Текст книги "Фейбл"

Автор книги: Эдриенн Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Двадцать

Мы вошли в гавань на рассвете. Пока Остер заканчивал перевязывать мои раны, я стояла на носу, наблюдая, как приближается город. В течение четырех лет я мечтала о том моменте, когда доберусь до Сероса, и теперь, когда он был так близко, все, о чем я могла думать, – так это о встрече со своим отцом. Интересно, что он скажет и как себя поведет?

Каменные здания теснились друг к другу, спускаясь с холма, ведущего к воде. Ранний свет отражался от квадратных оконных стекол, когда солнце вставало позади меня, создавая впечатление, что город был усыпан бриллиантами. Над домами нависала замысловатая сеть веревочных мостов, которые уже были заполнены людьми, пробирающимися через город.

– Держи их в чистоте, – Остер подождал, пока я кивну в ответ, прежде чем взять стоящее у его ног ведерко и взобраться на мачту.

Я посмотрела на свои исцарапанные руки, которые теперь были обмотаны белыми льняными полосками. Жар и припухлость порезов на плечах стали уходить, и моя губа начала заживать. В итоге у меня будет не один шрам на память о путешествии через Узкий пролив.

Тень Остера танцевала на палубе, когда он балансировал на одном уровне с морскими птицами, парящими сверху с расправленными против ветра крыльями. Он подбросил в воздух окуня, и один из альбатросов поймал его клювом, в то время как другой сел Остеру на плечо. Я не могла не задаться вопросом, было ли правдой то, что мой отец говорил об этих птицах. Если да, то, возможно, одним из альбатросов был Крейн.

Команда подготовила «Мэриголд» к швартовке, и по виду других кораблей в гавани я поняла, что мы были не единственными, кто попал в шторм. Расколотые мачты, порванные паруса и ободранные корпуса отмечали несколько других судов, стоящих у причалов. Работники на верфях наверняка неплохо заработают за следующую неделю, ведь их прибыль напрямую зависела от верных штормов, которые были свойственны Узкому проливу.

Более половины кораблей в гавани были отмечены гербом Сейнта. Даже после потери «Жаворонка» его торговый флот стал сильнее за годы, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз. Моя мать всегда восхищалась его неумением признавать поражение и жаждой большего. Я даже не могла предположить, сколько кораблей сейчас находилось под его командованием.

Уилла присела на корточки рядом с главным якорем, а я взялась за трос, поднимая его, пока она развязывала узел.

– Что, если Зола узнает, что случилось с Крейном?

– Он знает.

Моя рука крепче сжала веревку. Я беспокоилась не только за Уэста.

– Что он будет делать?

Она пожала плечами.

– У Золы есть проблемы посерьезнее.

– Серьезнее, чем убийство члена его команды?

– У него были какие-то разногласия с крупным поставщиком драгоценных камней из Бастиана, в результате чего ему запретили осуществлять навигацию в Безымянном море. Он даже не может теперь плавать в тех водах, не рискуя остаться с перерезанной глоткой. А поскольку Сейнт контролирует торговлю в Узком проливе, Зола в отчаянии. Вот почему он положил на нас глаз. Он не может расширить свой торговый маршрут, поэтому ему нужно всеми способами удержаться на вершине. Он знает, что до Сейнта ему недотянуть, но он может помешать росту оборотов небольших экипажей.

Торговая война между Безымянным морем и Узким проливом была старше моего отца. Узкий пролив всегда контролировал производство и торговлю рожью, но Бастиан контролировал оборот драгоценных камней. И рожь, и камни были необходимы, чтобы пополнить карманы глав гильдий.

Это был мир, балансирующий на лезвии ножа.

– Что это был за поставщик? – спросила я.

– Единственный, который имеет значение. Торговый совет выступал против предоставления Голландии лицензии на торговлю в Узком проливе, но это всего лишь временно тормозит процесс. Если она ее получит, то Золе негде будет спрятаться.

Голландия стала легендой задолго до моего рождения. Она была главой Бастианской империи, которая управляла торговлей драгоценными камнями. Деятельность Сейнта была каплей в море по сравнению с властью, которую Голландия имела над гильдиями. Если Торговый совет все же выдаст ей лицензию на торговлю в наших портах, это приведет к уничтожению всей навигации в Узком проливе, в том числе навигации моего отца.

Внизу рыбаки уже несли свои первые уловы; в воздухе стоял густой запах морских водорослей. Остер и Уилла бросили концы людям на причале, и нас стали медленно подтягивать к причалу, когда к нам подошел начальник порта со стопкой бумаг под мышкой.

– «Мэриголд»! – крикнул он, останавливаясь в конце пирса.

– Позови Уэста, ладно? – сказала Уилла, хватаясь за рукоятку шпиля. Я посмотрела через ее плечо на закрытую дверь каюты шкипера. Уэст и Хэмиш скрылись из виду еще до рассвета, и я подумала, не приводят ли они в порядок бухгалтерские книги для Сейнта. Шторм серьезно ударил по финансам, а это тянуло за собой неприятные последствия, поскольку мой отец не был человеком, который умел входить в положение других.

Я постучала в дверь и отступила назад, сделав глубокий вдох, чтобы придумать что-то вроде прощания. Больше в моей жизни не будет раннего утра на утесах Джевала и наблюдений за парусами «Мэриголд» на горизонте. Больше не будет никаких переправ на лодке Спека с тяжелым пиролитом на поясе. Я больше никогда не увижу, как Уэст ждет меня в конце причала. Мой желудок сжался, отчего меня замутило. Мне не нравилась мысль о том, что я больше никогда его не увижу. И мне не нравилось, что у меня возникло подобное чувство.

Послышались шаги, прежде чем скрипнула дверь, но тем, кто появился на пороге, был Хэмиш. Позади него на столе были разложены стопки медяков и карты, туго скрученные в свитки.

– Что такое? – позади меня раздался голос Уэста, и я обернулась, чтобы увидеть его, стоящего под арочным проемом.

– О, я думала, ты… – я посмотрела за его спину в темный проход, который вел под палубу. – Начальник порта тебя зовет.

Уэст кивнул, поднимаясь на последнюю ступеньку, и я вдруг осознала, что в руках он держит мой пояс и куртку. Он сунул их мне в руки, проходя мимо.

Я посмотрела на прошитую кожу плечевых швов, прикусив нижнюю губу. Он не шутил, когда сказал, что хочет, чтобы я покинула корабль, как только мы войдем в порт. Мне хотелось, чтобы мне от этого не было так обидно, но обидно было. Я стояла в коридоре с комком в горле, пытаясь придумать, как попрощаться, а Уэст не мог дождаться, чтобы избавится от меня.

Я обмотала пояс вокруг талии и застегнула его, чувствуя расцветающий под кожей румянец. Моя рука провела по краю арки, скользя пальцами по промасленному дереву. Я стояла на верху лестницы и глядела на корабль. Даже побитая штормом «Мэриголд» была прекрасна. И в каком-то смысле я буду по ней скучать.

Внизу раздались крики мужчин, когда Хэмиш развернул трап. Он сунул руку в карман кителя и протянул мне сложенный пергамент.

– Карта. Город довольно большой.

– Спасибо, – я взяла пергамент, улыбаясь проявлению редкой доброты.

– Будь осторожна там, – сказала Уилла, уперев руки в бедра.

Солнце осветило ожог на ее лице, сделав его кроваво-красным, однако ее кожа уже заживала. И теперь, когда Крейн был на дне моря, я задалась вопросом, начнет ли заживать и та часть внутри Уиллы, которую нельзя было увидеть.

– Непременно.

Ее рот скривился в усмешке.

– Почему-то я тебе не верю.

Падж протянул мне руку, и я приняла ее. Он пожал мне ее один раз.

– Удачи, ныряльщица.

– Спасибо.

Позади него Остер одарил меня одной из своих непринужденных улыбок.

– Фейбл, – Уэст прошелся по палубе. Его рубашка заколыхалась в порыве ветра, когда он остановился передо мной.

– Спасибо, – сказала я, протягивая ему руку.

Каковы бы ни были его мотивы, Уэст пошел на риск, позволив мне подняться на «Мэриголд». Если я никогда больше его не увижу, мне бы хотелось, чтобы он знал, что я это понимала.

Уэст не протянул руку в ответ. Он нервно переступил в ноги на ногу, и его взгляд блуждал по сторонам, избегая моего лица.

– Куртку всегда носи застегнутой, нож прячь так, чтобы до него можно было легко дотянуться. Не продавай свои инструменты, даже если тебе будет нечего есть. И не спи на улице, – он поднял мне капюшон и натянул его на голову, пока я застегивала пуговицы до самого горла. – Не привлекай к себе внимания. В этом городе лучше быть никем, чем кем-то.

Уэст хотел что-то еще добавить, но передумал. Я снова подняла руку, ожидая, что он пожмет ее, и на этот раз он так и сделал. Его пальцы обхватили мое запястье, а мои – его, и я посмотрела ему в глаза.

– Спасибо, Уэст, – мой голос был тихим.

Он не пошевелился. Казалось, он даже не дышал. Я попыталась отпустить его руку, но Уэст сжал пальцы, удерживая меня на месте. Пульс на моем запястье участился, когда он притянул мою руку к себе, и шрам, вырезанный на моем предплечье, выглянул из-под рукава.

– Я серьезно, Фейбл, – выдохнул он. – Будь осторожна.

Его пальцы разжали мою руку, и я отступила назад, чтобы между нами было больше пространства. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я опустила взгляд на палубу, и поднялась на боковые ограждения, и ухватилась за лестницу. Уэст наблюдал, как я спускаюсь по веревочным ступеням, раскачиваясь на ветру. Как только мои ботинки коснулись переполненного причала, что-то врезалось мне в бок. Я полетела вперед, цепляясь руками за корпус корабля, чтобы не упасть в воду.

– Осторожней! – мимо меня пронесся широкоплечий мужчина с ящиком рыбы на плече. Он даже не оглянулся.

Я протиснулась в толпу, опустив рукав куртки, чтобы убедиться, что моя рука со шрамом прикрыта. В этом порту, который по меньшей мере в шесть раз превышал размеры гавани Дерна, кипела работа. Я проверила карманы у множества людей, пока добиралась до главной дороги, ведущей в город.

Я в последний раз оглянулась на «Мэриголд». Она была пришвартована на одном из последних причалов. Ее деревянный корпус сиял теплым золотом меда. На квартердеке стоял Уэст, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

Я встретилась с ним взглядом в последний раз, надеясь, что, даже если я не сказала ничего вслух, он все равно все понимал.

Я была перед ним в долгу. Была обязана ему всем.

Он наблюдал за мной еще мгновение, прежде чем наконец развернуться и уйти с палубы. Я облегченно выдохнула, несмотря на резь в глазах.

Я попала в реку из торговцев, кружащихся друг вокруг друга на трапе, который вел к берегу Сероса, где располагался Уотерсайд. Экипажи, которые только что причалили, уже поднимались на холм, где в городских тавернах их ждала временная компания и бутылки ржаного виски.

Аванпост Сейнта располагался в Пинче – жалкой лощине, где не жил и не занимался бизнесом ни один уважаемый человек. Почти все, кто называл это место своим домом, выжили благодаря покровительству Сейнта, а это означало, что Сейнту многие обязаны. Это была одна из причин, благодаря которой он смог построить все, что у него было. Он знал, как поймать людей на крючок.

Меня снова толкнули плечом и отбросили назад, и я, споткнувшись, ударилась о столб. В моей голове пронеслась мысль, подобно тихому шепоту, когда мой взгляд упал на начищенные сапоги, выглядывающие из-под края сапфирового пальто.

Я подняла глаза, и хаос на причале отошел на второй план, все вокруг застыло вместе с моим замершим сердцем. Дыхание обжигало мою грудь, мой разум мчался сквозь поток воспоминаний, которые нахлынули, накрыв меня с головой.

Мужчина оглянулся через плечо, проходя мимо меня; его угловатая челюсть была плотно сжата.

Это был он. Это был Сейнт.

Торговец, который построил империю. Отец, который бросил меня. Человек, который любил мою мать с яростью тысячи безжалостных штормов.

Он моргнул, и его глаза сверкнули под шляпой всего на мгновение, прежде чем он снова устремил взгляд на причал.

И как будто не заметив меня, он продолжил идти.

Двадцать один

Он видел меня.

Он видел меня и точно знал, кто я. Это было понятно по тому, как сжался его кулак, когда Сейнт оглянулся через плечо, по играющему желваку на его челюсти, когда его глаза встретились с моими. Он узнал меня.

Сейнт знал, что я добралась до Сероса, и он знал почему. Так же как я знала, почему он продолжал идти как ни в чем не бывало. Я никогда не нарушала обещания, которое дала ему. Ни один человек в Узком проливе не знал, что я его дочь, если не считать Клова, и Сейнт не стал бы в открытую показывать, что он меня знает. Он не стал бы рисковать, чтобы кто-нибудь заинтересовался мной.

Сейнт исчез в толпе портовых рабочих. Его шаги были ровными, когда он направился к большому кораблю, заходящему в бухту, с его гербом на носовом парусе.

Я плотнее натянула капюшон. Мое дыхание сбилось, горло горело, а глаза щипало от слез. Потому что он выглядел так же. Как такое было возможно? Он остался точно таким же красивым, суровым мужчиной, каким был в нашу последнюю встречу.

Прозвенел колокол, возвещая об открытии дома торговли, и я развернулась и оперлась одной рукой о столб. Сейнт должен был встретиться со шкиперами своих прибывших кораблей, прежде чем вернется на свой пост в Пинче. И когда он прибудет туда, я буду его ждать.

Я поднялась по ступенькам из гавани и встала у изогнутого железного входа в Уотерсайд. Это были худшие из трущоб Сероса: грязные норы, тянувшиеся вдоль берега за гаванью. За ними расстилался город, который представлял собой лабиринт. Его улицы и переулки петляли, как вяжущиеся узлы, а из каждого окна и дверного проема выглядывали люди. Крупнейший портовый город в Узком проливе был оживленным центром торговли и предпринимательства, но он был ничем в сравнении с роскошью городов, расположенных в Безымянном море.

Я вытащила из сумки карту, которую дал мне Хэмиш, и развернула ее у глинобитной стены в переулке. Если гавань находилась позади меня, то Пинч должен был быть на северо-востоке. Добраться до него было нелегко, и, возможно, это была одна из причин, по которой мой отец решил устроить там пост. Никто не будет ожидать, что богатый торговец скрывается в самом убогом уголке города.

Я приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть ближайшую к мостам лестницу. За близлежащим рынком возвышались темные фигуры, нависающие над крышами. Я сложила карту и сунула ее в карман куртки, после чего проскользнула на главную улицу. Люди толпились между зданиями, приходя на рынок и уходя с него с корзинами картофеля и бушелями зерна.

Улица заканчивалась площадью, на которой ярко раскрашенные парусиновые навесы и козырьки отбрасывали розовую тень на рынок. Пыльный воздух полнился ароматом жареного мяса, лавки торговцев змеились причудливыми рядами, столы и тележки ломились от фруктов, рыбы и рулонов ткани всевозможных цветов.

Я протискивалась сквозь толпу, глядя на мосты, которые являлись моим ориентиром. Мой пояс и кошелек с монетами были надежно спрятаны под рубашкой, где никто не мог добраться до них, не разрезав мне куртку. Однако моя рука инстинктивно потянулась между пуговицами, чтобы нащупать рукоятку ножа.

Невысокая женщина с огромной серебристой рыбой, накинутой на плечи, толкаясь, прокладывала путь через рынок, и я последовала за ней, стараясь не отставать, пока мы не оказались на другой стороне площади.

Я нашла очередь к лестнице, и, отстояв в ней, забралась вверх по веревкам. Прохладный ветер, который дул над городом, налетел на меня, развевая густую вонь улиц, когда я поднялась выше. Я втянула в легкие свежий воздух, прислонившись к сетчатой боковой стенке моста, пропуская проходящих мимо людей. Деревянные доски подпрыгивали у меня под ногами, слегка раскачиваясь. Я вцепилась пальцами в веревки и смотрела на Серос. Каждый сантиметр города заполняли высокие кирпичные стены и ободранные крыши, между которыми переплеталась система мостов.

На востоке я смогла увидеть Пинч. То была самая низкая часть холмистого ландшафта и самая густонаселенная. Разрушающиеся постройки теснились друг к другу, словно конкурируя за территорию.

– Мисс? – маленькая девочка встала рядом, дергая меня за подол куртки. Она подняла маленький квадратик белого шелка с вышитым синими нитками кораблем. – Возьмите за монетку? – Ее бледно-голубые глаза казались почти белыми в ярком солнечном свете.

Я уставилась на девочку, на мятую ткань, растянутую в ее грязных руках. На платке был изображен большой торговый корабль с четырьмя мачтами и более чем дюжиной парусов.

– Извини, нет, – я покачала головой, проходя мимо девочки.

Я начала переходить мост, держась в стороне и внимательно наблюдая за обстановкой. Было время, когда я наизусть знала маршрут до Пинча, но мосты сбивали меня с толку, поэтому оказаться в противоположной стороне от него было легко, если не быть осторожной. Я повернула на восток, пока не нашла мост, ведущий на север. Солнце высоко светило над головой, отражаясь от воды в том месте, где порт вдавался в море. Отсюда было невозможно рассмотреть, какой из кораблей был «Мэриголд».

Вдалеке зазвонили колокола на башне, возвещая о закрытии рынка, и мгновение спустя толпа людей непрерывным потоком начала подниматься по лестницам. Я ступила на мост, который накренился, прежде чем снова выровняться, и тут же почувствовала запах Пинча. Характерная для него вонь была ни с чем не сравнима. Она проникала в ноздри и оставалась там на несколько дней. Для тех, кто там жил, она уже стала неотъемлемой частью местного антуража.

Улицы внизу стали грязными и темными, когда мост наклонился вниз и зашел в тупик. Лестница, которая спускалась на землю, была покрыта той же грязью, что и улицы. Я вытащила ворот рубашки из-под куртки, чтобы прикрыть нос, и, сдерживая дыхание, спустилась вниз. Тени зданий скрывали бо́льшую часть города, несмотря на светлое время дня. Лай диких собак и плач младенцев эхом разносились по узкой улочке, и я снова вытащила карту, пытаясь сориентироваться.

Все выглядело так же, как и четыре года назад, за исключением того, что грязи, мусора и людей стало больше. Неба над головой было практически не видно из-за нависающих стен зданий.

Я пошла по аллейке, которая отделялась от главной дороги. Она петляла между зданиями, так близко расположенными друг к другу, что мне приходилось местами поворачиваться боком, чтобы пройти. Сверху из окон на меня смотрели любопытствующие взгляды, пытающиеся скрыться за натянутыми веревками с хлопающей на ветру мокрой одеждой.

Вдалеке над крышами замаячили знакомые покореженные арочные ворота. Ржавое железо представляло собой гирлянду из тех же треугольных парусов, что украшали герб Сейнта. Я направилась к воротам, когда солнце начало спускаться по горизонту, а вместе с ним стала понижаться температура воздуха. Аллейка снова расширилась, приводя меня в круг из деревянных дверей. Все двери были зеленые, кроме одной, которая была ярко-синего цвета с бронзовым молотком, изображающим морду морского дьявола. Его широко раскрытые глаза смотрели на меня сверху вниз, а изо рта торчал высунутый язык.

Аванпост Сейнта.

Сверху за мной наблюдало еще больше глаз. Вероятно, это были люди, которым мой отец заплатил за то, чтобы они следили за входом. Однако я знала, как попасть внутрь. Я проделывала это сотни раз. Расстегнув куртку, я сняла ее и заткнула за пояс, прежде чем просунуть пальцы в щели гладкой белой глиняной стены. Мои руки были больше, чем в прошлый раз, когда я взбиралась на нее, но впадины и выступы были такими же, какими я их помнила. Я подтянулась, используя дверной молоток в качестве опоры для ноги, и, когда край маленького окошка оказался в пределах досягаемости, я прыгнула на него, ухватившись за раму кончиками пальцев, и повисла над землей.

Упершись локтем в откос, я выудила из-за пояса зубило. Его кончик легко скользнул между рамой, и я надавила на инструмент, чтобы поднять защелку. Окошко было маленьким, и я с некоторым трудом протиснулась внутрь, приспустив пояс и двигая бедрами. Я тяжело приземлилась на плитку, застонав от острой боли, эхом откликнувшейся в ребрах, и поднялась на ноги.

В комнате было темно, поскольку в нее проникал лишь наклонный луч света из маленького открытого окна. Я стала искать фонарь, ощупывая полки, пока носок моего ботинка не наткнулся на ножку стола, на котором мои пальцы обнаружили свечу. Я чиркнула спичкой и подняла фонарь перед собой. В моем горле снова образовался комок.

Карты. Графики. Списки. Диаграммы. Бронзовая подзорная труба с выгравированным на боку именем.

Сейнт.

Все здесь было точно таким же, как прежде. Таким же неизменным, как и он сам. Как будто последних четырех лет не существовало вообще и время остановилось.

Он по-прежнему был здесь, все так же плавал, все так же вел торговлю, перевозил грузы и строил корабли.

Как будто меня никогда не существовало.