Текст книги "Фейбл"

Автор книги: Эдриенн Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Тридцать

Я нарушила данное Сейнту обещание, но по-прежнему жила по его правилам.

Заря начала заниматься над горизонтом, когда я стояла между двумя зданиями, наблюдая за мостом. Если бы я была прав, то сапоги Сейнта с минуты на минуту должны были застучать по деревянным доскам. Он должен был направиться в таверну Гриффа. Когда я была маленькой, если мы не уходили в море, то он пил чай у Гриффа каждое утро до восхода солнца.

Я думала, что, может быть, Сейнт изменился за годы, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз. Но если он так и остался безжалостным торговцем, который подрубал корни всем тем, кто стремился его перерасти, то он, скорее всего, остался тем же ублюдком, который пил чай у Гриффа перед рассветом.

Отдаленный звук шагов заставил меня взглянуть на единственный мост, который вел из Пинча. Несмотря на то что в это время утра улицы были пусты, Сейнт не любил ходить по грязи.

Черная фигура двигалась на фоне темного неба, и по тому, как пальто развевалось на ветру, я поняла, что это был именно он. Я встала с ящика, на котором сидела, и, ступив на мостовую, пошла следом. Он делал те же повороты, что и всегда, направляясь к Уотерсайду, и я шагала за ним, засунув руки в карманы и наблюдая, как его тень скользит по зданиям, когда он проходил мимо. Это тоже было похоже на Сейнта – он отбрасывал тень на все вокруг себя.

Когда он начал спускаться по лестнице возле гавани, я прижалась к стене ближайшего здания и ждала затаив дыхание. В бледном утреннем свете его пальто сияло, как синие коралловые змеи, которые скользили по восточному рифу Джевала. Сапоги Сейнта ударились о землю, и он начал идти по переулку как раз тогда, когда начали загораться окна домов. Через несколько минут улица будет заполнена портовыми рабочими и пекарями, и шестеренки Сероса снова начнут вращаться.

Я подождала, пока Сейнт скроется за углом, прежде чем последовала за ним, стараясь ступать как можно тише. Вывеска таверны Гриффа покачивалась над переулком; слова, поцарапанные на ней, поблекли под натиском морских ветров. Но я узнала это место. Каменные стены дома были обрамлены огромными деревянными балками, а крыша оказалась настолько покатой, что даже птицы не могли на нее сесть.

Сейнт исчез за дверью, а я остановилась перед окном, наблюдая за ним. В заведении было пусто, если не считать Гриффа, стоявшего за стойкой. Он был занят тем, что завязывал передник на поясе, и даже не потрудился поднять взгляд, когда Сейнт отодвинул стул и сел за стол.

Из кухни вышла женщина с подносом чая в руках. Она осторожно поставила поднос и поместила чайник на край стола. Сейнт вытащил из-под пальто стопку свернутых пергаментов. Чашка казалась крошечной в его руке, когда он сделал глоток. Его внимание было полностью приковано к страницам.

Я положила руку на засов, пытаясь успокоиться, прежде чем толкнуть дверь.

Грифф оторвал взгляд от стойки, и женщина снова появилась на пороге кухни. Они одновременно вздрогнули, но меня больше волновал тяжелый взгляд Сейнта, который упал на меня. Он смотрел на меня поверх своей чашки, и его густые брови в недоумении приподнялись над ярко-синими глазами.

– Доброе утро, – я кивнула женщине. – Мне чайник чая, пожалуйста.

Она посмотрела на Гриффа, как бы спрашивая разрешения, и не двигалась с места до того момента, как хозяин таверны ей кивнул, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом. Однако затем его глаза округлились, когда я заняла стул напротив Сейнта и села перед ним, сложив руки на столе.

– Что ты здесь делаешь? – взгляд Сейнта вернулся к пергаменту, но то, как он поерзал на стуле, подсказало мне, что я его удивила.

– Страницы из бухгалтерских книг? – я заглянула в бумаги, изображая интерес.

– Именно. Вчера поздно вечером пришли два корабля, – он снова поднял чашку, оставляя на уголке пергамента мокрое кольцо чая. – Что ты хочешь?

– Я хочу выпить чаю со своим отцом, – я улыбнулась, понизив голос до шепота.

Однако каждый мускул в теле Сейнта напрягся, и его рука сжала чашку так сильно, что казалось, она может лопнуть прямо между его пальцами. Глаза Сейнта встретились с моими, когда женщина поставила второй чайник чая между нами, переставляя посуду на столе так, чтобы все уместить.

– Молока? – спросила она.

– Да, пожалуйста.

– А как насчет сахара, моя дорогая?

– С удовольствием, – я посмотрела на Сейнта. – Я уже много лет не ела сахара.

Он поставил свою чашку на стол, не рассчитав силы, и чай расплескался. Я спокойно налила себе чаю. Женщина вернулась с блюдечком молока и несколькими кубиками сахара, разложенными на льняной салфетке. Сейнт не проронил ни слова, пока я помешивала чай.

– Не пострадал ли какой-нибудь из твоих кораблей во время шторма несколько дней назад?

– У всех корабли пострадали в последний шторм, – пробормотал он.

– И у Золы тоже?

Сейнт уронил пергамент.

– Что тебе известно о Золе?

– Ничего особенного, кроме того, что у него какие-то разногласия с одной из самых важных фигур в торговле драгоценными камнями, – я наблюдала за выражением лица Сейнта. – И еще с «Мэриголд». Слышала, у них порезали паруса.

– Чем меньше ты знаешь о его делах, тем лучше.

Я взяла чайник с его стороны стола и налила ему чаю.

– У тебя тоже с ним разногласия?

– У твоей матери были, – сказал он, и мои руки замерли на заварнике. – Так что да. У меня с ним разногласия.

– Он знал ее? – я постаралась не произносить ее имени. Последнее, что мне было нужно, – это разозлить Сейнта.

– Она была ныряльщицей у него, прежде чем я взял ее в свою команду.

Я уставилась на него, потрясенная такой откровенностью. Сейнт всегда говорил загадками, но он давал мне кусочки информации, о которой я даже не просила. Вполне логично, что Изольда работала в других командах, прежде чем примкнуть к Сейнту, однако она никогда не рассказывала мне о том, что происходило в ее жизни между отъездом из Бастиана и «Жаворонком».

– Какого рода разногласия?

Он наклонился ко мне через стол.

– Это не имеет значения.

Я стиснула зубы, сопротивляясь желанию схватить его за дорогое пальто и закричать.

Ты не создана для этого мира, Фейбл.

Он не думал, что я смогу о себе позаботиться. Он отдал мне «Жаворонка» и никогда не считал, что я смогу добиться чего-то в жизни самостоятельно.

Я наполнила легкие воздухом, который, казалось, всегда застывал вокруг него. Он всегда держал себя гордо и сурово. Я подавила боль, которая ныла у меня в груди, ведь я просто хотела, чтобы он потянулся через стол и взял меня за руку. Маленькая, сломленная часть меня хотела, чтобы его глаза оторвались от бумаг и посмотрели на меня. По-настоящему посмотрели на меня.

– Когда ты собираешься сказать мне, зачем пришла сюда?

Я сделала глоток чая, и сладкая горячая жидкость обожгла мне язык.

– Мне нужно немного монет.

– Сколько? – в его голосе не было ни малейшего интереса.

– Восемьсот медяков.

Названная сумма привлекла его внимание. Он откинулся на спинку стула, ухмыляясь.

– Ты хочешь, чтобы я дал тебе…

– Конечно, нет, – перебила я. – Это нарушило бы одно из твоих правил. За все нужно платить, – я повторила заученные слова, как делала это в детстве. – Я хочу тебе кое-что продать.

Теперь Сейнт был по-настоящему заинтригован.

– Продать.

– Именно.

– И зачем тебе восемьсот медяков?

– Ты сказал, чтобы я шла своим путем. Я так и делаю.

Он кивнул, соглашаясь.

– И что у тебя может быть такого, за что я должен заплатить так много денег?

Я сунула руку в карман куртки, прежде чем успела передумать, и вытащила морского дракона из кармана. Я положила кулон на стол между нами, и Сейнт не смог скрыть потрясения, которое испытал в этот момент. Он окаменел, и его глаза округлились, когда он посмотрел на подвеску.

– Где ты это взяла? – прохрипел он.

Я знала, что поступаю неправильно. Использовать маму против него было подло. И еще более подлым было то, что я пыталась продать самую дорогую для своей мамы вещь. Однако кулон призвал меня к себе, когда я стояла перед зеркалом в доме Сейнта. Изольда будто бы знала, что он мне понадобится. И этот момент наступил.

Сейнт осторожно поднял кулон, и морской дракон из раковины морского ушка закачался, свисая с его пальцев на цепочке.

– Именно за этим ты вернулся к «Жаворонку», – сказала я. – Ты вернулся за ее подвеской.

Он ничего не ответил. Отец заказал этот кулон для моей матери в Бастиане у ювелира, который делал единственные в своем роде украшения. Раковина морского ушка была редким, ни с чем не сравнимым материалом зеленого цвета, который можно найти только в водах Безымянного моря. Мама никогда не снимала эту подвеску.

– Ну, так что? – я посмотрела на Сейнта, чувствуя подступающие к глазам слезы.

Он сжал кулон в руке, прежде чем опустить его в нагрудный карман кителя, и прочистил горло.

– Восемьсот медяков. Идет.

Я протянула руку, и он взял ее, пожимая в знак согласия. Он не поднял взгляд, когда я встала, пытаясь мысленно смириться с тем, что я только что сделала. Я знала, что для него важно, и использовала это знание против него. Я была причиной, по которой ему и нужны были все эти правила.

Я отвернулась, прежде чем по лицу у меня скатилась хоть одна слеза.

– И Фейбл?

Я замерла с одной ногой на улице.

Лицо Сейнта вернуло себе привычное спокойное и жесткое выражение, когда он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

– Если ты еще раз попытаешься манипулировать мной, используя свою мать, я навсегда забуду о твоем существовании.

Тридцать один

Я чувствовала, как мама отдаляется от меня, когда вышла из таверны Гриффа, оставив там кулон. Это ощущение присутствия Изольды преследовало меня, подобно призраку, с тех пор как я забрала его с поста Сейнта.

Падж привязал два полных кошелька с монетами к моим бедрам, затягивая кожаные тесемки на поясе.

– Как только мы начнем идти, не останавливайся.

Я кивнула, застегивая пряжку ремня потуже, чтобы он не ослаб под весом монет.

– Не останавливайся, – повторил он, ожидая, когда я посмотрю на него.

– Я поняла.

Позади него Уилла стояла в тени переулка, наблюдая за улицей. Казначей Сейнта появился в ночи в сопровождении двух мужчин, держащих в каждой руке по ножу. Они наблюдали за мной, прищурив глаза, пока я подписывала пергамент в своей комнате в таверне, но ни один из них не сказал ни слова. Они работали на моего отца, поэтому они знали, что вопросов задавать не следует.

Хэмиш пытался убедить нас сначала заключить сделку с парусным мастером и не рисковать, неся деньги через весь город, однако Уэст считал, что у нас будет больше шансов заставить его взять заказ, если он увидит монеты собственными глазами.

«Ничто так не убеждает, как блеск меди», – сказал он.

– Мы проводим вас до дверей и подождем снаружи, – Остер еще раз проверил, надежно ли закреплены кошельки.

– Вы не пойдете с нами? – я перевела взгляд с него на Паджа. Мне не нравилась идея оказаться в мастерской с таким количеством денег в сопровождении одной лишь Уиллы, которая должна была приставить клинок к горлу любого, кто попытается отобрать у нас монеты.

– Тинни не очень нас жалует, – Падж ухмыльнулся, прислонившись к стене рядом с Остером.

– Почему?

– Он не ведет дела с сотлбладцами.

Мои глаза округлились, пока мой взгляд метался между Остером и Паджем.

– Ты же говорил, что вы из Уотерсайда, – мой взгляд остановился на Падже.

Он немного напрягся, возможно, чувствуя себя неловко из-за того, что Остер рассказал мне что-то о них, что было правдой.

Но Остера это, похоже, не беспокоило.

– Мы родились в Бастиане.

Сверкающий, богатый город на берегах Безымянного моря был также местом, где родилась моя мама. Довольно редко можно было встретить человека, который предпочел жить в Узком проливе, имея возможность жить в таком городе, как Бастиан. Люди, которые так поступали, обычно пытались сбежать от своего прошлого.

История, которая привела Остера и Паджа сюда, наверняка была долгой и запутанной. От моего внимания не ускользнуло намерение Остера, когда он выдал мне частичку их прошлого. Таким образом он хотел проверить, что я буду делать с этой информацией, и убедиться в том, что мне можно доверять.

– Нам пора идти, – сказала Уилла, оглядываясь через плечо.

Я застегнула куртку, когда Остер и Падж заняли свои места по обе стороны от меня.

Уилла вытащила кинжал из-за пояса.

– Готова?

Я кивнула в ответ.

Она вышла из переулка на улицу, и я последовала за ней, шагая в ногу с Остером и Паджем, которые держались достаточно близко, чтобы заслонить меня от любопытных глаз.

Мастерская парусного мастера была расположена на одном из двенадцати пирсов, которые простирались над водой на восточной стороне Сероса. Стеклянные окна в рамах выходили на город и занимали всю стену здания. Красный кирпич был покрыт густым зеленым мхом, швы между кладкой осыпались. Я шла, засунув руки в карманы и сжимая пальцами тяжелые кошельки, чтобы они не звенели.

Я не могла не обратить внимания на то, как все, кто проходил мимо нас, задерживали взгляд на покрытом шрамами лице Уиллы, однако она держала голову высоко, как будто ничего не замечая. Я ни разу не видела, чтобы она пыталась скрыть шрам, и задавалась вопросом, играл ли он ей на руку, позволяя всему Узкому проливу понять, что эта девушка знала местную жестокость не понаслышке. Ничего необычного в том, что женщины командовали кораблями, не было, однако мужчин было значительно больше. Им было нелегко конкурировать в данной профессии, поскольку чем мягче и красивее ты выглядела, тем больше было шансов стать легкой добычей.

Слухи о «Мэриголд» и Уэсте уже должны были дойти до других торговцев к настоящему времени. Вражда с Золой превратилась в нечто большее – в войну, – и любому, кто обращал внимание, было очевидно, что команда Уэста получила серьезный урок. Однако никто ничего не знал о девушке с Джевала, которая выпотрошила карманы Сейнта, чтобы спасти корабль.

Мы дошли до ступеней мастерской, и Остер занял позицию на углу здания, откуда открывался хороший обзор. Он достал из кармана курительную трубку. Падж встал рядом с ним, засунув руки в карманы жилета. Они оба краем глаза наблюдали, как Уилла открыла огромные железные двери, и мы зашли внутрь, где свет из окон освещал нижний этаж.

Перед нами предстал лабиринт из сложенной стопками парусины всевозможных размеров и толщины. Ткань была повсюду и покрывала пол так, что впереди была видна лишь лестница. Вдоль стены рядом с дверями лежали готовые заказы для дома торговли, завернутые в коричневую бумагу с нацарапанными на ней названиями кораблей.

Из-за холщовой занавески высунулась лысая мужская голова, наблюдавшая за нами, пока мы поднимались по лестнице, ведущей на второй этаж. Мы попали в огромное просторное помещение, где была разложена парусина, которая разрезалась и сшивалась вручную. Со всех сторон из окон лился свет, и каждый сантиметр пола был покрыт белой, волнующейся тканью. Подмастерья сидели вокруг будущих парусов вместе со своими деревянными ящиками для инструментов. Веревки с блестящими люверсами свисали с потолка, как серебряные цепи.

– Тинни! – из-за груды ящиков на противоположной стороне мастерской появился мужчина.

Его глаза расширились, усы задвигались, когда он чертыхнулся себе под нос.

– О, нет, нет-нет. Ни за что, Уилла!

Подмастерья поспешили откинуть полотно, расчищая проход, прежде чем Уилла успела наступить на паруса, направляясь к Тинни.

– Ни за что на свете! – он покачал головой, загоняя острый конец шила в угол паруса, который держал в руке. Он повернул инструмент, расширяя отверстие, и на его руке заблестело кольцо. Сердолик цвета ржавчины был вставлен в толстый серебряный перстень с печатью Сероса, которая подтверждала наличие лицензии Гильдии Парусных мастеров. Все люди в мастерской работали под его руководством, тратя годы на обучение и надеясь когда-нибудь получить свое собственное кольцо.

– В Серосе вам не найти парусного мастера, который согласится оснастить «Мэриголд», так что нет смысла ходить и спрашивать.

– Зола был здесь? – Уилла положила руку на окно рядом с мастером и прислонилась к стене.

– Он был везде.

Уилла встретилась со мной взглядом за его спиной. Хэмиш и Уэст были правы.

Тинни достал из фартука люверс и вставил его в проделанное отверстие.

– Никто не хочет ссориться с экипажем «Луны», ясно? Зола, может быть, и не такая важная шишка, как раньше, однако он славится своими грязными методами. Я сочувствую тому, что произошло с «Мэриголд», – его взгляд пробежал по лицу Уиллы. – И я сочувствую тому, что произошло с тобой и Уэстом. Я не знаю, что ты сделала, чтобы навлечь на себя гнев такого морского дьявола, как Зола, но я не нуждаюсь к клиентах, из-за которых могу стать ему врагом.

Позади нас молодой подмастерье внимательно слушал наш разговор, судя по тому, как он старательно делал вид, что затягивает готовый шов. Его глаза бегали по очертаниям кошелька под моей курткой.

– У нас никогда не было с тобой разногласий, Тинни, – сказала Уилла. – Мы всегда честно платили тебе.

– Я знаю. Но, как я уже сказал… – он вздохнул. – Вам лучше попытать счастья в Совене. Если Зола не доберется туда первым.

Она пристально посмотрела на него, но он не сдвинулся с места.

– И как мы, по-твоему, доберемся до Совена без парусов?

– Слушай, я даже не должен с тобой разговаривать, – он окинул взглядом мастерскую позади нас. – Пойдут ведь слухи.

– У нас есть деньги. Много, – Уилла понизила голос. – Мы готовы заплатить вдвое больше, чем обычно стоят паруса.

Руки Тинни на мгновение замерли, когда он посмотрел на нее.

– Покажи ему, – сказала она, встретившись со мной взглядом.

Я шагнула за ящики и расстегнула куртку, открывая ее, чтобы показать два полных кошелька.

Уголки рта Тинни дрогнули, и по его лицу пробежала тень сомнения. Он замялся, глядя в окно, явно испытывая искушение, однако еще до того как он открыл рот, я поняла, что он не собирается рисковать своей шеей, сколько бы мы ему монет ни предложили.

– Прости, Уилла, – он отвернулся от нас, загоняя шило в следующий угол.

– Мерзкие предатели, – пробормотала Уилла, направляясь к выходу из мастерской. Подмастерья снова начали убирать полотно с ее пути, но она не замедлила шаг. Ее ботинки стучали по полу, подобно громкому тяжелому сердцебиению.

– В этом городе должен найтись хоть один человек, кто захочет заработать восемьсот медяков, – сказала я, следуя за ней вниз по лестнице.

– Этим человеком был Тинни.

Падж оттолкнулся от стены, когда мы вышли из дверей.

– Быстро вы.

– Он отказался, – простонала Уилла, уперев руки в бедра и оглядывая переполненную улицу.

Остер глубоко затянулся трубкой, выпуская дым через ноздри. Озорная улыбка заиграла на его губах.

Падж внимательно посмотрел на него.

– Даже не думай об этом.

Остер не сказал ни слова, покачиваясь на каблуках.

– Что? – я посмотрела на него.

– Возможно, мы знаем мастера, который нам поможет, – сказал он, избегая взгляда Паджа.

Я перевела взгляд с Паджа на Остера и обратно.

– Кто?

– Мы не пойдем к Лео, – Падж гневно уставился на него.

– Кто такой Лео? – Уилла начинала терять терпение.

– Тот, кого мы давно знаем. Он точно согласится, – ответил Остер.

Но Падж, похоже, не собирался уступать.

– Об этом никто никогда не узнает. В каком-то смысле так будет безопаснее, – Остер пожал плечами.

– Откуда ты знаешь, что никто об этом не узнает? – взгляд Уиллы заметался между ними.

– Потому что этого парусного мастера не должно существовать.

– Тебе не кажется, что ты должен был упомянуть об этом до того, как мы вошли туда и пустили слухи о том, что команда «Мэриголд» ходила к Тинни за парусами? – Уилла повысила голос.

Падж вздохнул.

– Это своего рода последний вариант.

– Похоже, именно он нам и нужен, – сказала я. – Пойдемте.

Тридцать два

Мы сидели у окна в тесной чайной и ждали. Северный Фиг был единственным районом города, где булыжники мостовой были сухими, а дети не бегали босиком по улицам. Многие из его жителей были уроженцами Бастиана и базировались на Серосе лишь для того, чтобы представлять свои гильдии или интересы работодателей за пределами Безымянного моря. Они привыкли к иному образу жизни, чем тот, который мы вели в Узком проливе. Здесь не было смрада Сероса, а солнце отражалось от домов с каменными фасадами, отделанных бронзовыми украшениями, которые позеленели с течением лет.

Я никогда не бывала в Северном Фиге, потому что мой отец отказывался отправляться куда-либо западнее Уотерсайда. Когда у него были встречи с городскими чиновниками или мастерами гильдий, он вынуждал их приезжать в центр города, где мог вести переговоры и заключать сделки на своей территории.

Все глаза на улице были устремлены на нас, пока мы шли к чайной, и я задавалась вопросом, когда в последний раз кто-нибудь из этих людей спускался в порт. Кому-то вроде нас были не совсем рады в Северном Фиге, однако в то же время местные не брезговали нашей медью. Мы заплатили чуть больше, чтобы сесть у окна, через которое могли наблюдать за красной дверью на другой стороне улицы.

– Что это, черт возьми, такое? – Остер взял одно из маленьких пирожных на многоярусном блюде, вытянув его перед собой. Слои тонкого, хрупкого теста были покрыты крошащимся порошком цвета крови.

У нашего стола остановилась женщина с серебряной тележкой на колесиках и поставила на стол два расписанных вручную заварочных чайника. Она опустила глаза, как будто нас здесь не было, и я внезапно поняла, что она не хотела смотреть на нас не потому, что ей было противно. Она боялась. И на какую-то мимолетную долю секунды я почувствовала, что мне это нравится.

Я повернула заварник перед собой, изучая замысловатые пурпурные цветы и позолоту, идущую по краям. Одна лишь чашка из такого набора стоила больше, чем весь мой пояс с инструментами.

– Он вообще появится или как? – Уилла нетерпеливо фыркнула, наполняя свою чашку дымящимся черным чаем.

– Появится, – сказал Падж, по-прежнему не сводя глаз с красной двери.

– Откуда, интересно, два члена нашего экипажа, родившиеся на Бастиане, знают богатого портного в Северном Фиге? – Уилла наблюдала за Остером поверх своей чашки.

– Он солонокровец, – он посмотрел на Паджа, прежде чем продолжить: – И Падж однажды оказал ему услугу.

– Какого рода услугу? – спросила я.

– Такую, которая оставила его в долгу, – оборвал Остера Падж, прежде чем тот открыл рот.

Они уже сказали при мне больше, чем я надеялась. Я не собиралась настаивать на подробностях. Уилла взяла торт с блюда, откусила кусочек и заговорила с набитым ртом.

– Что, если он откажется?

Остер ухмыльнулся.

– Не откажется. Он сделал бы нам паруса и за сто медяков, если бы мы предложили.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он не делал паруса много лет. Он ухватится за эту возможность.

Я откинулась на спинку стула.

– Тогда почему бы нам не предложить ему сто медяков вместо восьмисот?

– Мы заплатим ему сотню за паруса. И семьсот за молчание, – сказал Остер.

Уилла рассмеялась.

– Выходит, солонокровцы все же не стоят друг за друга горой?

– Вот и он, – Падж встал, наклонившись к окну, когда мужчина с седыми усами и в пестром шарфе появился на другой стороне улицы с охапкой свертков в руках. Он порылся в карманах, пока не нашел ключ, после чего отпер дверь и толкнул ее внутрь.

Я допила чай, когда остальные встали, и Остер придержал для меня дверь на выходе. Когда мы выходили на солнечный свет, Падж встал рядом со мной. Он посмотрел налево и направо, прежде чем кивнул мне, и мы стали переходить улицу вместе, шагая в ногу. В Северном Фиге экипажу корабля было трудно остаться незамеченным. Наша обветренная кожа, выгоревшие на солнце волосы и поношенная одежда выдавали нас с головой. Женщина, высунувшаяся из окна соседнего здания, наблюдала за нами с хмурым видом. Прохожие на улице оборачивались на нас, когда мы остановились перед дверью портного.

Падж поднял вверх задвижку, позволяя двери распахнуться, и мы поднялись по ступенькам. Внутри стены маленького магазинчика были выкрашены в бледно-лавандовый цвет, а полки завалены рулонами ткани всевозможных цветов.

– Одну минуту! – раздался голос издалека.

Падж сел в кресло у окна, рядом с которым стояло тройное зеркало. Рядом с ним на маленьком столике располагался поднос с хрустальными графинами, наполненными янтарными жидкостями, и Падж откупорил один из них, наполняя маленький граненый стакан, прежде чем поднести его к губам и сделать резкий глоток.

Я протянула руку, касаясь потрепанного края разложенного белого шелка, усыпанного крошечными желтыми цветами, и сжала свои пальцы в кулак, когда осознала, насколько грязной выглядела моя рука рядом с ним.

Послышались приближающиеся шаги, и Остер облокотился на прилавок обоими локтями в ожидании. Мужчина повернул за угол, резко остановившись, когда заметил Уиллу. Шарф на его шее был завязан аккуратным бантом, а его белые усы были подкручены с обоих концов и уложены воском. Глаза мужчины расширились, когда он заметил Паджа.

– Что ты здесь делаешь? – из-за сильного акцента каждое его слово звучало смазанно на конце.

– Я думал, ты будешь рад меня видеть, Лео, – улыбнулся Падж.

Мужчина фыркнул.

– Мои клиенты не обрадуются, когда разнесется слух, что мое ателье посетила куча оборванцев.

– Если ты забыл, то один из этих оборванцев спас твою задницу в Бастиане. Если бы не я, у тебя вообще не было бы этого прекрасного ателье, – сказал Падж, запрокидывая голову, чтобы опорожнить свой стакан.

Лео подошел к окну и задернул кружевные занавески, прежде чем вытащить трубку и маленькую круглую переносную пепельницу из своего передника. Мы молча наблюдали, как он набил трубку измельченными листьями коровяка и поджег их, попыхивая, пока белый дым не повалил с его губ.

– Разве не опасно носить его? – Остер посмотрел на кольцо на среднем пальце Лео. Это был перстень торговца, украшенный сердоликом. Я снова оглядела магазинчик, сбитая с толку. Если он был парусным мастером, то почему он держал мастерскую по пошиву одежды?

– Беспокоишься за меня? Я тронут, – Лео растопырил пальцы перед собой, разглядывая камень, и когда я присмотрелась, то заметила печать Бастиана, блестящую на серебре. Итак, он был парусным мастером, однако гильдия на Серосе не дала ему кольца торговца.

– Нам нужен комплект парусов, – просто сказал Остер.

Усы Лео дернулись.

– Мне нельзя изготавливать паруса. Ты же знаешь.

– Это не значит, что ты не возьмешься за работу.

Его глаза прищурились.

– Почему бы вам не сходить в одну из парусных мастерских на другом конце города?

Падж снова наполнил свой стакан.

– Мы уже сходили. Нам отказали.

– Значит, вы попали в неприятности, – Лео усмехнулся про себя.

– Какое тебе дело? Сделаешь паруса или нет?

– Все зависит от того, сколько монет вы мне предложите за то, чтобы я рискнул своей шеей.

– Восемьсот медяков, – сказала я решительно.

Уилла посмотрела на меня с суровым упреком.

Однако сейчас было не время торговаться. Мы были в отчаянии, и смысла делать вид, будто это не так, не было.

– Торговаться мы не будем. Нам нужны паруса, и они нужны нам как можно скорее.

Лео оглядел нас, размышляя.

– Что за корабль?

– Двухмачтовая лорча, – ответил Остер. – Работа не займет у тебя много времени.

– Не та ли эта лорча, у которой два дня назад порезали паруса? – в глазах Лео загорелся огонек.

Уилла уставилась на него.

– Как быстро ты сможешь их сделать?

Я наблюдала за тем, как он думает. Если его поймают за изготовлением парусов без кольца Гильдии Парусных мастеров Сероса, это будет равноценно смерти. Было очевидно, что он не нуждался в деньгах, работая в Северном Фиге. Если он возьмется за работу, то сделает он это только потому, что ему захотелось. Не потому, что ему что-то было нужно от нас.

– Два дня, – Лео улыбнулся, сжимая трубку в белых зубах.

– И как это ты собираешься сделать их за два дня? – Падж склонил голову набок. Свет, проникающий через окно, оттенял его лицо, окрашивая кожу в чернильно-черный.

Лео пожал плечами.

– У меня есть помощники.

– Им лучше уметь держать язык за зубами.

Я отвязала кожаные кошельки от пояса и бросила их Лео.

– Там двести. Вы получите еще столько же, когда закончите с парусами, и оставшиеся четыре сотни, когда они будут натянуты.

– Договорились.

Уилла сделала шаг ближе к нему.

– Если мы останемся без парусов, то сам догадайся, что мы с тобой сделаем.

Улыбка Лео слегка дрогнула.

– Я же сказал, что мы договорились.

Падж встал, поставив пустой стакан на место.

– В таком случае, я думаю, мы можем считать, что мы в расчете.

Лео кивнул, открывая дверь.

– Самое время.

Мы гуськом вышли обратно на улицу. Мне было легче идти, поскольку вес монет больше не оттягивал мой пояс. Падж с Уиллой шли впереди, а мы с Остером следовали за ними.

– Какую услугу Падж ему оказал? – спросила я, говоря тихо, чтобы только Остер мог меня слышать.

Он проверил, слушает ли Падж, прежде чем ответил:

– Падж работал на корабле из Бастиана до того, как мы с ним оказались в Узком проливе. Торговый маршрут судна заканчивался в Серосе, и он тайно перевез Лео в трюме, когда ему понадобилось сбежать.

– Исчезнуть из Бастиана?

Остер кивнул.

– Получается, он был парусным мастером в Бастиане.

– Не просто парусным мастером. Он был парусным мастером Голландии.

Я остановилась на полушаге, уставившись на Остера с открытым ртом. Именно с Голландией, по словам Уиллы, у Золы были разногласия. И именно под ее контролем находилась торговля драгоценными камнями.

– Он потерял ее расположение. Ему оставалось либо бесследно исчезнуть из Бастиана, либо встретить свой конец, который Голландия для него подготовила, – сказал Остер. – Он заплатил Паджу шестьдесят медяков, чтобы тот доставил его на корабле до Сероса. Таких денег с ним мы никогда не видели, поэтому он согласился. Однако ни один мореход или торговец не пошел бы к нему за парусами, если бы он открыл мастерскую в Узком проливе, поэтому он открыл ателье.

Так вот что имел в виду Остер, когда сказал, что Лео не должен существовать! Он отыскал нуждающегося в деньгах мальчишку, который спрятал его в трюме корабля, и бежал из Бастиана. И теперь в Серосе он был всего лишь портным.

– Получается, вы с Паджем давно вместе? – сказала я, глядя вперед.

Остер понял, что я имею в виду. Я не просто спрашивала, как долго они знали друг друга. Я спрашивала о том, как долго они любили друг друга.

Кривая улыбка исказила его губы, а его глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем он кивнул. Однако затем рука Остера рассеянно потянулась к рукаву рубашки, потянула его вниз, чтобы скрыть татуировку, и по его лицу пробежала тень.

Две переплетенные змеи свернулись вместе, каждая из них пожирала хвост другой. Это была отметка, которая наверняка имела значение, и символизировала она бесконечность. Вечность. Однако, насколько я знала, у Паджа такого же знака не было.