Текст книги "Прямо за углом (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

I. Интерлюдия. Червоточина во мраке

Я живу в четырех мирах, но это не означает, что я бывал только в них.

Это лишь значит, что в этих мирах я сумел выжить.

Есть некая пауза между исчезновением в одном месте и появлением в другом. Небольшая, но достаточно существенная, чтобы я ее чувствовал. Не знаю как, но я ощущаю такие вещи.

Поначалу я принимал эту паузу как время, которое вселенная транжирит на мое перемещение. Но это было тогда, когда я еще верил, что вселенная ко мне добра, и я появляюсь только там, где можно жить. В милых уютных мирах, населенных людьми.

Ни то ни другое не было верным.

С каждым новым прыжком все становилось запутанней.

* * *

В том мире я очнулся в полной темноте. В чем-то, что можно было назвать пещерой, хотя скорее это напоминало овальный тоннель. Постоянно изгибающийся, то поднимающийся – но никогда достаточно высоко, чтобы достичь поверхности, то уходящий вниз.

Я так и не узнал, есть ли в этом месте поверхность вообще. Первые часы я просто шел вперед, надеясь, что скоро тоннель-пещера меня куда-нибудь выведет. Даже не шел – карабкался, иногда опускаясь на четвереньки. Света не было совсем, даже намека на него. В любой момент можно было уткнуться во что-то.

Больше всего я боялся выбить себе глаз. Смешно, правда? В мире, где не видно не зги, беречь глаза. Но я боялся удариться о что-то впереди, поэтому вытягивал руки вперед, шаря в темноте. Иногда опускался на четвереньки. Ничего не помогало. Темнота была полная, и любые попытки хоть что-то разглядеть оказывались бесплодными.

Волей-неволей через пару часов мне пришлось остановиться и начать думать. Я все время ощупывал стены своего тоннеля, словно сканируя его руками. Это был тоннель, с достаточно гладкими стенами, расширяющийся на уровне моей макушки до максимума и, я мог лишь предполагать, смыкающийся надо мной метрах в четырех, может чуть меньше.

Допрыгнуть до центра потолка я не мог. В темноте все что бы я ни решал о своем окружении – было лишь предположением. Сверху не дуло, вообще ниоткуда не сквозило, хотя воздух был пригоден для дыхания, и какая-то вентиляция в этой пещере была, но совсем незаметная. Волей-неволей приходилось предполагать, что это тоннель, полностью замкнутый по окружности на условном срезе.

Больше всего все это походило на работу какого-то гигантского червя, вырабатывающего породу и пробивающего себе путь куда-то к своей цели. Сначала это предположение пугало.

Достаточно скоро я уже мечтал встретиться с хозяином этих пещер, даже если это и был червь.

В любой новый мир я приходил голым. И вот эта картина – голый человек, в темноте, в какой-то пещере, выхода из которой он не знает, без оружия, без еды, без воды.

Скоро жажда перешла на первое место моих проблем, отодвинув темноту на второе. И тут мне повезло, наверное, единственный раз в этом мире. Температура в тоннеле колебалась, с каким-то весьма коротким циклом буквально в часы. Колебалась недостаточно сильно, чтобы я загнулся от жары или от холода, но достаточно, чтобы в очередной раз, когда воздух начал нагреваться, мелкие капли начала оседать на остывшем камне и даже скатываться вниз. До ручья на дне пещеры не дошло, но утолить жажду я смог.

Для этого пришлось лишь ползти с высунутым языком по дну, собирая всю воду, что была внизу. И я полз, пытаясь отодвинуть жажду, полз до тех пор, пока губы и язык не начали скоблить сухой уже камень.

Так повторялось каждые несколько часов. Счет времени, и даже его ритм я давно потерял. Невозможно было следить за временем в полной темноте.

Голод пришел позже. До этого я успел понять, что тоннель не имеет ответвлений, или они маловероятны – в полной темноте я мог что-то и пропустить. Я перестал спешить вперед, шел медленно и размеренно, в определенном ритме падая на пол и собирая несколько глотков воды каждый цикл.

Голова работала плохо, но, в отсутствие других развлечений, мозг постоянно генерировал новые идеи для побега. Я исследовал стены, пол, пытался допрыгнуть до потолка. Часто-часто моргал, пробуя уловить хоть искру света. Останавливался и прислушивался, стараясь уловить хоть какие-то звуки.

Не было ничего, практически полная сенсорная депривация. Спасали лишь тактильные ощущения. Голые ступни шлепали по камню почти беззвучно. Эха не было. Иногда я стучал кулаком по стене, и та откликалась глухо, доказывая мне, что я еще не оглох.

Мир без звуков и света.

Сначала голод еще больше мешал думать, путал мысли. Затем, наоборот, голова прояснилась. Держась определенного ритма, идя вперед, все время в одну сторону, периодически утоляя жажду, рано поздно я мог куда-то прийти.

Или, мне надо было лишь пройти полчаса в другом направлении от точки, где я проявился в этом мире, и там меня бы ждал выход? Эту мысль я отгонял дальше всех остальных.

Наверное, я продержался бы с неделю, прежде чем ослабеть настолько, что не смог бы больше двигаться. Сидеть на месте или метаться из стороны в сторону точно бы не было вариантом.

Через несколько дней я упал в первый раз. В тот, в первый раз я поднялся сразу, и пошел дальше, заставил себя. После следующего сна в полубреду я долго не смог встать, не мог прояснить сознание настолько, чтобы дать команду собственному телу. Лишь через вечность я поднялся и пошел вперед.

Тем же днем, или чем там считать время в этом тоннеле, в любом случае до следующего сна, я упал, и подняться уже не смог. Просто организм и мой мозг вместе решили, что проще будет, если дальше я поползу.

И я полз вперед на четвереньках. Удобно – не надо было опускаться во время цикла за очередной порцией воды.

Я жалел, судорожно жалел о том, что не умею умирать по собственной воле. Если бы здесь была скала, в тот момент я бы прыгнул с нее не раздумывая. Я не герой – я лишь тот, кто знает, что не умрет здесь окончательно. Оборвать мучения и перенестись в какой-нибудь милый теплый мир казалось выходом.

Интересная зарубка на память – научиться умирать. Не каждый поймет.

Судя по всему, в какой-то момент я потерял сознание. И очнулся лишь от призыва.

Никогда раньше призыв не приходил так быстро. Прошло явно меньше недели, хорошо, пусть даже чуть больше – в темноте тоннеля оценить время было невозможно. Но этот призыв пришел слишком скоро.

В тот момент я обрадовался. И сделал все возможное, чтобы ускорить свой переход. Даже не слизнул последние капли воды на камне, которые почувствовал своими губами, когда мой разум немного прояснился.

Раньше я думал, что вселенная ко мне добра.

После того, как она отправил меня сюда, я начал считать, что вселенной нет до меня никакого дела.

Когда меня перебросило из мира темной червоточины в один из знакомым миров, и я понял, что я так и не умер в том тоннеле…

… Тогда я уверился наверняка, что вселенная просто надо мной издевается.

Теперь, при каждом призыве я мог вернуться в этот тоннель, закончить начатое. Умереть.

Одна только мысль об этом здорово отравила мое существование.

Ненавижу тоннели, темноту, и вселенную.

I. Глава 2. Туман под холмами

Ненавижу темноту и пещеры.

Но мне нужно было уединение, а пещер на склонах холма было множество. Я всего лишь занял одну из них.

И холм, и город над ним были не такими уж и большими, чтобы выдумывать много тайников для перемещения. Холм был и так самым крупным из всех ближайших, и, что важнее, самым высоким.

А размер города, как и везде в этом мире, жестко контролировал туман.

* * *

Оделся я наощупь, быстро. Не в первый раз. Ножи были благоразумно отложены немного в сторону, и не врезались рукоятками мне в бок, как когда-то. Выходя из пещеры, надо было прикинуть, в какое примерно время года я попал. Правильней было сказать – в какой сезон. Но, как всегда, вряд ли я преуспею в этом занятии.

Сезоны в этом мире хоть и поддавались некоторой закономерности, но она была отнюдь не такая простая, как смена времен года на Земле. Цикл здесь длился больше пяти лет, и внутри него царила такая чехарда из разных сезонов, межсезоний, исключений и условий наступления следующего сезона, что только местные синоптики – шаманы, могли достаточно уверенно предсказать, как поведет себя туман на следующий день.

Да, сезоны в этом мире мерялись туманом. И только им. Температура на холме всегда была примерно одна, ночью прохладно, днем тепло. Дождь всегда шел вечером, сразу после заката основного солнца. Все было постоянно, кроме тумана, который то поднимался вверх по склонам холма, то опускался ниже.

Этот туман решал, какой будет урожай. Каких богов будут воспевать в храмах. Сколько новых воинов призовут. Он влиял на людей в этом мире также как вода на жителей пустыни. Как ранние заморозки до первого снега. Как ураганы в прибрежных районах.

Часто, только туман решал, выживут ли они, или нет.

Никто не смел ходить в глубоком тумане. Это была как другая страна, в которой прятались чудовища. Откуда простые смертные никогда не возвращались. Связь между городами-холмами была возможна лишь в сезон ветров, в сезон низкого тумана. Редкий сезон, наступающий не каждый год в пересчете на мое время.

Странный мир, но это был второй мир, в который я попал. Даже первый, если не считать Землю, поэтому я его любил. Мой первый переход, мой первый призыв. Этот город–холм был для меня как будто живая история, место моих любимых воспоминаний. Место, где меня научили владеть клинками.

Место, где меня научили любить. Не просто лишили девственности, а именно научили любить. Многие здешние подходы к вожделению авторам Камасутры и не снились. Эмоции, которые я получал здесь, я редко чувствовал где-то еще.

Пора было представиться королеве.

Я аккуратно отодвинул камень, так и плюнув на свои подсчеты. Мало того, что сезоны менялись здесь весьма своенравно, но еще и я не сидел на месте все то время, которое отсутствовал здесь. И успел побывать не только на Земле. И время везде текло по-разному. Проще было посмотреть самому, чем пытаться свести воедино все числа.

За камнем была непроглядная тьма, чуть ли не хуже, чем в пещере. На мгновение я испугался, как настоящий житель этого мира. Испугался того, что неожиданно оказался в глубоком тумане.

Отшатнулся назад, в пещеру, постоял мгновение, но потом все-таки сделал аккуратный шаг вперед, нащупав на поясе рукоятки ножей-мачете, основного местного оружия. В этом мире я давно научился чувствовать туман по влажности воздуха вокруг. И сейчас она была явно недостаточна для паники.

Вышел из пещеры. Поднял голову.

Звезды были видны. Но в дымке. С учетом расположения пещеры, либо я попал в самое начало, либо в самый конец сезона высоких туманов.

В свою удачу я верил не слишком, и уже сейчас смирился с тем, что самый опасный сезон лишь только начинался.

* * *

Одна местная поговорка объясняла все: «мечи нужны для двух сезонов». Никто никогда здесь не расшифровывал, для каких именно. Всем и так было ясно, для каких. Для сезона ветров, когда туман опускался так низко, что позволял добираться до соседних городов. И это открывало путь не только торговле, но и войне.

Для сезона высоких туманов, когда туман поднимался так высоко, что чудовища могли пожрать город, если он недостаточно защищен, расположен на недостаточно ветреном холме, или на недостаточно высоком. Или, если городу просто не повезет.

Так что в городе сейчас наверняка точили мечи.

Сутки здесь были короче, где-то на треть. Провести точные вычисления мне как-то не удавалось, не к чему было привязаться. Недель в местном календаре не было, месяцев тоже – только сезоны, да и те к понятию «календарь» отнести было сложно. Когда-то я сделал приблизительный расчет – один к четырем. Пока меня не было на Земле неделю, здесь проходило четыре. Да и то – четыре земных недели, а в стране туманов – где-то дней сорок.

Слишком темные ночи на этой планете. Нет луны, хотя звезды светили слегка поярче, чем на Земле. Наверное, она была где-то чуть ближе к центру галактики, но это все, что я мог сказать. Никогда не был силен в астрономии. А с практической точки зрения, понимание того, где именно находится эта планета, эта звезда, в нашей ли галактике вообще – все эти знания мне ничуть не помогали.

Звездный корабль мне сюда не снарядить. Ни сегодня, ни через сто лет. Никогда.

Слишком темные здесь ночи. Да еще и в тумане.

Воспоминание о тумане вызвали рефлекторное движение. Оба ножа вышли из ножен на несколько сантиметров, после чего так и застыли. Оба ножа – чтобы резать, отмахиваться, отрубать. Колоть в тумане обычно некого, нечего.

Хорошо, что я помнил тропинку от пещеры до ближайших ворот, помнил ногами. Хорошо, что ножи не прикипели к ножнам, пока меня не было.

Хорошо, что туман не густой.

* * *

Стража у ворот была усилена. Город не рассчитывал на крепость стен – только не против тумана. Но стены все же были, существовали как формальная граница между городом и враждебным внешним миром. А раз были стены, то присутствовали и ворота. К городу вело пять дорог, проторенных в холмах и скалах, и для каждой из них в стене были ворота.

Они всегда были открыты. И всегда охранялись. Но если в низкие сезоны на воротах можно было встретить лишь пару ленивых стражников, то сейчас их прикрывала элита. Гвардия королевы, с глевиями на укороченных древках. Два туманных бойца, из тех, что специально тренируются, чтобы воевать с чудовищами. Я занимался с ними, долго, именно от них у меня два длинных ножа – мачете. В отряде туманных бойцов всего сотня, не больше. Далеко не все справляются. Далеко не все проходят испытание.

Но и это было не все. У ворот сидел Слепец. Я даже не знал, сколько их в городе, но был уверен, что не больше пары десятков. Эти воины лишали себя зрения, полностью, а не просто ограничивались повязкой на глаза во время тренировок, как делали туманные бойцы. Вряд ли Слепец мог противостоять в бою против даже обычного гвардейца. В обычном бою. Но вот в темноте он оказывался лучшим бойцом. В темноте, или в тумане. Потому что он находился в темноте всегда.

Слепцы не подчинялись никому. Воевали только тогда, когда считали нужным. Уходили в верхний туман и могли проводить в нем недели. Это был скорее религиозный орден, поставивший своей целью борьбу с чудовищами, нежели военное подразделение.

Слепец «увидел» меня первым. Он шевельнул головой, ловя звуки моих шагов в тумане. Видно было, что воины нервничают, потому что городская стража начала вытягивать мечи сразу после движения слепца. Умные ребята, не тешили себя надеждой что-то рассмотреть в ночной дымке. Следили за тем, кто способен их предупредить.

Я вынул нож и ударил им плашмя по камню, заставляя людей у ворот успокоиться. Им еще хватит поводов понервничать и без меня.

Чудовища не носят доспехи и не пользуются оружием. Так что кто бы ни лязгал железом в тумане – был не страшен.

– Скиталец, – безошибочно угадал слепой. Он не повернулся в мою сторону, не сделали ни одного лишнего движения. Лишь слегка поднял уголки губ, изображая улыбку. Нет, скорее усмешку. Он не был слепым от рождения, вступление в орден возможно лишь с пятнадцати лет, и только зрячим. Бывали и исключения – слепые от рождения дети, которых орден забирал всегда, но такие бывали один-два раза за поколение. В этом городе, во всяком случае.

Он не был слепым от рождения, и еще помнил, как выглядит улыбка, и усмешка, и мог воспроизвести их на своем лице, хотя уже и не был способен убедиться в их точности.

– Он самый, – подтвердил я, театрально появляясь из дымки.

Здесь, в этом городе, меня все называли скитальцем. Не путать с пилигримами, что бродили от города к городу в сезоны низких туманов, и бродягами, делавшими тоже самое, просто по другим причинам. Таких было мало, но они все же были, хотя ни пилигримов, ни бродяг нигде не любили.

Но терпели. Среди них могли быть шпионы. Но только они приносили информацию о происходящем в других городах.

– Добро пожаловать на Холм, – буркнул начальник стражи. Обязательная фраза для любого гостя. А так как стражник не понимал, к кому меня причислить, то произнес именно ее. С одной стороны – я никогда не был ни в одном городе, кроме этого. С другой – и в этом городе я находился не всегда.

Вокруг меня здесь вообще был ореол таинственности. Я единственный, кто исчезал в тумане и не возвращался целыми сезонами, прячась где-то в скалах. И каждый раз возвращаясь живым.

Мою тайну давно бы уже выпытали из меня каленым железом, но ко мне благоволила королева, и никто не смел трогать странного скитальца, находящегося под ее защитой.

Ну, а королева – она знала. С самого начала.

Именно она научила меня местному наречию, когда я впервые здесь появился. И не только ему.

– Видел чего? – стараясь звучать равнодушно, спросил стражник.

– Нет, – качнул я головой, – в окрестностях все тихо.

– Они появятся, – уверенно сказал Слепец.

Словно в такт его словам, на вершине холма ударил колокол. Его так и звали – «главный Слепец». Самый важный артефакт ордена. Он не отмерял время, он вообще молчал почти всегда. Лишь в сезоны высоких туманов в него кто-то ударял.

Говорят, слепцы научились ловить отраженный от скал звук, и по нему определять приближение чудовищ.

Я верю.

Звук колокола мягко утонул в тумане. Эха никто и не ждал. Может, слепцы что-то и слышали, но я на это был неспособен.

Но звук все равно был красив. Редко удавалось услышать этот колокол. К счастью – редко. Но когда удавалось, мне всегда хотелось встать и послушать, как тихо тает его звон.

Я люблю этот город на холме, тонущем в тумане.

И этот странный и опасный мир я тоже люблю.

* * *

Королева слушала начальника городской стражи, казалось, невнимательно.

Замок размещался на самой высокой точке холма. И в этом мире это было даже важнее, чем во времена феодалов на Земле. Туман заставлял карабкаться вверх, все выше и выше.

На замок, колокольню и несколько вспомогательных башен стражей ушел весь доступный камень из окрестностей. Каждый новый дом, башенка, этаж, строение, требовали уходить за булыжниками все дальше и дальше. Большинство бедных домов вообще строились из скудной глины вперемежку с соломой.

Замок был не только резиденцией, но и укрытием во времена высоких туманов. В тронный зал мог зайти каждый горожанин, без исключения. А так как в городе обычно чужаков не было, то вообще каждый. Этим я и воспользовался, свободно пройдя мимо охраны замка.

Правда, я надеялся, что здесь будет не так людно. Но, видимо, высокий туман требует многих решений, которые может сделать только королева.

Королева в городе – власть и судья, культ, предмет для обожания, надежда и последний оплот. Когда люди не знают, куда идти – они идут к ней. Когда у них проблемы, которые они не могут решить сами – тронный зал становится как раз тем местом, куда они направляются. Когда в городе пожар, часто бывает, что королеву о нем успевают оповестить раньше, чем пожарных.

Что уж говорить о высоком тумане.

Единственная дочь королевы еще слишком мала, чтобы хотя бы частично снять с матери ношу правления. Поэтому даже в спокойные сезоны у нее хватает забот. Я помню, как королева-мать проводила в этом тронном зале сутки напролет.

Я не могу ничего сказать о всей династии. Я появился в этом мире слишком недавно, а королевская семья, вроде бы, отличается долголетием. Все то время, что я здесь – этим городам всегда правила эта женщина. Но, если судить по ней – то династия властителей этого города – просто образец для подражания, способный заткнуть за пояс любую другую форму правления.

Наверное, счастливое исключение из правил.

– Оставьте масло на складах, – негромко ответила королева на вопрос, который я не успел услышать.

– Но когда туман поднимется выше, его будет сложно подвезти на стены… – попробовал возразить начальник стражи.

– На стенах и так есть запасы, – спокойно аргументировала королева. – У нас немалые запасы, но не безграничные. И мы еще не знаем, с какого склона туман поднимется выше.

– Конечно, по бараньей тропе, – уверенно заявил начальник стражи. – Городская стена там уходит ниже всего.

Стражник был еще молодой. Недавно назначенный. Не до конца понимающий разницу между доброжелательностью и неуверенностью в своих приказах.

– Не знала, что вы обучались на синоптика, – без тени улыбки произнесла королева. – Потому что может быть, вам стоит возглавить их гильдию. Они до сих пор не могут мне сказать, какой будет завтра ветер, какие облака и какая температура. И знает ли туман, что для стражи удобней, чтобы он пришел с запада.

– Моя королева! – возглас главного синоптика. Он знал, что сказанные слова не относились к нему и не были упреком. Возможно, лишь отчасти, и не упреком, а скорее досадой. Поэтому этот возглас был скорее обозначением того, что он не согласен, и он даже не пытался продолжить.

Королева подняла руку.

– Масло остается на складах до того момента, пока не будет ясности, куда его подвозить. Но, понимая сложность работы стражи на стенах… – королева посмотрела на молодого начальника стражи, – даю разрешение на двадцать бочек. Пусть их вывезут и разместят на ваше усмотрение. Хоть на бараньей тропе, хоть у Излома.

Главный стражник молча поклонился, принимая приказ. Королева слегка улыбнулась, в ее улыбке было что-то и от улыбки матери, и от улыбки мудрого правителя, и от улыбки женщины. Я почувствовал укол ревности. Другой мог бы списать свои подозрения на мнительность, но я считал, что слишком хорошо разбираюсь в женщинах, чтобы ошибаться.

Молодой начальник стражи побывал на королевском ложе.

Что ж, на то она и королева, чтобы иметь право на любого холостого мужчину этого холма. Формально – вообще на любого, но, насколько я знаю, этим она не пользовалась.

* * *

Когда я появился в этом мире в первый раз – мне просто повезло. Во-первых, был как раз сезон ветров, иначе мой второй мир закрылся бы передо мной, не успев открыться.

Я не знаю, почему, и понятия не имею, как это действует, но мы появляемся в новом мире в таком же теле, что и в предыдущем. Только без шрамов, царапин, ссадин и ушибов. А так – это практически тот же я, что и на Земле. И не только мой разум, или душа, что хотите – но и тело точно такое же. Даже лучше. Единственная проблема – в этом мире появилось весьма голое тело.

Для меня все было внове. Первый переход. Мне повезло дважды, потому что отец меня предупреждал. В новом мире всегда прежде всего – одежда и язык. Поэтому сначала – спрятаться и раздобыть одежду. Потом – по обстановке. Притвориться немым, или иностранцем, или просто подслушивать разговор и язык. Одинаковых миров не бывает, одинаковых подходов к адаптации – тоже. Мы не боги, хотя и наши перемещения сродни божественным. Так что можно по прибытию в новый мир быстро оказаться в кандалах и провести в них всю замечательную жизнь. Пусть и наверняка короткую.

Так что второе везение – это то, что у меня был отец. Было, кому дать мне первые уроки, пусть и короткие.

И третье везение – почти противоречит второму. Мне повезло, что я был нерасторопен и не успел спрятаться. Забреди я в туман в ложбинах, даже и в сезон ветров, на этом бы мой второй мир и закончился. Но меня выкинуло на местной дороге, хотя по внешним признакам я в жизнь тогда бы не подумал, что это дорога. И проходящий мимо патруль городских стражников заметил меня. Бежать я не решился, но и объясниться с ними тоже не мог.

Так я и познакомился с королевой. Мне было девятнадцать на Земле, в первом мире – а значит, и мозгов у меня было ровно на девятнадцать. И этого юношу привели тогда к королеве. Прямо так – голого. Не знающего на местном ни единого слова.

И четвертое мое везение состояло в том, что я попал в хороший город. Действительно – в хороший. По традиции, пилигримы, торговцы и бродяги всегда приходили с историями о других городах. Эти истории тщательно записывались, да с некоторыми из торговцев я даже разговаривал. Из этих описаний нетрудно понять, что в мире туманов бывали города и похуже.

Королева учила меня. Всему. Языку, любви, манерам. Тогда я думал, что она в меня влюбилась. Наверное, так и было, просто я не знал местных нравов. Не знал, что широта королевской души может совмещать в себе любовь ко многим мужчинам. Так здесь было всегда. Трон наследовали женщины. У этих женщин даже не было мужей – лишь мужчины.

Этот мир не был отсталым в обыденном понимании. Они были ограничены. В ресурсах, в возможности общения, в возможности быстрого распространения знаний. Но планета была древней, и люди, непонятно как появившиеся здесь, хранили знания тысячелетий. Королевы этого города всегда знали, как зачать именно девочку. От кого ее зачать. Как скрестить линии, чтобы ребенок родился здоровым, сильным, и способным жить значительно дольше обычных людей. Королева знала, как воспитывать дите в строгости и нежности. Так, чтобы главное достижение королевского рода – любовь подданных, тоже передавалась по наследству.

Я видел, что эта какая-то наука, граничащая здесь с искусством, или волшебством, потому что нигде нельзя было найти ни малейших записей. Но королевский род этого города, насколько я знаю, не прерывался тысячелетиями.

Не всем окрестным городам так повезло.

* * *

Она заметила меня. Я почувствовал это, хотя королева даже не шевельнула головой, продолжая выслушивать очередной доклад. Отпустив стражника, она продолжала общение с двумя синоптиками, сверяя старые предсказания с новыми. Но меня она заметила, потому что на душе потеплело, и по телу разлилась расслабляющая истома. С непривычки после большого перерыва королевское внимание действовало даже сильнее, чем обычно.

Я шагнул вперед.

Все, почти все, кроме разве что синоптиков, были вооружены. Никого не разоружали при входе в замок. Напасть на королеву? Немыслимо. В этом плане город был похож на пчелиный улей, а королева – на матку. Я никогда не совался к местным со своими мыслями по этому поводу, еще одно правило от отца, но все же наблюдал. В этом мире не знали иной формы правления. Здесь у каждого города был король. Или королева. Или вождь. Или вожак. Они могли быть хорошими и плохими. В некоторых городах, судя по хроникам, даже бывали бунты. Но никакой другой власти, кроме как неограниченной монархии, здесь не придумали.

И каждый город, который процветал, процветал за счет мудрости его властителя. Поэтому королева в этом городе была не просто властью, она же была и чем-то вроде наместника бога, если бы в этом мире была хоть сколько-то развитая религия.

Так что никто не забрал мои ножи, а я лишь убрал руки с рукояток, скорее следуя этикету.

– Скиталец может присесть, – прервалась она лишь на секунду, чуть повернув голову в мою сторону и улыбнувшись, лишь слегка.

Этим разрешением она одновременно и оттолкнула меня, попросив подождать. У нее действительно было много дел. Высокий туман.

Большинство в зале стояло, так что мне пришлось занять стул рядом с синоптиками, единственными, кто предпочитал сидеть. Это не запрещалось в присутствии королевской особы, просто было не принято на деловых приемах. Тем более, что даже в тронном зале чувствовалась некоторая лихорадка подготовки к большому сражению.

Синоптики, кроме тех, кто общался с королевой, сидели. Большинство – старики. Поговаривали, что их срок жизни сравним с королевским. Я верил. Потому что у них не было ни запоминающих приборов или баз данных, ни волшебных таблиц или компьютеров, ничего. Они смотрели в небо, нюхали воздух, смотрели на свои измерители и лишь иногда рылись в книгах. Запомнить тысячи нюансов местной погоды, – и почти всегда правильно, пусть не всегда своевременно, их интерпретировать, – не мог никто. Если только не прожил несколько жизней.

Я вот, например, до сих пор не могу даже научиться определять, какой сезон будет следующим. Хотя этим навыком здесь владеют даже мальчишки.

Доклад сменялся докладом, и на меня никто не обращал внимания. Здесь много любопытных людей, даже больше, чем в любом другом мире. Они слишком редко видят незнакомцев и слышат новые истории, чтобы пренебрегать ими. Это тебе не мегаполисы Земли, где люди замыкаются в себе просто для того, чтобы не перегореть от избытка информации.

Здесь много людей, которые с удовольствием бы повыпытывали у меня что-нибудь, даже зная мою немногословность относительно всего, что не касалось этого мира. Но только не во время высокого тумана.

Когда разговор идет о жизни и смерти, любопытство чаще всего пропадает. Как и желание. Только не у меня. Только не у королевы. Я чувствовал ее желание, распространяющееся на меня, накрывающее меня волнами, почти не позволяющее отвлечься. Иногда я вообще с трудом воспринимал, о чем идет речь на королевском совете, настолько далеко оказывались мои мысли.

В другом мире я бы подумал, что это мои фантазии. Здесь я знал, почти наверняка, что королева думает обо мне. Может, даже не думает, вряд ли ее мысли могли быть сосредоточены на мне во время такого важного разговора. Но желает. Здешние королевы это умеют, разделять свой рассудок и свои желания, держать их в отдельных потоках.

Но от этого ее желание не становилось слабее. Наоборот, оно жгло меня, до такой степени, что я можно сказать подкованный в этих вопросах, не мог думать ни о чем другом. Я был готов умереть за ночь с ней. По крайней мере, отдать за это одну из своих жизней.

* * *

Она начала говорить лишь на рассвете. Мы занимались любовью, и это было великолепно, хоть я и чувствовал ее отстраненность. Обратная сторона медали – она могла думать о сексе в любое время, но она могла думать и о чем угодно во время секса. В первом случае желание не мешало ей думать, но сейчас – мысли не мешали ей наслаждаться.

Это, конечно, мешало мне. Но высказывать претензии королеве – глупо, по меньшей мере.

– Ты уйдешь на рассвете, – в тоне не было приказа, но слова королевы – это всегда приказ. Тем более, слова королевы в постели. – Уйдешь вместе с двумя бойцами тумана и слепцом, по тропе Надежд.

Я молчал. Знал, что все, что мне нужно, она скажет сама. А то, что королева не хочет говорить, я не услышу все равно, какие бы вопросы ни задавал.

– Мы не переживем этот туман. Слишком высоко он поднимется. Этого никто не понимает, даже синоптики, но я это знаю. Даже если переживем, то заплатим за это такую цену, что нас можно будет брать голыми руками. Как только туман осядет, нам следует ждать нападения, и я знаю лишь один город, который будет способен напасть. И обязательно нападет. Слухи, доносы, сообщения – все говорит о том, что им не сидится в своем городе. У тамошнего короля три сына, и либо он отпустит их на войну, либо они сожрут его самого. Так он их воспитал. Сначала не смог даже проконтролировать их количество, а потом так воспитал. Возможно, и первое, и второе – это его осознанные действия. Желание экспансии. Нам это неважно – важен результат. Мы ждем атаки оттуда, сразу как туман уйдет в низины. Тропа надежд слишком высока, а их желание завоеваний слишком велико. И их холм выше нашего, они наверняка переживут туман лучше, чем мы.