Текст книги "Фейбл"

Автор книги: Эдриенн Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Двадцать два

Четыре года назад

В ту ночь раздался резкий звон колокола, и мой отец пришел за мной, вытащил меня из гамака, и я в замешательстве смотрела на него заспанными глазами. Я не понимала, что происходит, пока перед нами не распахнулась дверь, ведущая на палубу. Молния ударила так близко к кораблю, что ослепила меня, а звук грома болезненно отозвался в моих ушах. Черные пятна, пляшущие в глазах, мешали видеть, и я яростно заморгала, пытаясь прояснить зрение.

Сейнт засунул меня под свой китель настолько, насколько было возможно, после чего выскочил навстречу ревущему ветру, который швырял дождь во всех направлениях. Я никогда прежде не видела такого ливня.

– Мама! – крикнула я, выглядывая за плечо отца в поисках знакомой фигуры, но на палубе почти никого не было. И когда я посмотрела на клубок туч над нами, я закричала. Грот-мачта «Жаворонка» переломилась надвое.

Я знала, что это означало. Со сломанной мачтой пути назад не было.

Мы покидали корабль.

Я выскользнула из-под кителя Сейнта и, вырвавшись из его хватки, ударилась о палубу с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

– Фейбл!

Волна обрушилась на правый борт, сбив его с ног, и я побежала к люку.

– Мама! – я закричала, не слыша собственного голоса. Вокруг был слышен только вой ветра и стоны корабля.

Меня обхватили руки, толкая в спину, и передо мной появилось другое лицо. Клов. Сейнт швырнул меня в его сторону, и я проехалась по затопленной палубе, пока не врезалась в него.

Клов не мешкал ни секунды. Он взобрался на бортовые ограждения со мной на руках и прыгнул навстречу ветру. Мы упали в темноту, ударившись о воду вместе с раскатом грома, после чего все стихло. Бушующий шторм сменился низким рокотом моря. Под поверхностью в черной воде плавали неподвижные тела. Молнии вспыхивали снова и снова, освещая мачты и носы давно затонувших под нами кораблей.

Когда мы вынырнули, я захлебывалась, цепляясь за Клова дрожащими руками. Внезапно рядом с нами появился Сейнт.

– Плывите! – крикнул он.

Прозвучал очередной оглушительный треск, подобный выстрелу из пушки, и я развернулась в воде. Корпус «Жаворонка» раскалывался надвое. Прямо посередине.

– Плыви, Фейбл!

Я никогда не слышала, чтобы голос моего отца звучал так отчаянно. Я никогда не видела, чтобы его лицо было искажено страхом.

Я рассекала воду, стараясь плыть так быстро, как только могла, несмотря на то что тонущий корабль пытался утащить нас с собой. Сейнт плыл рядом со мной, поднимаясь на гребни волн. Мы плыли до тех пор, пока я не перестала чувствовать свои руки или ноги. Мой желудок был наполовину заполнен морской водой. Когда впереди замигал оранжевый свет фонаря, я начала тонуть.

Рука Клова схватила меня за рубашку, и он потащил меня за собой. Когда я снова открыла глаза, один из матросов моего отца поднимал меня в маленькую лодку.

– Мама!.. – воскликнула я, глядя, как вдалеке тонет нос «Жаворонка». – Мама, мама, мамочка…

Сейнт не произнес ни слова, когда забрался вслед за мной в лодку. Он не оглянулся. Ни разу.

Мы подняли маленький парус только на следующее утро, когда стих шторм и море погрузилось в сон. Я сидела на корме, наполняя ведра водой, пока корпус лодки не опустел. Глаза Сейнта не отрывались от горизонта. Лишь тогда я заметила, что человек, вытащивший меня из воды, был ранен, и бледность на его лице предсказывала его судьбу. Ему потребовалось всего несколько часов, чтобы умереть, и всего через несколько мгновений после того, как он испустил свой последний вздох, Сейнт сбросил его за борт.

На следующее утро мы выбрались на гладкий пляж Джевала. Я никогда не была на острове, славящемся своим пиролитом, но моя мать исследовала его рифы. Я лежала на песке, чувствуя прикосновение волн к моим босым ногам, пока Клов отправился на поиски еды и воды.

Мой отец снял с пояса нож.

– Ты мне доверяешь? – спросил он, глядя мне прямо в глаза со спокойствием, которое напугало меня.

Я кивнула, и он взял мою руку своими грубыми пальцами, повернув ее так, чтобы между нами оказалась мягкая кожа моего предплечья. Я не понимала, что он собирается делать, пока кончик его ножа не окрасила кровь.

Я попыталась вырваться, но твердый взгляд Сейнта заставил меня замереть. Я уткнулась лицом в колени, пытаясь сдержать крик, пока мой отец вырезал на моей коже плавные изогнутые линии, которые тянулись от моего локтя до запястья. Когда он закончил, он отнес меня к воде и промыл рану, которую затем тщательно перевязал оторванным от рубашки лоскутом ткани.

Клов вернулся с ведром моллюсков, которые он выменял на пляже, и мы развели костер, молча поедая скудный ужин. Мой желудок скручивало от боли, пульсирующей в руке, а сердце болело от потери матери.

Мы не говорили о ней. И кстати говоря, за четыре года на Джевале я ни разу не обмолвилась даже словом о ней.

Я не стала спрашивать, что случилось. Если бы мама была жива, Сейнт никогда бы ее не бросил.

Мы переночевали там же, на пляже, а когда взошло солнце, Клов приготовил лодку к отплытию. Однако когда я зашла в воду вслед за ним, мой отец положил тяжелую руку мне на плечо и сказал, что я с ними не поплыву. Его губы произносили слова, когда он смотрел мне в лицо, и выражение его лица было таким же бесстрастным, как и всегда. Но я не понимала, что он говорил. Сейнту пришлось повторить слова три раза, прежде чем я наконец поняла их смысл. У меня задрожали руки.

– Почему? – прохрипела я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал жалко. Мой отец ненавидел, когда люди вели себя жалко.

– Потому что ты не создана для этого мира, Фейбл.

На мгновение мне показалось, что я увидела блеск слез в его глазах. Услышала нотку эмоций в его голосе. Но когда я моргнула, на его лице снова была непроницаемая маска, которую я так хорошо знала.

– Сейнт… – мне не хотелось умолять. – Не оставляй меня здесь.

Я взглянула на лодку, в которой ждал Клов. Однако он не смотрел на меня, его плечи были словно высечены из камня.

– Если дашь мне свое слово, я тебе дам свое.

Я нетерпеливо кивнула, думая, что он передумал.

– Останься в живых. Выберись с этого острова. И в следующий раз, когда я увижу тебя, я отдам то, что принадлежит тебе.

Я посмотрела ему в лицо.

– А если я никогда больше тебя не увижу?

Но он уже отвернулся от меня, и его рука выскользнула из моих пальцев, когда он уходил.

Я не осмелилась заплакать, пока он не сел в лодку. Я не издала ни единого звука. Слезы текли по моему лицу горячим потоком и впитывались в рубашку. Мое сердце сжалось, грозясь остановиться, и каждая частичка меня кричала внутри.

И когда маленький треугольный парус исчез за горизонтом, я осталась совсем одна.

Двадцать три

Я откинулась на спинку кожаного кресла за столом отца, вдыхая теплый аромат дыма из курительной трубки, которым был пропитан каждый сантиметр комнаты. От сладкого, пряного и такого знакомого запаха у меня все заныло в груди.

Напоминания о моей матери были повсюду. Компас, принадлежавший ей, лежал на подоконнике. Инструменты ныряльщика вываливались из маленького сундучка на полу. Рядом с дверью на ржавом гвозде висел потертый бирюзовый шелковый шарф. Если бы я закрыла глаза, то могла представить, как она накидывает его на плечи и как покачивается длинная коса за ее спиной, когда она идет.

Поэтому я не закрывала глаза.

Я зажгла свечи, когда солнце село, и подошла к окну, глядя на Пинч. Из темных окон по-прежнему выглядывали чьи-то лица, и я задавалась вопросом, узнаю ли я хоть одно из них. Узнает ли кто-то из них во мне ту маленькую девочку, которая ходила по этим улицам по пятам за Сейнтом?

Я оглянулась через плечо на позолоченное зеркало, висящее на стене. Серебро начало сползать под стеклом, отчего все в отражении зеркала выглядело так, словно находилось под водой.

В его центре отражалась я.

Я замерла. Потому что мне была незнакома девушка в зеркале. И в то же время знакома.

Я была похожа на нее. Очень похожа. У меня были такая же фигура, цвет кожи и линия подбородка.

Прошедшие годы изменили меня. Естественно, я стала выше ростом, однако не подозревала, что у моих бедер появился изгиб. Веснушек, которые когда-то покрывали только мой нос, теперь было так много, что не сосчитать, и многие из них даже сливались вместе. Мои каштановые волосы стали темнее, поменяв цвет с наступлением темноты. Мне не нравилось видеть себя такой. Мое отражение меня нервировало.

Я протянула руку, касаясь своего лица и проводя кончиками пальцев по челюсти. Моя рука замерла, когда я почувствовал в себе глубокий поток, бурлящий внутри.

Изольда.

Я чувствовала ее так, как будто она стояла в комнате рядом со мной. Как будто это ее тепло касалось моей кожи. На полке у стены что-то сверкнуло, и я прищурилась, фокусируя взгляд на бледно-зеленом сиянии. Внутри открытой деревянной шкатулки лежало что-то, знакомое мне. Что-то, что я, как мне думалось, никогда не увижу снова.

Под ребрами у меня закололо от острой боли, а на глаза навернулись горячие слезы. Нет, не может быть…

Внутри шкатулки лежал простой кулон, а его серебряная цепочка свисала сбоку. Это был зеленый морской дракон, сделанный из ракушки. Он не имел абсолютно никакой ценности. За исключением того, что он принадлежал ей.

Кулон моей матери болтался надо мной каждую ночь, когда она целовала меня перед сном. Он свисал с ее шеи, когда мы ныряли на рифы. И он был на ней в ночь ее смерти.

Так каким же образом он оказался здесь?

Я осторожно подняла подвеску, как будто она могла превратиться в дым и исчезнуть в любой момент.

Сквозь стеклянные окна послышался звук голосов, и мои пальцы сомкнулись на кулоне, когда я выглянула наружу. Синее пальто Сейнта светилось в тусклом свете, и это было единственное яркое пятно на мрачной улице. Люди уступали ему дорогу, когда он шел, и его безмолвное присутствие, казалось, оставляло за ним тянущийся след. Он всегда был таким.

Дрожь в моих костях вернулась, и я убрала руку в карман моей куртки. Подвеска запуталась в моих скользких пальцах, когда я откинулась на спинку кресла. Я сидела прямо, расправив плечи и повернувшись лицом к двери.

Его сапоги затихли снаружи, и он немного подождал, прежде чем вставить ключ в замок. Я пыталась успокоить свое колотящееся сердце, однако капельки пота уже начали собираться у меня на лбу. Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Дверь распахнулась, впуская внутрь прохладный воздух и человека, которого мне никогда не разрешали называть отцом. Сейнт стоял передо мной, и его ледяные голубые глаза сверкнули в свете свечей.

Я замерла, не в силах даже вздохнуть.

– Я…

– Фейбл, – низкий скрежет его голоса заполнил тихую комнату.

Он узнал меня. Я так и знала.

Сейнт закрыл за собой дверь и подошел к столу, на который оперся обеими руками, после чего посмотрел вниз на мое лицо. Я попыталась сморгнуть слезы, подступившие к глазам, но это было бесполезно. Я ждала, когда он заговорит первым, и мои мысли лихорадочно роились в ожидании его слов. Его действий. Однако Сейнт просто смотрел на меня.

– Я заплатила за проезд на одном из твоих кораблей, – сказала я, не узнавая собственный голос.

– «Мэриголд».

Я кивнула.

– Именно.

Половицы заскрипели у него под ногами, когда он встал и подошел к полке, с которой взял трубку и набил ее листьями коровяка.

– Где Клов?

Штурман моего отца всегда был где-то рядом, и мне было интересно, что он скажет, когда увидит меня.

– Не с нами.

– Не с нами?

Сейнт склонился над пламенем, попыхивая трубкой, пока листья не задымились.

Его слова не могли быть правдой. Клов и Сейнт работали вместе еще до моего рождения. Он никак не мог уйти из команды моего отца. Если только…

Я вытерла случайную слезу из уголка глаза, когда поняла, что он имел в виду. Клов был мертв. И если Клов мертв, то Сейнт остался один. Эта мысль заставила меня почувствовать себя так, будто я снова оказалась под темной водой, а надо мной беззвучно вспыхивали молнии.

– Я видела твои корабли в Дерне и в гавани, – буркнула я, меняя тему. – Сколько их у тебя сейчас?

Он сел в кресло напротив меня.

– Двадцать восемь.

Мои глаза округлились. Я думала, может, двадцать. Но почти тридцать кораблей, плавающих под его гербом, были чем-то бо́льшим, чем простой торговой флотилией. Если у него было так много кораблей, то он был не просто успешным торговцем, которого я знала четыре года назад. Теперь он находился на вершине лестницы.

– У тебя получилось, – прошептала я, и улыбка тронула мои губы.

– Получилось что?

– Ты проложил свой курс к Безымянному морю.

Сейнт набрал полный рот дыма, и тот медленно потек сквозь его губы.

– Совсем как Изольда…

– Не произноси ее имени, – он напрягся, и его глаза сузились.

Я наклонила голову, пытаясь прочесть его мысли. Но Сейнт был неприступной крепостью. Бездонной пропастью. Очень немногие вещи могли вывести его из себя, и я не подозревала, что имя моей матери будет одной из них.

Подобной встречи я не ожидала. Он не был сентиментальным человеком, и мне не нужны были от него объятия или проявление каких-то эмоций. Но он даже не спросил меня, что со мной случилось после того, как он оставил меня на Джевале. Не спросил, как мне удалось выжить. Как я попала в Серос.

– Я пришла за тем, что ты мне обещал, – сказала я, и мои слова были полны гнева.

Морщинки вокруг его глаз стали глубже, когда он посмотрел на меня. Сейнт прикусил трубку и снова встал, отчего кресло заскрипело по полу, и вернулся к полке. Он собрал стопки пыльных книг в охапку и положил их на стол.

– Твое наследство, – сказал он.

Я наклонилась вперед.

– Мое что?

Сейнт вытащил плотный свернутый пергамент задней части полки и бросил его на стол передо мной. Я медленно подняла свиток, и по моей коже пробежали мурашки. Он наблюдал за тем, как я разворачиваю бумагу. Свет свечи упал на выцветшую карту. На ней были изображены Силки Бури.

– Я не понимаю.

Сейнт вытащил из кармана пиджака один медяк и положил его на точку в правом верхнем углу карты.

– «Жаворонок».

По моей коже прокатилась волна жара, который распространился по всему телу, пока в ушах у меня не загудел шторм.

– Что?

Сейнт приложил кончик пальца к монете.

– Он там. И он твой.

Я посмотрела на отца сквозь ресницы.

– Я приберег его для тебя.

– Ты так туда и не вернулся?

– Лишь раз, – он откашлялся, и мои пальцы сжали кулон в кармане. Так вот где он его взял. Он вернулся. Ради Изольды. – Но я оставил груз.

– В трюме этого корабля было целое состояние… – мой голос стих.

– В ту ночь выжили всего три человека, – на мгновение показалось, будто вспышка воспоминаний причинила ему боль. – Только трое знали, где затонул «Жаворонок».

Я, Сейнт и Клов.

– Он принадлежит тебе, – сказал он.

Я встала, обошла угол стола и обняла его. Я прижалась лицом к его плечу, и он выпрямился, напрягаясь всем телом, но мне было все равно. Последние четыре года каждый день я провела, пытаясь вернуться к нему. И я каждый день задавалась вопросом, сдержит ли он свое обещание, данное мне.

Он сдержал.

«Жаворонок» покоился в Силках Бури вместе с моей матерью, ожидая меня. Ожидая нас.

На корабле было достаточно монет и драгоценных камней, чтобы я смогла заниматься всем тем, чем захочу. Четыре года я каждый день пыталась кое-как свести концы с концами, но в скором времени я больше не буду ни в чем нуждаться.

Я отпустила Сейнта, вытирая глаза.

– Когда мы отправляемся?

Его лицо внезапно изменилось, туманный взгляд стал жестким.

– Мы не отправляемся.

Я уставилась на него.

– Я оставил этот корабль на дне моря для тебя. Если тебе он нужен, тогда иди и забери его.

– Но я думала… – мои слова оборвались. – Ты сказал, что ты дашь то, что принадлежит мне.

– Я так и сделал.

– Я думала, ты имел в виду место здесь, – мой голос напрягся. – Я вернулась, чтобы быть с тобой. В твоей команде.

– В моей команде?

– Я неплохая ныряльщица и мастер драгоценных камней. Я не так хороша, как Изольда, но…

– Не… произноси… ее имя, – его голос сорвался.

– Я не понимаю, – выдохнула я.

– Мне не следовало позволять твоей матери ступать на борт моего корабля. Я не повторяю одну и ту же ошибку дважды, – он встал и подошел к окну. Я наблюдала, как напряглись мышцы его шеи, когда он сжал челюсти.

– Ты меня прогоняешь? Вот так просто?

– Я только что подарил тебе твое будущее! – он махнул рукой, указывая на карту.

Я подняла ее и швырнула через стол. Карта ударила Сейнта и упала на пол.

– Мне не нужен «Жаворонок». Я хочу быть у тебя в команде и плавать под твоим гербом.

– Нет.

Горячие слезы катились по моему лицу, мое дыхание участилось, став рваным.

– Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда.

– И теперь ты знаешь, как выживать в этом мире, – он вздернул подбородок.

– Что это значит?

– Лучшее, что я мог для тебя сделать, – это оставить на Джевале.

– Ты хотел сказать, что это лучшее, что ты мог сделать для себя. Я умирала с голоду. Я была в ужасе! – я уставилась на него, стиснув зубы.

Сейнл ожидал, что я буду благодарна ему за то, через что он вынудил меня пройти, как будто это он нес ответственность за то, кем я стала.

– Я лишилась матери и дома, а потом ты бросил меня на ближайшем острове. Мне пришлось самой о себе заботиться!

– Самой? – он говорил тихо, горько и резко. – Как ты думаешь, кто тебя кормил? Как ты думаешь, кто положил в твой карман деньги, чтобы ты смогла заплатить за проезд? – его голос стал громче.

Я уставилась на него в замешательстве.

– Как думаешь, что такое «Мэриголд», Фейбл?

– Я знаю, что это теневой корабль. Он всего лишь прикрытие, которое ты используешь для манипулирования торговлей и сбора информации. Я не дура. Уэст, скорее всего, обременен долгом перед тобой, который у него никогда не получится выплатить.

– Правильно, – он выглядел довольным.

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Ты думаешь, Уэст появился бы на Джевале, если бы я не отправил его туда? Ты думаешь, он платил бы тебе за пиролит, если бы я ему не сказал так делать?

Мои глаза расширились, рот приоткрылся. Я протянула дрожащую руку к столу, пытаясь устоять под напором его слов.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я заботился о тебе.

Из моей груди вырвался всхлип, который перешел в горький смех. Ну конечно. Уэст точно знал, кто я такая. Все это время. И когда он два года назад приплыл на барьерные острова, чтобы якобы купить пиролит, на самом деле ему просто нужно было найти меня. Вот почему он не хотел, чтобы я была на его корабле. Вот почему он не мог допустить, чтобы со мной что-нибудь случилось.

Я была самым дорогим грузом, который он когда-либо транспортировал через Узкий пролив.

Я уставилась в пол, стараясь справиться с головокружением. Все шло наперекосяк. Все это было неправильно.

– Ты пока этого не понимаешь. Возможно, никогда и не поймешь. Однако я поступил так, как было лучше для нас обоих. Ты сдержала свое обещание, а я сдержал свое, – он снова взял карту и плотно свернул ее в рулон. – Теперь пришло время идти своей дорогой, Фейбл.

Еще один всхлип сорвался с моих губ, и я закрыла лицо руками, сгорая от унижения. Я пересекла Узкий пролив ради человека, который, вероятно, даже никогда не любил меня. Ради мечты, которая никогда не сбудется. И в этот момент я вообще не понимала, почему я верила в ее осуществление.

– Ты сильная и сообразительная. Ты сама во всем разберешься.

– Если тебя не будет со мной, то эта карта бесполезна, – я уставилась на него, и мое тело внезапно налилось тяжестью. – Даже если я найду способ добраться туда, я не смогу проложить маршрут через Силки Бури без тебя. Ты единственный, кто знает путь через эти рифы.

Его рука потянулась ко мне, и я вздрогнула, отступая назад. Однако Сейнт последовал за мной, схватил меня за руку и закатал рукав моей рубашки до локтя. В мерцающем свете выпуклая жемчужная кожа моего шрама засияла между нами.

– Сможешь, – он указал на верхний правый угол, на начало самой длинной нити шрама.

Тошнотворное чувство понимания скрутило меня под ложечкой, когда я собрала все сказанное воедино. Я посмотрела на рубец, как будто видела его впервые. Узор ожил, обретая форму у меня на глазах.

Карта.

Этот горделивый, упрямый мерзавец вырезал путь к «Жавороноку» на моей коже. То был сложный маршрут через кладбище, на котором уже двести лет покоились затонувшие корабли.

Я отдернула руку. Мое лицо пылало.

– У тебя есть все необходимое, чтобы построить свою собственную жизнь.

Он имел в виду жизнь вдали от него. Это не было наследством. Это даже не было подарком. Это была взятка, которой он хотел откупиться от меня, чтобы я держалась подальше.

– Хорошо, – я захлебнулась от гнева. – Я пойду своим курсом. И если ты думаешь, что я буду тебе чем-то обязана…

– Ты моя дочь, Фейбл.

Я посмотрела ему в глаза, и в моем голосе прозвучала каждая капля ненависти, которая кипела во мне.

– Я дочь Изольды.

Железная линия его рта едва заметно дрогнула, и я поняла, что мои слова причинили ему боль. Так ему и надо. Я была наивной дурочкой, когда верила, что Сейнт возьмет меня к себе и мы будем вместе жить в Узком проливе. Когда верила, что он будет рад меня видеть.

Он остался тем же жестоким, хладнокровным тираном, каким был всегда. И я ненавидела его сейчас больше, чем когда-либо ненавидела кого-то еще.

Я взяла карту и направилась прямиком к выходу. Мое отражение в позолоченном зеркале мелькнуло, будто привидение, когда я проходила мимо. Я распахнула дверь, и внутрь ворвался отвратительный запах Пинча. Я шагнула в грязь, засовывая карту в карман куртки.

И на этот раз это я оставила Сейнта у себя за спиной.