Текст книги "Соловей (ЛП)"
Автор книги: Джослин Адамс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 22
Мика наблюдал за тем, как паника покидает тело Дарси, когда она приходит в себя. Ее глаза закрыты, но она перестала обнимать себя.
До этого момента он не понимал, почему для него так важно, чтобы она подняла эту тему. Теперь все было ясно. Он не хотел сбивать с толку чувствительную женщину, которой не нравятся фильмы ужасов.
Когда она, наконец, подняла ресницы, пошел мелкий дождь. На него смотрели гнев и непоколебимая решимость. Злость была не конкретно из-за него, а от его действий. Именно такой она предстала перед ним, когда ворвалась в его кабинет.
– Как тебе удалось сбежать из лагеря? – спросила она, понизив голос, – и какое отношение к этому имеет Фернандо?
Вот оно. Дверь в ад открыта, и эта сильная женщина собиралась пройти через нее вместе с ним.
– Пойдем со мной. – Он подошел к шезлонгу, ободренный тем, что она ждет, пока он освободит для нее место, и сел на край шезлонга, подтянув колени так, чтобы она оказалась лицом к нему. Прижатие ее голени к его ноге стало для Мика тем самым связующим звеном, которое помогло ему вернуться в настоящее.
– Бывают дни, когда я одновременно благодарен и зол за то, что оказался в тот день в колумбийском кафе, – начал он. – Час в одну сторону, тяга к другой еде, черт возьми, если бы мой рейс обратно в Торонто не задержали, меня бы там не было, когда те вооруженные люди пришли искать британцев, за которыми они охотились. Возможно, это была судьба.
– Мика…
– Пожалуйста, просто выслушай. Сейчас я понимаю, что если бы этого не случилось, то никогда бы не стал тем, кем должен был.
– Прости. Продолжай.
– Они вырубили меня прикладом одной из своих винтовок, потому что я сопротивлялся, – продолжил он, закрыв глаза, потому что не мог видеть ее неминуемого отвращения. – Я очнулся в вонючей палатке с пульсирующей болью в голове, окруженный испуганными лицами, которые узнал по кафе. Помню, подумал, у них у всех есть семьи, которые будут безумно волноваться, и никому не будет дела до моей смерти. Это было опустошающе, но в то же время придавало сил.
– Вот почему ты попросил Фернандо прирезать тебя, а не их. Потому что считал, что заслуживаешь этого, и чтобы пощадить других. – Она положила свои ладони на один из его сжатых кулаков, и Мика вздрогнул.
– И чтобы избавить мальчика от необходимости выбирать. – Только рука Дарси, сжимающая его собственную, не дала ему раствориться в воспоминаниях. – Хотя он вздрагивал, пока… пока это происходило, Фернандо сдерживал эмоции. Но когда посреди ночи пробрался обратно в палатку с медицинскими принадлежностями, он плакал. Он аккуратно вымыл меня и прошептал по-испански, что ему очень жаль. У меня мелькнула идиотская мысль, что Бог специально это сделал, и именно поэтому я родился у родителей, чтобы они научили меня языку, который помог понимать Фернандо.
Именно тогда я прозрел. Вот этот мальчик, проживший ужасную жизнь с отцом-психопатом, все же нашел в себе силы пережить это. Он заботился о совершенно незнакомых людях, несмотря на риск для себя. Мне было так стыдно.
Каждый день его отец каким-то образом мучил нас. Каждую ночь Фернандо приходил и заботился о нас. Выказывание доброты после такой боли было неописуемым. Он говорил о том, что хочет играть в бейсбол и узнать, что случилось с его матерью, которая исчезла после его рождения. Я пообещал помочь ему найти ее, и он развязывал меня каждую ночь, чтобы мы могли поиграть в мяч камнем, который он прятал под одним из туалетных ведер. Он спрашивал меня о моей жизни и мечтах, и я лгал ему, потому что не хотел, чтобы он перестал приходить. Только благодаря ему я не сошел с ума.
Дарси зажала его руки между своими.
– Ты любил его. – Он кивнул.
– Наверное, да.
– Что-то случилось с Фернандо, и ты винишь себя. Это он освободил тебя? Ты сбежал благодаря ему? – Ее голос контролируемый, профессиональный, но не лишенный сострадания. Это придало ему сил продолжать.
– Нет, он слишком боялся своего отца, и не зря. Большой босс, который организовал все это, чтобы вытащить из тюрьмы своего главного химика, повысил ставки в своей игре с британским правительством и пообещал убивать по одному заложнику каждый день, пока его брат не будет освобожден. Мои товарищи по плену сдружились, или, по крайней мере, разделенная с ними подобная травма давала о себе знать. Наблюдение за тем, как одну из них всячески насилуют, а затем она умирает от рук садиста, сломило меня.
Когда Фернандо пришел той ночью и развязал меня для урока бейсбола, я украл у него нож и освободил остальных. Я умолял его пойти с нами, но он, как и дочь твоего деда, побежал обратно к тому, что знал – к своему отцу. Я знал, что этот ублюдок вернется и что он с нами сделает. У меня была сломана рука, меня лихорадило от инфекции, попавшей во все порезы на теле. Но я взял шесть человек из той палатки и пробирался вместе с ними через трех стражников, убегая в джунгли.
Ощущение, как листья шлепают и режут его лицо, и звуки тревоги, поднявшейся в лагере за его спиной, захлестнули Мику. Его легкие судорожно сжались, и только ее руки, внезапно оказавшиеся на его лице, удерживали над всем этим.
– Остановись, Мика, пожалуйста, прекрати. Это не твоя вина, что Фернандо сбежал.
– Я должен был стараться изо всех сил. – Он вскочил на ноги, размахивая кулаком в воздухе перед собой. – Я должен был заставить его прийти, вырубить его, или что-то еще. Он умер из-за меня!
Она задохнулась, прервав его.
– Уверена, это неправда.
Он стоял спиной к ней, боясь ее выражения.
– Мы бежали всего пару минут, прежде чем я услышал его крик: «Пожалуйста, отец, остановись!» Я учил его английскому, и он быстро научился. Думаю, виновника в нашем побеге выдало именно это, и этот садист выместил всю свою ярость на собственном сыне. Между криками Фернандо кричал мне, чтобы я бежал. Он все еще думал обо мне. – Все тело Мика задрожало, и он судорожно вздохнул. – Я стоял там с шестью людьми, которые умоляли меня спасти и их. Все они были слабы, обезвожены и психически сломлены. Я знал, они не выживут, если я их не заберу.
– Отец Фернандо никогда бы не позволил им убить собственного сына. Почему ты думаешь, что он мертв?
Выстрел эхом отозвался в его ушах, отдаваясь в пальцах ног.
– Потому что его крики прекратились при звуке выстрела. Мы были далеко, и я уже почти не слышал мальчика, но в моей голове стоял гул. Его молчание было громче выстрела. Мне следовало вернуться. Он просто пытался быть хорошим мальчиком, а я использовал его и оставил в руках садиста.
– Ты бы умер.
– По крайней мере, в моей жизни был бы смысл!
– Посмотри на меня. – Теперь в ее тоне звучала требовательность. – Он покачал головой, борясь с желанием сжаться от боли в груди.
– Я отвезу тебя на материк, когда ты будешь готова.
– Теперь понимаю, почему ты привел меня сюда, почему отвел к пруду и почему теперь не смотришь на меня. Ты сказал, что умеешь читать людей, и, думаю, ты сразу понял, что я все эмоции и мнение у меня написано на лице. Ты хотел, чтобы я была твоим судьей, присяжным и палачом, потому что я не могу тебе лгать. И не буду. Так что повернись и посмотри на меня.
Это была правда. Суд, в котором он нуждался, был рядом с ним. Все, что ему нужно было сделать, – это повернуться лицом к ней, как мужчина, которым он хотел быть. Ради Дарси, ради себя, ради всех тех, кого он защищал во имя Фернандо.
Открыв глаза, Мика повернулся. Она стояла, раскинув руки в стороны. Дождь намочил ее волосы и платье, и он не мог понять, от чего ее щеки влажные: от дождя или от слез. Но в глазах не было ужаса. Ни обвинения. Не презрения.
Почему?
– Я вижу человека, который обрел утраченную надежду в образе маленького мальчика посреди ада, – начала она. – Вижу человека, который на короткое время подарил этому мальчику то бескорыстное внимание, которое он сам получал в детстве. Это вернуло ему ту жизнь, которую хотела для него мать. И наконец, я вижу воина, родившийся в тот день, когда увидел, как умирает его друг. Он тот, кто знал, что Фернандо не спасти, тот, кто украл у мальчика нож и отбивался от стражников со сломанной рукой и бушующей лихорадкой. Он также знал, что если бы он вернулся за Фернандо, то его и всех, кто с ним был, пытали бы и в конце концов убили.
Он не мог поверить в услышанное и не мог пошевелиться, когда она подошла к нему, обхватила лицо Мика и поцеловала его шрамы.
– И теперь у тебя чувство вины, – продолжала она, – и нет таких слов, чтобы его унять.
Несмотря на то, что Мика наседал на нее, она не сдавалась. Это было бессмысленно: боль, которую она несла в своем теле и голосе за него, и то, что почти казалось чувством облегчения.
– Не надо, – прорычал он. – Как ты еще можешь хотеть прикасаться ко мне? Я использовал ребенка и оставил его на произвол судьбы.
– Нет, ты любил его, как должен был любить его отец, и теперь защищаешь других детей от его имени. Ты не мог спасти его, и это самое трудное для тебя, полагаю. Тебе нужно простить себя и отпустить его. – Она поцеловала его в подбородок и осторожно положила ладони ему на грудь, словно боясь, что он рассыплется без ее прикосновения. Возможно, так оно и было. – Если он действительно перешел в мир иной, – продолжала она, – то он бы гордился тобой, как и твоя мать. И я тоже.
Она остановила его протест поцелуем, который раскрыл его легкие и кости. Никогда еще он не был так растерян и потрясен одновременно, но арт этом испытывал облегчение. Неужели она не поняла, что он сказал? Нет, она была проницательна и по-прежнему прикасалась к нему, как вчера вечером и сегодня утром, словно он был достоин той жизни, которую украл для себя.
Последние остатки его сопротивления рассыпались под ее прикосновениями, а хриплые стоны Дарси вытеснили камень из его мышц. Она вошла в сердце Мика и зажгла его. Ни одна тень не могла устоять перед его яркой звездой. Как он мог смириться с тем, что отпустит ее в субботу? Нет, он не хотел думать об их неизбежном расставании, только не сейчас.
Ее дыхание прервалось, когда она отпрянула назад, глаза заблестели.
– Боже, прости. Ты только что рассказал о самой глубокой ране, а я… все, о чем могу думать, – это история о твоих родителях и тот удивительный день, который ты подарил. И о поцелуе в ту первую ночь. Как я могу быть такой бесчувственной? Что со мной не так?
Невероятная неподвижность овладела им.
– То, что это делает тебя, Лучерито, – именно то, что мне нужно сегодня.
Быстро взмахнув руками, он заключил ее в объятия. Ее визг оборвался, когда он снова приник к ее дерзкому ротику. В этот раз ей потребовалось некоторое время, чтобы открыться ему, но, наконец, ее дыхание перехватило, а мышцы расслабились.
Глава 23
Дождь усилился, пока Дарси пыталась освободиться от эмоционального шока, накопившегося за последние десять минут.
Бремя, которое он нес, было тяжелым. Ее убивало наблюдать, как он переживает это, и его признание оказалось не таким, как она ожидала. Она беспокоилась, что он убил кого-то голыми руками или сделал что-то подлое, что привело к чьей-то смерти, но все, что он сделал, – выжил и забрал с собой столько, сколько смог. Фернандо не должен был его спасать, но Мика воспринял это так же тяжело, как отец теряет сына. Как дедушка воспринял потерю дочери.
– Нам нужно зайти в дом, – сказала она, понимая, что ее платье промокло насквозь.
– Я не хочу сейчас находиться там. – Он усадил ее на землю, подставив под подбородок палец и обратив ее лицо к небу. – Закрой глаза и позволь дождю поцеловать тебя. Тогда ты узнаешь, каково мне от твоих прикосновений.
Очарованная чистотой его голоса, она сделала так, как он сказал. Крошечные поцелуи дождя осыпали ее лицо и руки, и она подняла ладони вверх, чтобы поймать еще больше. Мика оказался у нее за спиной, ее лихорадило от прохладного ветра и капель дождя. Не подозревая, что он расстегнул на ней платье, она снова натянула, когда он распахнул его.
– На улице еще светло. Кто-нибудь увидит.
– Есть только ты, я и деревья, как говорил тебе однажды. Давай закончим наш танец под небом, как задумано природой.
Дрожа, она медленно ослабила хватку на ткани. Это казалось для нее нечто новым и лишенным всякого смысла: все стены его тяжелой ноши были сброшены, позволив ему воспарить ввысь. Она не смогла удержаться, чтобы не увлечься им.
Он спустил ткань с ее плеч и спины, обнажив разгоряченную кожу перед влажным воздухом. Глаза были закрыты, и она чувствовала себя обнаженной, как новорожденный ребенок, впервые познающий мир.
Мика поцеловал ее в плечо, заставив девушку зашипеть от обжигающего прикосновения. Его тело прижалось к ее спине, а руки оказались под ее грудью. Контраст горячего и прохладного, мягкого и твердого, нежного и требовательного смешался в эротическую лавину, готовую вот-вот обрушиться на нее.
Она прижалась к нему в поиске его губ. Он был таким же требовательным, как и его объятия. Она отдалась его прикосновениям, рукам, которые держали ее, губам, которые пробовали на вкус каждую ее частичку, до которой могли дотянуться, и необходимости прижаться к его голой коже. Она вытащила его рубашку из шорт.
– Снимай, – сказала она.
Он продолжал овладевать ее ртом в перерывах между срыванием одежды. Все еще в облегающих боксерах, он отнес ее к шезлонгу и усадил рядом, опустившись на колени. Его волосы были взъерошены от дождя. Взгляд не замутненным и излучал смесь радости и чего-то еще, чему она не знала названия. Трудно было выдержать этот взгляд.
Мелодичные слова на испанском языке лились из его уст, когда он побуждал ее лечь обратно на стул.
– Смотри на меня, – сказал он. – На этот раз я хочу увидеть твое удовольствие.
В этот момент она потеряла всякую возможность мыслить связно. Беспомощно приподнявшись на локтях, она наблюдала, как он опустился перед ней на колени, закинул ее ноги на край стула и стал покрывать поцелуями колени, бедра, поднимаясь к вершине ее желания. Дождь продолжал щекотать и ласкать ее, превращая все тело в эрогенную зону, которой касались тысячи пальцев одновременно.
Когда его горячее дыхание коснулось самого чувствительного места, Дарси захотела закатить глаза.
– Пожалуйста, – сказала она, запуская пальцы в его влажные волосы.
К ее разочарованию, он не торопился. Он целовал, игриво покусывал не то место, которое она хотела. Наконец, когда он лизнул ее жаркий центр, ее спина оторвалась от подушки, и она запустила руки в волосы, сдерживая крик.
К тому моменту Дарси была уже так далеко, что выдержала около тридцати секунд, прежде чем сильный удар его языка отправил девушку в небесное пламя блаженства, но он все равно не терял хватку. Лавина по-прежнему нарастала, в ожидании. Дав ей пару мгновений, чтобы перевести дыхание, он снова вошел в нее. То ли первый взрывной оргазм еще не закончился, то ли это был новый, она не знала, но очередная волна оргазма накрыла ее уже через пару минут.
Мика оставил ее лишь на мгновение, а когда вернулся, он уже сбросил шорты и надел презерватив. Наполовину испуганная тем же сильным чувством, которое излучал его взгляд, Дарси застонала, когда он сел рядом с ней и предложил сесть на него, уперев его твердую длину между ними.
Ее голова оказалась чуть выше его головы, волосы откинулись назад, оставив обнаженными прекрасные черты лица девушки. Он провел руками по ее спине и запустил руки в волосы.
– Я хочу, чтобы сегодня ты была надо мной.
Она затаила дыхание, когда он приподнял Дарси, направляя себя в нее. И снова все было по-другому. Она все еще была сильно возбуждена, получая от его движений еще большее удовольствие, чем раньше. На этот раз она не отводила взгляда, наблюдая, как он борется со своим телом с каждым толчком. Она ласкала его горло, переместившись на ноги и подняв колени, чтобы впустить его ближе и глубже. Не только в ее тело, но и в те неосязаемые места в ней, о которых раньше никто не подозревал.
Вытеснив эту мысль из головы, она поплыла по эротическим пульсациям его тела, исследуя кончиками пальцев мышцы на его спине, запоминая каждый его дюйм.
Это было правильно.
Так и должно было быть. Без стен.
Без сомнений.
Мика уткнулся лицом в ее плечо и зарычал, достигнув пика своего освобождения.
– Боже, я люблю тебя. – Слова вырвались из ее уст, отдалились от ее ушей, потерялись в рыке эмоций, слишком глубоких для понимания.
Грудь все еще вздымалась, и он застыл как камень под ее руками. О Боже, неужели она действительно произнесла это вслух? Это пронеслось у нее в голове, как жестокая мантра. Любовь не происходит так быстро.
У родителей Мика так было, напомнил ей внутренний идиотский голос. И с ее бабушкой и дедушкой тоже. Достаточно было одного мгновения, и они знали желанное совместное будущее. Но больше это было не реально; она была захвачена моментом, и снова из ее рта вылетела какая-то глупость.
Мика встал и позволил ей сползти по его телу на террасу, затем взял ее за руку и повел внутрь.
– Я принесу полотенца.
Дрожа, она ждала, пока он вернется, запретив себе думать о чем-либо еще. Слишком многое произошло за такое короткое время, и даже ракетный корабль не помог бы ей за всем этим угнаться. Мика вытер ее полотенцем, глядя при этом куда угодно, только не на нее.
Черт. Она все испортила тремя маленькими словами, которые даже всерьез не имела в виду. Правда?
Взяв ее под руку, он подвел ее к своей кровати и подождал, пока она заберется в нее, после чего притянул девушку к себе и обнял за талию. Он ничего не сказал, и она не могла понять, как исправить то, что натворила.
***
Ранним утром в среду Дарси лежала на диване и смотрела, как дождь хлещет по террасе за дверью во внутреннем дворике. После того как Мика наконец-то погрузился в беспокойный сон, она высвободилась из его объятий и несколько часов наблюдала, как он ворочается, раздираемый переменчивыми эмоциями.
Час назад она оставила его спящим в комнате.
– Он думает, что убил ребенка, – в пятый раз повторяла она в диктофон, надеясь, что это поможет ей разобраться в происходящем. – По его мнению, с таким же успехом он мог бы выстрелить в мальчика. Он любил этого ребенка, который заботился о нем несмотря на весь хаос, который извлек максимум пользы из своей ужасной жизни, когда он сошел с ума после того, как потерял своих родителей.
Он думает, что я влюблена в него.
Она зарычала и ударила кулаком по подушке рядом с собой. Зачем она это сказала? Он заморочил ей голову, а теперь она сделала с ним тоже самое. Он наверняка решит, что это очередная уловка, чтобы выяснить, нет ли у него еще каких-нибудь пикантных подробностей.
Застонав, она вернулась к насущным вопросам, требующих рассмотрения, зная, что эта история будет единственным доказательством того, что она сдерживает обещания. Возможно, если Дарси все сделает правильно, это поможет убедить Мику, что он ни в чем не виноват, а Сол выпустит ее на улицы, чтобы она приступила к своей истинной миссии.
В коридоре послышались торопливые шаги, и через мгновение в гостиной появился Мика, широко раскрыв глаза в тусклом освещении. Когда его взгляд задержался на ней, его плечи расправились, но выглядело это болезненно.
Черт. Она отложила диктофон и подошла к нему, сдерживаясь, чтобы не бросить на шею Мика.
– Я же говорила, что никуда не уйду.
Он сократил расстояние между ними, его дыхание согрело ее макушку.
– Что ты делаешь здесь в такую рань?
– Размышляю и разговариваю сама с собой, как обычно. У меня написана первая половина статьи, и я знаю, как теперь закончить ее. – Его руки напряглись. – Прежде чем ты что-то скажешь, то, что ты рассказал мне прошлой ночью, никогда не должно повторится. – Она наклонилась, чтобы лучше его разглядеть, и увидела, что его лицо исказилось в замешательстве. – Не потому, что ты сделал что-то плохое, а из-за людей, которые склонны лечить свою скуку с помощью сенсаций о жизни других людей. Особенно СМИ будут пытаться сделать из тебя злодея, когда миру нужно больше героев, но я не допущу этого.
Как только закончу, ты сможешь прочитать ее и одобрить, как мы и договаривались. Знаю, ты не хочешь никакого признания за то, что сделал для этих людей, но для фонда ты должен позволить мне внушить любовь к тебе и обществу. Если не ради тебя, то ради тех жертв, которые все еще ждут, когда ты вернешь их домой.
Пауза растянулась на несколько секунд, прежде чем он неуверенно сказал:
– Хорошо.
Она резко выдохнула.
– Ты все еще не доверяешь мне.
– Я хочу.
– Зачем ты обнажил передо мной свою душу прошлой ночью, если ты так думаешь?
– Ты тоже не должна мне доверять. Думаю, ты романтизировала меня в своей голове, но я все еще тот ублюдок, которым всегда меня считала.
Ее губы приоткрылись, а затем снова сомкнулись под влиянием озарения.
– К твоему сведению, прошлой ночью, на пике оргазма, я ляпнула кое-что, чего не имела в виду, и я точно знаю, кто ты, без всякой романтики. Сейчас ты пытаешься убедить себя, что не заслуживаешь того, чтобы кто-то заботился о тебе, даже в дружбе, из-за чувства вины за то, что случилось в прошлом. На самом деле, думаю, ты больше боишься, что я настоящая, чем коварная сука, желающая разрушить твою жизнь.
Его веки приподнялись, затем превратились в щелочки.
– Мне нужно в душ. – Он повернулся на пятках, прошел в ванную и закрыл дверь.
– Черт. – Она опустилась на один из табуретов у кухонного островка. Почему Дарси должна была говорить каждую чертову вещь, которая приходила ей в голову, особенно тому, кто испытывал такие же бурные эмоции, как и он?
Если бы она оттолкнула, то только ускорит его уход, но ей нужно было что-то сделать, потому что еще не была готова отпустить его.
