Текст книги "Глубокий омут (ЛП)"

Автор книги: Джуллиет Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Он притянул стул к ее постели, сел и ничего не сказал. Его тело дрожало от всего опыта, в нем до сих пор кипел адреналин, а его нервы были на пределе. Но он вернул ее. Наконец-то. Но реальность заключалась в том, что она больше не была той женщиной, которой была до того, как Дамас забрал ее.

– Кэтрин. Могу я тебе что-нибудь принести? Ты голодна? Может хочешь пить?

Он не был уверен, что найдет после всего этого времени, но она совсем не состарилась. Ни на один день. Когда она, наконец, заговорила, ее слова были не такими, как он ожидал.

– Что это был за пергамент, который ты дал Дамасу, чтобы заставить его отказаться от меня?

Джордж прочистил горло.

– Фотография.

– Что это?

Он забыл. Она не знала, что это такое.

– С тех пор, как тебя не было, было много изобретений. Одно из них – камера. Она делает точные изображения людей, стоящих перед ней. У нас была фотография брата Дамаса в нашем плену.

Она не ответила. Тишина растянулась, как полый ветер, по болоту. Джордж не знал, что для нее сделать и как ей помочь.

– Могу я тебе что-нибудь принести?

– Как долго меня не было?

– Очень долго.

Она повернулась к нему лицом, холодная маска скрывала женщину, которую он когда-то знал.

– Как долго?

– Сто лет.

Она закрыла глаза. Слеза проскользнула по ее щеке. Он встал и сделал шаг к ней, жаждая утешить ее.

– Не надо. – Она встретила его взгляд, ее маска была разбита в выражение глубокой боли. – Пожалуйста, не надо, – умоляла она, как покорная Дамаса.

Медленно он отступил и сел в кресло, хотя на это потребовалась вся его воля, чтобы не притянуть ее в свои объятия.

– Кэтрин. Мне жаль. Мне так жаль.

– Не говори. Пожалуйста. – Она снова отдалилась от него. Она не издала звука, но трясение плеч сказало ему достаточно. Он хотел рвать на себе волосы, рвать и метать, потому что он не мог ничего сделать, и потому что он в первые чувствовал себя таким беспомощным. Теперь, когда она, наконец, была в его доме, он понял, что она все еще не в безопасности.

Слишком долго. Дамас удерживал ее слишком долго. Тем не менее, если бы она была у него еще сто лет, Джордж все равно боролся бы за ее возвращение.

Бамаль был хитрым, уклоняясь от захвата в течение десятилетий.

Только после того, как они загнали в угол его слугу Доммиэля, который согласился помочь без особого принуждения, они, наконец, смогли загнать в тюрьму лорда демонов. Джордж знал, что Доммиэль не мог так легко согласиться, не имея своих скрытых мотивов. Но он бы отдал Доммиэлю все, что он бы пожелал, если бы попросил. Если бы на то пошло, он бы отдал ему весь кровавый мир. Все, что имело значение для него, это хрупкая женщина, лежащая в постели перед ним.

Теперь она была здесь. Но все еще не здесь.

Огонь трещал и заполнял тишину, которая была в комнате. Мышцы его тела наконец-то начали расслабляться. Он не спал несколько дней, зная, что время ее спасения близко. И наконец, он мог спать, спокойно зная, что она хоть немного, но рядом с ним.

Глава 32

Джордж

Он резко дернулся и проснулся, мгновенно потянувшись к мечу, и первое, что было у него на уме, было – Кэтрин. Она стояла у окна, одетая в шалфейно-зеленое платье, которое носила в первый день пребывания в Торнтоне. Он никогда не забудет, как она впервые выходила из кареты и вошла в его дом. Она по-видимому исследовала современную ванную комнату, где он оставил все необходимы для нее предметы для ухода. Ее волосы были расчесаны и убраны в одну длинную косу, переброшенную через плечо.

Не повернувшись к нему, она сказала.

– Я хочу увидеть Джейн.

Отсутствие каких-либо эмоций в ее голосе очень беспокоило его. Она была холодной и более отдаленной, чем накануне вечером. Но он понимал, что должен быть терпелив к ней.

– Кэтрин, мне жать, но она ее уже давно нет в живых.

– Я знаю, но я хочу увидеть ее.

Конечно кладбище было самым последним местом, куда бы он ее привел, но он не стал с ней спорить. Каждый ее шаг контролировался в течении столетия одним большим, эгоистичным куском дерьма. Ей нужно было почувствовать свободу в принятии своих решений. И в данный момент Джорджу нужно было отступить.

Он прошел через комнату, но остановился, не заходя в ее личное пространство. Он протянул к ней руку и стал ждать, пока она примет решение. Отвернувшись от окна, Кэтрин уставилась на его руку, а затем подняла свои глаза и посмотрела на него. Ее глаза были все такого же прекрасного зеленого цвета, как он помнил, но теперь их красоту омрачали огромные темные круги под ними. А ее худое лицо с впалыми щеками, показывали, как мало она ела все эти годы. Джордж сдержал себя от комментария, что прежде ей необходимо плотно покушать, или от других подобных слов, которые могли ее обидеть. Он напомнил себе, что ей необходимо время и пространство.

Хоть он и готовился к тому, что примерно найдет у Дамаса в его доме, но он не ожидал, что его так будут душить переживания за нее в новом мире, в который она должна была вернуться. И единственное, что сейчас он мог для нее сделать, это просто надеяться на лучшее и выполнить ее просьбу.

– Хорошо, давай я помогу нам с перемещением, – сказал он.

Казалось, что она размышляет, могла ли она доверять ему, или возможно она не хотела просеиваться. В любом случае, она приняла его руку, чем ненадолго успокоило его изнывающую душу. Они просеялись на кладбище Кенсал-Грин. Отпустив ее руку, он прошел по гравийной дорожке и повернул влево, идя уже знакомым для него путем. Проходя мимо высоких каменных крестов и ангельских скульптур, он привел их в конец аллеи, где рос вязь скрывающий три могилы. Его золотые листья шуршали на ветру, а махровый лишайник рос на неаккуратных надгробиях вдоль этой части старых могил.

Джордж остановился перед надгробием Джейн, где была простая, но верная эпитафия. «Джейн Энн Лэнгли, 7 апреля 1809 года – 10 октября 1881. Любимая мать и жена». Кэтрин опустилась на колени и протянула руку к выграненному имени своей давно умершей подруги.

– Она вышла за Гэнри.

– Да. Они поженились в том же году, когда ты… в год, когда познакомились в Торнтоне.

– Она была счастлива?

– Да, безусловно.

– Я так рада, – сказала она с печалью и радостью в голосе.

– Я наблюдал за ними время от времени, просто, чтобы убедиться, что с ними все хорошо.

Кэтрин посмотрела на него, и он заметил, что е ее глазах стояли непролитые слезы.

– У нее была семья?

– Три сына.

Она рассмеялась, хотя в этом звуке было больше горя, чем радости.

– Бьюсь об заклад, она была безумно занята с ними.

– Так и было, по крайней мере, я так видел.

– Моя милая Джейн, – снова проведя пальцами по камню, сказала Кэтрин. – И я пропустила все это, – она коснулась лепестка одной из лилий, которые лежали на надгробии. – Кто-то все еще заботиться о ней.

– Да, годовщина ее смерти только что прошла. Я стараюсь приезжать раз в год, в годовщину ее смерти. Не хочу вызывать подозрения, так как один из правнуков приходит на ее день рождения.

– Цветы от тебя?

Он кивнул, прижимая руки к бокам, борясь с желанием подойти к ней ближе и обнять ее.

– Я приходил потому, что ты не могла.

– Понятно, – вставая на ноги, сказала она. Она была одета в свое старое повседневное платье, которое не подходило ни под эту эпоху, ни под такую погоду.

– Я… – сказал он нерешительно, так как не знал, останется ли она довольна его словами. – Я писал ей письма, от твоего имени.

Кэтрин резко остановилась и повернулась. Но не сказала ни слова, явно ожидая от Джорджа продолжение его слов.

– Я писал ей письма два раза в год. В них я говорил, что ты жива и здорова, но не можешь вернуться в Лондон по очевидным причинам. Обезглавленное тело Клайда было найдено в лесу той ночью. И хотя полицейские заявили, что он был разорван дикими животными, его смерть долго не давала всем покоя, особенно опираясь на то, что ты тоже пропала. Поэтому я создал этот вымысел ради тебя и Джен, позволяя ей думать, что ты в порядке и счастлива.

Кэтрин оставалась неподвижна, молча глядя на кладбище.

– Надеюсь, ты не обижаешься на это.

– Джейн знает мою руку. Она не поверила бы, что письмо от меня.

– Я накладывал иллюзию. Это срабатывало.

Она кивала, но осталась в стороне.

– Я не должен был этого делать? – он тихо спросил.

– Нет, не знаю, – уклончиво ответила она, снова дрожа от холода.

– Ты возьмешь мое пальто? – спросил он.

Она покачала головой.

– Можем мы вернуться в Торнтон, пожалуйста?

Она была такой вежливой, такой тихой, но он чувствовал гнев, ярость, мучения и горечь, кипящие под поверхностью.

– Все, что хочешь.

Он сделал это, проведя их через темноту, радуясь ее возвращению в свою безопасную гавань. Вернувшись в свою спальню, она заняла свое место у окна, наблюдая, как шиферно-серое небо скользит над головой. По ее позе он мог сказать, что она хочет побыть одна, но мысленно он не мог это сделать.

– Мне здесь не место, – сказала она так тихо, что он ее почти не слышал.

Он сделал шаг ближе, но не слишком близко.

– Я понимаю, что это должно быть трудно.

Она обернулась, ужас был написан в каждой линии ее лица.

– Ты не можешь этого понять, никто не сможет этого понять.

Он застыл.

– Ты права, я не могу, но…

– Мне больше нет места.

– Это твое место.

– В Торнтоне? Что? Как твоя жена? – Она хмыкнула и покачала головой. – Я разрушена, Джордж.

Он подошел ближе, ему нужно было отчаянно удержать ее. Она отступила.

– Ты не разрушена, – сказал он, в ярости от того, что она даже подумала о таком. – Кэтрин, – начал он более мягко. – Я люблю тебя.

Все еще покачивая головой, она сказала:

– Не люби меня. Не надо, Джордж. Я… то, что я сделала… – она закрыла глаза, как будто чтобы отрезать память, и ударила кулаками по бокам.

– Мне все равно, что ты сделала.

– Да, – сказала она, встречая его взгляд, она все еще полна ужасов прошлого века. – Я не подхожу для тебя. Я больше никому не подхожу.

– Позволь мне…

– Не подходи ближе, – она вытянула руку перед ним. – Пожалуйста.

То, как она умоляла, дрожа перед ним, как будто он пренебрегает ее желаниями и навязывает ей что-то, разъедало его сердце. Он остановился там, где стоял, и впервые за всю свою многовековую жизнь он понятия не имел, что делать и как помочь этой женщине, которую он любил больше, чем дыхание в собственных легких.

Она сглотнула и повернулась к ванной.

– Я хотела бы принять ванну.

– Тебе нужна помощь с …

– Я разберусь.

Прежде чем она прошла через дверь, Джордж не мог не положить свои собственные грехи к ее ногам.

– Я пытался. Я так старался. Это заняло слишком много времени. Мне так чертовски жаль. Я так чертовски сожалею.

Ее нежная рука лежала на дверной раме, когда она посмотрела через плечо.

– Нет. Я потерялась в тот момент, когда взяла карету обратно в Харрон-Хаус. В тот момент, когда я покинула Торнтон, моя судьба была решена.

– Прости меня, Кэтрин. Пожалуйста. – Он услышал слова побежденного человека.

Она грустно улыбнулась, слеза стекла по ее бледной щеке.

– Я не могу, – сказала она мягко. – Я не могу простить ни одного из нас.

Его сердце, которое он хранил для нее, окончательно треснуло и разбилось, когда она закрыла дверь.

Глава 33

Джордж

Слушая, как вода заполняется в ванне из соседней комнаты, Джордж стоял на том месте, где закончился его мир. Он никогда не думал, что ему придется отпустить ее после того, как он спас ее из ада. Она была потеряна для него.

Он вырвался из комнаты и спустился по длинному коридору, вниз по лестнице и в свой кабинет. Ему было плевать, что он десятилетиями использовал алкоголь в качестве механизма преодоления, чтобы смягчить свою жесткую реальность, он схватил полупустую бутылку виски, обычно зарезервированную для Джуда, и пил прямо из горла, наслаждаясь ожогом в горле и животе. Он сделал глубокий вдох.

Она его не простит. Теперь он это знал. Она никогда его не простит.

– Черт! – Он закричал и бросил бутылку в камин, больше не имея возможности сдержать свою ярость.

Бутылка разбилась от столкновения со стеной, раскинув осколки по ковру перед камином. Джордж шел, расчесывая руками свои волосы, беспокойство наполняя его до краев.

– Этого просто не может быть, – пробормотал он.

Для чего ей нужно было прощать? Из-за того, что поддалась искушению хитрого принца демона? У нее не было шанса против него, особенно после того, как Джорджу потребовалось так много времени, чтобы освободить ее. Он знал, что произойдет. Каждую ночь, когда он действительно мог спать, он представлял ее в постели Дамаса, выполняющей его приказы. Он знал, что это факт, особенно, когда он начал получать подарки от злодея.

Первая посылка прибыла к воротам Торнтона через десять лет после исчезновения Кэтрин. Дункан нашел посылку и принес ее Джорджу в кабинет. Никакой записки, ничего. Только упаковка, завернутая в коричневую бумагу. Он развернул коробку и открыл крышку, чтобы найти белое платье, которое Кэтрин носила в ночь, когда она исчезла. Нижний подол был порван, но в остальном платье было нетронутым. Джордж упал на стул, потянул платье на колени и просто уставился на эти остатки, женщину, которую он не видел так много лет.

Десять лет спустя он получил второй пакет. Он нашел его сам, сидя у ворот, именно там, где был найден первый пакет. Он спрыгнул со своей лошади и разорвал пакет на месте. Подняв ее корсет из коробки, который она носила вместе с платьем, он упал на колени прямо на гравии, вдыхая ее аромат из мягкой ткани и впадая в темное отчаяние. Именно так, как хотел Дамас. Джордж не мог покинуть свою спальню в течение месяца, не пуская даже Джуда.

Когда он появился, Джуд принес известие о том, что Бамаль был замечен в Восточной Европе, недалеко от территории своего брата Владека. Гражданская война опустошала американские колонии, она была вплоть до Нового Орлеана, который, по-видимому, закрыл партию, которую Бамаль имел на своей плантации в течение десятилетий. Он оставил Доммиэля ответственным, пока бродил по миру в поисках более благоприятной среды.

Джордж, наконец, возродился, получив наводящий на размышления подарок от Джуда, зная, что если демон отправляет ему мучительные подарки, то Кэтрин была жива и здорова, даже в недрах ада. Это было то, за что можно было держаться.

Его бывший мальчик-конюх Даниэль, стал распорядителем поместья, он был полностью взрослым мужчиной с женой и жил в доме, перестроенном там, где был старый коттедж смотрителя. Джордж колебался, когда Дэниел попросил разрешения снести коттедж, так как воспоминания о Кэтрин все еще оставались там. Но когда он наблюдал, как падают финальные доски, и структура нового дома возводится вокруг оригинального каменного камина, внутри его осветила свежая искра решимости. Надежда, что он сможет найти ее, что он это сделает, и он сможет восстановить их совместную жизнь, как они планировали до того, как Дамас забрал у них все это.

Он и Джуд отправились в Россию, чтобы найти Бамала. Их погоня началась и продолжалась до второго десятилетия двадцатого века, когда они, наконец, захватили его в Новом Орлеане, где все началось.

За все это время он получил еще один подарок.

Джордж перестал возвращаться в Торнтон, зная, что его отсутствие старения напугает жителей деревни и даже его собственных слуг. Только Дункан и Дэниел когда-либо знали, что он не полностью человек, но служил высшей силе всегда. Он вернулся на похороны Дункана, но наблюдал только издалека, навещая Дэниела, когда тот был один.

Иногда он просеивался в Торнтон ночью и ходил по земле, к которой хотел вернуться, в частности, отслеживая шаги, которые он предпринял с Кэтрин, чтобы вспомнить любовь, которой они делились в течение нескольких коротких дней.

Однажды в 1888 году Джордж получил письмо, а также еще запечатанный конверт от Даниэля, которому сейчас за семьдесят, доставленный к себе домой в Париж, который он использовал в качестве базы между миссиями, на которые он и Джуд отправились. Почерк Дэниела был более шатким, чем в последнем письме, и Джордж отметил, что ему скоро нужно будет поговорить с сыном Дэниела, Эдвардом, о том, чтобы стать новым распорядителем Торнтона. Он поклялся не возвращаться в свой любимый дом, пока не найдет Кэтрин и не привезет ее с собой домой.

В письме говорилось о новостях Торнтона, что все хорошо с поместьем и что собственный сын и внук Дэниела работали вместе с ним. Он закончил постскриптумом, что этот конверт, адресованный ему, был найден его внуком Джоном, когда он играл у парадных ворот. Джордж разорвал конверт, запечатанный черным воском, штампованный в форме D.

В конверте была одна фотография. Он видел постановку портретов, серьезных позеров для этого нового изобретения. Но он не видел такой фотографии. В оттенках черного, белого и серого была обнаженная форма его любви, спящая на массивной кровати, ее длинные светлые волосы разметались по подушке на кровати, ее лицо было расположено в профиль и было безмятежным. Он часами смотрел на фотографию, запоминая каждый ее изгиб, пока не понял, что начинает сходить с ума. Когда первые лучи солнечного света прорвались в окно, он зажег свечу у себя у постели и сжег фотографию, уронив ее на стол и наблюдал, как углы свернулись и горят внутри, пока не исчезло изображение того, что Дамас держал в своих крепких руках.

Все эти воспоминания о его прошлой боли заполнили его внутри. Да, она имела право злиться и причинять боль, но он отказался позволить ей жить со стыдом, что он разделял столько же, сколько и она. И он был бы проклят, прежде чем позволил ей уйти от него, как будто ничего не происходило, как будто то, что они чувствовали друг к другу, не было реальным, правдивым и хорошим.

Он открыл дверь в кабинет, наполовину просеялся, наполовину побежал обратно в ее спальню. Она все еще была в ванной с закрытой дверью, когда он бросился в комнату. Рванув в дверь ванной комнаты, он позвал.

– Кэтрин. Я должен поговорить с тобой.

Он снова постучал.

– Кэтрин? Ответь мне. Я знаю, что ты злишься на меня и на весь чертов мир, но мы должны поговорить.

Он стучал, стучал и стучал.

Нет ответа.

Глубокий ужас схватил его за горло. Она заперла дверь. Он просеялся за дверь и нашел ее в ванне, обе руки широко распростерты, как крылья, ее кровь стекала от раны на запястье, зеркало, разбитое в раковине, острый осколок, ее оружие самоубийства, упало на плитку.

– Нет!

Он вытащил ее из ванны, выплескивая окровавленную воду на себя и пол.

– Нет, черт возьми! Я тебя не отпущу.

Он просеялся прямо к камням Дартмура, все еще шепча ей.

– Я не позволю тебе умереть. Ты не можешь оставить меня, любовь моя.

Он сел, обнимая ее мокрое, кровоточащее, безжизненное тело на руках, и кричал в небеса:

– Уриэль!!!

Он не мог удержать свои слезы, наблюдая, как все больше крови выливается из ее вен на холодную землю и на него.

Архангел просеялся с неба и приземлился с большим хлопаньем своих могущественных крыльев. Он ничего не сказал, просто принял очевидное.

– Спаси ее, Уриэль, – умолял он, задыхаясь от паники, заполняющей его горло.

– Она уже мертва.

– Нет, это не так. У нее слабый пульс.

Уриэль встал на колени перед Джорджем и положил руку на рану Кэтрин, на его лице было выражение глубокой печали.

– Она не хочет жить, мой друг.

– Ты этого не знаешь. Сделай ее… сделай ее одной из нас.

– Ты знаешь правила. Она должна совершить смертный грех, который ей нужно искупить.

– Она уже это сделала. Она покончила с собой.

– Она должна дать согласие на покаяние, которое будет выплачивать как член Доминус Деменум.

– Я даю за нее согласие.

– Это так не работает, Джордж.

– Черт бы тебя побрал, архангел. Если ты не спасешь ее прямо сейчас, прежде чем ее пульс ускользнет, я уничтожу себя и присоединюсь к ней в аду, и оставлю этот забытый Богом человеческий мир, чтобы вы могли защищаться самостоятельно.

Джордж знал, что Уриэль, вероятно, может положиться на Иуду, чтобы командовать охотниками, хотя тьма в Иудее часто приводила его с более праведного пути. Тем не менее, эта угроза заключалась не в том, кто будет командовать. Угроза Джорджа означала, что он бы проклинал себя на каком-то более низком уровне ада, Эребуса, самого темного царства из всех, если бы он покончил с собой. Так же, как женщина в его руках будет бродить там, если ей удастся покончить жизнь самоубийством. И независимо от того, насколько отдаленным казался архангел, его связь с Джорджом была настоящей дружбой.

Четкий взгляд Уриэля поднялся от Кэтрин к Джорджу.

– Хорошо. Но ты будешь нести вину за нее, когда она вернётся к жизни, не выбранной ей.

– Согласен. Теперь сделай это. Прежде чем она уйдет.

– Положи ее.

Джордж ненавидел это, но положил ее на холодную землю, трава была редкой и жесткой в октябре, но комфорт не имел большого значения. Он расположил ее на спине, руки по бокам, кровотечение прекратилось, так как ее пульс замедлился почти до нуля.

Так же, как Джордж видел десятки раз, он наблюдал, как Уриэль встал на колени над ней, положив одну ладонь на грудь, другую на живот Кэтрин. Он начал повторять одну фразу снова и снова в плавном ритме.

– «Ignis caeli venite ad me» (прим. Огонь небесный приходит ко мне).

Тело Уриэля ярко пылало внутренним пламенем, когда он излил свою силу в Кэтрин. Ее бледная, тонкая форма загорелась золотым огнем, когда она сожгла тьму внутри. Ее спина изогнулась, рот открылся в агонии, когда сила Фламмы побежала по ее венам.

Уриэль продолжал повторять, затаив дыхание, пока не отпустил ее, убрав руки от ее груди и живота. Эфирное пламя медленно исчезло, оставляя ее тело сияющим силой и светом. Архангел наклонился вперед, засунув руку под голову, и прижал губы к ней, давая ей поцелуй силы, давая ей возможность просеиваться.

Джордж не сказал, что у нее будет возможность оставить его, если она захочет. И принуждение вечности рабства, борьба с теми, кто омрачил ее душу, может быть тем, что отделило ее от него навсегда. Он сделал этот выбор за нее, не в силах позволить ей ускользнуть в забвение. Он не мог ее отпустить. Он обещал защитить ее. И он этого не сделал. Он не собирался позволить ее душе быть брошенной в Эребус, чтобы бродить по огромным глубинам ада в одиночку в течение вечности.

Архангел встал, открывая крылья для полета.

– Ты ответственный за нее, Джордж, – его тон был острым и серьезным.

– Я знаю.

– Она не простит тебя за это.

Он уставился на женщину, которую любил, он видел, как жизнь снова наполняла ее тело.

– Я знаю.

После этого ангел пролетел вверх на несколько ярдов, прежде чем исчезнуть в свете. Джордж отвез Кэтрин обратно в Торнтон и одел ее в ночную рубашку. Ее кожа светилась золотым блеском, когда ангельская сила начала протекать через ее тело. Вид был ослепительным и красивым. Но он понимал, что вероятно он видит это в последний раз.

Он взял ее руку в свою, изучая нижнюю часть ее запястья, там отражались тонкие шрамы от кандалов Дамаса, и еще одни зубчатые от ее попытки сбежать из этого мира. Он нежно поцеловал там и задался вопросом, узнает ли она когда-нибудь, как глубоко, как преданно, как верно он ее любил.