Текст книги "Прямо за углом (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Я даже не мог упрекнуть себя в неосторожности – в последние несколько дней реально не подвернулось ни одного пристойного места для ночлега, для рыбалки, для укрытия.

И я не видел следов Отшельника.

Оставалось только догадываться, как он здесь прошел. Скорее всего, ему просто благоприятствовала погода. Сейчас бы мне сильно помогло понимание, какой дорогой прошел Отшельник, и где он мог заночевать. Поэтому я продолжал вглядываться в темнеющие окрестности, выискивая малейшие признаки пребывания людей. Скорее даже не следы как таковые, а общие приметы мест, где любой местный захотел бы остановиться, осесть, сделать привал, хотя бы замедлиться и осмотреться.

Это меня еще больше замедляло. Там, где я мог пройти низом, мне приходилось карабкаться на валуны, взбираться на взгорья, чтобы видеть подальше и побольше. Дорог здесь не было. Путь был сложный и извилистый и без того, чтобы постоянно оглядывать местность.

В какой-то момент начало казаться, что я просто топчусь на месте.

И именно в этот момент я увидел невозможное в этих краях. Огонек. Значимо в глубине от берега, там, где бы я никогда и не думал искать стоянку.

Нельзя было скидывать со счетов, что он мне просто мерещиться, в моем то состоянии. Я протирал глаза, чтобы убедиться в существовании этого далекого света. Сделал несколько шагов вправо-влево. Огонек не исчезал и не шевелился. Он был действительно далеко. Дальше, чем в этом мире вообще заходили вглубь материка – просто не было необходимости, так глубоко на суше просто нечего было делать.

Огонек не гас. Под дождем. Значит, это был либо фонарь, что хотя бы теоретически было возможно, либо пещера, навес, укрытие, и мне просто повезло увидеть огонек через удачно расположенный вход. Да еще и между насыпей, пригорков, валунов, которые находились между мной и тем местом, где горел огонь.

Пройди я здесь часом раньше, огонек остался бы незамеченным. Он горел слишком слабо для света дня.

Мистический огонек сразу напомнил мне предыдущую грозу, и призрака, померещившегося мне недавно.

Я встряхнулся. От суеверных страхов хорошо помогает нулевая гипотеза. События не связаны, пока не доказано обратного. Пройти под лестницей и сразу встретить черную кошку – это чаще всего просто совпадение, в котором не надо искать причины и следствия.

Так же, как и в облаках не обязательно искать фигуры животных и лица людей, если только ты не показываешь их лежащей рядом в шезлонге девушке. Поколениями мозг развивался в сторону лучшего распознавания зверей в лесу, лиц соплеменников. Достиг в этом совершенства. И даже хватанул через край – теперь он пытается найти знакомые комбинации во всем. Два помутнения в облаке – глаза. Курчавость завитушек – овечка. А улыбку мы легко воображаем даже глядя на полную луну.

Я двинулся в сторону огня. Мысли путались, в основном они путались вокруг того, что это может быть, кроме огня. Отражение чего-то? Но тогда от чего, в сгущающейся тьме? Меня била крупная дрожь, которую уже невозможно было остановить. И даже движение не помогало.

Ветер дул то вбок, то в спину, но огонек, который я видел раз за разом, когда взбирался на очередную возвышенность, даже не мерцал. Поэтому вариант с фонарем казался более правдоподобным. Стеклянный колпак, безумно дорогой в изготовлении в здешних местах, но не невозможный, фитиль из водорослей, рыбий жир.

Это было возможно, но это не объясняло, кто разжег этот фонарь для меня.

* * *

Это был не фонарь. И не светлячок, местный океанский светящийся планктон. Его иногда тоже использовали для освещения, если находили подходящую посуду. Но светил он слабо, делать что-то в его свете было невозможно, да и погибал планктон достаточно быстро. Я бы сказал, что такой свет хорош для романтического вечера.

Но в этом мире мало кому было до создания обстановки романтических вечеров.

Это был не планктон.

Все было сложнее и проще одновременно.

I. Глава 9. Толика везения

Да, это была пещера.

Из камней через пару щелей выдавливало что-то густое, вязкое, почти черное. Будь я планете с биосферой в возрасте, я бы сказал, что это нефть, гудрон, или смола.

В этом мире органического топлива быть не могло, так что возможно эта жидкость была продуктом вулканической природы.

Или чем угодно. Анализов здесь мне не взять.

Жидкость сочилась медленно, но сочилась давно. Она скопилась в пещере в нескольких нишах, а остальное просто утекало куда-то обратно под землю, оставляя по дороге густую, почти застывшую массу.

У небольшого углубления с этой псевдосмолой сделали отвод в сторону маленькой, вручную выбитой ниши. А в нем горел фитиль из плотно скрученных водорослей.

Явно рукотворный.

Горел несильно, но стабильно. Горел давно. Сделано было все так, чтобы эта пещерная лампада могла гореть годами. Фитиль почти не пригорал, но и не гас. Не разгорался сильнее, но и имел постоянную подпитку свежей смолы.

Все эти детали я осознавал позже. Ввалившись в пещеру и осмотревшись в неверном свете огонька, первое что я сделал – это выдернул из котомки свою разорванную, расползающуюся рубаху, обмакнул ее в смоле, кинул в пустующее углубление и поджег. Потом пожертвовал глиняной кружкой, понимая, что отмывать ее придется долго, зачерпнул еще черной жижи и долил в то же углубление.

Придвинулся к этому огню как можно ближе. Это был не костер, но какое-то тепло моя импровизация давала.

И я был укрыт от дождя.

Постепенно мне удалось согреться.

А потом, подстелив под себя запасную одежду, даже уснуть.

* * *

Следующим утром я долго пытался понять, кто зажег этот спасительный маяк. Сделано все было аккуратно и на совесть, но непонятно для кого.

Конечно, вероятнее всего это был Отшельник, ставящий знак на местности, возможно, чтобы вернуться сюда позже, или для того, чтобы я не прошел мимо. Тогда это хоть что-то объясняло. Но зачем ему так далеко отклоняться от берега? И как он вообще нашел это место? Огня же тогда в нем не было. Сотни километров голых камней и скал вокруг. Одинокий путник, прямиком выходящий на идеальное укрытие с горючим внутри. Практически нереально.

В этом мире я вообще не слышал про такое вещество. Вдоль берега ходили слухи, что кое-кто умудрялся строить кузницы на лаве вулканов. Но про горючее вещество, сочащееся из земли, слухов не появлялось.

А ведь возможно, тут десятки таких пещер вокруг, – и Отшельнику достаточно было просто пройти здесь, чтобы найти всего одну из них. Но тогда почему их не обнаружили раньше? И это не объясняло, что занесло его так вглубь материка.

Погода наладилась. А вот с едой у меня было совсем плохо. Так что, как ни хотелось мне осмотреться вокруг и остаться здесь на длительную стоянку, нужно было двигаться. Я сделал лишь необходимый минимум.

Затушил свой костер.

Наскреб в испорченную кружку загустевшую жидкость из тех мест, где она подсохла и превратилась в подобие гудрона.

Поправил фитилек путеводного огонька, постаравшись, чтобы он и дальше горел без перебоев.

Наверху скалы, под которой находилась пещера, выложил пирамидку из камней.

Правильные линии этим местам несвойственны, поэтому мое творение бросалось в глаза издалека.

И отправился дальше, долго пережевывая остаток сушеной рыбы, растягивая этот кусочек на максимально возможное время.

Когда я найду выход к воде, я не знал. Съедать последние запасы одним махом не стоило.

* * *

В каждом мире есть вещи неважные, ничего не значащие. В этом мире – камни, к примеру. Они везде, и их ценность невелика.

Есть вещи важные, для выживания, для престижа, для успеха.

И есть вещи критичные, не просто важные, а ключевые для жизни в мире.

В мире Холмов критичным, понятно, были сами холмы. Важным, и даже очень, дороги и мосты между холмами-государствами. Разрушив мост, мы разрушили важную вещь. Которую не так просто восстановить, если вообще возможно в пределах поколения.

Иногда мне кажется, что у вселенной есть на меня записная книжка. Конторская книга, в которой она внимательно фиксирует все мои дела. И в дебете, и проступки тоже.

И когда приходит время, выравнивает счет.

Мост был разрушен. Запись по дебету в этом мире скомпенсировала устроенный мной вандализм в мире Холмов, какими бы оправданными не были наши действия.

Вдвойне обидно было потому, что я потратил почти час, чтобы добраться до это точки реки от берега моря. Ниже, ближе устью, перебраться было вообще невозможно. Вполне объяснимо, что мост начали строить здесь. Скалы по берегам реки сближались, между ними оставалось метров десять, всего-то. Были бы в этом мире деревья, достаточно было бы уронить бревно поперек реки – и вот тебе переход.

Но вместо этого мост изготовили из камней. Обтесанных, сделанных со смекалкой, так, чтобы одни цеплялись за другие, и за щели в берегах. Чтобы камни опирались друг на друга. Такой мост требовал хотя бы практического понимания правила золотого сечения, и при этом годов труда, с учетом ограниченности инструментов в этом мире.

Теперь все эти обтесанные камни лежали внизу, в ущелье, создавали новый порог. Река бурлила вокруг них, создавая вслед за обломками моста классическую бочку. В такие водовороты лучше не попадать, – будет мотать то затаскивая вниз, то выбрасывая наверх, раз за разом возвращаясь к порогу.

То ли мастерства каменотесов не хватило, то ли время этого моста пришло. То ли ему помогли, этот вариант был хуже всего. Этот вариант означал, что и дальше ничего хорошего меня не ждет.

Но Отшельник где-то прошел. Хоть я и давно не видел его следов, но не видел и его самого. Скорее всего, он успешно добрался до поселения.

Берега реки от самого моря я уже изучил, вариантов перебраться не было – если только не вплавь по самому морю. Но волны там били океанские, так что этот план отпадал сразу как суицидальный.

Оставалось идти еще выше, искать возможность перебраться. Река неширокая, и есть надежда, что она не везде идет по ущелью.

* * *

Поиск брода занял у меня полдня. И еще полдня, чтобы просто вернуться к разрушенному мосту. После того, как я перебрался через реку, я заночевал. Обнаруженным мной бродом пользовались – рядом быстро нашлась стоянка, оборудованная давно и основательно. И водоросли, высушенные для костра, и запас сушеной рыбы. Даже соль и кресало. Кресало на временных стоянках вообще оставляли редко. Либо здесь бывали весьма часто, либо этот берег жил зажиточно.

Обжитое место меня слегка успокоило, здесь бывали, бывали часто, и скорее всего – были и недавно, еда хорошо сохранилась. Возможно, здесь проходил и Отшельник.

После разрушенного моста я боялся находить у себя на пути лишь руины.

Речную рыбу в этом мире уважали не сильно – она была скудна и мелковата, по сравнению с морской, поэтому наличие стоянки у брода объяснить было сложно – тем более что в нашу сторону давно никто не приходил.

Разве что они нашли что-то такое в глубине пустоши, вроде моего «греческого огня», ради чего стоило заходить так глубоко в материк, перебираться через реку и идти в пустошь.

Несмотря на успокоительно дружелюбную стоянку у брода, к океану я подходил с осторожностью. Было далеко за полдень, тепло, безветренно, и я примерно представлял, где будет находиться ближайшее к реке поселение.

Но не зная, что там обнаружится, я держался в тенях. Лучше сначала я увижу людей, раньше, чем они увидят меня.

Призраки во вспышках молний, загадочные лампады в неизведанных пещерах, разрушенный мост. Все это призывало не торопиться и смотреть по сторонам.

Не помогло.

Наверное, это был камень, галька, выпущенная из свитой из водорослей пращи. Я уловил движение лишь в последний момент, скользящую тень, намек на полет.

Дернулся, поворачивая голову.

Возможно, это меня спасло. Удар не разбил мне череп, но почему-то я не почувствовал боли от самого удара. Зато ощутил, что у меня из руки выпал нож. Я перестал ощущать ноги, очень странно – потерять контроль над собственными ногами.

Мое тело свалилось помимо моей воли, каким-то чудом я не ударился о камни головой, второй раз мог меня и добить.

Вокруг потемнело.

Остатки бьющегося за самоконтроль сознания, в этой борьбе выстроили редуты из откровенного бреда. Образы тысяч парусников, кружащихся по спирали вокруг одного единственного острова; разрушенные, заросшие лианами высотки; исполинские черви, прорубающие тоннели в глухих скалах; дремлющая в кровати женщина, чью наготу скрывала лишь тончайшая простыня; щупальца, пылающие, сгорающие в напалмовом аду, уползающие в туман, и этот туман, сквозь который пробиваются сполохи распространяющегося ими пламени.

И чуждая, чужая мысль: «Что, если вселенная – лишь флуктуация вакуума?»

II. Никаких боев с тенями. Глава 1. Тихая гавань

Признак развитого ума – умение наслаждаться идеей, не принимая ее.

Аристотель

У обычного человека есть сон и есть смерть. Для особых ценителей сюда же можно добавить наркоз. Эти состояния никак не отличаются с точки зрения ощущений внутри. Из смерти человек просто не возвращается. Но когда он засыпает, он же тоже не знает, вернется ли он. И вернется ли именно он?

У таких как я прыгунов, ступающих между мирами, ко всему этому добавляется состояние прыжка. Тоже не знаешь, очнешься ли ты, где очнешься, и ты ли это будешь.

В этом мире есть мое тело. В том, из которого я шагнул – его нет, теперь нет. По крайней мере в том виде, к которому я привык.

Но я ли это здесь? Глупый вопрос, конечно я – в этом сама суть «я». Задам вопрос посложнее. А я ли был там, в прошлом мире? И я ли буду на новом месте?

Такие размышления надо рубить сразу, с ходу. Не спрашивать, не задавать подобных вопросов. Или, если уж задавать, то идти еще дальше. Ты проснулся с утра – ты ли это? Точно, тот же самый, что прошлым вечером, перед сном? А год назад? Сейчас ты спустишься в метро и не уступишь место женщине, потому что устал, или знаешь, что устанешь, что тебе еще работать, – целый день на ногах, и надо экономить силы, да и поспать лишние полчаса не мешает, пусть и сидя.

Ты ли это?

Тот самый, что вскакивал с сиденья, чтобы уступить место не то, что женщине, да любому – мужчине постарше, девушке. Тогда ты был плодом хорошего воспитания.

Сейчас – воспитания рутиной.

Какая именно из этих личностей – ты?

В дебрях таких мыслей чувство самосохранения – очень хорошая вещь. Оно позволяет скрепить воедино то бесконечное множество разных людей, которые прожили твою жизнь от рождения до могилы. Ну еще, возможно, – у этих людей есть немного общих воспоминаний. Мало, но есть. Ты помнишь, что делал десять минут назад.

Но помнишь ли ты, что делал один год и десять минут назад?

Это двое разных «ты», у них разные воспоминания, совершенно, но они, почему-то, по эволюционной прихоти, считают себя одним и тем же человеком.

* * *

Голова болела, подташнивало. Я приходил в себя совершенно новым человеком, еще не вполне осознавая, какие части тела работают, а какие – отключены.

Еще не открыв глаза, первое, о чем я подумал – в каком именно мире нахожусь? Почему-то захотелось смены обстановки. Почему-то не хотелось открыть глаза и обнаружить себя умирающим на камнях с пробитой головой. Пробитой ничего не значащим в этом мире камнем.

Сначала я почувствовал каменную спину под спиной. Казалось, камни этого мира я могу опознать даже спиной. Затем, – лежанку из сушеных водорослей. Я столько раз спал на подобных лежанках, что не смог бы спутать ее ни с какой другой кроватью, матрасом, циновкой из других миров.

Я все еще был на берегу древнего океана.

Глаза открывать не хотелось, не хотелось возвращаться, не хотелось думать, не хотелось вовлекаться во что-то неприятное, что началось с камня в голову, и вряд ли могло продолжиться чем-то более соблазнительным.

– Глаза дергаются, – услышал я шепот. – Сейчас очнется. Дать ему по башке?

В шепоте слышался энтузиазм. Мне показалось, или шепот был детский? Это напугало меня еще больше, чем слова. Если взрослые разумны, рациональны, пусть их рациональность и заводит зачастую их куда-то совершенно не туда, то дети – да еще и дети, способные выбить из меня дух одним камнем? Такие дети меня пугали значительно больше взрослых.

– Дай ему воды лучше, – второй голос казался порассудительней. Девочка. – Пусть очнется.

Я мысленно выдохнул.

– Но топор держи наготове, – так же взвешенно и спокойно сказала девочка. – Дашь по башке ему если что.

Да, возвращаться в эту действительность не хотелось совершенно.

Я открыл глаза.

В глазах мальчика читалась неуверенность, какую именно руку применить. В правой был топор – скорее уж молот, каменный, как ни странно, на рукояти из рыбьей кости. В левой – железная чашка, видимо, с водой. Диссонанс между вещами сбил меня с толку, и окончательно добила его неуверенность.

Мог ведь и тюкнуть молотом. А мне сейчас многого не надо.

Я облизал губы и сглотнул, и тем самым вывел мальчика из ступора. Он поднес чашку и дал мне напиться. Потом сразу отдал чашку девочке и перехватил молот-топор обеими руками.

Я был даже не связан, но вряд ли справился даже с детьми. Голова гудела, как только я открыл глаза, в голову ударила боль. Она и не останавливалась, но до этого боль была где-то на заднем плане, я не успевал о ней подумать. Как только я открыл глаза и сделал глоток воды, эта боль, раскалывающая голову, вернулась.

Я охнул и постарался закрыть глаза обратно. Но трюк не помог, теперь, когда боль проявила себя, она уже не уходила.

– Извините, я не хотел, это случайно, – пробормотал мальчик. Такого ребячества даже я не ожидал. На вид ему было лет четырнадцать. – Вы кто?

Я поднес руку к голове, – шишка огромная, но крови почти нет.

– Я пришел с той стороны пустоши. Просто пришел. А вы-то кто? И что здесь происходит?

* * *

Крупной галькой из пращи мне залепил брат.

Думаю, не успел бы брат, таким же камнем мне бы прилетело и от сестры. И не факт, что снаряд от сестры я бы пережил. Она была и постарше, посильнее, и с пращой умела обращаться получше брата.

– Мы же не знали, откуда здесь люди то? Только эти… – сбивчиво объяснял брат. – Последний раз с той стороны пустоши кто-то приходил, так, наверное, и отца еще не было.

Мальчик замолчал, упомянув отца. Умерли их родители явно давно, но воспоминания о них был живы. Значит, меньше десяти лет назад, иначе парень, которому лет четырнадцать на вид, так бы не сбивался при упоминании отца.

– А Отшельник? – спросил я. Вообще, конечно, я бы предпочел не перебивать, потому что с рассказом о том, что у них здесь происходит, у ребят явно не складывалось, и окончательно их запутать я не хотел. Но не выдержал.

– Какой Отшельник? – пожал плечами мальчик. – Никто не приходил, вообще. Мы правда в рейде были с месяц как уже. Может, без нас кто приходил, не знаем.

– В каком рейде? – и вновь я сбил разговор.

– Ну в каком… Вдоль берега. Как эти прошли, мы регулярно смотрим на пустые стоянки вдоль берега, не появился ли кто новый. Чтобы не как в прошлый раз…

Я кивнул, махнул ложкой, вырезанной из рыбьей кости, предлагая продолжать, и зачерпнул варева. Рыбий суп был как никогда вовремя. Не хватало картошки, но ее в этом мире мне не хватало всегда. Как и лука. Надо признать, что выведенные здесь водоросли, сушеные, которыми сестра щедро посыпала суп, вполне сносно прикрывали это пробелы. Не знаю, кто и когда умудрился провести направленный отбор на пряные ароматы, но получилось неплохо. С нашей стороны пустоши таких водорослей я не встречал.

– Прыгуны все попрятались. Варвары быстро не вернутся. Дядя считает, что не вернутся. А Отшельник кто такой? Что умеет?

Хотелось спросить, кто такой дядя, где он сейчас. Где вообще люди. Но я сдерживался. Сумбурный рассказ мальчика не вносил ни малейшей ясности, но любые вопросы, во-первых, делали этот рассказ еще более запутанным. А во-вторых, я прямо чувствовал, как дети все время метались между желанием рассказать кучу всего и подозрительностью в сторону незнакомца.

С учетом ситуации, возможно чуть ли не первого дружелюбного незнакомца в их жизни.

Сестра подлила суп, просто наклонив над моей тарелкой глиняный горшок.

– Черпаните рыбы, – тихо сказала она.

Я послушался, зацепил гущи со дна и продолжил есть

Голоден я не был, но суп был действительно вкусным, я бы даже сказал, животворящим, потому что головная боль отступала с каждой ложкой. А еще было заметно, как ребята успокаиваются, когда я ем.

Словно плохие люди есть не могут.

– Начни сначала, – посоветовала сестра мальчугану. – Со времен Волны.

* * *

Пять-шесть лет назад пришла Волна. Варвары, идущие вдоль берега и разрушающие поселение за поселением. Убивали семьи, – а это было просто. Одна-две семьи, живущие в поселение, не могли оказать ни малейшего сопротивления паре дюжин бойцов, идущих в авангарде. Чаще всего, они даже не успевали сбежать, чтобы сообщить об опасности дальше.

Кого-то убивали, кого-то брали в рабство. Хотя мне показалось, что это скорее реконструкция событий, чем реальность. Догадки, собранные по крохам сведения. Письменности нет, поселения вырезали раньше, чем они смогли бы кому-нибудь что-нибудь рассказать.

Кого-то, вроде, брали в рабство.

Особенно интересовались прыгунами.

В этом месте я напрягся, но постарался этого не показать.

В тех местах, где находили прыгунов – вели себя особенно жестоко. При этом как раз прыгунов старались не убивать, а пленять и уводить куда-то назад, по берегу.

Там, где выяснялось, что прыгун здесь живет, но в этот момент его нет на месте, оставляли караул. Собственно, это их и подвело. Силы у них явно были ограниченными. Несколько устроенных засад за прыгунами – и кому-то удалось сбежать. Не здесь – значительно дальше по берегу. Варвары продолжали наступление еще долго, но из резни оно превратилось сначала в сопротивление, потом в войну.

Можно, конечно, не принимать во внимание местных, но среди прыгунов, я уверен, почти все умели сражаться. La disposition oblige.

Все же варвары, регулярно подпитываемые подкреплениями откуда-то с далеких краев берега, дошли до этого реки. Тут в это время скопилось уже немало людей – многие отступали, иногда давая скоротечные бои. Судя по всему, тогда-то они и научились делать засады в скалах, и, что я понял еще – в этих засадах брат с сестрой уже участвовали.

Меня пугало, как все это могло происходить в том самом мире, в котором я жил. Недалеко жил. Просто с другой стороны пустоши. Там была тишь да гладь, в то время как здесь годами выжигали берег.

И никто не мог бы сказать, когда это началось на самом деле. Никто еще не доходил до поселений, в которых бы жили люди. Пару раз обнаружили и уничтожили караулы варваров. Один раз – только их трупы, судя по всему, прыгун справился с ними даже сразу после возращения. Но его самого не нашли, скорее всего, его снова выкинуло в другие миры. Если не что-то похуже.

– А у вас то, говорят, был один? – спросил я. – Исчезающий.

– Ну да, он их и добил. Последних. – ответил брат. – Заманил их к мосту, увел за собой. После этого, как он приказал, мы разрушили мост. Их там семь оставалось. Я не знаю, что с ними стало, только к броду он вышел уже один. Сказал, что убил не всех. Сказал, пустошь добьет оставшихся. Раз вы на своей стороне ничего о них не слышали, значит, был прав.

– И где он сейчас? – спросил я.

Дети напряглись.

Ну конечно, это был главный вопрос варваров. Но я был не похож на варваров.

– Хорошо, не хотите, не отвечайте, – пожал плечами я. – Другое скажите, что думали остальные – откуда эти варвары вообще взялись? Такое количество мужчин в одном месте этому миру просто не прокормить.

– Говорили по-нашему, но словно неуверенно. Я пару раз… – мальчик не стал договаривать. Видимо, пленных пытали прямо при нем. – Словно очень издалека. Язык ведь наверное меняется, чем дальше от нас. Выглядели, как и все. Одеты были, как и все. Оружие – ножи, топоры. Но они его набрали по дороге, ничего особенного. Но они издалека, это точно.

– Кто вам сделал пращу? – я показал на оружие мальчика. В языке этого мира даже не было определения этому оружию, или я его никогда не слышал, поэтому я просто сказал что-то вроде «метатель камней».

– Прыгун, наш прыгун, предложил идею. Сестра год возилась, пока у нас вышло что-то пригодное. Зато сейчас ко мне близко не подойдешь.

Я охотно кивнул, и потрогал шишку на черепе. Сложно было не поверить, если у парня есть хорошие доказательства. Живые, так сказать, как бы двузначно это не звучало.

– Кроме… «вашего прыгуна», других вы знаете?

– Почему ты спрашиваешь? – вступил в разговор сестра. Все это время она предпочитала молчать, зато успела переделать столько всего в хижине, периодически выходя наружу, что-то принося, что-то унося, что-то смывая, очищая, вешая на крюках, на растянутых водорослях. Я даже не знал, что столько работы можно переделать, одновременно пассивно участвуя в беседе.

Но на этот раз она остановилась. Ответ ей был важен.

Я судорожно думал. С одной стороны, о прыгунах в этом мире было известно, и рано или поздно твое происхождение выяснялось, слишком сложно спрятаться, если у тебя всего соседей в пределах десятка человек. Можно, конечно, жить совсем одному – но ради чего?

Прыгуны, как я давно предполагал, и создали эту цивилизацию.

– У тебя жениха нет? – спросил я, спросил я, чтобы отвлечь ее внимание и дать себе пару лишних мгновений на раздумья. – Отшельник шел через пустошь, чтобы найти жену.

С другой стороны, с учетом происходящего, я бы предпочел держаться в тени. Тем более это всегда был мой базовый вариант.

Девушка неопределенно пожала плечами. Жениха и не было. А теперь – может и вообще не будет, слишком мало живых на этом берегу.

Я решился:

Я такой же, как они. Ухожу, прихожу. Но никогда ни с кем, как я, не общался. Если Отшельник шел сюда за женой, то я шел, чтобы найти хоть кого-то, похожего на меня. Мне говорили, что за рекой живет один.

– Живет, – кивнула сестра. – Только не за рекой.

* * *

Дядя пришел под вечер.

– Наворотили, – лишь буркнул он. Свалил выпотрошенную рыбу снаружи от входа, и уселся, готовя ее к просушке.

Это, видимо, была местная черта, – что бы ни происходило, руки не должны оставаться без дела. Разговор может быть интересным, или нет, но дела должны быть переделаны.

– Ну кто же знал, – оправдывался братец. – Первый чужой за последние годы. И вообще первый, кто не нападал. Мы же всех в лицо знаем.

– Что вас вообще понесло на реку? – поинтересовался дядя.

– Так вас искали, – ответила за брата сестра. – Вернулись, на стоянке никого. Сначала вообще испугались…

Брат дернул плечом. Сестра покладисто поправилась:

– … Испугалась. Потом смотрим – вроде все на месте, все в порядке. Подумали, что вы к броду пошли.

– Да рыбачить я пошел, – фыркнул дядя. И остальные тоже. Скоро вернутся. – Вы, я смотрю, в походе совсем от жизни отвыкли. Забыли, чем нормальные люди занимаются.

И без перехода, спросил:

– Что там?

Сестра и брат ответили чуть-ли не хором:

– Никого.

Потом продолжила сестра. Как-то кратко излагать суть у нее получалось значительно лучше, чем у брата:

– Неделю в ту сторону, как договаривались, три дня провели на последней стоянке, прежде чем вернуться. Все стоянки разорены. Чужих нет. Своих живых нет нигде. На последних двух стоянках пришлось хоронить, никто до них раньше не дошел.

– Прыгун?

– Нет, его там не было. – качнула головой сестра. – Может, его тогда и добили. Или просто не совпадаем. Мы ему там нарисовали…

Сестра покрутила пальцами, пытаясь изобразить, что именно они нарисовали.

– В-общем, если он появится, то поймет. Главное, чтобы только он понял, поэтому мы может путанно немного нарисовали… И на обратной дороге еще смотрели, так и не появился.

– Могли бы дальше пройти, – буркнул брат, видимо, продолжая старый спор.

– Как договаривались, – лишь сказала сестра. Она явно была не из конфликтных.

– Там дальше переход большой, – поддержал ее дядя. – Три дня, и вряд ли чего-нового. Хорошо, что варвары закончились. Плохо, что из наших тоже никого.

Да, тут я его понимал. Десятки стоянок на неделю пути пустовали. По меркам этого мира, чтобы заново их заселить, понадобится несколько поколений. Я спохватился:

– До меня никто из пустоши не выходил? – обратился я к мужчине.

– Выходил, – кивнул дядя и махнул рукой в сторону берега. – Рыбачит там с остальными.

Отлегло.

* * *