Текст книги "Прямо за углом (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

I. Глава 6. Острова и мифы

– Ты можешь ступить на мой остров, – сказала она, легко спрыгнув с катера прямо на песок, не обращая внимания на пирс, к которому мы подошли.

– А так бы было нельзя? – уточнил я. Фраза явно была дежурной, данью вежливости. После стольких лет неведения мне казалось интересным все, даже пожелания приятного аппетита.

– Гость не имеет право сушить ноги без приглашения хозяев. Это личная граница, без приглашения с тобой на острове имеют право сделать что угодно. С приглашением – это будет нарушением правил гостеприимства.

– Сушить ноги?

– Если гость прибыл и стоит в воде, хоть чуть-чуть, хоть омывает ступни набегающей волной – это считается как прихожая, он может стоять и ждать приглашения. Но обычно все остаются в лодке. Во избежание. Про ноги это так, с тех времен, когда соседи добирались друг к другу вплавь.

– Бывало и такое?

– Конечно, и сейчас детишки часто плавают друг к другу в гости, особенно, если не хотят спрашивать разрешения у родителей, а без разрешения лодку не возьмешь.

– Интересно, – нейтрально ответил я, спрыгнул вслед за ней и сразу растянулся на теплом песке прямо у пирса. – Мы же никуда не торопимся? И я не нарушаю какой-нибудь местный обычай? На чужом пляже можно лежать? А то своего у меня нет.

– Можно, – слегка улыбнулась она. – Правда на пляжах у нас лежат только дети, ну и… когда их производят… но это обычно при звездах…

Она внезапно стала запинаться, что за годы нашего знакомства я увидел впервые.

– Детей можно… производить… и днем, – желая разрядить обстановку, отметил я. Но явно лишь усугубил ситуацию.

* * *

– Это началось не сегодня, наверное даже и не вчера. – Моя вопрошающая уютно покачивалась в кресле, на террасе ее островной виллы. Хорошо устроилась, надо сказать. Интересно, это ее высокий ранг позволил ей такой роскошный домик на острове или тут весь мир так и живет? Понятно тогда, почему они такие мирные.

– Но как бы медленно ситуация не развивалась, она все равно не могла долго оставаться совершенно незамеченной. Не у нас. Не в нашем мире, все развитие которого построено вокруг шагающих. Где мы стараемся следить за каждым их шагом, не только у нас, у нас то понятно, но и в любых других мирах…

– Так что произошло то? – как я не пытался не подгонять ее рассказ, но это было тяжело. Тем более, что кресло-качалка была только одна. И я просто уселся на ступеньках террасы. Тут всего было по одному. Даже тарелку чтобы меня накормить она нашла какую-то старую, треснувшую, чуть ли не деревянную, хотя такой древесины я раньше не видел. Все говорило об одиночестве моей вопрошающей. На этом острове даже гостей никогда не бывало, ничего не говорило о том, чтобы тут случались шумные вечеринки. Или проходили тихие романтические ужины.

– Шагающие начали исчезать. Вот что. – Она нервно дернула плечом. – Один, потом другой. Сначала списывали на задержки, кто-то мог загуляться по другим мирам. Затем – на новые навыки у наших подопечных, была гипотеза, что они массово научились выбирать мир, в который шагнуть следующим, и, понятно, стали избегать одинокой закрытой комнаты.

– Я бы точно начал избегать, да. Но это оказалось неправдой?

– Не то, чтобы неправдой, эта гипотеза до сих пор рассматривается, – она глотнула из бокала местное вино, оранжевый перебродивший сок плодов какой-то пальмы. Для простоты я назвал его вином, хотя даже к петнату напиток имел весьма отдаленное отношение. Я тоже его пил, правда вот не из бокала, а из чашки, похоже на пиалу. Даже не уверен, что она была для напитков, а не для какого-нибудь риса. Что нашлось, из того и пил. – Рассматривается, но в нее верят все меньше. Прямых доказательств никаких. А по косвенному перекрестному анализу, шагающие исчезают и из других миров тоже.

– Вы то откуда… – начал было я, но сам себе и ответил. – Ах… есть миры, в которых шагающие встречаются между собой, и до вас доходит информация оттуда.

– Да, примерно как твой четвертый мир, тот древний берег. Только есть миры, где шагающие буквально устраивают вечеринки, так что там такие вещи становятся заметны весьма быстро. И если можно объяснить, почему они избегают нас, то это не объясняет остального.

– Может, вы их втихую… того? – я сделал движение руками, словно свернул шею курице.

– Нет, – убежденно ответила она. Проверяли-перепроверяли. Может единичный случай и был возможен, но не массовые. Эти времена в далеком прошлом.

– Сколько же у вас таких, как я?

Она промолчала, продолжая покачиваться.

– Может, их убивают в других мирах? – спросил я, и тут же понял, что сморозил глупость.

Она все также серьезно ответила:

– Если бы шагающего изгнали из одного из миров, это никак бы не повлияло на его появление в этом. Может, даже чаще стал бы нас навещать. Так это работает. Никогда не было исключений.

– Ну и какие теперь гипотезы? – продолжил я допрос. Как это было приятно, наконец-то задавать в этом мире вопросы, а не только отвечать на них. – И кстати, как это все связано с моим чудесным освобождением?

– Уже поздно, – задумчиво ответила вопрошающая. Затем залпом допила то, что оставалось в бокале. – Уже поздно, и звезды уже на небе.

* * *

Я лежал на песке и смотрел на звезды. Плед у нее тоже был только один, и он был узкий, так что сейчас на нем лежала она. А я отвалился чуть в сторону, подложил руку ей под голову, и вглядывался в темное небо, по привычке пытаясь найти знакомые сочетания созвездий. Песок был теплый, и, если бы он не прилипал так сильно к вспотевшему телу, лежать на нем было бы одно удовольствие. Хотелось пойти поплавать, но совершенно не хотелось вставать, тем более не хотелось вытаскивать руку, на которой она так удобно устроилась, и не хотелось отрываться от звезд.

– Ни в одном мире не нашел ничего знакомого в звездах. Ничего общего. Как далеко те миры, что мы посещаем, как думаешь? Что ваши думают?

– Одно точно, – она говорила, все еще находясь в легком забытье, в полудреме, – понятие «далеко» в вашем случае неприменимо. А так – придумывают совершенно разное. Сейчас самый модный вариант – то, что вы перемещаетесь между разными вселенными.

– Модный? Слово то какое интересное для ученых.

– Так как за любой теорией ни капли доказательной базы, они просто сменяют одна другую вслед за модой. Не проверишь.

Вопрошающая чуть приподнялась, посмотрела на темный горизонт, подчеркиваемый только светом звезд, и положила голову назад на мою руку.

– Интересны совершенно другие вещи. Мы же десятилетиями щупаем границы, пытаемся понять, что у вас возможно, а что нет. Вот тебе факты, как они известны на сегодняшний день. Первое – ты перемещаешься полностью со своим генным набором. Ну это, наверное, логично, насколько здесь вообще может работать логика. Так вот – гены твоих митохондрий перемещаются вместе с тобой, хотя формально это ведь уже не совсем твои гены. Митохондриальная ДНК, получается, как-то тоже завязана на тебя, и неотделима при переносе.

– Как такое можно выяснить?

– Да легко, – она слегка приободрилась, начала шевелиться, и ее затылок пару раз больно прошелся по мышцам на руке. Но я решил потерпеть. – Среди шагающих тоже могут быть биологи, а снять в другом мире показатели и запомнить их – дело может и сложное, но вполне возможное. Тоже самое – с кишечной палочкой, хотя казалось бы – тут то вообще связь еще слабее. Но любой яд, даже органический – не переносится.

– Вы что, нас травили?

– Мы нет, но иногда к нам попадают после отравления в другом мире. И появляется возможность провести анализы. Дальше – если шагающая зачала, то в другом мире она может быть хоть девственницей, эмбрион не переносится вместе с ней. Он, эмбрион, просто исчезает до ее возвращения, и продолжает развиваться от запятой когда она вновь шагает к нам. И вот здесь возникает глубокий, скорее уже философский вопрос – а где существует эмбрион все это время?

– Это странно, – я по прежнему смотрел на звезды, и, по большому счету, слушал вполуха. Наверное, где-то и как-то все это мне пригодится. Но не на этом песке, не на этом пляже, не под этими звездами.

Я приподнялся и наклонился к своей вопрошающей, но тут же получил тычок, который опрокинул меня обратно на песок.

– Я не знаю, сколько у нас времени, и мне нужно еще многое успеть с тобой обсудить. Сексом мы могли бы заняться и прямо в камере.

– Могли?

– Могли. Есть отдельная программа по развитию собственной касты шагающих. Воспитанных нами с детства. И таких немало. Ты что думаешь, я случайно попала именно к тебе? Учитывается все, к мужчинам всегда прикрепляют женщин, и наоборот.

– Так а что не сказала? – в этот момент я думал, сколько времени потерял в запертой комнате.

– А ты не спрашивал, – с насмешкой ответила вопрошающая. – Шагающие тоже бывают очень разные. Некоторые просто кидаются. Поверь, такие случаи совершенно не редкость.

– Понятно, – глубокомысленно пробормотал я. Сразу захотелось вытащить руку, тем более бицепс уже просто болел от постоянных движений ее головы.

– Да не обижайся. Но времени действительно мало. Вернее, ни я, никто другой не знает, сколько именно времени у нас есть.

– Ну да, – нейтрально отозвался я. – Мы остановились на том, почему меня вообще выпустили?

– А формально тебя и не выпускали, – усмехнулась она. – По записям тебя перевели на островной режим наблюдения. Под неусыпное наблюдение твоего вопрошающего.

– То есть тебя?

– То есть меня. Как видишь, наблюдаю за тобой вообще без перерывов. – После того, как я убрал бицепс из-под ее затылка, лежать ей расхотелось, и девушка присела, обхватив руками колени.

– А раньше так нельзя было?

– Нельзя. Это все политика. Игры с законами и определениями. Мы столетиями держали вас взаперти. А до этого вообще изгоняли. Не так-то просто взять и разом все поменять. Если бы само ваше существование не было так критично для нашего общества, то вообще ничего бы никто не стал менять.

– То есть вот так все просто? Годы, проведенные в замкнутой комнате, и все? Теперь свобода, брошенная как подачка?

– А ты чего хотел? Извинений? Признания неправоты? Не будет ни того, ни другого. Не нравится – они быстро все исправят. Снова комната, снова без дверей.

Я психанул. Сильно психанул. Хуже всего, что все было то, что, как всегда, как и везде, во всех мирах, это была неизбежная, простейшая, безвыходная комбинация. Никто не понесет наказания за годы, что я пробыл в этой комнате, никто не начнет рвать на себе волосы и говорить, что был неправ, никто из тех, кто принимал решение, не задумается о морали своих поступков. Если бы они могли, умели – их бы не было на том месте, и решение не было бы принято изначально. Равнодушие не такая плохая вещь – она позволяет выживать после ошибок, после действий, о которых должен сожалеть всю оставшуюся жизнь. Должен пойти и повеситься. Равнодушие – гарантия спокойной старости для таких, как они.

Равнодушие с ноткой пустоты в глазах.

И не надо думать, не надо оправдываться, не надо объяснять. Мне приказали, такова была необходимость, меня убедили, все свидетельства были против тебя. А можно просто даже не вспоминать.

Зачем?

– Так и зачем? Что дает мое расположение на острове, а не в камере? Мое, или всех остальных? – я не стал выплескивать свои мысли на куратора.

– Далеко не всех. Очень далеко не всех. Выпустили на острова только некоторых. Такой эксперимент. Диверсификация. Попытка использовать альтернативные методы. Сделать хоть что-то. Хотя, мне это больше напоминает хватание за соломинку. Мы просто не знаем, что может помочь, тыкаемся, пробуем все. Нам не хватает ни информации, ни понимания, что именно происходит.

– И чем я могу быть полезен, находясь здесь?

– Да ничем. Это просто идея – сменить дислокацию. Других перевезли, не выпуская из заточения. Некоторых держат в медикаментозном сне с момента очередного прибытия. Для большинства шагающих не поменялось ничего.

Она вздохнула и потянулась.

– Но раз уж ты здесь, на моем острове, давай попробуем тебя поднатаскать.

Решив, что она говорит о сексе, я хотел было обидеться, но потом снова потянулся к ней, подумав, что тут не до обид. И тут же получил повторный тычок, и вновь опрокинулся на песок.

– Я серьезно! Кое-что поддается развитию. Хотя большинство ваших возможностей и спонтанны, или такими кажутся, но кое-что мы научились менять.

* * *

– А завтракать будем? – спросил я утром.

Она махнула неким подобием удочки и забросила наживку далеко-далеко в море. Лески не было, – лишь череда слегка мерцающих в рассветных лучах камушков. Я лениво предположил, что они, также как и парусная оснастка, связаны между собой каким-то магнитным полем. Ничего большего было не понять – просто наживка, и трасса маленьких камней, напоминающих по траектории провисания леску спиннинга, или, скорее, фидера.

– Завтрак надо сначала поймать, – ответила она. – У нас все общество держится на традициях. Сначала утренняя рыбалка, а вот только потом – завтрак. Если повезет.

– Кто-то придет меня тренировать? – я продолжил ночной разговор. – Я бы очень хотел увидеть еще хоть одного шагающего. А то как-то до сих пор не сподобился.

– Никто не придет, и особенно шагающий. Вас и близко друг к другу не подпустят, и особенно сейчас. Я попробую, хоть это и не моя специализация. У нас начальство – как те же дети. Пока тебя не видно, о тебе не слышно, ты ни с кем не контактируешь, то вроде бы и все в порядке, режим не нарушен. Начнем с того, что ты должен понять, что ты и не умеешь ничего!

Почему-то я снова подумал, что она о сексе. Потом перебрал события прошедшей ночи, и попытался себя убедить, что она точно не о нем. И тут же подумал теперь о том, почему на этом острове я уже в который раз не чувствую в себе обычной уверенности. Синдром узника?

– Конечно, кое в чем ты разбираешься неплохо, – тут же успокоила меня она. – Но я не про навыки в стрельбе, или ловле рыбы, или…

Она слегка шевельнула бедрами.

«А вот это точно про ночь под звездами» – подумал я.

– Но у шагающих особые умения. Навыки шагающих, а не просто умения бегать или прыгать. И некоторые мы научились развивать.

– Делать шагающих?

– Нет! – она затрясла головой, как будто сама мысль об этом была кощунственной. – Шагающий ты, или обычный человек – это от природы. Но если ты уже шагаешь между мирами, то мы можем помочь сделать этот процесс хоть немного более управляемым.

Вся цепочка камней всевдолески дрогнула, и вопрошающая умело подсекла. На что-то нажала, и рыбу начало постепенно подтягивать к берегу.

Камни то и дело останавливались, иногда казалось, что даже сдавали назад.

– Слабая удочка, – словно извиняясь, пояснила девушка, – старая модель, зато надежная. Немного медлительно, зато связь не порвется.

Через минуту некрупная рыбина была уже на берегу, еще через пять – на жаровне, вроде и электрической, но вновь без малейших признаков проводов. Может, аккумулятор, может, беспроводная передача энергии. Этот мир был где-то далеко впереди по одним вещам, а где-то невообразимо в стороне по другим.

– Самое простое, чему ты можешь учиться, и чему мы действительно умеем учить – это шагнуть из мира. Принцип простой. У каждого шагающего свой ритм шага. У тебя – в нашем мире около четырех недель, в других немного другие отрезки. Ты можешь шагнуть раньше, если захочешь, или даже позже. На базовом уровне ты и сам это знаешь – ты можешь задержать свой шаг на несколько часов, а тем, чтобы шагнуть раньше, ты просто раньше никогда не занимался. А это может быть очень полезно, по крайней мере иногда.

– Думаю, что те, кто такое умеют, старались выскользнуть от вас как можно раньше, – вставил я.

– Да, отсюда и началось изучение этого феномена. Моментально ты уйти все равно не сможешь. Но чем ближе к концу твоего отрезка, тем больше ты можешь влиять на этот процесс. Лучше могут сокращать время вдвое. То есть обладая этим навыком, ты бы смог уйти с острова уже через пару недель.

– Не то чтобы я спешу, – половина рыбы была прекрасна. Какая-то трава, которой вопрошающая заправила ее при готовке, была не только ароматной, но и придала какие-то нотки дыма и копчения, хотя открытого огня не было и в помине. Я внимательно посмотрел на вторую половину, которую не спеша ела моя спутница. Она ела из тарелки, мне же достался лишь какой-то крупный лист дерева. – Вот из вашего каземата да, я бы смылся при первой возможности. Отсюда то куда спешить.

– Я тебя и не гоню, – максимально нейтрально ответила она. Явно чтобы вновь не свалиться в обсуждение ночного пляжа под звездами. При этом тарелку с рыбой отодвинула подальше, делиться своей частью она явно не собиралась. – Но навык полезный. Что важно – ты должен хотеть шагнуть, или, наоборот, очень сильно не хотеть уходить. Второе – твой шаг очень сильно провоцируют отражения, и неважно чего, как ни странно. Долго бытовало заблуждение, что отражение шагающего в зеркале – главное. Позже выяснили, что любое отражение, которое ты видишь, провоцирует шаг. Хочешь шагнуть – больше смотри на облака, отражающиеся в воде.

Она махнула на тихую гладь моря. Облака на ней действительно были видны хорошо. Я тут же отвернулся. Как-то переходить к практическому освоению навыка.

– Сейчас это неопасно, – успокоила меня спутница. – Ты почувствуешь, когда это начнет на тебя влиять. Через неделю, может чуть больше. Важно также качество зеркала. Чем оно лучше, тем сильнее эффект. Настоящее зеркало лучше воды раз в десять. У нас разрабатывались специальные зеркала, с особыми отражающими эффектами, но сильно далеко все это не продвинулось – может, можно усилить влияние еще на десятую часть, вряд ли больше.

– А телевизор? – уточнил я? Это же тоже, можно сказать, отражение.

– У нас нет телевизоров, ничего похожего. Но все равно – нет, насколько знаем, только живое отражение. Второе, что сильно провоцирует твой шаг, это бодрствование. Не хочешь шагать – засни, это сильно замедлит шаг. Хочешь шагнуть, старайся не спать, день, два – скорее все это спровоцирует переход.

– Странно, – покачал я головой. Сколько же я пробыл во сне в последнем мире, раз все равно меня выкинуло. Или я там умер?

Она задумчиво посмотрела на меня. Я знал этот взгляд, взгляд истинной вопрошающей.

– Только сейчас поняла, что не послушала твой рассказ о последнем цикле. Расскажи.

I. Интерлюдия. Знаки

Существуют миры, выжить в которых невозможно. Наверное, есть и такие, в которых все настолько плохо, не приспособлено для существования, что в них я даже не успеваю очнуться.

Но обидней всего вспоминать те места, в которых можно было бы выжить, если знать как.

Если бы на момент прибытия я больше знал, больше понимал, обращал бы внимание на правильные вещи.

Видел знаки.

В мире руин я слишком поздно понял, что третье солнце, то, что поднималось невысоко над горизонтом всего лишь на несколько часов, таит в себе угрозу.

Руины были старые. Человечество вымерло, но впервые появившись на этой планете, я не сразу осознал, почему.

Развалины высоких зданий были опасны. Они продолжали рушиться. Возможно, это стало для меня губительным. Отвлекло от более важных, существенных признаков опасности.

Первое здание развалилось через несколько минут после моего появления. Я еще очухаться толком не успел, лишь начал оглядываться по сторонам, уперся взглядом в скелет в истлевшей одежде. Странно, но я помню, что в этот момент думал не о причинах гибели этого человека, а о том, что одежда на нем испорчена, и использовать ее было невозможно.

Как раз в этот момент здание вдалеке рухнуло, развалилось, ломаясь прямо в воздухе.

Затряслась земля, и в нескольких местах обрушились еще здания, поменьше. Одно из них было достаточно близко, чтобы меня и все окрестности накрыло облаком пыли.

Может, и не надо винить себя. Может, просто крайне неудачное стечение обстоятельств.

Пыль задержала меня, не дала толком осмотреться. Я слишком поздно понял, что заросли, деревья, вьюны, поднимавшиеся иногда до десятки этажей, все эти растения росли строй с одной стороны зданий, словно прячась от чего-то.

Вид обрушившегося здания, с другой стороны, заставил меня обходить высотки стороной, держаться подальше от строений, быть на открытой местности. И когда взошло злое третье солнце, это оказалось убийственным.

Знаки важны.

Нужно их видеть, нужно обращать на них внимание. Как только ты почувствовал, увидел настоящий знак, после этого остается только недоумевать, как ты мог пропустить его раньше.

Ты же видел его всегда, он впечатан у тебя в мозгу, но тебя что-то отвлекает. Музыка в машине, или кто-то как раз позвонил, когда ты проезжал мимо знака один – двадцать семь. И «осторожно, дикие животные» просто запечатлелось у тебя в мозгу, и в следующий раз ты вспомнил, что видел этот знак в момент, когда, не снизив скорость влетел в выскочившую на дорогу косулю.

Знаки нужно видеть, видеть, и что важнее – осознавать.

Второй раз злое солнце взошло через несколько дней, тоже ненадолго. К тому моменту я нашел приличную одежду, не нашел людей, хотя временами мне казалось, что все-таки какие-то люди там еще были. Не только скелеты на улицах. Не знаю, не уверен.

К повторному восходу злого солнца я сообразил от него спрятаться, только вот было уже поздно. Я уже харкал кровью, покрылся струпьями, и не мог ни есть, ни спать. С трудом заставлял себя пить чудом найденную воду.

До третьего восхода враждебной звезды я не дожил.

Знаки важны.