Текст книги "Прямо за углом (СИ)"

Автор книги: Эдуард Катлас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

I. Глава 7. Пионеры

Снова море. Только на этот раз никакого пляжного песочка, ласкового солнышка и свежего бриза.

Мир островов сполна наградил меня за все время, проведенное в заточении. Компенсировал потраченные в замкнутом помещении месяцы. Тихий остров, белый песок на пляже, своенравная красавица все время рядом. Я даже научился рыбачить с помощью местной удочки. Хотя как именно изготавливались снасти для нее, я так и не понял.

Но время прошло, и пришел зов. Мне показалось, или я стал чувствовать его более отчетливо, чем раньше? Вначале я попытался замедлить себя. Стал больше спать, отворачивался от любых зеркал, вообще перестал смотреть в воду.

Но это не устраивало гостеприимную хозяйку:

«Твои навыки не появятся сами по себе. То, что я тебе рассказала, бесполезно без практики, без оттачивания умения в деле. Тебе придется уйти раньше, чем обычно, как бы здорово мы не проводили время… вместе. Пора посмотреть в отражения, и не бояться. Только так ты научишься.»

И я взглянул на себя в зеркало. Вопрошающая приготовила для меня отличные зеркала, настолько чистые и ровные, что порой казалось, что я смотрю в оконный проем, а не в отражение. Это действовало, хотя до последнего я думал, что сильного эффекта все эти приемы не дадут.

Но эффект был. Я шагнул в другой мир дней на пять раньше обычного. Немного, но все же такого раньше у меня не получалось. Вот только в последние дни очень хотелось спать.

Где-то там, на острове, вопрошающая аккуратно сложила мою одежду, села на террасе и, полагаю, принялась за записи, или за размышления. Надеюсь, скоро получится туда вернуться, к ней, на этот остров.

В суровом нордическом мире спать уже не хотелось.

Ветра здесь дули такие, что иногда сносило с ног. Волны бились о скалы, но недостаточно тысячелетий, чтобы перемолоть их в песок.

Этот мир был молод.

Настолько молод, что животные еще не появились на суше. Деревья не существовали. Даже лишайники вышли на поверхность, наверное, совсем недавно.

Я застал этот мир в тот узкий промежуток, крохотный миллион лет, когда биосфера планеты только-только выбиралась на сушу. Лишайники жались к берегу слабосоленого океана, бурно развивались в устьях диких необузданных рек, то и дело меняющих свои русла. Но даже лишайники не успели подняться к их истокам. Несколько километров вглубь материка – и заканчивались даже лишайники, только голые камни девственной планеты. Возможно, какие-то микробы, но микроскопов здесь не водилось.

И, как ни удивительно, здесь жили люди. Как раз тут я был уверен, что они «не местные». Не могла человеческая раса эволюционировать на этой планете самостоятельно, – между людьми и рыбами, да водорослями в морях лежала эволюционная пропасть. Дело явно пахло панспермией.

Более того, я думал, что местные очаги цивилизации – это наследники шагающих. Здесь о них знали. Здесь они были не редкость. Многие местные вели свой род от шагающих, хоть и не обладали их даром. А значит, шагающие часто посещали эту планету.

Правда, я не видел еще ни одного.

* * *

Единственная еда, что здесь можно было добыть – рыба. Местные выдумывали еще какие-то салаты из водорослей, супы из моллюсков, но дела это не меняло – людей здесь кормило море.

Поселения людей жались к морю, также как и лишайники жались к воде.

Плюс, далеко не везде берег здесь был вообще пригоден для того, чтобы к этому морю подойти.

В итоге, за все мое время в этом мире я видел несколько десятков людей, не больше. Каменные хижины отстояли друг от друга на десятки километров, и это было везением – иметь соседей так близко.

Хижина, в которой я очнулся, принадлежала отшельнику. Он был молод, едва за тридцать, и одинокий образ жизни не был его выбором.

Лет десять назад он пошел искать жену. Традиция такого поиска весьма напоминала традиции мира островов. Одинокий юноша покидал родной дом и отправлялся странствовать в поисках невесты.

Только если островов было много, и людей на них, и соответственно выбора тоже, то здесь – в цепочке хижин вдоль моря жило очень мало людей.

И дорога была одна – по берегу, от поселения к поселению, сотни километров, пока не найдешь суженную.

Отшельник шел несколько лет. Не повезло – на его пути не оказалось ни одной девушки на выданье.

У семьи в трех хижинах отсюда только родилась девочка, но ей тогда не было и года.

А дальше, от этого места, перегон до ближайшего соседа растянулся на пару сотен километров. По иссеченному, скалистому, безжизненному берегу. И последние новости с той стороны приходили последний раз несколько десятилетий назад. Могло оказаться, что там и нет уже никого, дальше по берегу.

Это остановило Отшельника. Сделало его одиноким. Хижину в небольшом гроте ему помогли обустроить соседи. Они были безумно рады, что теперь не они на самом краю дороги, в тупике.

Я появился здесь значительно позже. Меня выкинуло в этот мир можно даже сказать удачно, хотя бы не в центре материка. Думаю, в паре километров от берега. Повезло, что там уже росли отдельные лишайники, очень редко, как пионеры будущей эволюционной экспансии. Я просто пошел по градиенту, в ту сторону, где их росло больше. И быстро вышел к берегу.

А потом – сутки брел вдоль него до ближайшей хижины. Вновь повезло. Мог и не дойти, или не заметить, но у них горел дымный костер из сушеных водорослей. Если бы не это, то без снастей, без навыков, вряд ли бы я нашел себе пропитание на этой скудной земле.

Еще и тяжело дышалось. Кислородом планета была бедновата. Как сказала вопрошающая? – «ДНК митохондрий путешествуют вместе со мной»? Что ж, здесь у них была возможность хорошо потренироваться.

Отшельник был лишь еще одной остановкой. Я прошел по его пути, значительно меньше, чем он, но все же достаточно длинную дорогу. Дюжину хижин, хотя некоторые пустовали. Разные люди, разные истории.

Иногда хотелось сесть и рассказать каждую из них.

Это был хороший кластер. Тут был кузнец, умевший добывать железо в сыродутной печи и творить с ним чудеса. Море в этих местах было богато рыбой. Старик со старушкой, живущие неподалеку, умели делать ткани из водорослей, что было просто чудом.

Я прошел по пути Отшельника, и, также как и он, уперся в слишком большой перегон.

Подзастрял.

Последние пять или шесть прибытий я просто жил вместе с ним в хижине. Освоился с рыбалкой, с сушкой водорослей для огня. Поисками глины для утвари, подходящих для поделок камней, и железного колчедана для кузнеца.

Тут всегда было чем заняться.

И каждый вечер слушал размышления Отшельника о том, то ли рискнуть и двинуться дальше, в большой переход. Оставить хижину на меня и найти себе наконец жену. То ли уже и не дергаться, подождать пять-семь лет пока подрастет соседка.

Вряд ли она ему откажет.

Не сказать, чтобы тут выстраивалась очередь из женихов.

В какой-то момент он задумался, не стану ли я его единственным конкурентом, тем более что старел я значительно медленней его, слишком часто отсутствовал.

Но я его убедил, что меня, с высоты моего реального возраста, и ровесницы то уже почти не привлекают. Вроде он поверил.

Но теперь его не было.

* * *

Скорее, нужно было удивляться тому, что он продержался так долго. Наверное, удерживали хорошие соседи.

Каракули на двери четко показывали, куда он делся. Тут не было письменности, скорее картинки, схемы. Но понять значение надписи было несложно.

Идущий человечек, ножки-палочки чуть согнуты, локти тоже чуть согнуты, одна рука немного вперед, вторая назад. Человечек шел, надо сказать, решительно.

И стрелка влево, в сторону пустоши.

Отшельник ушел.

Оставался вопрос, когда.

Я не стал затягивать. Благо, с погодой повезло. Нужно было двигаться к соседям.

* * *

До ближайшего поселения было недалеко, полдня налегке.

Хотя налегке здесь не ходили. Тратить минимум день, а то и несколько дней похода чтобы навестить соседей выглядело бы как минимум странно. Поэтому брали еду, товары, что-то на обмен, сувениры. Все что угодно, что позволило бы притащить в свою пещеру что-нибудь полезное, раз уж поход становился делом решенным.

Из водорослей, при желании, можно сделать даже мешок. В этой пещере раньше их было два, теперь оставался только один – мой. С Отшельником у нас было негласное правило – мешок у каждого свой, и еще у каждого была ниша в гроте. Подразумевалось, что все что лежало в нише, является личным. Я не брал ничего из его мешка и нишы, он – из моих, даже во времена моих длительных отсутствий.

Все остальное считалось общим и лежало, висело, а по большей части – валялось везде. Быт одиноких мужчин в любом мире почти одинаков. Порядок наводится только по большим праздникам или перед приходом женщины. Чтобы потом перебросить наведение порядка уже на нее.

Я огляделся. Минимальный джентельменский набор, без которого порядочный рыбак не выходил не то что к соседям, но даже из дома, был у меня уже мешке. Огниво от кузнеца, пару кремней для высекания, и где-то кем-то подаренный розовый кварц, которым я ни разу не пользовался. Сушенный лишайник, смешанный с золой. При удачном стечении обстоятельств найти сухие водоросли вдоль берега было возможно. У стационарных стоянок их заготавливали заранее, у нас они лежали пластами под импровизированным навесом.

В этом мире не было деревьев. И это, наверное, создавало больше всего трудностей, одновременно открывая поле для творчества. Дерево заменялось всем, чем только можно. Камнем, глиной и костями рыб для строительства и орудий. Водорослями и лишайниками для огня.

Деревянный дом или крыша были невозможны – поэтому использовались любые норы, пещеры, лазы. Как для жилищ, так и для хранения припасов.

Благо, не было не только зверей, но, соответственно, и хищников, так что прятать припасы требовалось только от погоды и гниения.

Я взял сушеной рыбы на пару дней. Тащить с собой много еды смысла не было – накормят всегда и везде. По дороге до соседей, за время, пока Отшельник здесь жил, он оборудовал пару маленьких стоянок, где можно было передохнуть, и где оставался запас сухого топлива и немного еды.

Но снасти я взял. Снасти в мешке лежали всегда. Несколько грубо сделанных кузнецом крючков, некое подобие лески в мотке – наверное, вершина творчества местных мастеров, умеющих творить из разных видов водорослей просто чудеса. К железным крючкам я добавил костяные, заточенные и обработанные крючки из рыбьей кости. Я обычно использовал их тогда, когда нужно было взять рыбу помельче, хотя ходили рассказы о гигантах, вытащенных из моря с помощью крупных костяных крючков.

Большую часть содержимого своей ниши Отшельник забрал с собой. Все, что осталось, он аккуратно выложил на каменную столешницу, чтобы было понятно, что я могу этим пользоваться. Два куска гематита пришлись как раз кстати – полтора килограмма лишнего веса, но кузнец оторвет их с руками. Обычно мы тащили к нему любой найденный на поверхности камень, даже с небольшим содержанием железа, а тут – это были почти как драгоценные камни.

Из сложенного в углу набора рыбьих костей взял пару поинтересней. Места они не займут, высохшие – весили всего ничего, но и стоили по местным меркам невысоко. Тем не менее, это было хорошей разменной монетой – ценилась правильная форма, возможность сделать из кости рукоятку, или ложку, или любой другой предмет быта.

Взял небольшой растрескавшийся кусок глины. Сама по себе глина не стоила ничего, набрать ее можно было почти везде, или, в крайнем случае, добыть из суглинка. Просто этот кусок был голубой, и я знал, кому он придется ко двору.

Взял нож. Грубое железо и костяная рукоять. Хороший, надежный нож для всего, который пережил много других вещей. Перед прыжком я смазал его рыбьим жиром, так что теперь пришлось оттирать, потому что вонял он жутко. Даже привычные местные вряд ли бы стали есть из-под такого ножа. Но нож был ценен, и не давать ему ржаветь было важнее, чем некоторые неудобства.

Пособирал еще разные мелочи, которые ценились везде. И отправился в дорогу.

* * *

Я выступил на рассвете. До следующего обжитого места было часа четыре пути хорошим шагом, и при хорошей погоде. Но погода здесь менялась быстро, а не перегоне было всего пара небольших стоянок без выхода к морю, на которых можно было переждать непогоду и отдохнуть, но ночевать в них было бы неуютно.

Да и с хорошим шагом по камням, скалам и осыпям могли возникнуть проблемы.

Солнце, или местная звезда, вставало у меня за спиной. На рассвете, идя вперед, я отбрасывал длиннющую тень впереди себя. Но солнце вставало быстро, и эта тень укоротится, не пройдет и получаса.

Я двигался размеренно, ни быстро, ни медленно. Зона вокруг жилища отшельника напоминала дикий пляж. Прямой выход к морю, песок, волны, плещущиеся о берег. Это было хорошее место для жилья, такие вдоль берега были наперечет. Если такое место пустовало – значит, что-то случилось.

В данном конкретном случае – случилось желание Отшельника все же найти себе жену.

Я шел по берегу. Ни быстро, ни медленно. Нужно было обойти соседей. Семью, делающую одежду. Кузнеца с сыном. Семью горшечников с сыном и малюткой-дочерью, взросления которой не дождался Отшельник. Старика. Соборное место. Семью с двумя сыновьями на переправе. Дальше реки я не собирался, добраться до переправы, и все.

Я шел один, на многие километры один на этом берегу, во многих часах ходьбы до ближайших людей. Солнце светило мне в спину. Пара наиболее ярких звезд еще была видна на горизонте. Слева мерно шумел океан, наполненный водорослями, рыбой, и, наверное, чудовищами. Справа на много дней пути простирался безжизненный континент.

Хороший мир.

I. Глава 8. Время подумать

Лодки здесь не в ходу. Дерева нет, попытки смастерить что-то многослойное из водорослей, наверное, могли бы увенчаться успехом, но мы жили вдоль берегов океана. Легкая юркая нестабильная пирога никак не предназначена для тяжелых угрюмых океанских волн. А на что-то покрупнее здесь просто не было материалов. Да и людей.

Поэтому длинный переход до поселений на той стороне разрыва, я, вслед за Отшельником, преодолевал полностью пешком.

Я обошел всех соседей, как и планировал. Они подтвердили, что Отшельник отправился через пустошь. Лучшее, что я мог придумать, это отправиться вслед за ним.

Отшельник был неплохим парнем и хорошим соседом, но не то, чтобы я шел на его поиски. Тем более, его ждала трудная, но не невозможная дорога, и в беде он не был. Мною двигал другой резон – с учетом всего происходящего в других мирах, сидеть на месте было не слишком то умно.

Что-то надвигалось. Надвигалось, наверное, на всех шагающих, но в данном случае я больше думал о том, что это что-то надвигается в том числе и на меня. Не зная ровным счетом ничего об угрозе, самое лучшее, что я смог придумать, – не становиться неподвижной мишенью.

Так что поход Отшельника – лишь хороший повод. Он пошел, пошел и я. Вслед за ним. Возможно, где-то это поможет мне в пути. Хотя бы даже знание того, что кто-то уже недавно прошел впереди.

Недавно Старик ткнул скрюченным пальцем на карту, высеченную на стене Соборного места. Ту ее часть, которая уходила вдоль берега на рассвет. Кто и когда сделал эту карту, и кто ее обновлял – не было понятно, но это был единственная информация о тех краях.

«– Первое известное поселение на той стороне пустоши – оно на реке, на дальнем ее берегу. И у него чуть выше есть мост, не у самого берега, но недалеко. Можно перейти. Поселение, рассказывали, было небольшое, но стабильное. Всегда в нем жили люди, хоть и на краю пустоши. Но река, хороший пляж, пойма. Люди жили, обустроили все, но дальше в нашу сторону стоянок не делали. Дальше как раз места не очень приятные. Дойти можно. Все доходили, но это не значит, что путь простой».

И это все. На карте были выбито несколько стоянок вдоль пути, явно недостаточно на переход в десятки дней, да и эти стоянки были отмечены на камне как-то неуверенно. Или мне так просто показалось – как можно увидеть неуверенность на наскальной живописи?

Одна стоянка в небольшом дневном переходе с нашей стороны. Одна – с той стороны. Это понятно, это делали не для большого перехода, а так – ближние заимки, дойти, переночевать, вернуться. А в центре пустоши были лишь три стоянки, и разрывы между ними – на много дней пути.

* * *

Уже когда я выходил, было понятно, что придется импровизировать. Надежда была лишь на то, что я не потеряю след Отшельника, и смогу воспользоваться его смекалкой в пути.

После заимки я старался искать следы, признаки Отшельника. Не отпечатки ступней на камнях, конечно, но следы рыбалок, кости, ободранные с берега сушеные водоросли, костровища.

Сейчас я рыбачил на пляже, на котором Отшельник абсолютно точно занимался тем же самым. И весьма успешно. Горка рыбьих костей после разделки лежала под наклоненной скалой. Он наловил рыбы, почистил ее и пошел дальше, не найдя, как и я, здесь ничего что можно было бы пустить на костер.

В крайнем случае, съем рыбу сырой. Отшельник наловил здесь рыбы, значит наловлю и я.

Только вот погода ухудшалась. Долго мне не порыбачить.

Я в очередной раз закинул снасть подальше от берега, насколько смог, и начал понемногу вытягивать. Рыба здесь голодная, непугливая, и очень агрессивная. Чаще вопрос стоял лишь в том, чтобы ее вытащить, не порвав снасть. Требовалась сноровка и осторожность.

Последняя рыба оказалось некрупной, можно сказать повезло, и вытащил я ее быстро. Оглядел улов – пять рыбин, страшных на вид. Подали бы такие кому-нибудь на Земле, есть бы точно не стали. Но здесь это были вполне съедобные рыбы. Можно даже было бы сказать – вкусные, но когда годами живешь на диете из одной рыбы, это использовать это слово как-то язык не повернется.

Надо было уходить подальше от берега. Я наскоро почистил рыбу, не особо думая о качестве, лишь бы не тащить с собой балласт, и начал подниматься по осыпи наверх.

Стремительно темнело. Берег ждал шторм, а меня явно настигал ливень с грозой, вдалеке уже громыхало.

Прыгать по камням не стоило, не хватало еще остаться одному на пустоши с вывихом или переломом. Поэтому я аккуратно ступал на камни, проверял надежность упора и лишь потом делал следующий шаг.

Дождь закапал, когда я уже поднялся наверх. Крайне вовремя поднялся, потому что отдельные капли моментально превратились в ливень, и потоки воды устремились вниз, по той самой круче, по которой я только что взбирался.

Я оглянулся назад, на пляж. Волны становились все выше. Они пробивали весь пятачок берега внизу насквозь. Из уютного местечка пляж моментально превратился в настоящую ловушку. Вовремя я ушел.

Надо было двигаться. О том, чтобы остаться сухим, речи уже не шло, о костре, чтобы обсушиться, тоже можно было и не мечтать. Но нужно было найти хоть какое-то место без дождя и без ветра, чтобы не поймать простуду.

На этих берегах практически не было вирусных инфекций. Но переохлаждение есть переохлаждение, а температура падала.

В момент, когда я начал отворачиваться от берега, ударила молния, совсем недалеко. Ослепила меня. Я невольно схватился за нож.

Позади, далеко на скалах, которые я минул еще днем, мне почудился силуэт. Невозможный здесь силуэт. Если бы он был впереди – я бы мог подумать на Отшельника, хотя он значительно опережал меня. Но не позади, позади просто не могло никого быть. Никто не собирался вслед за мной.

Как я не всматривался в сумрак, ловя всполохи, больше этого силуэта я не увидел. Двинувшись дальше, для простоты я пока решил, что мне просто померещилось, игра света и тени на камнях, плюс копившееся в последнее время напряжение.

Но это событие в памяти я отложил. Не слишком верю в случайности.

Ни в одном из миров я не встречал призраков. Повидал много, но вот призраков – не встречал.

И не сказать, чтобы я был склонен к галлюцинациям и видениям.

В конце концов, я нашел щель между валунами, в которую смог втиснуться, хотя бы укрылся и спрятал припасы от ливня.

Затем, за неимением лучших занятий, заснул.

* * *

В этом мире есть традиция, традиция строить стоянки. Если ты в походе, и знаешь, что в однодневном переходе есть стоянка, то признаком хорошего тона считается оборудовать по дороге пару мест для отдыха, костровищ, натаскать водорослей чтобы сушились, если есть возможность, положить сушеной еды. Мало ли что.

Людей было мало, но капля точит камень. Так здесь пробивали новые маршруты столетиями.

Сокращали путь, делали его проще, удобней, проходимей.

Если ты в походе, и знаешь, что в однодневном переходе нет стоянки, где можно заночевать, то пользуйся любым удобным случаем, чтобы ее сделать. Если не полноценную стоянку, то хотя бы наметки, чтобы следующий, кто пойдет за тобой, смог ее довести до ума.

То же относилось и к мостам, но их редко делали в одиночку. Надо полагать, что реки здесь надолго задерживали людей. Пока не соберется достаточно народу, инструмента, материалов. Пока не найдется кто-нибудь сообразительный, чтобы правильно выбрать место для моста, и предложить, как из одних камней и веревок выстроить что-нибудь надежное. Мосты занимали время и ресурсы.

Временную стоянку можно было сделать легко, если с руками у тебя все в порядке.

Уже по тому, что Отшельник лишь накидал основы стоянки, было понятно, насколько ему не терпелось на ту сторону. Первый его ночлег я не нашел вовсе, но здесь можно было сослаться на то, что я просто прошел другим маршрутом. Но к вечеру очередного дневного перехода от последнего убежища я все-таки вышел на место, где он ночевал.

Выйти на место стоянки несложно. Что всем нужно от этого места? Пресная вода, а значит чаще всего какой-нибудь ручей, иногда озерцо. Доступ к пище и топливу, а в этом мире это значит – недалеко от берега. Безопасность от непогоды и штормов, а значит – не слишком недалеко. На самом берегу никто не селится, никто не строит стоянки, даже костровище там редкость.

Сотня-другая метров от берега выше по любому ручью, а потом ищи удобное естественное укрытие, которое можно обустроить. Я вышел на место, где остановился Отшельник, с первого раза.

Пещера была даже великовата для ночлега, слишком широкий вход. Видно было, что Отшельник обустраивал место скорее по инерции, не задумываясь. Но водорослей под навес он спрятал, и они давно уже высохли. И на том спасибо, за последние дни это стало первой ночевкой с костром.

С остальным буду разбираться завтра.

* * *

Винить Отшельника за безалаберность было сложно. Уж я-то отлично понимал его поспешность.

Прямо с утра я отправился к морю, добраться до которого оказалось непросто. Не случайно эти места оставались не заселены. Слишком мало удобных подходов, да и те, что были, оставляли желать лучшего.

В итоге мне пришлось спуститься к морю прямо по руслу ручья. Кое-где перетаскивая камни, добавляя ступенек. Но все равно ноги я промочил. Ручей бился между скал, не оставляя берегов, лишь скользкие булыжники. Иногда было проще идти просто по дну.

Это место можно было обустроить. Но, хоть я и не спешил так, как Отшельник, но и задерживаться здесь надолго не планировал.

Один день. Это место заслужило, чтобы я потратил на него день. Место того стоило.

Залежи водорослей, которыми воспользовался Отшельник, обнаружились на берегу сразу. Я выбрал те, что посуше и еще не начали гнить. Сделал несколько ходок, натаскивая водоросли с запасом, раскидывая их в укрытой от дождя пещере чтобы просохли. Хватило даже на лежанку.

Половил рыбы, недолго, делать большой запас не имело смысла. Вполне возможно, что следующий человек появится здесь через десятилетие. Какие-то рыбины я оставлю сушиться, но немного.

Нашел глину, натаскал камней и слегка прикрыл вход. Перенес костровище внутрь, сотворив жалкое подобие дымохода. Получилось не очень, но дым хотя бы не шел в пещеру, а часть тепла экранировалась и оставалась внутри, и для меня этого было достаточно. Протопить всю пещеру все равно было нереально, а прилечь у самого входа и погреться у костра – уже неплохо. Откровенных холодов на этих берегах не бывало. По крайней мере, не в этих местах. Да и вряд ли кто-то смог бы выжить, наступи здесь морозы. Никаких водорослей на растопку бы не хватило.

Зная, что на одной рыбе здесь долго жить не стоит, добавил к обеду какие-то экзотические сушеные водоросли. Этими витаминами всех снабжал, как ни странно, тоже кузнец.

Откинулся на теплый камень и задумался.

Погода наладилась.

Но я не был даже на середине пути. Завтра нужно было двигаться дальше, вопрос лишь в том, успею ли я дойти до исчезновения.

Пока же можно подумать.

* * *

Кузнец не удивился моему появлению.

Кузнец нахмурился. Он всегда хмурился. Морщины на переносице слегка разглаживались лишь тогда, когда он смотрел на сына – восьмилетнего мальчугана, помогавшего ему везде – и в кузнице, и в стряпне, и в рыбалке. Во всем.

– Понятно было, что ты явишься. Раз сосед твой стронулся, то и тебя на месте не удержишь. Вопрос лишь в том, ты просто в гости, – или готовишься уходить вслед за ним, через Пустошь?

Принесенному мной барахлу он обрадовался. Кое-что подобрал на обмен.

– Ты не первый исчезающий, который здесь бывал. Пока я в этой кузне, а я здесь уже полжизни, в наших края появлялось трое до тебя. Так что я знаю вас не по легендам и слухам. И вот что я скажу – несмотря на то, что вы и так мечетесь между мирами, но всем вам и в одном мире на месте не сидится. Ты – продержался дольше всех. Пустошь тебя придержала. Двое отправились через нее. Одна – ушла назад, кто-то там ей приглянулся.

– Все вы – кочевники.

Тогда я не стал спорить. Совершенно не чувствую себя кочевником. Даже наоборот, в каждом из миров оседаю, как только получается.

Но ситуация меняется. И сейчас ситуация гнала меня дальше.

– Поговорить бы хоть с одним, – ответил ему я. – Мне не так везет.

– Люди, пришедшие с той стороны, еще когда я был молод, – говорили, что сразу за краем пустоши, в первом поселении, у реки, появляется один. Но редко. Слишком надолго исчезает.

Сын у кузнеца подрастал хороший, жаль, что рос без матери. Принес нам морс из водорослей в глиняном кувшине. Принес нам глиняные кружки. И ушел в кузню что-то доделывать.

Теперь, когда Отшельник ушел, сыну кузнеца почти наверняка сосватают единственную невесту в округе.

* * *

Погода портилась.

Намеченная Отшельником и слегка доведенная до ума мной стоянка осталась далеко позади. И новых впереди не намечалось. Может быть еще одна, но явно не сегодня.

Как бы мне ни хотелось поскорее добраться до той стороны, но припасы были на исходе, за последние дни я уже несколько раз сильно промок, да еще и продуло, и заболеть здесь, без надежды на помощь, было не лучшей идеей.

Нужно было искать укрытие получше, и вставать на длительную стоянку, стараясь хоть как-то согреться.

Пока я жил с Отшельником, и вообще в подготовленных к жизни местах, то как-то и не сильно обращал внимание на погоду. Разве что в начале, в первые дни, когда только искал берег и людей. А потом – ну дождь, ну ветер. Всегда можно пересидеть в пещере с хорошим запасом топлива, подготовленного загодя.

Загодя – вот с этим здесь были проблемы. Все вокруг было сырым. Камни были сырыми, песок был сырым. Водоросли на берегу – тоже наверняка были сырыми, а до берега еще надо было добраться, к океану здесь вели только отвесные скалы.

Я начал искать убежище – ручей, спуск к океану, пещеру.

Но пока мне не везло. Ветер усиливался. Начинался дождь. И никаких пещер.

Рубашка, сотканная местными чудотворцами из водорослей, начала не просто намокать, а разваливаться прямо на глазах. Одежда этих краев по понятным причинам не любила воду. Конечно, рубашка была далеко не новая, здесь все занашивали до дыр – и я не был исключением, но ее было жалко. Чтобы заработать на новую рубашку, нужно дней десять непрерывно рыбачить, а потом еще и чистить и сушить рыбу. В рыбной валюте рубашка стоило безумно дорого. В красивых раковинах – поменьше. Но найди еще красивые то. Простые раковины использовались везде, и в некоторых местах даже как разменная монета. Но у нас нет. У нас семья, которая подарила мне первую рубашку, и первые штаны, сказала, чтобы я принес им рыбы. Потом. Когда наловлю. И назвала количество. Первая рубашка стоила мне где-то дней двадцать непрерывной работы. Ботинки, портянки, штаны, прибавленные к ней – и оказалось, что я весь первый цикл в этом мире потратил, чтобы расплатиться за свой первый гардероб.

Дешево ценилась здесь только рыба.

Хотя сейчас я не отказался бы половить и рыбу – но уже долго не мог найти никаких подходов к океану. Двигался дальше, уже снял лохмотья, оставшиеся от рубашки, скатав их и спрятав, в надежде хоть как-то использовать в дальнейшем.

* * *

Старики, делавшие одежду, не пытались набивать цену на свой товар. Никогда. Первый комплект они мне просто почти подарили, в местном понимании. Да, я расплатился, но ведь мог бы и уйти, не оставаться в их краях. Тем более позже я прошел по берегу этого мира еще сотни километров. Те старики остались далеко позади.

Их резон был простой. Выткать ткань из непрочных водорослей – было крайне кропотливое и затратное по времени дело. И все то время, пока они делали ткань, они не могли добывать себе пропитание. Местный натуральный обмен требовал, чтобы фактически ты, как покупатель, кормил их все то время, пока они делают для тебя нужный тебе товар.

Либо сделал его сам.

Некоторые вещи можно было выменять поблизости. Сразу за кузнецом жили другие старики, которые тоже делали одежду. И я принес им очень много рыбы, и сушеных водорослей, и камней для кладки, и рыбьих костей, и даже раковин, чтобы приодеться.

У нас был кузнец, это тоже сильно укрепляло наш анклав. К нам приходили издалека за его изделиями, и сейчас, когда я шел через пустошь, я нес иглы, пару лишних ножей, ювелирно сделанные крючки, грузила – все, что мне удалось взять у кузнеца и расплатиться. Потому что знал, что с той стороны пустоши эти товары точно будут в ходу.

У нас были горшечники.

А вот с раковинами всерьез поблизости никто не работал. Никто не умел. Поэтому раковины были в ходу, но скорее как безделушки, свадебные ожерелья и браслеты, инструменты для кройки, если под рукой не было острого ножа, но не более.

Глиняная кружка в моей котомке была. А раковин – не было.

* * *

Я промок окончательно, и понял, что дело грозит уже не просто задержкой в пути, а сильной простудой и потерей этого мира, если так пойдет и дальше.

Еще и начинало темнеть, и было ясно, что на голой земле, без укрытия над головой, я даже не усну, как в предыдущие несколько ночей. Не усну, не отдохну, только промучаюсь. Ближайшая ночь, ночной холод, вполне могли меня добить. Нужно было идти дальше, хотя в темноте любое падение на камнях могло еще усугубить ситуацию.