Текст книги "Убежать от зверя (ЛП)"

Автор книги: Э. Джонстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Думаю, что прислушаюсь к медицинскому эксперту, ― говорю я ей. ― По крайней мере, до тех пор, пока не смогу думать о парнях моего возраста без тошноты.

– А я тебе говорю, что ты ошибаешься, ― говорит она с такой горячностью, что могло бы растаять ее мороженое.

– Я, правда, не думаю… ― начинаю говорить, но замечаю свет на подъездной дорожке. Мои родители дома. – Думаю, что стану еще больше заметной, если мне станет плохо прямо в школе.

Полли явно хочет поспорить с этим, но мои родители забегают в дом. Я даже не уверена, что мой папа выключил зажигание.

– Гермиона, ― зовет мама от задней двери.

– В гостиной! ― кричу я. Вокруг нас повсюду мороженое и начинки, но я абсолютно уверена, что в этот раз мы выйдем сухими из воды.

– О, Господи! ― говорит моя мама, двигаясь быстрее, чем я когда-либо видела, пролетая над ковром и обнимая меня настолько крепко, как никто и никогда не обнимал меня за всю мою жизнь. ― О, Господи! О, Господи, о, Господи!

В день, когда я узнала о смерти Клары Эбби, я вернулась домой со школы, и мама сразу же поняла, что что-то не так. Мне было трудно объяснить ей это. В смысле, я могла сказать ей, что Клара умерла, и они переставили парты в классе. Что действительно было сложно ей сказать, что мне правда понравилась девочка, рядом с которой я теперь сижу, что мне правда нравится Полли. Это был только первый день, а она уже понравилась мне больше, чем когда-либо нравилась Клара. Клара была милой, доброй и мертвой, а Полли была бриллиантом, новым светом в моей жизни. Мама обняла меня вдвое мягче, чем сейчас, и сказала, что я всегда буду помнить Клару, но заводить новых друзей – это очень важная часть жизни.

Сейчас мы снова здесь. Происходит что-то ужасное, и моя мама обнимает меня. До этого момента я не могла объяснить, что именно чувствую, и я боюсь, что у нее есть какая-то материнская мудрость, чтобы понять, что я выросла и стала умнее с этим опытом. Может, поэтому она так крепко обнимает меня. Или, может, она рада, что мой насильник не сбросил меня в озеро, чтобы я захлебнулась. Думаю, в этом случае было бы хуже. Возвращение домой из лагеря мертвой дочери, вероятно, хуже, чем возвращение домой сломленной дочери. Конечно, если бы я была мертва, они могли бы просто похоронить меня, как мы похоронили Клару Эбби, и жить дальше. Со сломленной сложнее.

Это первый раз, когда я подумала о себе, как о сломленной. Полли не позволяла мне, и я так не думала, но все остальные, похоже, ожидали именно этого. Возможно, и я сама. Возможно, будет проще, если я буду вести себя так, будто я сломлена. Потом они смогут починить меня. Вы не сможете починить то, что не знает, что оно сломлено.

Очень медленно до меня доходит, что папа не обнимает меня. Он стоит посреди гостиной, глядя на нас с мамой, но не делает ни одного движения, чтобы присоединиться к нам. Сначала я подумала, что он помогает Полли. В конце концов, это новый ковер. Но он не помогает Полли. Он просто стоит и смотрит на меня.

Я в замешательстве смотрю на него в ответ, пока он не отводит взгляд. А потом я понимаю. Он боится. Он боится, что прикоснется ко мне, а я забуду о том, что он мой папа. Что он тот, кто выкопал яму для моего батута и установил все маты после просмотра всех тех выпущенных докладов о безопасности. Что он первый человек, который подбросил меня в воздух и поймал меня. Что он единственный, кто научил меня водить машину и делать колесо, и ловить мяч, и стоять на голове.

Он боится, что если прикоснется ко мне, то я забуду, что он не мой отец, а насильник. Поэтому он не обнимает меня. Он просто стоит и смотрит на новый ковер. И вот, наконец, я по-настоящему начинаю плакать.

Глава 11

Это самая длинная неделя в моей жизни. Каждое утро я просыпаюсь в шесть часов, потому что мое тело думает, что мне следует идти на тренировку или в спортзал, и каждое утро я пытаюсь снова уснуть, пока не понимаю, что мне нужно в ванную, а затем уже нет смысла ложиться. Приходится преодолевать каждый новый день, и я настаиваю, что должна делать это в одежде, которую надеваю на выход, даже если у меня нет намерений на самом деле покидать дом. Я положила свою униформу в шкаф и скучаю по ней все эти долгие дни.

Мама взяла на работе неделю выходных. Я не знаю, было ли это из чувства сострадания, или у нее было больше выходных дней, или она просто сказала им, что не выйдет, и поскольку они знали о том, что произошло, то не стали ее останавливать. Подозреваю, что последнее. Мы с папой достигли разрядки, небольшое напряжение спадает, когда я говорю ему, что нуждаюсь в его объятии, так что теперь он обнимает меня. Постоянно. Мы все сидим за одним столом, завтракая и ужиная, и пытаемся решить, как все исправить. Ни в ком из нас нет уверенности. Вероятно, это самая страшная часть из всего происходящего до сих пор. Слова можно изменить и для моих родителей тоже, но перевести их сложнее всего. Эти слова без эмоций, или в них, напротив, слишком много эмоций, или в них неправильные эмоции. Сейчас сломлена не только я. Я сломала и своих родителей.

Часто приходит Полли и мы тусуемся во дворе, потому что погода все еще теплая, а скоро наступит зима. Она прыгает на батуте, и я с тоской наблюдаю, как она кружится и с какой легкостью в конце делает лейаут назад. (Примеч. Лейаут назад – вид прыжка с разворотом с выпрямленными ногами). Когда я смотрю на нее, я забываю о том, что боюсь шестерых членов своей команды. Я забываю о том, что любой из них может оказаться моим насильником. Я забываю о том, что у меня повреждения, но помню о том, что люблю летать. Мэлори тоже часто приходит, но ее визиты более короткие. После окончания тренировки по графику у нее дела по дому, но она скрупулезна и всегда сдерживает свои обещания, а она обещала приносить мне домашние задания. К среде я начинаю думать, что Полли была права и оставаться дома всю эту неделю было ошибкой, правда я сомневаюсь, что родители захотят отпускать меня из дома без своего присмотра. Я все еще не уверена, что они отпустят меня в школу в понедельник.

Они не нависают надо мной постоянно, но всегда один или оба родителя находятся здесь. Просто такое поведение иногда раздражает. И это определенно станет раздражать еще сильнее, если они попытаются запретить мне идти в школу. Мы не говорим о моей терапии или о приближающемся дне проведения теста на беременность. Я думаю, мы все ждем результатов, прежде чем думать о чем-то дальше воскресенья. Со мной это срабатывает, но я уже могу сказать, что отстаю в классе, поэтому не хочу пропускать школу дольше этой недели.

Во вторник Полли нужно присмотреть за своим братом, так что после обеда мы с Мэлори остаемся вдвоем. Она очень расстроена, когда я открываю дверь. Моя мама на кухне, готовит ужин и делает вид, что в порядке. Хоть это и противоречит ее нормальному поведению, потому что на этой неделе у нас больше домашней еды, чем было, я думаю, за всю мою жизнь. Вершина маминого кулинарного искусства ― это продолжать принимать от соседей запеканки. Я впервые сама открыла дверь, и миссис МакЛеннан практически вымокла от пота, стараясь быть милой и пытаясь при этом извлечь как можно больше информации для сплетен. «Держи, это запеканка с тунцом» и «Спасибо, ты не подпишешь тарелку?». После этого я отправляла маму открывать дверь, если только это не были Полли или Мэл, а еда отправлялась прямиком в морозилку. Вчера на ужин мы ели запеканку из тунца, после чего я провела пятнадцать минут, выблевывая ее назад. Вы не обязаны есть еду на своих собственных похоронах. Я думаю, это плохая карма или что-то подобное. Так что теперь они просто складывают ее, потому что мама отказывается выбрасывать продукты, которые все еще съедобные.

Как бы там ни было, Мэлори явно чем-то расстроена. Я знаю, что у меня всего десять секунд, чтобы решить, что именно я хочу с этим сделать. Я могу просто забрать домашнее задание и закрыть дверь, или могу впустить ее в дом. Обычно я не обдумываю подолгу свой выбор. Но потом кто-то делает то, что, является очень важным «выбором» в моей жизни, поэтому теперь я склонна обдумывать каждый свой выбор.

– Привет, Мэлори, ― говорю я, потому что действительно рада видеть ее. В смысле, я не в восторге от домашней работы, но Мэлори нормальная, а все нормальное ― это хорошо.

Не считая того, что Мэлори не более нормальная, чем моя мама, готовящая еду. В любом случае, я впускаю ее в дом.

– Что случилось? ― спрашиваю я, как только мы поднимаемся в мою комнату. Я не закрываю дверь. Моим родителям больше не нравится, когда моя дверь закрыта. Они переживают.

– Ох, ― заикается Мэлори. Она практически никогда не заикается. ― Я-я только хотела сказать тебе… Я просто думаю… Не проверяй, эм, свою страничку на Фейсбуке, хорошо?

– Что? ― из всех вещей, которые я ожидала, совет о соцсетях уж точно был в самом низу этого списка.

– Твоя страничка на Фейсбуке, ― повторяет она, ее голос становится увереннее. ― Наверно, тебе стоит вообще держаться подальше от интернета. На время.

– Почему? ― мы с Полли практически постоянно общаемся по смс или по телефону, и я на самом деле не живу и не умираю на Фейсбуке. До сих пор, до этого момента, и теперь я хочу проверить страничку больше, чем когда-либо. Мэлори понимает свою ошибку.

– Вот черт, ― говорит она. ― Я только сделала хуже.

– Сделала хуже что?

– Ты знаешь как… Я имею в виду, ты знала, что ходят слухи, да? ― спрашивает она. Я киваю в ответ. ― Ну, я сделала все, что могла. Я постоянно слушала кого-то, и я говорила им, что ты не такая ― что это было преступление.

В эти дни я не перестаю удивляться творческим подходам людей, которые избегают говорить напрямую «ты была изнасилована». Доходя до этого слова, все ломаются.

– Мэл, ― говорю я. ― Просто скажи это.

– Я рассказала всем о таблетках. Как они сделали тебя сонной, забрали твои воспоминания и лишили возможности сопротивляться. Я сказала им всем. Но я не Полли. Люди не слушают меня.

– Люди прислушиваются к тебе, ― говорю я ей. ― Они просто боятся тебя.

– Но они не услышали меня, ― говорит она. Мэлори близка к истерике, а я ощущаю странное спокойствие. Если я попрошу ее остановиться, она остановится. Я по-прежнему останусь в неведении, это убьет ее, но она остановится.

Я не прошу ее остановиться.

– Мэлори, ― говорю я снова. ― Просто скажи это.

– Лео сказал всем, что ты провела две недели, флиртуя со всеми парнями лагеря, кроме него, ― выпаливает она. ― А Дженни сказала, что видела в твоем чемодане большую упаковку презервативов.

Это тот момент, когда я впервые думаю о том, как это все использовалось, чтобы оно обрело смысл, и как это не использовалось, чтобы было время все понять, и тогда я понимаю, что скажет мне моя страничка на Фейсбуке. Что скажет каждый.

– Оу, ― мой голос не всегда был таким тонким, когда мне причиняли боль. Когда-то он громко звенел. Я думала, что на этом история могла и закончится. Я думала, что это осталось на озере Manitouwabing. ― Ох, нет…

– Мне жаль, ― снова говорит Мэлори. ― Я сделала все, что смогла.

– Спасибо тебе, ― говорю я и понимаю, что именно это и имею в виду. В своей спальне, прислонившись спиной к изголовью кровати, с вытянутыми ногами, я могу найти в себе силы быть храброй. ― Спасибо за попытку.

Хоть Мэлори и популярна, но она застенчивая. Она стала черлидером, потому что любит танцевать и еще потому, что даже несмотря на то, что она не любит свободное падение, когда находится наверху, она может удерживаться в позиции с одной ногой в чьей-то руке вечно. И на этой неделе она снова и снова заступалась за меня. А теперь она думает, что подвела меня.

– Почему Дженни соврала? ― спрашивает она.

– Она не соврала, ― говорю я и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, но я сдерживаю рвоту. Я принимаю решение. В первый год в лагере, когда остальные ребята узнали, что моя фамилия Винтерс, они попытались дать мне кличку Снежная Королева. У них не получилось, в основном, потому, что я чертовски жизнерадостная. Я думаю, что быть ледяной, как ледник, было бы полезно прямо сейчас. Возможно, пришло время принять эту кличку.

– Что? ― требовательно спрашивает Мэлори.

– Если ты ведешь себя мило с парнями, они думают, что ты флиртуешь. Я позволяла всем парням поднимать меня вверх, подбрасывать и ловить в течение двух недель! ― говорю я ей. Мой голос суров. Мэлори ненавидит флиртовать. Вероятно, она никогда снова не заговорит с парнями, и это моя вина. ― А Лео сам подбросил презервативы в мой чемодан, вероятно, когда мы ехали в автобусе. Я нашла их, и Дженни увидела меня прежде, чем я успела их снова спрятать.

– Он признается в этом, ― говорит Мэлори. ― Когда Лео услышит о таблетках, он поймет, что это была его вина, и он расскажет об этом всем. Все поверят ему.

Я начала встречаться с Лео, потому что это было легко, и потому что, казалось, именно это мне и надо делать. Весной после соревнований он поцеловал меня, даже несмотря на то, что мы заняли только четвертое место. И с виду он был простым парнем. Он мне нравился; Лео был надежным товарищем по команде, настоящим лидером среди остальных парней, но я не думаю, что он нравился мне больше, чем я нравилась ему. Я видела ревность в его глазах, когда другие парни из команды дотрагивались до меня, и я не сделала ничего, чтобы успокоить его. Мне было весело, и я никогда не думала о его чувствах, в основном, потому, что он делал те же самые вещи с девушками, с которыми тренировался. Хоть он и был зол, в итоге оказавшись сброшенным в озеро, но я так и не остановила это. Мне надо было быть лучшей подружкой.

Я сильно трясу головой от последней мысли, и это ощущается неправильно. Это неправильно. Я абсолютно ничего не должна Лео Маккене. Он единственный, кто потерял перспективу, кто видел, что я веселюсь, и отказывался присоединяться ко мне. Я не сделала ничего неправильного, а он вообще ничего не сделал. Все проще простого. Если Лео ждет извинений или чего-то подобного, прежде чем рассказать правду насчет презервативов, то он может катиться к черту. Я не сделала ничего неправильного.

Впервые я ощущаю себя жертвой и не испытываю при этом ненависти к себе. Я поднимаю подбородок и смотрю в глаза Мэлори. Она смотрит на меня с надеждой, но все еще испугано. Она переживает за меня так же, как и все. Но, в любом случае, я вношу ее в свой список. Я даже не чувствую себя корыстной из-за этого. Кэлдон помогает мне со взрослыми вопросами, с которыми не могут помочь родители, Полли убьет любого, если мне это будет нужно, а Мэлори будет просто милой. Я знаю, что она будет рядом со мной, когда все станет еще хуже. И тут я понимаю, что без разницы, проверю я свою страничку на Фейсбуке или нет, ситуация от этого лучше не станет.

– Не думаю, что он сделает это, ― говорю я.

Он не сделает этого.

Глава 12

В понедельник утром меня не тошнит, но я все еще близка к этому. Мама привозит меня слишком рано, так что я сижу в раздевалке, одетая в свою тренировочную форму, которая ощущается как броня, около десяти минут, и жду, пока кто-нибудь не появится здесь. Я использую это время для дыхательных упражнений и заодно намечаю маршрут побега на тот момент, когда мне это понадобится. Спасибо Господу, Полли приходит первой, следом за ней идет Мэлори. Я знаю, что они делают это намеренно, но они обе из вежливости стараются, чтобы я не заостряла на этом внимание.

– Привет, – здоровается Кармен. Она шумная и чересчур счастливая при виде меня. Чувствуется, что она смертельно хочет меня обнять, и часть меня мечтает, чтобы она это сделала, но Кармен просто говорит мне «привет» и больше не предпринимает никаких действий. – Я так рада, что ты вернулась. Мы скучали по тебе всю прошлую неделю.

Прошлая неделя. В школе. Без упоминаний об Manitouwabing. Я добавляю Кармен в список людей, отрицающих случившееся со мной в лагере. Когда-нибудь это может мне понадобиться.

Меня окружают девушки в тренировочной форме, одиннадцать девушек стоят здесь, приготовившись, и смотрят друг на друга. Моя команда, девушки, которым я должна доверять. В этот момент обычно я говорю что-нибудь ободряющее и веду их по этажу, но у нас все еще не хватает одного человека, и слова застревают в горле.

– Полли, – прошу я. – Выведи всех наружу. Я подожду Дженни.

Мэлори стреляет в меня обеспокоенным взглядом, а остальные девушки смотрят в сторону. Я до сих пор не выходила в интернет, но они явно туда заглядывали.

– Пошевеливайтесь! – командую я. – Если Кэлдон заметит, что вы задержались в раздевалке, мы за это поплатимся.

Это заставляет их двигаться, хоть и с неохотой. Мне слышно, как они начинают разогреваться, и спустя примерно три минуты, когда я думаю, что прождала так долго, как могла, Дженни прокрадывается в раздевалку.

– Ох, – бормочет она, и застывает, когда видит меня. —Я думала… думала, что слышала, как все вышли.

– Ты не сможешь вечно избегать меня, – говорю я ей. Я хочу быть крепкой, как кость, как ведет себя Полли, когда ей переходят дорогу, но я не знаю, как встать на этот путь. Поэтому я изгибаюсь. – Мы товарищи по команде.

– Я знаю, – отвечает она, и костяшки ее пальцев, вцепившихся в лямки сумки, белеют. – И мне жаль. Я имею в виду, мне правда, правда, жаль.

– Большинство людей избегаю меня, – не знаю, зачем я говорю это ей, зачем позволяю ей об этом узнать. С момента, когда мы поговорили с Мэлори, у меня сложилось представление, как должен проходить этот разговор, и он явно течет не в том направлении. Это Дженни. Она не крепче меня. Я думаю, что это, возможно, потому, что я не в настроении ссориться. Или, может, это потому, что я в настроении ссориться, но планирую оставить это все для Лео.

– Нет, – она выглядит так, будто ее сейчас стошнит. Я так устала от подобного выражения лица, от таких эмоций, но часть меня рада тому, что кто-то еще испытывает те же чувства. – Я имею в виду, я извиняюсь за то, что сплетничала об этом. Это было ужасно с моей стороны, и если ты хочешь, чтобы я ушла с команды, просто скажи это.

Ладно, этого я не ожидала. Когда я так ничего и не отвечаю, Дженни продолжает мямлить:

– Это произошло потому, что я кое-что знала, – оправдывается она, переплетая пальцы на лямке своей спортивной сумки. – И людям было интересно, что я могу рассказать. Никогда никому не было интересно, что я могу сказать.

Дженни никогда не была глупой, но иногда у нее бывает очень незатейливое представление о жизни. Я абсолютно уверена, что она не понимала, какой вред нанесет мне ее версия истории. Она считала, что говорит правду. Она и не думала, что это может обернуться против меня. Я не могу злиться на нее, и, вероятно, я должна сказать ей об этом, пока она не начала плакать, потому что, если она заплачет, то, вероятно, я облажалась.

– Все нормально, Джен, – говорю я. Я наклоняюсь вперед, хоть и не приближаюсь настолько, чтобы коснуться ее.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, что сейчас можешь на меня рассчитывать, – говорит она.

– И тебе угрожала Полли? – спрашиваю я.

От этих слов у нее появляется маленькая улыбка.

– И Полли угрожала мне, – она выдыхает. Я могу исправить ее мир. Но не уверена насчет своего собственного. – Но, серьезно. Все девушки на твоей стороне. Даже если это означает, что нам придется пойти на убийство одного из…

Я знаю окончание этого предложения. Одного из парней. Одного из членов моей команды. Одного из тех парней, кто примерно через десять минут будет поднимать меня вверх на своих руках, касаться руками моих бедер и удерживать меня.

Но меня все еще не тошнит.

– Переодевайся, – говорю я ей. – Я не хочу выходить туда в одиночестве, и я точно уверена, что если ты выйдешь со мной, Кэлдон не заставит тебя бежать лишние круги в наказание за опоздание.

Получив прощение, Дженни быстро переодевается, радуясь, как и я, что все еще в своей форме, хотя, вероятно, по разным причинам. Когда Дженни готова, мы выходим в зал, присоединяясь к разминке. Кэлдон приподнимает брови, глядя на меня, но ничего не говорит, когда мы вместе с остальными останавливаемся, вместо того чтобы компенсировать свое опоздание.

Все парни растягиваются позади, как обычно, и сегодня я пристраиваюсь рядом с ними, когда мы перестаем бегать. Камерон и Дион колеблются, но встречаются со мной глазами. Эрик наоборот, отводит взгляд, но он делал так и раньше. Хотя он, как обычно, здоровается со мной, когда я прохожу мимо него. Кларенс – парень, которому до сегодняшнего дня я не уделяла и секунды и которому сейчас я, как ни странно, признательна, когда он отходит от Тига и Лео.

– Гермиона! – говорит Тиг, будто я давно пропавший родственник, которого он не видел годы. Его гиперкомпенсация ужасна и еще больше все усложняет, заставляя каждого в коллективе вздрогнуть, пока он бормочет: – Я так рад видеть тебя! Полли определенно не доставало духовности, а ее хореографии не хватало твоего изящества.

Я совершенно точно слышу, как Полли при этих словах закатывает глаза, но не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице. Тиг может быть задницей, но он честный и старается. Когда я ему улыбаюсь, это похоже на то, как слону становится скучно в комнате и он уходит. Все начинают беседовать друг с другом, пока растягиваются. Обычно Кэлдон не относится толерантно к болтовне, но, как и в случае с опозданием Дженни, она закрывает на это глаза.

Единственный человек, который не расслабляется, это Лео. Его взгляд пристальный – и это точно что-то означает, учитывая то, какие чувства, вероятно, бурлили в нем всю прошедшую неделю. Я ощущаю злость в собственном взгляде, но подавляю ее. Здесь этому не место. Похоже, Лео согласен со мной, потому что он разворачивается к Тигу, и они вдвоем взволнованно перешептываются, пока заканчивают растяжку.

– Ладно, хватит сидеть на месте, – кричит Кэлдон. – Давайте начнем с коротких баскетбольных кричалок, а потом идем дальше.

Мы поспешно строимся. В спортзале не так много места для черлидеров во время баскетбольных игр, поэтому нам приходится максимально использовать свою площадь. Это означает выбор простых упражнений, которые можно выполнить, стоя на прямой линии. Но баскетбол в школе Палермо Хейтс, наверно, самый худший вид спорта (и это о чем-то говорит), так что мы всегда уделяем особое внимание нашим баскетбольным упражнениям. Я не уверена, что кто-либо придет на игру, если мы не покажем себя в лучшей форме.

Потому что из-за маленького помещения в наших лифтах задействованы три человека вместо пяти. Я с Дионом и Кларенсом, и в первый раз мы качаемся, потому что Дион не решается поддержать мой подъем. (Примеч. Лифт – вид поддержки, когда базы поднимают флаеров).

– Серьезно, – говорю я ему. – Так работа не пойдет. Я не сломаюсь. Подними меня так, как ты делал это в лагере.

Он сжимает челюсть, и мы делаем это снова.

– Господи, Дион, – говорит Кларенс, когда они поднимают меня в воздух. Думаю, он не хотел, чтобы я это слышала, но просто его голос слишком громкий, чтобы я пропустила это. – Она не заразная.

Я смеюсь так сильно, что опрокидываюсь, а затем падаю прямо сверху на него. Вероятно, мой смех звучит немного истерично, но при этом я лежу на полу спортзала, с парнем, который обвивает руками мою талию, и не волнуюсь из-за этого, так что вполне могу расценивать это, как маленькую победу. После того, как он понимает, что я не собираюсь впадать в истерику, он тоже начинает смеяться.

– Кларенс, – говорю я ему. – Ты такой засранец.

–Я знаю это, – отвечает он.

–Ты просто злишься, – говорит Дион, наконец-то воспрянув духом, – потому что Кларенс выглядит лучше тебя в цветах нашей школы.

– Это правда, – соглашаюсь я с видом какой-то трагической героини. – Это правда. Я почти ослепла от зависти.

– Вот почему у нее проблемы с лифтами, – шепчет Кларенс в этот раз громче, чтобы я услышала.

– Поэтому мы обязаны это повторить! – объявляет Дион и тянет нас вверх, помогая подняться.

И снова Кэлдон позволяет дурачиться дольше, чем при обычных обстоятельствах. Я счастлива. Мне это нужно, чтобы вернуться обратно в струю.

– Давайте сделаем полный прогон, – говорит она сразу после того, как проходит по всем группам и корректирует некоторые позиции. Она встает в углу, а мы все вместе перемещаемся в наши лифты. Вы можете подумать, что это глупо – болеть за команду, которой здесь нет, но мне на самом деле это нравится.

Кэлдон подзывает одну из двух Сар. Черт, я должна перестать так их называть. Я могу разговаривать с ними по отдельности, потому что они абсолютно не похожи, но у них обеих имя Сара, они обе флаеры и обе учатся в десятом классе.

– Кто-нибудь из вас двоих сделал что-нибудь в лагере, чтобы получить прозвище? – спрашивает Тиг, он тоже раздражен ситуацией.

Но он произнес волшебное слово, и все быстро переводят взгляды на меня.

– Ты не пробовала примерить на себя кличку Диггер (Примеч. Digger в переводе на русский означает «копуша», «землекоп»)? – говорю я Саре, которая выше ростом и с темными волосами.

– На самом деле, меня оно не цепляет, – отвечает она. – Но если тебе нравится, мы можем его оставить.

Это нелепо. Я обмениваюсь взглядами с Полли. Остальные увидели бы нейтральное пустое выражение лица. Я же вижу лицо, которое говорит «я тебя прикрою, так что вперед».

– Ладно, ребята. На этом все, – говорю я. – Кэлдон, можно мне минутку?

– Конечно, – отвечает она. – Хочешь, чтобы я ушла или осталась?

– Останьтесь, – говорю я.

Я жду, пока все рассядутся на полу напротив меня. Потом я ощущаю себя слишком высокой и тоже сажусь. Я делаю глубокий вдох и понимаю, что до сих пор меня так и не тошнит. Этот день уже хороший.

– Слушайте, – говорю я. – Мы все знаем о том, что произошло в лагере. Мы все там были. Я понимаю, что некоторые из вас не знают, что думать по этому поводу. Я тем более, временами. И если честно, мне все равно, потому что я готова пройти через это. Но я не смогу этого сделать, если парни будут бояться поднимать меня, если никто не будет когда-либо говорить о тех двух неделях и если Сара возьмет себе прозвище только затем, чтобы я почувствовала себя лучше. Это было бы действительно тупо.

Они все смотрят на меня, за исключением Лео, который не отводит взгляда от своей обуви, и Кэлдон, которая смотрит на Лео.

– Вы все думаете о том, что можете сделать, – говорю я. – Я это знаю, потому что каждый так бы думал, – Лео резко поднимает взгляд, всего на секунду, но в нем ощущается злость. Я напрягаюсь, будто сижу со штырем в позвоночнике, но вместо вспышки гнева во мне растет решительность. – Вы можете быть моей командой. Напоминая мне, почему я так сильно люблю этот спорт. Напоминая, почему я так сильно люблю эту школу. Мне все равно, если вы не будете разговаривать со мной в холле или в столовой, но в этом зале, когда мы в этой форме, мне нужно, чтобы вы были моей командой. Сможете это сделать?

Сначала идут кивки, затем хор «за» и «против», а затем слова ободрения. В спортивном зале девятнадцать человек, и семнадцать из них согласны поддержать меня. Я обретаю некоторую уверенность, но Лео встает и, не сказав ни единого слова в мой адрес, покидает тренировку и направляется в раздевалку.

Глава 13

Это одновременно и хуже, и лучше, чем я представляла. Я имею в виду, пропуск целой недели школы и при обычных обстоятельствах ударит по тебе. Не важно, как много домашних заданий ты сделал, ты все еще что-то упускаешь (к примеру, тест по математике). Он был сегодня. Мэлори действительно чувствовала себя плохо из-за того, что забыла мне об этом сказать, но все-таки. Пропустить первую неделю школы еще хуже. Это похоже на какую-то шутку, которая мне непонятна. И, естественно, люди пялятся на меня и шепчутся, где бы я ни появилась. Учителя, которых, я точно знаю, еще до начала школьных занятий созывали на экстренное совещание по вопросу о том, как общаться со мной, выглядят растерянными. Все как один позволяют мне сидеть там, где мне хочется (на общих занятиях Полли спасает меня, сидя рядом, но на остальных я стараюсь садиться на задние ряды), и не вызывают меня, даже когда я поднимаю руку (что раздражало на уроке мировой истории, потому что мне на самом деле надо было выйти в уборную).

Чуть сглаживает ситуацию то, что у меня есть защитная стена из группы поддержки. Полли, конечно, и Мэлори со своей новообретенной решительностью повсюду следуют по бокам от меня. Когда Дженни и Алексис проходят мимо меня в холле, они обе машут и улыбаются, как и раньше. Астрид вытягивается, когда я прохожу мимо, как будто говорит «Да, я черлидер, о чем большинство смертных могут только мечтать, а это мой капитан». Это все очень мило.

Парни также делают все возможное. Подарок Тига, создавший неловкую ситуацию, видимо, стал подарком, который сломил всех. Когда я прихожу на химию, мой второй урок этого дня, и первый урок без Полли, он не позволяет мне надолго зависнуть в дверном проеме.

– Гермиона! – он использует какой-то показушно-счастливый тон, похожий на тот, что он использовал на тренировке этим утром, но его улыбка настоящая. – Мы думали, что ты просто, захватив судно, направишься прямиком в колледж или что-то в этом роде.

Вокруг шокированное молчание, очередной ненавидящий взгляд Лео, после чего занятие просто пролетает. Это похоже на какое-то чудо. Как будто мой новый статус открыл Тигу дверь к цели его жизни.

За пятнадцать минут до окончания урока химии в передней части класса раздается звонок телефона, и выясняется, что меня ждут в кабинете консультаций. Это, как я понимаю, не по поводу моих возможностей в колледже.

– Только забери свои книги, – говорит учитель, так что я собираю свои вещи со стола и иду на нижний этаж.

Наш консультант по ориентации – прелестная женщина по имени миссис Айтес. Она бесчисленное количество раз консультировала выпускников «Медведей» на тему того, в какой колледж они смогут пойти, следует ли им пойти работать сразу после окончания школы и следует ли рисковать, беря горячий обед вместо покупки сэндвича в кафетерии. Также, она помогает с ранней беременностью, организовывает для молодой мамы продолжение обучения на любых возможных курсах, которые ей подойдут, а в крайних случаях оказывает психологические консультации по поводу ранних смертей.

– Гермиона, пожалуйста, проходи! – говорит она. Миссис Айтес чересчур радостная. Я чувствую, что воздвигаю оборонительные сооружения, но, в любом случае, я сажусь. —Извини, что сорвала тебя с занятий после того, как ты уже пропустила неделю, но я решила, что лучше прервать химию, чем твои общественные занятия.

Знаете, она была необыкновенно внимательной. Заходить в одиночестве в кафетерий, после того, как все уже нашли себе место, было бы отстойно.