Текст книги "Прямо за углом (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

А мы ждали их чуть дальше, отдыхая, потом шли снова.

Никого не было.

Но на самом деле эти привалы нужны были мне, чтобы дать Хакеру время повозиться с деталями, которые ему раздобыли.

Пока я не смогу получить здесь местное удостоверение в виде взломанного биомонитора, пока Хакер не сможет замаскировать себя, думать о чем-то более глобальном не хотелось.

Сколько бы еды мы здесь ни отбили, сколько бы оружия ни запасли, рано или поздно придет кто-то, кого заинтересует Хакер, должный сдохнуть давным-давно. И заяц-безбилетник, которого в этой части галактики не должно существовать вовсе.

* * *

Вождь шел уже сам, правда, пришлось влить в него почти весь запас воды с реки. Но вода беспокоила меня не сильно.

У меня было много вопросов, но задавать их Архитектору, или Молчуну, я не хотел. Итак назадавал уже слишком много, даже для человека с амнезией.

Много странных вопросов, не все из которых вообще можно прикрыть мнимой травмой головы.

Язык Вождя среди наших не знал никто, поэтому я мог начать заново, пользуясь тем, что уже знаю.

– Что за культурные ценности ты разрушил, что умудрился попасть сюда?

Вождь посмотрел на меня хмуро.

– Ты не знаешь ничего о нашем народе?

– Я сейчас вообще мало что помню. Ударился головой. Не знаю даже, кто я сам. Не знаю, за что здесь.

– Удобно, – также хмуро сказал Вождь. – Тут многие предпочли бы не помнить, за что они здесь.

Мы замолчали.

– если это что-то религиозное, о чем не говорят, можешь не отвечать.

Вождь глотнул еще воды:

– У нас это ужасное преступление, уничтожить реликвию. Надо понимать, как она появляется. Творец, по выбору, может сжечь себя в наркотическом экстазе, есть такой специальный древний состав, и это дорога в один конец. Очень быстрая дорога. И творец может создать что-то, что потом чтится веками. Этой традиции уже сотни лет, и шедевры множатся, их боготворят, за них убивают. Раньше убивали даже не за обладание реликвией, а только за то, чтобы на нее взглянуть.

Я вообще… следил за правопорядком. А мой сын был очень хорошим творцом. Великолепным. Такие редко прибегают к наркотикам, практически никогда. Доза для вдохновения – это удел посредственностей, желающих прославится в веках, но при этом не обладающих достаточным талантом.

Поэтому за сына я никогда не волновался. Это вообще редкий выбор, а уж тем более среди тех, кто и без того талантлив. В поколение создается несколько творений, не больше.

Вождь отпил еще, банка опустела. Он хотел, по привычке, откинуть ее в сторону, но я перехватил его руку и сунул банку себе в рюкзак. С тарой тут вечно дефицит.

– Я узнал об этом из новостей, не от сына. Он принял наркотик, и создал величайшие свои произведения. Он вырастил дерево в парке, рядом с которым люди сидят и плачут от восторга часами. Он создал здание. Музей. В котором любое, даже посредственное произведение искусства словно ограняется, показывается с наилучшей стороны. Даже камень, поднятый с земли, если положить его на постамент Музея, будет собирать толпы. А если в нем выставить настоящий шедевр, то людей придется оттаскивать от него, они не смогут сами оторваться от созерцания. Там пришлось ставить специальные системы. Драпировки, глухие жалюзи. Потому что те, кто должен был отгонять зрителей, оставались и тоже не могли уйти.

И он создал портрет. А потом умер у меня на руках, он разваливался на части, не мог говорить, не мог попрощаться, не мог есть, даже шею повернуть не мог. Лишь смотрел на часы и ждал конца.

Я знал сына. Думал, что знал, говорили мне. Но мы есть то, во что мы верим. Я знал сына, и начал копать. Мне просто повезло, никто и подумать не мог, что хоть кто-нибудь усомнится в святости решения творца.

Ведь Музей. Ведь Дерево. Целое поколение вздохнуло с гордостью, они же стали очевидцами величия Творения. Меня чествовали, как бога, как отца, породившего порока.

А я копал. Тот портрет. Один очень важный человек захотел увековечить себя таким образом. Сын не принимал решение, ему его навязали. Угрозами, пытками, или чем-то еще. Думаю, это было долго, его готовили, творец ведь не может творить по заказу, поэтому его приводили к нужной мысли. Ему нужен был только портрет. А сын мог сделать много больше.

Этот портрет-скульптура-образ, – он был чудесен. Я без сожалений убил охрану этого человека. Многие из них знали, что он сделал с сыном, не могли не знать. Я равнодушно убил много слуг, которые путались под ногами, по тем же причинам.

Я с наслаждением раздавил его самого, от этого планета стала только чище, и я сделал больше полезного этим одним убийством, чем за всю свою предыдущую карьеру.

Но вот его образ, созданный моим сыном, я уничтожал со слезами. Едва справился. Пришлось спрятать его и уничтожить все вокруг, чтобы не смотреть. Но нельзя было допустить, чтобы это чудовище победило. Нельзя, чтобы образ лживой твари сохранился в вечности. Так что, это одно из самых серьезных обвинений, за которые меня прислали сюда. Но я даже рад. Хуже всего то, что все то время, которое они издевались над моим сыном, меня не было рядом. Так что я здесь заслуженно…

– Смотрите! – Увалень и Архитектор тыкали назад, прервав рассказ Вождя.

Мы обернулись, я успел похлопать Вождя по плечу, не зная, что именно ответить. Принести соболезнования? Поздравить за осуществленную месть? Посочувствовать несправедливости этого мира?

Пока мы живы, этот мир справедлив.

Сзади, там, куда указывали ящеры, небо расчертили шлейфы трех падающих звезд. Падающих слишком симметрично, чтобы быть настоящими метеоритами.

II. Глава 13. Где бы ты ни был

– Что это?

Первой ответила Архитектор:

– Добровольцы. Охотники. Сюда можно попасть и добровольно, имея власть, деньги и связи. Что-то вроде симуляции старинной охоты на диких зверей. Купить билет и отправиться на сафари.

– Зачем?

– Пощекотать нервы, как всегда. Это место и без того гнусное, но добровольцы делают его окончательно мерзким. Впрочем, иногда сюда прилетают мстить. Ищут конкретного убийцу, до которого не дотянулись руки на родине.

– А потом? Остаются здесь?

– Конечно нет. Поохотятся, вызовут эвакуацию, улетят. Если выживут, разумеется. Вот на этот счет преференций нет. Они могут убивать, их тоже. На этой планете убийство даже не считается преступлением. Поэтому их убивают, и делают это с превеликим удовольствием. Охотников тут должны ненавидеть все. К тому же, они обычно хорошо нафаршированы. Лакомая добыча, пусть и кусачая.

– Это по мою душу, – забормотал Хакер, – точно говорю. Даже быстрее, чем я думал. Мне нужно срочно убежище, довести подключение. А у меня деталь еще пропала, без нее провожусь много дольше. Может, в городе найдем. Простейшая деталь, но без нее сложно.

– Где они приземлятся? – обратился я к Архитектору.

– В зоне выгрузки. Надеюсь, это их задержит. Или хотя бы заставит опустошить боекомплект. В том месиве много желающих сыграть ва-банк.

Ва-банк интересно звучало на ее языке. «Сыграть на три луны» – опять же, многое говорило об условиях ее материнской планеты.

– Думаешь, что они увяжутся за нами?

Архитектор покачала головой:

– Не знаю. Но я понимаю некоторые слова из того, что он говорит. Они могут просто охотиться, а могут быть охотниками за головами. Он, – она показала на Хакера, – может быть целью с хорошей наградой.

– Он, – она показала на Вождя, – может быть целью, с высокой наградой.

– Ты, – кивнула она на меня, – не помнящий себя, можешь быть целью. Кто угодно может быть целью. Но, к счастью, вокруг нас множество таких же. Тех, у кого есть враги, желающие лично убедиться, что дело доведено до конца, или заплатить за эту уверенность. Или, возможно, это просто сафари, очередные богатые скучающие бездельники. Но я бы предпочла, чтобы они не вышли из зоны выгрузки. И спряталась бы получше на ближайшие дни.

* * *

Хакер намотал на палец провод, взял в ту же руку призму, так, чтобы проволока ее касалась, а свободной рукой держал ствол лианы, росшей откуда-то из подвалов здания. Лиана долго вилась и разветвлялась вдоль первого этажа, словно опасаясь далеко уходить от земли, но потом, в нескольких местах, все же прорывалась наверх, выше и выше, и не всегда можно было понять, где заканчивались ее лозы.

Лиана вросла в здание, сжилась с ним. Ее части неоднократно гибли, высыхали, но прорастали новые, часто цепляясь за одревесневшие остатки предшественников. Где-то то утолщающиеся стрелки растения разрывали стены. В других местах, наоборот, сетка приросших к стенам лоз, казалось, армировала камень и удерживала стену от окончательного разрушения.

– Они добрались, – Хакер удовлетворенно потерь пальцем с проволокой о призму. – Мои автономы уже тут. Теперь мне нужно только время. Я сумею замаскироваться.

– Времени у нас нет, – сказал я, – Добрались не только они.

Шрам, наш бедолага с забинтованной шеей, показывал вдаль, где на грани видимости двигались три фигуры.

Марево не давало рассмотреть детали, но по тому, как они шли, не скрываясь, не прячась, лишь разойдясь друг от друга на дистанцию, чтобы не попасть под один удар, – было очевидно, что это не обитатели руин.

За сутки, проведенные здесь, мы успели изучить повадки местных. Прятаться, нападать из засад, в случае любой угрозы тут же убегать.

Это были три охотника. Хакер был прав. Прилетели по наши души.

Оставить Хакера я не мог. Сейчас он был моей единственной возможностью легализоваться в этом мире. Да и не собирался я никого оставлять, вот так вот просто.

– Кто хочет, может уйти, – сказал я на каждом языке. – Идите, пока есть возможность. Если они с огнестрельным, нам их не взять.

Архитектор потупилась, но не сдвинулась с места. Увалень встал перед ней. Шрам перехватил поудобней лук. Вождь огляделся и вытащил ножи. Молчун встал у меня за спиной, как всегда, охраняя тыл. Торопыга ткнул локтем своего соплеменника, вытащил у него фляжку и начал демонстративно безразлично, даже вызывающе, пить, напоминая, с чего началось наше знакомство.

Маленькая компания, вместе немногим более пары дней. Абсолютные незнакомцы, борющиеся за выживание, неожиданно стали племенем. Стаей.

– Тогда укрываемся, – кивнул я, – готовимся. Нападем, как только появится шанс, или, если нас заметят. Начинаем с лука и пистоля. Сигнал – выстрел.

* * *

Три фигуры, размытые вдали, превратились в трех твердо шагающих к цели охотников. Если в момент, когда мы их заметили, у меня еще теплилась надежда, что они не по нашу душу, что это все просто совпадение, то с каждой минутой она таяла. Они шли уверенно, видимо, абсолютно точно зная, где мы находимся.

Хакер немного не успел.

А потом они остановились. Задолго то того места, где мы могли, хотя бы теоретически, напасть и если уж не взять внезапностью, то хотя бы нивелировать преимущество огнестрельного оружия близким контактом.

А огнестрельное оружие у них было. Двое поводили по сторонам короткими стволами ружей, третий держал ладонь на рукоятке пистолета.

На этом расстоянии у нас не было шансов. И зона выгрузки, похоже, их совершенно не измотала.

– Здесь, – сказал тот, с пистолетом, спокойно, чуть ли не позевывая.

Неожиданно для себя я понял, что язык мне знаком. Один из тех, что я успел слегка изучить, хоть и не практиковался. Язык Торопыги.

В голове пронеслась мысль, возможно ли, что они за ним, а не за Хакером. Но Торопыга не подходил, ни по каким меркам.

– Не прибейте никого случайно, пока не определимся, – сказал главарь. – И вообще, хватит палить во все стороны, почти пустые уже.

Они не догадывались, что за ними следят? Скорее другое, почему-то были уверены, что никто их здесь не поймет. Но как минимум Торопыга должен был понять. Он и охотники говорили на несколько разных наречиях, но понять было можно. Я же понял.

Либо им было абсолютно все равно, слышим мы их или нет. Нас уже списали.

Главарь махнул рукой, и они двинулись вперед, теперь уже осторожно, осматривая каждый проем. Подошли чуть ближе и снова встали.

– Сдавайтесь, и будете живы! – крикнул главарь. Язык ящеров. Повторил то же на двух неизвестных языках. Потом язык Вождя, потом еще неизвестный.

Как ни странно, на своем он фразу не повторил. Видимо, считали свою нацию здесь редкостью.

Мы молчали. На месте Молчуна, я бы выстрелил, подал сигнал. Лучшего шанса у нас могло больше не быть. Возможно, сейчас это самое близкое, насколько мы смогли их к себе подпустить.

Но Молчун всегда отличался выдержкой.

Главарь разочарованно развел руками.

Я начал поворачивать голову в сторону Молчуна, чтобы махнуть ему начинать, но в это время главарь заговорил вновь:

– Давай, выводи его.

И после короткой паузы:

'Мы делаем свою работу в тени звезд,

Мы делаем свою работу в свете галактик,

Мы…'

Я уже слышал эту фразу. На другом языке, но почему-то даже при этом она звучала похоже. Ритм, внутренняя нанизанность смыслов, часть из которых вообще не передавалась переводом, как ни пытайся.

Только еще смутно прозревая, я начал поворачиваться назад, всем телом, но в затылок, в самое основание шеи, мне уткнулось дуло пистоля.

– Осторожно иди вперед, иначе они перебьют всех до одного.

* * *

Твою ж… Молчун.

Он вывел меня на открытую площадку, левая рука на плече, дуло пистоля упирается четко в ямку под затылком.

– Молодец, – кивнул главарь, продолжая говорить на своем языке. Подразумевалось, что Молчун его знает? Или главарю было безразлично, понимает ли его внедренный информатор. – Молодец, очень хорошо.

И обращаясь к своим, скомандовал:

– На холод его, побыстрее. Говорят, некоторые умеют подыхать в последний момент. Не дайте этому уйти.

Двое пошли в нашу сторону. Я лишь начал смутно догадываться, что меня ждет, когда сзади началось движение.

Торопыга. Он превзошел сам себя. Метнулся вперед, и быстрее, чем хоть кто-то успел среагировать, снес Молчуна, потащив вперед, за собой. Они упали на камни вместе, и несколько раз кувыркнулись, не расцепляясь.

– Тех клади, не нужны, – негромко, но отчетливо скомандовал главарь. Ближайший охотник начал стрелять. Оружие – что-то огнестрельное – оказалось без функции автоматической стрельбы. Но, если часто нажимать на спусковой крючок, в этих условиях разница невелика. Три-четыре выстрела в секунду, а ему дали целых две.

Я рванулся вперед, поняв, что в меня стрелять они не будут, и опасаясь лишь обещанной заморозки.

– Не зацепи, – так же негромко скомандовал главарь, и захлебнулся собственной кровью. Стрела Шрама сильно поменяла ситуацию на арене. Даже не ожидал, что из лука можно так точно выстрелить. Тем более не ожидал, что Шрам вообще умеет им пользоваться. Расстояние было велико, да и сам лук так себе.

Начал стрелять второй охотник, но не в меня. В кого-то сзади. Я налетел на первого, сбивая его с ног, останавливая его выстрелы, мы покатились, и в этот момент я успел бросить короткий взгляд назад.

Все, кто еще был жив, напали одновременно.

Архитектор метнула копье. Промахнулась, оно лишь оцарапало бедро второго охотника. Но это помешало ему целиться, сбило его на секунду. Секунды Увальню хватило.

Мой охотник откинул оружие, ударил меня в живот, выбивая дыхание, и второй рукой вогнал мне ампулу, чем-то похожую на использованный недавно Вождем стимулятор.

Вождь, кстати, был уже рядом. Я поплыл. Это оказалось немного похоже на переход, но не было им. Заморозка.

Вождь заработал ножами.

Навалилась усталость, я отключался, краем сознания пытаясь контролировать тело, пытаясь удержать охотника, не дать ему сделать еще что-то. Инъекция захватывала меня все сильнее, не оставляя ни одного уголка меня, который бы еще мог действовать.

«Мы делаем свою работу в тени звезд, – прошептал охотник, на его губах уже пузырилась кровь, но он шептал, пристально глядя на меня: – делаем ее в свете галактик, на перекрестках созвездий. Народы исчезают, мы живем в тени… Звезды сгорают, мы работаем в тени их огня…»

Мир померк, но нового не появилось. Если бы я мог чувствовать, то, вернее всего, был бы этому только рад.

III. Укройся в пыли. Глава 1. Планета, которой не повезло

И каждая пылинка ничтожная может стать центром вселенной.

Уолт Уитмен, «Листья травы»

Я сел, со всхлипом втянув в себя воздух.

В помещении было сумеречно, глаза сначала судорожно начали искать хоть какой-то источник света, а потом адаптировались к тому, что есть.

С меня сползла куча тряпья, предплечье колола прикрепленная к вене трубка, зачем-то еще обмотанная лоскутом из-того же тряпья. Я пощупал лоскут, вроде его прокипятили, что уже успокаивало. Потрогал голову, мне не показалось, на ней тоже был закреплен какой-то провод, или трубка. По крайней мере – эта никуда не втыкалась, что уже радовало.

Чуть дернул плечами, руки слушались. Крутанул шеей. Она захрустела, но подчинилась.

В сумраке начали проступать очертания границ комнаты, никакой мебели, только стены. Точнее мебель здесь похоже когда-то была, но теперь она лежала на полу, разломанная и использованная как стеллажи для лежанок.

Лежанок было несколько, и я занял лишь одну из них. На всех, также как и на моей, была навалена старая одежда, и сначала, в сумраке, я подумал, что они пустуют.

Потом самая большая куча зашевелилась, и из-под вороха выглянуло лицо Архитектора, и сразу за ней приподнялся Увалень. Спали в обнимку. Быстро они.

Или это я медленно? Я еще раз проверил себя. Подергал мышцами, дал себе команду пошевелить пальцами ног, дернул бицепсом. Все затекло, но слушалось. И то, затекло скорее из-за не слишком удобного ложа.

Архитектор что-то произнесла, громко, словно кого-то призывая.

Я сначала даже не понял, что она сказала, потому что ожидал от нее фразы на ее языке. Она же крикнула на языке Хакера.

Значит, либо Молчун, либо Хакер живы, хоть кто-то из них.

Зашевелилось еще несколько куч, Архитектор в это время поднялась, поправляя на себе одежду. Не то, чтобы она была раздета, так, задралось здесь и там. Какие они шустрые. Я как-то даже успел коротко позавидовать.

Она подскочила ко мне, и начала пихать мне банку с водой.

– Пей, пей! – она настаивала, хотя я пытался сначала задать вопрос. Хоть один, а их было много. – Замучались тебя поить. Пей наконец.

Проще было выпить, чем идти, наклонившись, против течения.

– Кто выжил? – спросил я, осматривая еще раз поднимающихся с лежанок. Увидел Шрама, лук стоял, прислоненный к стене. Увалень встал, и я понял, что у них тоже, над их головами, у стены, стояло два ружья, явно из той последней схватки.

– Краснокожий караулит снаружи, сейчас услышит придет. Технарь вон, – она показала в угол комнаты. – Просил не будить, пока не проснется сам, у него единение.

Хакер полусидел в углу. В этом месте здание пробил скрученный, толстенный ствол дерева, или это такой корень, отсюда было не разобрать, да и разница при отсутствии листьев невелика. Хакер практически обнимал этот ствол, полулежал на нем. Вроде дышал, уже хорошо. Жив.

– Все?

Архитектор кивнула. Увалень, тоже успевший встать, заправиться и подойти ближе, сказал:

– Оставили всех там. Хакер сказал. Там глубокие, очень глубокие подвалы. Всех, наших, охотников затащили туда. Подожгли. Завалили. Как смогли обрушили здание. Всю одежду их разобрали и собрали заново, Хакер каждую складку проверил. Оружие… – Увалень махнул рукой себе за спину, – разобрал по деталям, обнюхал и собрал заново. Сказал, что по нему нас не отследить, даже если очень захотят.

– Снять можно? – ткнул я в трубку на руке.

Архитектор неуверенно посмотрела в сторону Хакера:

– Может, дождемся? Там что-то сложное. Наверное можно, это просто питание. Но вот та штука на голове может перестать работать.

Я пожал плечами и попробовал встать.

* * *

Хакер говорил, на удивление, спокойно. Все они осунулись и как-то возмужали за время моего небытия, но Хакер, судя по всему, еще и неформально тащил на себе все ключевые решения. Что вымотало его больше остальных.

– … Ну и я все метки, что на них были, обнулил, где были сомнения, оставил вместе с ними. Потом мы их похоронили вместе с нашими, еще несколько не сильно старых скелетов нашли. На всякий случай. Обрушили здание, пришлось повозиться, но Шрам хорошо выбрал. Оно держалось только пока мы не развалили несколько ключевых точек. Краеугольных камней. После этого все посыпалось. А как посыпалось, я сразу у всех поменял сигнатуру на мониторах.

– Всем зачем?

– Понятно зачем, это азбука. Если меня вели, или Молчуна все это время, и рядом с нами шли остальные, то, как только привязка произошла, они будут отслеживать любого, кто двигался рядом с нами. Неважно, даже если просто совпало. Если хочешь скрыться, зачистку надо делать полностью. Никаких полумер. Теперь у всех затертые личности, не новые не старые, тут сложно. Короче такие, которые систему ставок не интересуют, это главное.

– А я?

– Ты другое дело. Тебя вести не могли, не удаленно точно. Тебя вел Молчун. Помнишь, деталь я найти не мог? Он и вытащил. С ее помощью сумел связаться, обозначить, что идет не пустой. Дальше просто. Я-то все думал, что по мою душу. Оказывается, есть птицы и поважнее. Может, расскажешь нам, за кем присылают специальный отряд обученных охотников, и боятся с тебя пылинки сдувать до такой степени, что кладут на холод почти на две недели, лишь бы ты ничего не натворил? Я едва сумел разобраться в их оборудовании, чтобы ты за это время не загнулся. Хорошо хоть у них все с собой было, и внутривенное питание, и контроль биоритмов. Если бы Торопыга не дернулся тогда, ты бы сейчас лежал дорогим замороженным куском мяса и ждал… Чего ждал, скажи?

– Не знаю, – покачал я головой.

– Допустим, – Хакер махнул рукой, словно сметая крошки со стола, откладывая вопрос, – Но как тебя на эту планету без биомонитора спустили, это то ты знаешь?

– Да, как раз это я знаю, – подтвердил я, – дело в том, что я на нее не спускался.

* * *

Рассказ, даже сильно сокращенный, занял некоторое время. Теперь уже все сидели на своих лежанках и слушали. Три капсулы автопереводчиков, снятые с трупов охотников, существенно облегчали повествование. Конечно, рассказывал я не дознавателю с островов, но и здесь пришлось выдать хоть какие-то подробности, просто чтобы они поняли, как все мы пришли к текущей ситуации. Точнее, я к ней пришел, и волей-неволей привел их.

– … Поэтому я ничего и не знаю о ваших мирах. И простите, что втянул вас в это.

– Ну, – подытожил Шрам, – зато мы все еще живы.

Теперь его горло осталось без тряпок, и его украшал грубый рубец поперек шеи. Без косметических операций не скроешь. Или вновь наматывать тряпки.

– Тебе я монитор не поставил. – Сказал Хакер, продолжая свой мини-доклад, словно моего рассказа и не было. Ну подумаешь прибыл непонятно откуда. Тут вся планета… прибывших. – В этих условиях поставить его нормально, как они, прямо у сердца, да еще и подвесить на мониторинг левой огибающей артерии… Я бы даже при полном доступе к сети и в лаборатории на такое не решился. Даже на роботизированной операции один из двадцати гибнет. Не снять. И поставить в этих условиях нельзя. Но, как всегда, и не нужно напролом. Неважно, как работают мониторы у нас, важно, что они отдают наверх, на картинку. И у тебя неважно, есть монитор или нет. Как только автономы тут чуть-чуть пообтерлись, даже одни роды уже были, дальше стало просто. Монитора нет, но если ты появишься на экране, то к тебе будет привязан сигнал.

– Какой именно? Охотника?

– Нет конечно. Их мониторы я вынул, расколотил, взял кое-что из деталей, – Хакер запнулся. – Все мониторы, если честно, я вынул и расколотил. Детали нужны. Не охотника. Никого. Я не хочу привязывать тебя к кому-то конкретному. Никого из нас. Все мы сейчас, кроме тебя, погибли под теми завалами. Ты тоже погиб, для кого-то. Для большинства тебя изначально не существовало. Просто сигнал. Это сложно. Если кто-то захочет подробностей, они будут возникать по мере запроса. Возможно, динамически меняться. Или будет выдаваться информация по кому-то, кто недалеко. Тут полно убийц, которые умирают каждый день. Сложно за всеми отследить. Я лишь вношу еще больший сумбур в ситуацию, когда дело касается нас.

– Но лучше, конечно, не светиться?

– Ну, в лигу чемпионов лучше не попадать, это да. Чем больше взглядов обращено к тебе, тем сложнее хамелеонам создавать шум в потоке. А так – нас не отследить, только если бросить на это очень большие силы. Уровня – как изолировать всю планету. Любого можно отследить, но не любого можно отследить просто.

Я даже не стал спрашивать, кто такие хамелеоны. Тут взламывают сети с помощью деревьев. Есть знания, которые мне просто не по зубам.

– Ну а потом, – закончил Хакер рассказ. – мы затаились. Сначала был запас еды, и у охотников хорошо поживились, тут набрали вещей что не сгнили. Сидели, побирались и не высовывались. Переводчики помогли подучить язык, так что я тоже теперь могу сказать пару фраз. Ждали, когда ты очнешься. Ты, хочу сказать, не спешил. Последние дня три уже собирались сделать вылазку, с едой совсем туго, как не растягивай. Но ты проснулся.

Я кивнул. Я проснулся. Что, к сожалению, никак не улучшало нашу ситуацию в целом.

– Тогда что мы делаем дальше?

Я думал, ответит Хакер. На втором месте я бы поставил на Архитектора. Ну, может быть Вождь.

В принципе, я почти угадал. Они ответили все, только не так, как я рассчитывал. Весь крохотный отряд осунувшихся, сидящих здесь впроголодь людей посмотрел на меня.

Подразумевалось, как действовать дальше должен сказать им я.

Что ж.

– Мы все знаем, чем все закончится, если в этом месте плыть по течению. Днем раньше, днем позже, убьют каждого. Нам надо убираться с этой планеты…

Видя, как народ зашевелился, я добавил:

– Если не можем сбежать прямо сейчас, но надо найти место, где не придется каждый день воевать за еду.

– Такого места здесь нет, – хмуро прохрипел Шрам.

– Не совсем так, – Хакер задумчиво рассматривал проводок, все еще закрученный на его пальце. – Таких мест нет на экранах. Но на планете есть места, которые не попадают на экраны. Темные пятна на картах. Места геомагнитных аномалий. Собственно, причина, по которой люди в свое время покинули этот мир. Нет картинки, соответственно, туда нет сбросов, нет разгрузок. Про них не упоминают.

– Покинули? – переспросил я, – Эта цивилизация не погибла?

– Не погибла. Две системы, пять заселенных планет. Это даже не их родина. То ли вторая, то ли третья колонизация. Больше тысячи лет развития, а потом планету заштормило. Сейчас еще ничего, а когда они отсюда улепетывали, тут было совсем худо. Сначала еще оставались научные станции. Потом их сменила более прибыльная тема. Недавно, сорока лет еще нет.

– Но кадры с орбиты не показывают там никакого движения, – возразила Архитектор. – Пустота, только слухи, но ни одного снимка, ни одного подтверждения.

Хакер кивнул:

– И сеть туда не проходит, удобно, да? Это все только подтверждает, что если и есть место, где можно затаится, то только там. Сети карстовых пещер, с орбиты не обнаружить ничего. Где-то пещеры, где-то разрушенные подземелья городов, то скалы и ущелья, в которые можно заглянуть только подвесим спутник прямо над ними. Там еще и до катастрофы никого никогда не бывало. И потом, им там наверху, в основе своей глубоко наплевать, живет кто-то в этих зонах или нет. Картинка идет, зрители довольны, преступники заперты. Доли потерявшихся процентов всегда можно просто списать.

– До ближайшего пятна три дня пути минимум, – заметила Архитектор, уже не возражая, скорее обдумывая.

– Значит, – вступил я, – придется распотрошить еще один обоз. Собираемся и выступаем, есть шанс успеть на ужин.

* * *

Хакер вытащил пистолет и протянул мне:

– Нужен? Еще пять зарядов есть.

Я машинально отвел дуло от себя:

– Оставь. Только не направляй его туда, куда не собираешься стрелять.

Он сунул оружие обратно в кобуру:

– Все равно не сильно умею пользоваться. Но остальные тоже отказались.

– Правильно, – кивнул я. – И ты держи на крайний случай.

– До зоны сброса часа три. – Архитектор уже мысленно рисовала маршрут, накидывала карту. У нее заметно шевелились пальцы, словно она что-то чертила. – Зона не самая популярная, первый уровень, и стоит на отшибе, до других больше полудня пути. Каждый, у кого есть возможность выбирать, выбирает места, где, в случае чего, есть хоть какие-то альтернативы. Есть надежда, что конкуренция в этой зоне будет слабее.

Для меня это слышалось как – «надеюсь, там не придется убивать».

– К тому же, если мы ее успеем распотрошить на вечернем сбросе, то в одном ночном переходе развалины небольшого города. – Добавил Хакер. – Я посмотрел старые карты, там много подземелий, есть где схорониться, переждать, если опять возникнет кто за нами. Растворимся там, словно нас и не было. А потом, по пустошам, к запретным землям.

– Так они все-таки запретные?

Хакер пожал плечами:

– В инструктаже перед выгрузкой говорят, что там ядовитые испарения, земля плавится под ногами, кислотные дожди и наводнения. И земля выжжена, что даже деревьев нет. И все это одновременно. После такой рекламы со стороны организаторов мне прямо хочется там побывать.

Мы уже шли. За час мы выбрались из гостеприимных развалин, укрывших нас, теперь они постепенно оставались позади, пейзаж менялся на редкие руины, огрызки скал и пустыри между ними. Местность оживала, но оживала по местным меркам – под ногами снова то и дело начали попадаться кости. За десятилетия эта мясорубка перемолола многих.

Судя по всему, Хакер постоянно щупал сеть. Иногда он поднимал камень, особенный только для него. Подходил к мертвым деревьям и замирал, обняв их ствол, словно прощаясь, или желая их оживить. Трогал побелевшие кости мертвецов.

Когда я смотрел на все это, то начинал чувствовать свою первобытность. Впрочем, остальные относились к общению Хакера с сетью значительно спокойней.

– И много таких? – я обратился к Шраму, кивнув на Хакера. По сути, у нас с Шрамом впервые появилась возможность поговорить.

Шрам все еще хрипел. Как мне казалось, это скорее шло из области психологии – связки ему точно не задели. Может, он хрипел и раньше, кто же его знает. Раньше я его не слышал.

– Ну, так. Обычных я видел. Но это просто кодеры. Парк так вырастить, справку из сети собрать, искин какой-нибудь в сети приструнить. Защиту частного семейного альбома поправить. Работяги, но им приходится пахать. А такого уровня – нет, не много. Даже не знал, что они существуют. Такой класс на людях не светится, особенно, если они высасывают финансы из сети. Не резон светиться. У нас таких может и нет совсем. Потому и систему жестче, иногда информацию вообще хранят в разрывах…

Оказывается, он был вполне словоохотлив, если задать вопрос. Просто не лез вперед.