Текст книги "Соловей (ЛП)"

Автор книги: Джослин Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Дарси была в восторге от очаровательного пятнистого олененка, когда заметила, что Мика опустился на колени у края пруда, с отсутствующим взглядом. Его ладони были прижаты к траве, словно он пытался почувствовать сердцебиение земли.

Она потянулась к нему, но отпрянула, не дождавшись ответа. Что-то в этом месте уносило его прочь, и она пока не хотела возвращать его обратно.

– Моя мама стояла здесь на коленях рядом со мной, когда мне было около десяти, – сказал он. – Я до сих пор чувствую запах ее духов. Слышу ее крик, когда лягушка, которую я показывал, запрыгнула ей в волосы. – Мика рассмеялся, но это был грустный смех. – Я всегда думал, что приехал сюда, чтобы забыть их, но ошибался. Я здесь, чтобы помнить. Это было единственное место, где мог бы побыть наедине.

Дарси молча опустилась на колени рядом с ним и заправила ему за ухо выбившуюся прядь, чтобы он знал, что она здесь, с ним.

Он поднял камень размером с кулак и покатал его в руках, затем положил на ладонь, обхватив двумя пальцами.

– Фернандо любил бейсбол. До сих пор я не вспоминал об этом. Он пробирался в нашу палатку после того, как его отец… Он приносил еду, спрятанную в маленьком ранце под рубашкой. Кормил меня своими руками. Он был кожа да кости, но все равно кормил нас. Возможно, из своей тарелки или украденной еды, зная, что отец побьет его, если поймает.

Губы Мика изогнулись в причудливой улыбке.

– Когда он сказал, что ему нравится бейсбол, я попросил его принести мне что-нибудь круглое, и я показал бы ему, как бросать мяч. Он заплакал сразу на следующий же вечер. По выражению его лица… можно было подумать, что я предложил ему билет в рай.

Он говорил о Фернандо сам, с той глубиной чувств, которую отец проявлял бы к сыну. Он любил его целиком и полностью. Мысли Дарси понеслись по темной дороге к единственной трагедии, которая могла причинить Мике столько душевной боли. Фернандо не смог выбраться из лагеря, и Мика решил, что это его вина. Но этого не могло быть. Она бы в это не поверила.

Девушка сглотнула комок в горле, ошеломленная его личными муками, которые он обнажал перед ней. Вот и все. Человек за стенами, наконец-то, вышел наружу, и тот, кого он показывал миру, возможно, даже не осознавал этого. Она не могла отвести взгляд, ни сейчас, никогда-либо вообще.

– Ты подарил ему счастье, Мика, – прошептала она, – пусть даже ненадолго. Ты дал ему возможность побыть ребенком, а для него это был редкий и чудесный подарок.

Он грациозно поднялся на ноги, выпрямившись во весь рост. Его взгляд прошелся по деревьям, прежде чем остановился на ней. Его зрачки расширились, когда он протянул руку и кончиками пальцев убрал ее волосы назад, словно удивляясь, обнаружив ее там.

Она переплела свои пальцы с его, поднесла его руку к губам и поцеловала.

– Я здесь.

– Потанцуешь со мной? – Взяв ее за руку, он обхватил ее свободной рукой за спину и притянул к себе.

– Что, прямо здесь? Здесь же нет музыки. – Хоть она не понимала, что происходит в его голове, все равно позволила ему двигать своим телом под мягкую мелодию, льющуюся с его губ. Это была призрачная мелодия, полная эмоций. Она склонила голову к его уху, прижалась губами к его горлу, позволяя унести себя в его объятия.

Лес исчез. Под ее ногами была не трава, а бальный зал. Дарси стала принцессой в объятиях своего принца.

– Это было прекрасно, – сказала она, когда он закончил. – Что за песню ты напевал?

– Старая народно-венесуэльская, любимая песня моей матери. Отец иногда приходил домой, не сказав никому ни слова. Ставил один из ее альбомов на свой старый проигрыватель, кружил мою маму посреди нашей гостиной, и к концу песни я видел, как с него исчезает напряжение. – Он легонько подтолкнул ее в сторону и закружил. Дарси рассмеялась, когда он резко притянул ее к себе и прикоснулся губами к ее виску.

– Долгие годы я гадал, что за волшебство таят в себе их танцы, и однажды спросил его. Он сказал: «Сынок, бывают моменты, когда жизнь похожа на войну, и все, что ты хочешь сделать, – это обнять свою любовь на несколько минут. Но ты же не хочешь, чтобы она считала тебя слабаком, ведь ты ее защитник. Поэтому, когда мне нужен повод, чтобы заключить твою маму в свои объятия, я приглашаю ее на танец. Неважно, злится она, грустит или сыта мной по горло; когда я протягиваю ей руку, она берет ее, и земля, по которой иду, снова становится твердой. Однажды ты это поймешь.

– На следующий день я попросил маму научить меня танцевать. Мы танцевали на автобусной остановке перед школой в тот день, когда у грузовика отказали тормоза и он забрал ее у меня. – Рука Мика крепко сжала ее бедро. – Я всегда удивлялся, почему они исчезали на час или два после этого. И только повзрослев, я понял это.

– Они заканчивали свой танец влюбленных. – Дарси откинулась назад, чтобы видеть выражение его лица, и провела рукой по его затылку. В чертах его красивого лица она нашла не только печаль, но и неистовую радость. Она нежно поцеловала мужчину, отчаянно желая задать тысячу вопросов о его родителях, но сейчас было не время. Она чувствовала огромную честь разделять этот момент с ним, в его священном месте.

Мика покрыл поцелуями ее подбородок, уткнулся носом ей в ухо и крепко сжал ее.

– Нам, наверное, пора возвращаться. Гулять по этому озеру после наступления темноты – тот ещё квест.

Они шли рука об руку к каякам. Он рассказывал о фонде и предстоящем сборе средств. Чем дальше они удалялись от бобрового пруда, тем более безличным становился разговор, словно душевная беседа, которой они наслаждались, сменялась безмолвием. Ее охватило сожаление. Она не знала, как развеять его опасения по поводу того, что напишет обличительную статью, и при этом не оправдываясь и не усугубляя ситуацию.

Когда они привязали байдарки к причалу у коттеджа и вышли из них, она заметила, что Мика снова потирает руку, как тогда, в своем офисе.

– Пойдем со мной, – сказала она, взяв его за здоровую руку. – Я попробую помочь.

Он нахмурился.

– Помочь с чем?

– Ты знаешь. Одна из моих соседок по комнате в университете проходила курс массажной терапии. Я кое-чему научилась у нее.

– Я в порядке.

– Конечно, я ничего не говорю. Именно поэтому ты прижимаешь руку к животу, потому что это потрясающее ощущение. Ну же, перестань волочить ноги. Я бы заставила тебя за мной гнаться, но не хочу, чтобы кто-то из нас снова разбил себе колено на твоей дурацкой лестнице.

Наконец, он сдался и улыбнулся, указывая рукой на тропинку.

– Я был бы безумцем, если бы отказался от массажа красивой женщины. А продолжение тоже будет?

Она игриво ударила его по плечу.

– Продолжай в том же духе говорить гадости, и вместо массажа я сделаю так, что твоя вторая рука будет болеть так сильно, что забудешь про эту.

Оказавшись в доме, Дарси провела его хихикающую задницу вокруг хижины в заднюю часть и указала на один из стульев с более прямой спинкой у стола.

– Сядь.

– Может, мне еще порычать? – Он сел и наклонился вперед, словно готовился броситься на нее, а она обошла его сзади.

– К тому времени, как я с тобой закончу, тебе повезет, если ты сможешь рычать. Но обещаю, что после этого ты будешь чувствовать себя лучше, особенно после того, как затащу твою задницу в горячую ванну. – Она перекинула его спутанные волосы на другое плечо и заставила его откинуться на спину.

– Пытаешься раздеть меня, ты… ох… – Его голос перешел в стон, когда она вдавила большой палец в мышцу его плеча и провела вверх по шее.

– У меня тоже иногда болит спина и нога, – говорит она, не обращая внимания на то, что Мика снова скрылся за маской бога секса. Теперь, когда она увидела его сердце у пруда, это уже не так беспокоило ее. Знать, что он был там такой чудесный, настоящий и прекрасный, было достаточно. – Наверное, наше тело хочет напомнить нам, каково это – чувствовать боль, чтобы мы не подвергали его этой агонии снова.

– Как это может быть так больно и в то же время так приятно? – Проклятия и стоны вырывались из его уст, пока она спускалась по его согнутой руке к кончикам пальцев и снова поднималась вверх, радуясь, когда напряжение немного ослабло. Она принялась за его шею и верхнюю часть спины, держа свободную руку спереди, чтобы пресечь его попытки вырваться.

Когда он, наконец, сдался и расслабился под ее ладонями, она принялась работать усерднее, охваченная пьянящим чувством радости от того, что может сделать это для него. Как бабушка так часто делала для дедушки. Выбросив из головы эту странную мысль, она подсунула руку под его подбородок и подняла вверх, чтобы выровнять его лицо со своим.

– Лучше? – спросила она.

Он смотрел на нее с тем же удивлением и ужасом, что и вчера, после приступа тревоги, и тогда, у пруда.

– Твое прикосновения волшебны, – прошептал он. – Что бы я вообще без тебя делал?

У нее внутри все сжалось, и она отпрянула от его тепла.

– Ничего особенного. А теперь иди в ванную. Тепло еще больше расслабит эти узлы. И, думаю, на завтра нам нужно отказаться от каякинга. Напряжение и гребля не очень полезны для твоей руки.

Он вскочил, схватил ее за лицо и целовал до тех пор, пока у нее не подкосились ноги.

– Присоединяйся ко мне.

Это был не вопрос, но она не ответила, потому что внезапное снятие с него рубашки высосало воздух из атмосферы и заставило ее челюсть отвиснуть. И только когда он расстегнул шорты и бросил их к ногам, глядя на нее с озорством и сексуальным интересом, она пришла в себя.

– О, Боже правый! – Она резко обернулась. – Я просто… я только надену купальник и пойду поплаваю. Сегодня на удивление приятная погода, – пробормотала она и взбежала по ступенькам в коттедж.

Глава 16

Мика опустился в горячую бурлящую воду, плавая в неестественном спокойствии и окруженный защитным слоем оцепенения. Он не понимал, зачем взял Дарси в свой оазис. И почему его мысли обратились к Фернандо в единственном месте, где его не терзали призраки родителей. Как много из того, что она увидела, попадет в газету на следующей неделе?

Иисус.

Страх от всего, что он сделал и сказал, казался внешним, приглушенным, словно ощущал его изнутри толстого стеклянного пузыря. То, как она смотрела на него, создавало ложное ощущение защищенности. У пруда, в окружении деревьев, с пением птиц, звучавшим так сладко в его ушах, ощущения обострились. Ее волосы касались его подбородка. Мягкая тяжесть ее грудей к его груди. Движения ее тела в унисон с его, когда они танцевали, будто стали одним телом, в совершенном взаимопонимании.

На ее лице не было ни капли жалости. Ни намека на злобу в душе, пылающей внутри. Если она играла с ним, то у нее это получалось чертовски хорошо, даже лучше, чем у него.

Дверь во внутренний дворик открылась, и на террасу вышла Дарси в самом необычном купальнике, который он когда-либо видел. Он был черным, не совсем цельным и не совсем бикини, а где-то между, с отрезком ткани, соединяющим верх и низ по средней линии живота. Завязки на бедрах и под мышками фиксировали его, и, хотя он был более закрыт, чем бикини, это было как-то сексуальнее. Стоило потянуть завязки, и ткань легко сползала бы.

Он думал не о сексе – или не только о сексе, учитывая, что внезапно ощутил нарастающую тяжесть между ног, – а о том, чтобы обнажить ее, как она обнажила его. Ему пришло в голову, что она выбрала именно этот костюм, чтобы скрыть шрамы на спине.

Она включила душ под открытым небом, пристроенный к боковой стенке коттеджа, и встала под струю. Наклонив голову в профиль, она запустила пальцы в волосы, убирая их с лица. В такой позе ее спина выгнулась, подчеркнув искусно изогнутую попку, и впервые он ощутил всю силу ее тела.

К тому времени как она, старательно избегая его взгляда, пронеслась по террасе и нырнула в глубокую часть бассейна, Мика страдал от пульсирующего стояка. Ему отчаянно хотелось провести ночь, отыскивая на этом впечатляющем теле все места, которые заставят ее вздыхать и извиваться от его прикосновений.

Это не был бы трах в темноте, и он бы не ускользнул с очередной порцией гнили в душе, ничего не сказав. Привязанность к ней была слишком сильной и становилась все крепче. Если бы она была кем-то другим, а не репортером, и он не был бы потерянным человеком… Почему он вообще об этом думал?

В последний раз, когда врата его сердца были открыты, потеря двух самых дорогих ему людей уничтожила его. Влюбленность в представительницу прессы закончилась бы катастрофой, если бы он вообще был способен на такое. Не так ли? Особенно когда она услышит остальную часть его истории.

Что было к лучшему. Они были теми, кем были, и такая жизнь была не для него.

– Мика? – Судя по тому, что в голосе Дарси прозвучала настоятельная просьба, она уже давно пыталась привлечь его внимание. – У тебя все в порядке? – Она подошла к краю бассейна через короткий участок террасы, отделявший ее от гидромассажного джакузи.

Он не знал, как ответить, поэтому улыбнулся и сказал:

– Все хорошо.

Вода стекала с ее длинных ресниц, оставляя мокрые дорожки на щеках.

– Все, что произошло сегодня, касается только нас с тобой, если ты хмурился из-за этого сейчас. Я рада, что мне удалось познакомиться с настоящим Микой, хоть и ненадолго. Я никогда этого не забуду. Но это не значит, что собираюсь снова поднимать эту тему или спрашивать тебя о чем-то, что ты мне рассказал, пока были там. У меня такое чувство, что ты не хотел говорить некоторые из этих вещей, особенно одному из стервятников.

Напряжение исчезло, и он понял, что не только ее умелые руки вытеснили боль из его руки, но и просто ее близость.

– Не называй себя так. Еще раз так сделаешь, и я перекину тебя себе на плечо. – Снова эта улыбка, невинная, раскованная, с ноткой озорства.

– Сначала тебе придется меня догнать, а я бегаю гораздо быстрее, чем управляю гребней, чтоб ты знал. – Ее ресницы опустились ниже, и она указала на него. – И не вздумай думать о чем-то порочном, пока ты голый.

– Тогда тебе лучше закрыть глаза или принести полотенце из шкафа, потому что я выхожу.

Она сглотнула, ее кожа порозовела.

– Оставайся здесь. – Толчок сильных рук вытащил его тело из воды. Мика наблюдал за завораживающим покачиванием ее задницы, пока она доставала из шкафа черное полотенце и возвращалась, глядя на все, кроме него.

Он встал и спустился по ступенькам, смеясь, когда она закрыла глаза и протянула ему полотенце. Он обернул им бедра, заправив уголок, чтобы закрепить его, и подошел к ней вплотную.

– Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты терпела мои перепады настроения. На кухне в тот день, когда я потерял хватку, во время моих непрекращающихся и неуместных попыток соблазнения, сегодня у пруда, и когда твои руки оказались эффективнее наркотиков.

Ее ресницы высоко поднялись, когда она посмотрела на него, и улыбка искривила ее глаза, прежде чем она поджала губы.

– Несмотря на скомканное начало, – сказала она, прижимая ладонь к его груди, – думаю, этот день только что вошел в десятку лучших дней в моей жизни.

Мика обнял ее, и сердце его бешено забилось, когда она придвинулась ближе и наклонила голову, чтобы прижаться к его плечу.

– Я думал, что знаю, что такое хорошие дни, но, кажется, нужно начать новый список, начиная с сегодняшнего. – И она начала отсчитывать в обратном порядке с того момента, как вошла в его кабинет. Проклятье, она серьезно заморочила ему голову.

Наступила пауза, когда ее мышцы напряглись.

– Вау, тебе действительно нужно чаще выходить на улицу. Я заставила тебя говорить о вещах, после которых опытный солдат свернулся бы в клубок и плакал целый месяц, а мы спорили без остановки. Ты даже не переспал со мной, несмотря на свое очарование.

– Мне нравится с тобой спорить. – Мика поддался вперед, кончиками пальцев приподнял ее подбородок и поцеловал в лоб, в розовое местечко над глазом, а затем оставил долгий, томительный поцелуй на ее губах. Ее протестующий вздох, когда он не стал углубляться, прозвучал для его ушей как первая нота симфонии.

Не пытаясь скрыть своего удовлетворения, он переплел их пальцы и отступил на шаг.

– У меня есть идеальное завершение для сегодняшнего дня, – сказал он.

Ее губы сошлись и сомкнулись снова, прежде чем она сузила глаза.

– Что ты ещё придумал?

– Я не мог уснуть прошлой ночью, поэтому встал и приготовил тот чизкейк, который обещал тебе.

Она застонала и прикусила губу.

– Последний, кто окажется на кухне, моет посуду. – А потом она бросилась к лестнице.

Наполовину боясь, что она споткнется и снова поранится, а с другой стороны, воодушевленный ее поступком, Мика помчался за ней, придерживая полотенце, чтобы оно не упало. Однажды он споткнулся и чуть не упал, когда спускался по лестнице перепрыгивая через две ступеньки, вытянув длинные стройные ноги, чтобы подразнить его.

На этот раз она победила честно, добравшись до холодильника и подбросив призрачный футбольный мяч так, словно только что выиграла Суперкубок. Охваченный не поддающимся описанием чувством, сияющим в нем подобно солнечному свету, он подхватил ее за талию, закружил и усадил прелестную попку на кухонную стойку, на этот раз отстранившись, прежде чем снова беспомощно вцепиться в нее.

Она заставила его захотеть стать лучше, хотя бы до тех пор, пока их неделя не подошла к концу. Не путем каких-то сознательных действий, а просто будучи той, кем была, – женщиной, которая стоила усилий.

– А ты быстрая, – сказал он. – Впечатляет. Сколько пирожных ты хочешь съесть на этот раз?

– Я не часто такое ем. Просто наслаждаюсь едой; почему это так важно для тебя? – Она прикусила губу, и он поборол желание заменить ее зубы своими.

– Очевидно, ты никогда не замечала, как ты ешь. К этому должен быть прикреплен рейтинг «Х». (рейтинг фильма, который указывает на то, что фильм содержит контент, который считается подходящим только для взрослых) – Усмехнувшись, он отвернулся от ее сердитого взгляда, одной рукой достал чизкейк, а другой провел по нему, как ведущий игрового шоу. – Вуаля, оргазм на блюдечке. Возьмем ложки или хочешь зарыться лицом и вылизать его? – Именно так он хотел сделать с ней.

Ее взгляд остановился на торте. Чтобы доказать свою правоту, он двигал его вправо и влево, пока она не заметила, что следит за ним, и не застонала.

– Ложки, – сказала она, уже наполовину потерявшись в кулинарном восторге.

Если уж она так легко отдалась десерту, то какой же будет во время страсти? Силой природы, способной либо вернуть его веру, либо сровнять с землей. От ее образа, лежащей на нем сверху, смотрящей на него сверху-вниз из-под полуприкрытых век, когда ее скользкое тело накрывает его, его член снова напрягся.

Прежде чем Дарси заметила его состояние, он поставил торт рядом с ней, взял ложки и опустился на один из табуретов. Дарси соскользнула с островка и села рядом с ним, не теряя времени, взяла ложку и погрузила ее в торт.

– Ты правда не против, если мы будем есть прямо из тарелки, как парочка детей, тайком пробирающих за лакомством посреди ночи? Ты уже знаешь, что без добавки я не обойдусь.

– Мы единственные, кто это съест, и мы уже попробовали друг друга, так что же тут плохого? – Он откусил кусочек, застонав, когда сливочное лакомство заскользило по его языку, как шелк. Если бы только она позволила ему испробовать свой вкус… Когда она просто смотрела на него, ее грудь вздымалась все сильнее от учащенного дыхания, он снова наполнил свою ложку. Он прикоснулся ею к губам, оставив лишь небольшую капельку на верхней губе. Дарси облизнула губы, высовывая кончик языка. Ее темные ресницы упали, словно кружево, на ее бледную кожу, и из глубин ее груди вырвался стон.

От ее вида он потерял дар речи, а его полотенце грозило развязаться под усиливающим давлением. Его мир сузился до нее, этих губ и ресниц.

Оставив ложку, он подцепил пальцем кусочек чизкейка и поднес его к ее губам. В тот же миг она открыла рот и провела языком по его пальцу, не колеблясь, прежде чем втянуть его во влажный жар своего рта. Ее руки поднялись и обхватили палец Мика, удерживая его, пока она сосала с него чизкейк, и не отпускала его до тех пор, пока не вылизала дочиста все взбитые сливки.

Сладкая мать милосердия.

Еще немного, и он бы кончил прямо там, – другая его часть была уверена, что она просто помогала. Пульсация в яйцах эхом отдавалась в ушах вместе со звуком приливающей к югу крови. Сердце колотилось о ребра с удвоенной силой, но разум оставался тихим и светлым пространством, в котором была только одна мысль: Дарси. И как она разозлится, когда поймет, что он снова перешел черту их притяжения.

Прочистив горло, он взял ложку и снова принялся за пирог.

– Вкусно, – сказал он, сосредоточившись на клубнике, а не на румянце на ее коже и глубоком дыхании.

Через мгновение она зашевелилась в его периферийном зрении и молча пошла за добавкой. Пытается сдержать свой пыл? Или остудить тлеющие угли, которые он когда-то подкинул в пламя, которого она не хотела?

– Это определенно самый невероятный торт, который я когда-либо пробовала. Ладно, думаю, этот день перешел из десятки в тройку лучших. Может, даже на первое место.