место присмотреть…

Только бы не подвел сегодня Жан! Геннадий познакомился с ним за кружкой пива в баре «Процветание». Жан Войцехович родом из Канады, но по родителям – поляк, так что они сносно понимали друг друга. Узнав в первый же вечер, что Жан работает на радиоцентре, да еще старшим радистом, Коршунов вцепился в него как клещ. Ко вчерашнему дню они уже считали себя закадычными друзьями, и Геннадию даже удалось, хоть и не без труда, уломать Жана, чтобы тот провел его к себе в радиоцентр – на полчасика, посмотреть.

И вот уже почти половина четвертого, а Жана все нет. Но Коршунов будет ждать, несмотря на жару, и час, и два. Сегодняшняя встреча слишком важна, чтобы можно было на нее плюнуть и пойти в бар наливаться пивом.

Идет!.. Геннадий с облегчением вздохнул: маленький плотный человек торопливо шагал к нему, на ходу вытирая лоб клетчатым платком.

Наконец-то!..

* * *

– Не запомни отдать пшепуск, – тихо сказал Жан.

Геннадий кивнул и незаметно сунул пропуск в потную ладонь приятеля.

Все сошло на удивление гладко: хранитель, дежуривший у входа в радиоцентр, лениво кивнул Жану и лишь мазнул взглядом по синей книжечке с цифрой четыре, которую небрежно сунул ему под нос Геннадий. Жан действовал почти наверняка: во-первых, они пришли сюда в пересмену и легко затерялись среди спешивших на работу служащих. А во-вторых, он был уверен, что хранители не знают в лицо всех, кто в эти дни получил допуск на радиоцентр. Ведь все еще продолжается наладка главной телескопической антенны, и Коршунов вполне мог сойти за одного из ремонтных рабочих группы Эфира. Ну, а если бы его все-таки задержали, он сказал бы, что нашел книжечку в баре: иначе беззаботному дружку Войцеховича, одолжившему пропуск, пришлось бы худо.

Они поднялись на самый верх и вышли на площадку, напомнившую Коршунову капитанский мостик. Здесь, у основания гигантской полусферы, копошились три рабочих. Похоже, они меняли проводку – у их ног валялись перепутанные связки толстых и тонких металлических проводов, окрашенных во все цвета радуги.

– Бардзо длуго, – неодобрительно покачал головой Жан. – Други дзень… – И с гримасой показал Геннадию два пальца.

«Второй день… Слишком долго», – скорей догадался, чем перевел Геннадий и равнодушно спросил:

– Значит, радиоцентр совсем не работает?

Жан с минуту тер лоб, соображая. Все же понял. Лицо его просветлело:

– Не… Космос – не можна. – Он ткнул рукой в небо и отрицательно помотал головой. – Тылько Земля – можна…

– Угу… Понятно, – буркнул Геннадий.

Потом они опять сошли вниз, и Жан принялся водить его из комнаты в комнату. Они осмотрели радиоузел местного вещания, заглянули на маленькую телестудию, в фонотеку. На них не обращали внимания.

За четверть часа они осмотрели почти все служебные помещения радиоцентра и, пройдя через небольшой подковообразный холл, остановились возле полуоткрытой двери.

– Тутай, – Жан небрежно ткнул большим пальцем через плечо, – ниц цикавего… Не розумешь? Матка бос-ка… як то бенде по-российски?.. О! Не ма интересного…

«Нет уж, посмотреть – так все», – подумал Геннадий и решительно взял поляка за локоть.

– Давай поглядим…

Жан покрутил головой и, смешливо наморщив короткий нос, фыркнул.

– Прошу пана. – Он толкнул ногой дверь и с дурашливым поклоном пригласил матроса войти.

В нос Геннадию шибанул смешанный запах пыли, краски, ржавого металла. Он разочарованно огляделся: небольшая полутемная комнатка была загромождена всяким хламом – плоскими банками из-под кинолент, мотками толстого кабеля, молочно-белыми кругляшами ламп для «юпитеров». В одном из углов темнел большой ящик, почти доверху наполненный спутанными клубками проводов, обрывками кабеля, какими-то железками.

– По ремонту, – равнодушно пояснил Жан и вслед за Геннадием вышел из комнаты. Идти, собственно, было больше некуда: коридор заканчивался глухим тупиком.

– А где же ты работаешь? – будто между прочим спросил Коршунов.

Подвижное лицо Жана стало многозначительным. Он приложил палец к губам – потише, дескать, с такими вопросами – и театральным шепотом произнес:

– То не можна показывач. Але ж… – Он заговорщически подмигнул и сделал знак следовать за ним.

Пройдя с десяток шагов, они снова оказались в изогнутом дугой холле. Поляк покосился на развалившегося на стуле могучего хранителя с журналом в руках и, не сбавляя шага, крепко сжал руку Геннадию: смотри! И только теперь Коршунов увидел узкую дверь, выкрашенную в тот же голубоватый цвет, что и стены. Когда они миновали холл и опять очутились в коридоре, Жан остановился.

– Охрона, – негромко сказал она. – Таемница…

– Понятно, – так же тихо ответил Геннадий. Погуляв еще минут пять со своим русским приятелем по радиоцентру, Жан взглянул на часы и заторопился: подошло время дежурства. На лестничной площадке они договорились о завтрашней встрече и попрощались. Геннадий неторопливо двинулся вниз по ступенькам, а Жан еще раз махнул ему рукой и чуть не бегом направился по коридору к секретной двери.

Добродушный поляк не видел, как странно повел себя его друг. Едва шаги Жана смолкли, Геннадий Коршунов остановился. Постоял несколько секунд, повернулся и так же неспешно поднялся по лестнице на площадку. Достал сигарету, тщательно размял, но закуривать не стал – снова сунул ее в карман пестрой рубашки. Вздохнул и, чуть втянув голову в плечи, деловито зашагал по коридору.

* * *

…Боль в спине стала нестерпимой: кончик проклятого напильника впился в тело и, казалось, погружался в него все глубже. Раз десять Геннадий менял позу, но ящик был слишком тесен, а напильник торчал как раз посередине. Дважды, ломая ногти, Геннадий пытался вытащить его из-под груды металлического хлама, но пальцы скользили, и напильник продолжал торчать, как торчал. Это становилось пыткой.

Светящиеся стрелки часов показывали, что он находится здесь чуть меньше четырех часов. Сейчас без двадцати восемь. Около пяти в комнатушку кто-то заглядывал: вероятно, заступивший на смену охранник проверял, все ли после звонка покинули радиоцентр. Последние два с половиной часа прошли спокойно, никто не заходил. И все же каждый раз, когда за дверью раздавались размеренные шаги охранника, курсирующего по коридору из конца в конец, Геннадий беспокойно напрягался.

Без двадцати восемь… Он решил пролежать в ящике до восьми ноль-ноль. Но сволочной напильник растягивает минуты до бесконечности. А ведь, в сущности, не все ли равно – ровно ли в восемь или в восемь без двадцати? На кой шут себя мучить?

Геннадий выпростал руки из путаницы проводов и ухватился за края ящика. Потом немного подтянул верхнюю часть туловища и осторожно сел. Тихонько, не торопясь, снял с груди, живота и ног маскировавшие его мотки кабеля, куски грязного брезента. Бесшумно вылез из ящика, разулся и, подойдя на цыпочках к двери, прильнул ухом к щели. Побелевшие от напряжения пальцы матроса сжимали гаечный ключ.

Шаги приближались. Они становились все отчетливее и громче, и скоро Геннадию стало слышно, как тоненько поскрипывают ботинки охранника. Через несколько секунд он окажется совсем рядом – и тогда все решит внезапность. Мгновенно распахнется дверь, и ключ, как палица, опустится на голову охранника. Геннадий втащит его сюда, на всякий случай свяжет и заткнет рот кляпом. И только потом прошмыгнет в холл, к голубой двери, за которой работает Жан.

Шаги совсем рядом!.. Еще секунда – и…

– Гив ми сигаретте, Майкл! – раздался над ухом Коршунова сипловатый голос.

От неожиданности Геннадий вздрогнул, дыхание захватило. И тут же он услышал:

– Плиз.

Второй, тенористый голос, доносился со стороны холла.

Вот оно что… Охранников по меньшей мере двое!.. Геннадий до крови прикусил губу: его план летел в тартарары. В бессильной ярости он сжимал ставший ненужным ключ и слушал, как охранник отошел от двери, щелкнул зажигалкой, громко зевнул. И вот уже тяжелые шаги стали удаляться от комнаты, где притаился моторист с «Иртыша».

Решение пришло молниеносно. Подождав еще с полминуты, Геннадий зажмурился – только бы не скрипнула, проклятая – приоткрыл дверь и выскользнул в полутемный коридор. Неслышно ступая босыми ногами, подобрался к самому краю стены, за которой начинался холл. Вжался в стену и, стараясь не дышать, осторожно выглянул из-за угла.

Черноволосый жилистый охранник сидел к Коршунову боком. Его внимание было поглощено созерцанием собственной персоны: откинувшись на спинку стула, хранитель с удовольствием рассматривал свое отражение в блестящем портсигаре. На коленях лежал массивный пистолет.

Теперь каждое потерянное мгновение могло стать для Коршунова роковым: вот-вот в дальнем конце коридора покажется второй охранник. Тело Геннадия напружинилось. Подняв над головой увесистый ключ, он не раздумывая метнулся к хранителю.

Схватки не произошло: тот не успел даже удивиться. Удар пришелся по темени: оглушенный охранник беззвучно ткнулся носом в колени. Геннадий схватил пистолет, сунул за пазуху и бросился к голубой двери.

– Жан, – негромко позвал он и согнутым пальцем постучал по металлической обшивке. – Жан, открой!..

Тишина. И только где-то в глубине коридора раздаются еле слышные ритмичные звуки шагов. Лоб Геннадия покрыла испарина.

Неужели Жан не услыхал стука?! Но если громче стучать, услышит тот, второй… Что делать?!

Время! Главное – выиграть время!

Геннадий отчаянно забарабанил в дверь.

– Цо пану тшеба? – раздался недовольный голос Жана.

– Открой, Жан!

– Хэлло, Майкл! – услышал Геннадий приглушенный расстоянием возглас из коридора. Раздался тяжелый топот – охранник бежал в сторону холла.

– Геннади? – В голосе Жана звучало искреннее удивление. – Для чего пан тутай?..

Щелкнул замок, дверь чуть приоткрылась. На Геннадия глядели округлившиеся, растерянные глаза маленького поляка. Коршунов распахнул дверь и рванулся внутрь. И тут же сзади громыхнул выстрел, другой, третий… Падая, Геннадий успел с силой толкнуть дверь ногой. Замок звонко щелкнул.

– Что с тобой, друг? – Геннадий, не вставая, со страхом глядел на Жана.

Лицо поляка посерело. Он стоял на коленях, зажав обеими руками живот. Потом вдруг повалился на бок и затих.

Вой сирены вывел Геннадия из оцепенения.

– Прости, Жан, – глухо пробормотал он, чувствуя, что у него перехватило горло. С трудом поднялся с пола.

Дверь содрогалась от мощных ударов, кусками сыпалась с потолка штукатурка. Но Геннадию теперь было все равно. Перед ним была цель, ради которой он целую неделю ходил в шкуре предателя.

«SOS! SOS! SOS!» – бился в его руках радиоключ.

Дверь трещала, одна из петель была уже сорвана.

«Говорит экипаж советского судна «Иртыш»… Говорит экипаж советского судна «Иртыш»… – лихорадочно выстукивала рука Геннадия.

Только это он и успел передать. Дверь рухнула, раздался грохот выстрелов, и по крайней мере дюжина смертоносных кусочков свинца впилась в спину матроса.