Текст книги "Убежать от зверя (ЛП)"
Автор книги: Э. Джонстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
– Хотите, я могу уйти, чтобы вы занялись постановкой своей хореографии? – спрашивает она.
– Нет, без парней мы не так уж и много можем сделать, – говорит Полли. – И, как видишь, сейчас их интерес размером с песчинку.
– По крайней мере, вас слушают, когда вы говорите, – говорит Эйми.
– Была назначена капитаном, да? – спрашивает Полли. Мы были избраны единогласно, так что мы делаем свою работу, потому что это – желание нашей команды.
– Заместителем директора, – подтверждает Эйми.
– Ооооу, ты практически стукач! – надеюсь, она понимает, что я дразнюсь, и когда девушка смеется в ответ, я чувствую себя намного лучше.
– Не напоминай мне, – говорит она. Я замечаю, что за ее смехом скрывается настоящий стресс.
– С вами все будет в порядке на следующей неделе? – спрашивает Полли.
После нашего завтрашнего «выходного», у нас начинаются пятидневные тренировки на стойкость и выносливость. Это в равных долях кардионагрузки, хореография и, черт возьми, все, что только может подготовить нас к выступлению в пятницу. Эта неделя невероятно изнурительна во всех смыслах, и я видела, как это доводило даже самых сильные команды до слез. По крайней мере, возглавляя свою команду, я знаю, что меня всегда прикроют. Эйми вполне могут принести корзинку для пикника, полную гадюк.
На какой-то момент возникает тишина, и каждая из нас делает вид, что смотрит фильм. Я не могу представить, какой страх будет ощущать Эйми на следующей неделе. Это полная противоположность тому, что есть у меня.
– Может, это нас сблизит? Сделает нас сильнее на весь сезон? – Эйми нарушает наше молчание, но звучит при этом не очень обнадеживающе.
– Я слышала, что война делает такое с людьми, – говорит Полли. – А черлидинг во многом как война.
Она звучит так серьезно, что я не могу удержаться от смеха.
Полли продолжает доказывать, что Эйми не единственная, кто хороша в импровизации.
– Есть хоть один шанс, что ты сможешь договориться со смертельной болезнью? – она кивает на Руди в его униформе команды Notre Dame. – «Выиграть для Гиппера», слышала такое выражение? (Примеч. Полли цитирует крылатую фразу из фильма «Кнут Ронки настоящий американец» (Knute Rockne All American, 1940), в котором роль тренера Гиппера исполнил будущий президент США Рональд Рейган). Нет ничего лучше для командного духа, чем трагически оборвавшаяся жизнь капитана команды, – Полли оглядывается вокруг и давит рукой на лоб Эйми, та театрально замирает, практически падает в ее руки у моих коленей. – Выглядишь так, будто у тебя лихорадка.
А потом Эйми тоже начинает смеяться, несмотря на то, что это очень драматичная часть фильма, и все оглядываются на нас. Мы игнорируем их, все еще валяясь друг на друге, и смеемся до слез. Это хороший и искренний момент, и он рушится, когда очень мокрый Лео хватает Эйми за плечо и вытягивает ее из захвата Полли.
– Лео! – говорю я. – Какого хрена ты делаешь?
– Она подставила нас! – шипит Лео. По крайней мере, он догадался не кричать. Если его поймают, станет очевидно, где он был.
– Она была здесь все это время, – шиплю я в ответ. Полли встает и обходит меня, чтобы убедиться, что Эйми в порядке. Она выглядит скорее удивленной, но меня трясет от гнева. – И, в любом случае, ты не можешь приходить сюда и так хватать девушку. Что с тобой не так?
– Конечно, ты защищаешь их, – говорит Лео. – Все, что они делают, это говорят о том, какая ты удивительная. Что ты настоящий капитан – с ногами, реально соответствующими этому статусу. (Примеч. В тексте игра слов. Лео оскорбляет Гермиону сравнением с морским капитаном, для моряков поза с расставленными широко ногами привычна, так как помогает удерживать равновесие на воде. Во всех других случаях эта фраза означает доступность).
Мы с Эйми обе вздрагиваем, но Полли остается спокойной.
– Леон Дэвид Маккена, – Полли пристально смотрит на него, у нее такое жесткое выражение лица, что на мгновение я боюсь за нее. – Тащи свою задницу в хижину, пока тебя не поймали, и если я когда-нибудь услышу, что ты говоришь такие вещи о живых или мертвых девушках, я с тебя шкуру спущу.
Лео выглядит так, будто у него есть миллион вещей, чтобы ответить ей, но он ничего не говорит. Парень украдкой пробирается назад. Понятия не имею, куда ушел Тиг. Я надеюсь, что он догадался направиться прямиком в свою хижину, чтобы обсохнуть.
– Что все это значит? – спрашивает Дженни, появившаяся словно из ниоткуда. Я не уверена, как много она услышала, и прямо сейчас мне на это плевать.
– Лео разыграли, и теперь он злится из-за этого, – говорю я ей так спокойно, как только могу, хотя чувствую, как громыхает мое сердце. Все снова смотрят на нас, более заинтересовано, чем тогда, когда мы смеялись. Скандал, даже потенциальная возможность его появления, привлечет худший вид внимания, и прямо сейчас это последнее, что нам надо. – Нам очень важно не устраивать никаких сцен.
Дженни возвращается к просмотру фильма, и я поворачиваюсь к Эйми.
– Мне так жаль насчет этого.
– Я понятия не имела, – говорит она. – Они никогда ничего мне не рассказывают.
– Среди них был кто-нибудь из нашей хижины?
– Нет, – говорит она. – Они все любят тебя. Это были парни и остальные девушки.
– Ну, спасибо Господу за эту милость, – говорит Полли. – И как бы мне ни было ненавистно говорить это, я думаю, что тренеры только что пришли сюда. Нам придется смотреть фильм.
Я смотрю вверх и замечаю знакомый силуэт Кэлдон. Не знаю, как она это делает, но ей всегда удается увидеть нас в темноте. Надеюсь, Лео и Тиг сами справятся в оставшуюся часть ночи. В любом случае, им нет никакого дела до триумфального финала этого фильма. Никто из них ни разу в жизни не сидел на скамейке запасных.
– Согласна, – говорю я.
Я не помню, чтобы за последнее время, когда я ходила в кино, кто-то сидел между мной и Полли. Если так должно быть, я рада, что это Эйми. Обычно я проникаюсь сентиментальными чувствами относительно дружбы в лагере, в основном, потому, что у меня ее никогда не было, но когда на следующей неделе мы все вернемся домой, я думаю, что буду скучать по ней.
Глава 6
Парни-новички нашей команды хоть и не роняли нас, но оказались очень медленными. Теоретически, ты можешь быть черлидером, если умеешь вести счет на восемь тактов, но Камерон и Дион без музыки теряются. Мы можем двигаться только в том темпе, в котором двигаются наши самые медленные товарищи по команде, и в субботу утром, на тренировке, Дион и Камерон, безусловно, были самыми медленными. Могу сказать, что терпению Кэлдон наступает конец.
– Дион, Камерон, – говорю я, сжалившись над ними. – Подойдите сюда на минутку.
Я уверена, что часть их проблемы заключается в том, что они поднимают Дженни. Она самая легкая (факт, которым девушка очень гордится), но также и наименее стабильна в воздухе, и, пытаясь придать ей равновесие, тем самым парни теряют свой счет.
– Посмотрите, как это делают Лео и Тиг, – говорю я, как только они присоединяются ко мне у боковой линии.
Все это время Полли ведет счет. Им это не нужно, но Камерону и Диону нужно. Мы наблюдаем, как Лео поднимает Полли, передавая ее в руки Тигу, и затем Тиг вытягивается и подбрасывает ее в воздух. Она идеально и вовремя переворачивается, все еще продолжая считать. Момент, когда она зависает в воздухе, принадлежит только ей и небу, и самым высоким верхушкам деревьев. Вид превосходный, если вы можете держать свои головы рядом, и это то, в чем мы с Полли обе непревзойденны. Она делает сальто и спускается, парни ловят ее и ставят на ноги на счет восемь.
– Проклятье! – Камерон качает головой и смахивает пот с глаз. – Мне следовало остаться в хоккее.
– Хоккей – это слишком просто, —говорю я, стараясь излучать терпение и уверенность. – Ваша очередь.
Полли берет на себя основную тренировку, переведя Дженни в танцевальную линию на время, пока я отрабатываю броски. Из двух парней Камерон сильнее, но Дион более уверенный, так что именно он будет подбрасывать меня.
– Пять, шесть, семь, восемь, – считаю я, раскачиваясь на ногах, и запрыгиваю в руки Камерону.
Он догадывается использовать инерцию, чтобы перебросить меня Диону, но он слишком сильно толкает меня, так что, когда Дион подбрасывает меня в воздух, я, вместо того чтобы держаться прямо, отклоняюсь назад. Зависнув в воздухе, я могу сделать не так много, чтобы обезопасить себя, так что просто заканчиваю переворот и направляю ноги к земле. Я делаю все, чтобы не запаниковать, но я не вижу землю практически на протяжении всего маневра.
– Дерьмо, – ругается Дион, который понял свою ошибку почти сразу после того, как подбросил меня.
В отчаянии он отступает, и Камерон двигается вместе с ним. Когда я лечу вниз и вижу, что они все-таки готовы поймать меня, я группируюсь. Но уже слишком поздно. Втроем мы падаем на землю как жуткий сэндвич. Дион пожертвовал собой ради нашей группы и оказался в самом низу, но Камерон сверху на мне, и от этого трудно дышать.
– Гермиона! – Лео разрушает формацию команды и стаскивает Камерона с меня, потому что Кам слишком ошарашен, чтобы двигаться.
– Я в порядке, я в порядке! – отвечаю я. —Дион?
– Уух, – ворчит он. Думаю, что попала локтем ему в живот. По крайней мере, я надеюсь, что это был живот. С Камероном, лежащим на мне, у меня было не так уж много контроля над своими движениями. —Камерон, ты весишь тонну.
– Расскажи мне об этом, – шучу я, пока мы распутываем руки и ноги. Дион краснеет и делает лучшее, что может – подталкивает меня вверх, чтобы не облапать больше, чем уже успел.
– Это все мускулы, – говорит Камерон, и я понимаю, что, по крайней мере, его эго пережило это падение.
– Все целы? —спрашивает Кэлдон, которая выглядит обеспокоенной, несмотря на то, что мы смеемся.
– Да, Тренер! – говорим мы хором.
Затем я хлопаю в ладоши и кричу:
– Дион, Камерон, давайте сделаем это правильно. Еще разочек, – они поспешно встают на свои позиции, и я начинаю счет. —Пять, шесть, семь, восемь!
* * *
– Ты уверена, что в порядке? – спустя час спрашивает Дион, когда мы возвращаемся с ланча. Я знаю, что он чувствует себя отвратительно, но это была легитимная ошибка. Если бы она была глупой, возможно, я не была бы такой великодушной.
– Все нормально, Дион, – говорю ему. – Важно то, что ты поймал меня. Пока ты будешь это делать, мы будем в порядке.
Я закидываю руку на его плечо, потянувшись, так как он намного выше меня, и когда я спотыкаюсь, пытаясь найти равновесие во время ходьбы, он поднимает меня на руки и крутит вокруг шеи. Я начинаю визжать, хоть и знаю, что это просто забава, и мы оба улыбаемся, когда он опускает меня на землю.
– Господи, Винтерс, – говорит Лео, оказавшийся рядом со мной. Он провел бо́льшую часть обеденного перерыва, суетясь вокруг меня, и ушел, чтобы принести ленточку. (Примеч. Лента цветов команды – неизменный атрибут черлидинга). – Веди себя осторожнее!
– Мы в порядке, – говорю я. – Мы должны начать доверять друг другу, или команда не сработается.
– Ты можешь просто довериться мне, – бормочет он.
– Я капитан, – я останавливаюсь, чтобы мы могли поговорить наедине. – Мы говорили об этом, прежде чем сели в автобус в Палермо. Ты согласился.
– Я знаю, – говорит он. – Мне просто не хватает тебя для себя.
Я не говорю ему о том, что никогда не была в его распоряжении, потому что это только причинит ему боль. Мы встречаемся всего лишь с окончания Национальных соревнований, с прошлой весны, и хоть мы и провели летом много времени вместе, он с трудом сохраняет монополию в моем сердце. Безусловно, он мне нравится, иначе я бы с ним не встречалась, но мне также нравится и Полли, а она является моей подругой намного дольше. Все, что есть у нас с Лео, – захватывающее и новое. Все, что есть у нас с Полли – вечное. Но Лео, похоже, не понимает этого, и, что намного хуже, никогда и не пытался понять.
* * *
В половине третьего, когда погода трансформируется из очень жаркой в супер жаркую, мы все поникаем. Обычно в это время года дни становятся настолько прохладными, что мы одеваемся в гимнастические брюки и толстовки, но после ланча все раздеваются до шортов и футболок или маек. Примерно через пятнадцать минут мы в числе последних покидаем поле. Кэлдон всегда говорит, что именно это и делает нас «Боевыми Медведями». Мы не останавливаемся, пока не падаем. Как только мы трижды заканчиваем номер без заминок, она распускает нас. Парни бегут прямиком к озеру, на ходу сбрасывая свои футболки, и тут же ныряют. Мы же, девочки, плетемся в наши хижины, переодеваемся в купальники и захватываем с собой полотенца. Бо́льшая часть команды плескается на глубине, в зоне для плавания, но мысль о том, чтобы барахтаться в воде, напрягает меня. Это больше, чем я смогу выдержать, так что просто захожу по колено в воду и сажусь. Мой купальник сразу же наполняется песком. Это выглядит как-то по-детски, но, на самом деле, мне это нравится.
– Ну, по крайней мере, никто не умер, – Полли садится рядом со мной, и на мгновение появляется соблазн окунуть ее в воду, но у меня нет ни единого шанса победить ее, и мы обе это знаем, так что вместо этого я довольствуюсь тем, что бултыхаю руки в воде.
– Было не так плохо, иначе Кэлдон все еще держала бы нас там, – замечаю я.
– Это точно, – говорит Полли. – Парни были хороши, и я думаю, что Сары значительно улучшили свои навыки с момента их отбора в команду.
– Они до сих пор не сделали ничего такого, чтобы заработать себе прозвища? —спрашиваю я. Ситуация понемногу становится нелепой.
– Я думаю, одна из них примеряет на себя звание «Копуша», – говорит Полли. – Но я не уверена, которая именно.
– Прекрасно, —отвечаю я. —В конечном итоге, их назовут Пом-Понами или еще как-нибудь, а потом мы по-настоящему облажаемся.
– Да, – мудро соглашается Полли. – Самой большой нашей проблемой почти наверняка станет наша неспособность отделить их друг от друга.
Я хихикаю, а Полли ухмыляется. За полсекунды я распознаю опасность, но становится поздно, и Полли окунает меня прежде, чем я смогу дать отпор. Я встаю, отплевываясь, так как продолжала смеяться, когда ушла под воду. Я хорошо знаю, что будут еще несколько таких же попыток, поэтому я брызгаю водой в ее сторону.
– Это слабо, Винтерс, – говорит Лео, снова наблюдая за мной с берега. – Хочешь, чтобы я окунул ее за тебя?
– Это может стать последней вещью, которую ты когда-либо сделаешь, – отвечаю ему. – И ты нам слишком сильно нужен, чтобы потерять тебя в самом начале сезона.
Он смеется, а потом прямо около нас, как пушечное ядро, прыгает в воду Тиг. Здесь мелководье, брызг не много, и, вынырнув, он воет от боли, ударившись пальцами ног.
* * *
Впрочем, на ближайшие шесть дней, это последний раз, когда мы можем смеяться и дурачиться, потому что подъем в семь утра в воскресенье – реально тяжелое начало рабочего дня. В течение недели становится немного прохладнее, что напоминает нам о празднике Дня Труда в пятницу, а после него настанут школьные деньки, но, на самом деле, понижения температуры мы не замечаем. Днями мы усердно тренируемся, а по ночам спим глубоким сном.
Черлидеры должны быть в отличной форме, и к вечеру пятницы мы все в изумительной форме. Тренеры распускают нас на полтора часа раньше, так что некоторые из нас могут принять душ еще до ужина. Эйми и я пропускаем новичков вперед и, в итоге, появляемся в обеденном зале потными и вялыми. Хотя это того стоит, потому что за те сорок минут, что мы потратим на еду, горячая вода как раз пополнится, и в результате мы можем немного дольше постоять под душем.
Когда я возвращаюсь в хижину, там повсюду разбросана одежда. Спасибо Господу, что завтра не будет никаких проверок. Девушки устроили настоящий рынок: одежда и аксессуары для волос, советы по макияжу. Кажется, будто это что-то более важное, чем танцы по случаю окончания лагерного сезона, где количество девушек в четыре раза превышает количество парней. Но у меня, конечно же, есть парень. Должна признаться, я все еще немного взволнована и не могу перестать улыбаться, когда вытряхиваю сарафан, который упаковала специально для этого случая. После недели танцевальных номеров и счета до восьми, когда руки и ноги каждого в определенное время делают именно то, что должны, будет просто облегчением дать себе волю и танцевать просто ради удовольствия.
– Садись, – говорит Эйми, указывая на кровать перед собой, – я сделаю тебе прическу.
Она не волшебница, как Полли, но тоже довольно хороша. В конечном итоге, мои волосы покрыты чередующимися флажками наших школ, и я не могу проследить ни за одним локоном от начала и до конца. Мне понадобится час, чтобы повытаскивать их из волос, но в нашей хижине все будут в такой же ситуации, так что я не возражаю.
– Твоя очередь! – говорю я, и мы меняемся местами. Я тоже не мастер, но Эйми в восторге, когда видит себя в зеркале.
– Гермиона! – кричит Мэлори. – Мы опоздаем!
– Ты и должна опоздать, – говорит ей Дженни.
Я вдруг вспоминаю, что Лео хотел встретиться у входа до начала танцев. Теперь уже слишком поздно. Я слегка вздрагиваю при мысли об еще одном черном пятне в моем послужном списке герлфренд, но затем Эйми хватает меня за руку, и я больше не в состоянии переживать об этом.
* * *
К тому моменту, как мы заходим в обеденный зал, который полностью освобожден от столов, верхний свет уже выключен, пульсируют басы и световые лучи. В центре толпы я замечаю Полли, и она крышесносно красива. Со своей необузданной хореографией, Полли одна из тех танцоров, которые всегда неизбежно окружены людьми. Она крохотулька, но с огромным притяжением. Я останавливаюсь и наблюдаю, как световые лучи ловят каждое ее движение.
Рев музыки какого-то ди-джея затихает, и внезапно начинается один их тех застарелых мощных поп-гимнов, где нужно выкрикивать смешные припевы. Я более чем счастлива присоединиться к этому. Но, по-видимому, у меня не получится заставить скандировать столько разных групп.
Спустя одну песню Полли хватает меня за руки и тянет в кипящую массу. Меня окружают руки и ноги, и бедра, и плечи, и волосы, а затем кто-то сует мне в руки стакан с напитком. Здесь жарко, и мне хочется пить, поэтому я выпиваю все и ищу мусорное ведро, чтобы выкинуть уже пустой стакан.
– Хэй! – слышу голос, который не могу быстро распознать среди шума. Голос принадлежит парню. – Что-то ищешь?
– Мусорное ведро, – говорю я. – Нигде не видел поблизости?
Что-то не так. Я не была такой уставшей до этой секунды. Я не должна быть такой уставшей. Мне надо найти Полли. Полли должна знать, насколько уставшей мне положено быть.
– В той стороне, – указывает он. Меня тянут на выход из обеденного зала, туда, где, я уверена, нет мусорного ведра. По какой-то причине я не могу сказать ему, что мы идем в неправильном направлении.
Это тот момент, когда я понимаю, что должна кричать. Но кричать мне сложно. А в темноте будет проще.
И темнота встречает меня.
Часть 2
Что заставляет человека скептически смотреть на садовые лейки.
О, и на лежащую с прошлой осени грязь.
Глава 7
Я никогда не видела Полли такой бледной. И у меня никогда не было такого тяжелого пробуждения. Я не могу вспомнить, что мы сделали такого, из-за чего она так переживает, но, должно быть, это нечто ужасное. Надеюсь, нас не исключили. К тому же, меня сейчас стошнит.
Как только я поднимаюсь, рядом оказывается медсестра, я сажусь, и меня рвет в маленькую оловянную мисочку раньше, чем я это осознаю. Честно говоря, я впечатлена своей точностью. Потому что это совсем небольшая миска. А может, просто медсестра хороша в этом деле. Я не могу вспомнить, чем заболела. Мне никогда не было так плохо. Я просто чувствую себя… совершенно неправильно.
– Господи, Гермиона! – Полли едва дышит. Она не отпустила мою руку, несмотря на то, что рвота– единственная вещь в мире, которую она совершенно не переносит. Что бы ни происходило, должно быть, все очень плохо.
– Что произошло? – спрашиваю я.
Полли и медсестра обмениваются взглядами, и медсестра качает головой. Я понимаю, что нахожусь в ближайшей больнице, и под одеялом я абсолютно голая, так что, наверно, я потянула мышцу бедра. Или, возможно, дело в животе. Это не ново, у меня были растяжения практически всех мышц тела на разных этапах моей черлидерской карьеры.
– Ты ничего не помнишь? – спрашивает медсестра. Она говорит с такой осторожностью. Я задумываюсь, а каково это, чувствовать себя хрупкой. Никогда в своей жизни я не была хрупкой. Она передает мне стакан воды, и я делаю глоток, прежде чем она опускает меня обратно на постель. Мне все дается с трудом, а свет бьет мне в глаза.
– Мы были на танцах, – говорю я. – Я была с Полли, – я что-то упускаю. Что-то важное. – Нет, – говорю я. – Я не была с Полли. У меня в руках был пустой стаканчик, и я искала ведро, а потом…
Пустота. На десять секунд в голове все пусто, а потом очень быстро появляются картинки.
Полли хватает мою вторую руку, и кардиомонитор, к которому они подключили меня, пищит в сумасшедшем ритме. Я задыхаюсь. Я ушла с танцев с незнакомым парнем. Мне трудно дышать.
– Милая, милая, – говорит медсестра. – Его здесь нет. Дыши вместе с Полли, хорошо? Дыши вместе с Полли и не разговаривай. Когда поймешь, что можешь справиться с некоторыми вопросами, офицер – женщина-офицер – и твой тренер поговорят с тобой.
– Ее родители сейчас в Европе. В отпуске, – говорит Полли. – Не помню, говорили ли мы вам об этом.
– Ваш тренер позаботилась об этом, – говорит медсестра, и я никогда не забуду тот взгляд, который она бросила на Полли, прежде чем сказать: – Вы просто должны держать себя в руках.
– Полли, – говорю я. А потом я не могу перестать повторять: – Полли, Полли, Полли, Полли, Полли… – я чувствую, что близка к истерике. Я хочу кричать, кричать и кричать, чтобы компенсировать те крики, которые не прозвучали вчера ночью. Я хочу содрать свою кожу и скинуть ее на пол, а потом плакать до тех пор, пока во мне ничего не останется.
Тем не менее, я не делаю ничего из этого, потому что Полли забирается прямо в мою кровать. Она может быть такой быстрой. Медсестра даже не успевает запротестовать. Она ложится поверх одеяла, ее ноги фиксируют мои, руки удерживают меня, чтобы я не разлетелась на кусочки, и мое желание умереть становится слабее, чем минуту назад.
– Дыши, – приказывает она, и мы вместе дышим.
Мы дышим так целую минуту. Потом еще две. И еще три. Спустя пять минут Полли немного приподнимается. Я становлюсь абсолютно разбитой, и она целует меня в лоб.
– Сейчас я пересяду, – говорит она. – Придут Кэлдон и офицер. А ты будешь дышать и разговаривать. А затем мы будем есть Jell-O. А потом ты можешь немного поплакать, хорошо?
Я киваю.
– Скажи это, – говорит она.
– Я буду дышать и говорить, потом мы будем есть Jell-O, а потом я смогу поплакать, – говорю, как послушный попугай. Думаю, сейчас я ощущаю себя именно так.
– Отличная работа, – шепчет медсестра, когда Полли садится на свое место. – Офицер, она готова.
Не могу сказать, что Кэлдон выглядит так, что хочет ворваться, поднять меня и убедиться, что со мной все хорошо. Она стоит, не вторгаясь в мое личное пространство, тем не менее, я так благодарна за эту передышку, что меня снова начинает тошнить, но во мне ничего не осталось.
Офицер одета в штатское. Похоже, в провинциальной полиции Онтарио в северной части Барри не так много женщин-офицеров. (Примеч.: Барри – город в Канаде, провинция Онтарио). Мне интересно, как быстро она добралась сюда. Она выше меня, что не так уж и удивительно, но ниже Кэлдон. И она коренастая. Она выглядит так, будто понадобится бульдозер, чтобы сбить ее с ног. Она не слишком молода, но, кажется, будто для нее все это в новинку, что заставляет меня задуматься о том, как долго она работает офицером полиции.
– Здравствуй, Гермиона, – говорит она.
Интересно, она такая же фанатка Гарри Поттера, как мой отец, или поклонница греческой мифологии, как моя мама? (Примеч. Гермио́на Джин Гре́йнджер – одна из главных героинь цикла романов о Гарри Поттере наряду с Гарри Поттером и Роном Уизли. Гермио́на в древнегреческой мифологии – дочь царя Спарты Менелая и Елены. Ей было девять лет, когда Елена отправилась в Трою). Она произносит мое имя с таким благоговением, будто ей просто улыбнулась удача прочитать его в рапорте. Я трясу головой и заставляю себя сконцентрироваться.
– Меня зовут офицер Плуммер, – говорит она. – Если хочешь, можешь называть меня Кэролайн.
Наверно, мне следует что-то сказать? Все, о чем я могу думать, что не могу понять, какую роль она сыграет в моей привычной жизни. Может, она здесь, чтобы поддержать меня? Я не знаю, что сказать, и это ужасно, потому что я всегда знаю, что сказать. Я не хрупкая, и я всегда знаю, что ответить.
Она продолжает:
– Если по какой-либо причине ты захочешь остановиться, просто скажи мне об этом, хорошо?
–Хорошо, – говорю я. Офицер Плуммер, должно быть, настоящая профи, потому что я прозвучала как дебилка, а у нее даже не было намека на улыбку. – Можешь рассказать мне, что ты ела в пятницу за ужином?
– Пиццу, – говорю я, не колеблясь. – Мы пришли в семь, поэтому осталась только вегетарианская, гавайская холодная пицца.
– Хорошо, – говорит офицер Плуммер после того, как Полли кивает в подтверждении моих слов. – А что ты делала потом?
– Мы с Эйми решили последними идти в душ, – говорю я ей. – Остальные думали, что мы сделали им одолжение, пропустив их вперед, но в действительности мы просто хотели горячий душ. Мы приняли душ, а потом Эйми делала мне прическу.
Я помню свою прическу. Она была изумительной и замысловатой. Я дотрагиваюсь до головы и тут же об этом жалею.
– Попозже, я расчешу тебе их, – тут же обещает Полли.
–Ты пошла на танцы с Эйми? – спрашивает офицер Плуммер.
– Да, – говорю я. —И с Мэлори, еще одной девушкой из Палермо. Все остальные к тому моменту уже ушли.
– Что было потом, когда вы пришли?
А вот с этой частью сложнее, все расплывчато. Я пытаюсь сфокусировать свою память на этом моменте.
– Полли уже была там, – говорю я. – Она вытянула меня на середину танцпола. Мы очень хорошие танцоры. Еще и в зале полно конкурентоспособных танцоров. Было весело.
Недостаток ясности в моих воспоминаниях проявляется и в голосе. Все тихо и статично, не похоже на мой обычный диапазон. Даже мысленно я способна составить только короткие фразы.
– Ты помнишь, кто был с тобой? – офицер Плуммер не делает записи. Я обращаю на это внимание, но затем замечаю диктофон в ее кармане.
– Нет. Было тесно и жарко, что-то типа слэма. (Примеч. Слэм – действие публики на каком-нибудь мероприятии, при котором люди толкаются и врезаются друг в друга).
Понятия не имею, на что похож слэм, но лучше такое сравнение, чем вообще никакое.
– Что было дальше?
– Кто-то всунул мне в руки напиток, и я его выпила, – говорю я. – А потом я пошла искать мусорное ведро, но чувствовала себя очень уставшей.
Полли вздрагивает.
– Мне было трудно дышать, – говорю я. – В смысле, я не могла вспомнить. Я не могла найти ни ведра, ни Полли. Но я натолкнулась на парня.
– Как он выглядел? – говорит офицер Плуммер с надеждой в голосе. Полагаю, я хорошо справлялась до этого момента.
– Я не знаю, – спустя мгновенье отвечаю ей. Я хороша в запоминании расцветок, но лица никогда не задерживаются в моей голове. Я помню лицо Полли и Эйми, лица всех в своей команде, но лица остальных я даже и не пытаюсь запомнить. Это мой последний раз в лагере. Нет, это был мой последний раз в лагере. Я думала совсем о другом. – Я могла бы запомнить больше, но было темно, и не получилось. Я знаю, что должно было произойти дальше, но я не помню, где это было.
– Это побочный эффект от наркотика, который тебе дали, – говорит медсестра. Кажется, что она разрывается между желанием приблизиться ко мне, позаботиться обо мне, и оставаться так близко к двери, насколько это возможно, и продолжать делать свою работу. – Прости, милая.
– Ее память восстановится? – спрашивает Полли.
– На самом деле, я в этом не эксперт, – признается офицер Плуммер. – По большей части, я здесь, потому что…
Она замолкает, но мы все знаем окончание этой фразы. Мы у черта на куличках, слишком далеко от офицеров, которые обучены этим тонкостям, и, вероятно, она была единственной женщиной на дежурстве, когда они получили вызов.
– Все в порядке, – говорю ей. – Мы в порядке.
– Позвони мне, – говорит она, передавая мне свою визитку. – Позвони мне, если что-нибудь вспомнишь, или если захочешь поговорить, хорошо?
Полли кладет визитку на стол рядом с Jell-O, и офицер Плуммер уходит. Кэлдон и медсестра обмениваются взглядами, потом тренер подходит ближе ко мне.
– Хочешь узнать все подробности, Гермиона? – спрашивает она. Я никогда не слышала, чтобы она говорила так испуганно и неуверенно.
– Могу я узнать это от Полли? – шепчу я. Я такая жалкая, но будет хуже, если я услышу это от взрослых.
– Конечно, – говорит она. – Но есть еще кое-что. – Она колеблется несколько минут, потом делает глубокий вдох. – Они не могут сделать полную проверку на СНЭД (Примеч. СНЭД – сокращенно Сексуальное насилие и эксплуатация детей), – говорит она, и мне требуется мгновенье, чтобы осмыслить, что она назвала мне какую-то аббревиатуру. – Полли может объяснить тебе детали, если хочешь, но улики, взятые с тебя, были загрязнены. Лаборант была обеспокоена, что вместе с водой анализ ДНК не будет полным.
Я видела достаточно криминальных шоу, чтобы знать, что всегда что-нибудь остается. Я поцарапала его, или он оставил на мне следы, или еще что. Но если Кэлдон говорит «ничего нет», должно быть, так и есть.
– О! – говорю я. Не уверена, что еще я могу сказать на это. Полли будет точнее в деталях. Она всегда такая.
Кэлдон поднимает с подноса маленький пластмассовый стаканчик. Он стоял с другой стороны стола от Jell-O, поэтому до этого момента я его не видела.
– Это противозачаточные, на экстренный случай, – говорит она. Таблетки стучат о пластик. У нее трясутся руки.
– Полли, помоги мне сесть, – говорю я. – Мне не станет от них плохо?
– Немного, – отвечает медсестра. – Но все это время ты будешь находиться здесь.
Полли наливает еще воды, и передает мне кружку. Я быстро проглатываю таблетки и снова ложусь.
–Я буду снаружи, – говорит Кэлдон.
– А где Флори? – спрашиваю я. – И команда?
– Я отправила их домой, – говорит Кэлдон. – Они в порядке. Просто крикни, если я понадоблюсь.
– Вот тут есть вызов, – говорит медсестра, указав на кнопку, прикрепленную к моей кровати. – Нажми красную кнопку, и я буду рядом.
А потом мы остаемся одни, Полли и я. Я понимаю, что до сих пор не уверена, где именно мы находимся, хоть и предполагаю, что это больница в Пэрри Саунд. Полли протягивает мне мой Jell-O, и я автоматически ем его. Когда я заканчиваю, она забирается обратно ко мне на кровать, и я сворачиваюсь клубочком на своей стороне, так что мы лежим лицом к лицу. Как в детстве, когда у нас были совместные ночевки, и нам приходилось шептаться, потому что мы должны были спать, а взрослые находились прямо у нас за стеной.
