Текст книги "Человек в зеркале"

Автор книги: Джорджия Ле Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Было уже поздно, когда мы закончили трапезу и стали расходиться на покой по разным частям дома. Когда я уже было собиралась расстаться с Кэрри, одной из горничных, на верхней площадке лестницы, не удержалась и спросила, как можно невиннее:

– Я слышала, что ты работаешь здесь немного дольше, чем миссис Блэкмор.

– Да, – ответила она. – Вот уже три года.

– Ты когда-нибудь видела отца Закари?

– Нет, никто его не видел, – сказала она.

– О. – Я изо всех сил старалась не показать своего разочарования.

– Но я нашла его фотографию... Она была сделана до несчастного случая, так как на его лице нет абсолютно никаких шрамов.

– И где эта фотография? – Переспросила я. – Не могла бы ты мне ее показать?

Она огляделась вокруг, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Могу, но... это будет довольно опасная миссия.

– Что ты имеешь в виду?

– Она находится в комнате мадам. Она прячет его фотографию в рамке в своем комоде.

Я открыла рот, но смогла сказать только.

– Ах…

Кэрри многозначительно кивнула.

– Иногда мне кажется, что она все еще любит его, и вся эта ее возня – притворство, не знаю, что и думать, когда речь заходит об этом доме.

– Ты покажешь мне эту фотографию?

На ее лице отразилось сомнение.

– Не уверена, что смогу ее тайком вынести...

– А где ее комната?

– Раньше она жила в большой комнате рядом с комнатой Закари, но в прошлом году переехала в Восточное крыло, потому что постоянно будила мальчика своими ночными приходами.

– Может ты сможешь меня просто отвести в ее комнату сейчас?

Кэрри взглянула на часы.

– Сейчас, наверное, не самое подходящее время…

– Она ушла всего час назад. Пройдет еще целая вечность, прежде чем она вернется, – с надеждой сказала я.

– Верно, а что, если она вернется?

– Мы же пробудем там только секунду, и если что-то услышим, как подъезжает машина, – убежденно заявила я. – Мы тут же исчезнем из ее комнаты.

Вздохнув, она махнула рукой, чтобы я следовала за ней. Мы поспешили вверх по лестнице. Комната миссис Кинг оказалась такой же роскошной, как я и ожидала. Она была отделана в белом цвете, начиная от ее занавесок до постельного белья, с акцентами темно-красного цвета – розы в вазе, которая стояла в углу, и у дивана у окна.

– Посмотри на это белоснежное покрывало, – сказала Кэрри, когда мы поспешили к французскому туалетному столику в другом конце комнаты.

Я посмотрела на кровать. Она была покрыта белым покрывалом из меха.

– И что?

– Оно сделано из белых брюшков маленьких белочек. Сотни белочек.

– Тьфу.

– Вот, – сказала Кэрри, роясь в одном из нижних ящиков и доставая маленькую фотографию в рамке мужчины с густыми темными волосами и серыми глазами.

Я почувствовала, как мое дыхание замерло.

Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, даже не заметила, как забрала у Кэрри рамку с фото. На фотографии мужчина смеялся, держа в одной руке стакан, а другую, положив на скамейку, на которой сидел. Интересно, где его сфотографировали и погиб ли еще кто-то с ним при том несчастном случае?

– Красивый дьявол, не так ли?

– Ты уверена, что это он, а не один из ее любовников? – Спросила я, поднимая голову и глядя на нее.

Кэрри скорчила гримасу.

– Хм... я никогда об этом не думала. Ну что ж, тогда, может быть, это и не он.

Бросив последний взгляд на одного из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела в своей жизни, я вернула ей фотографию и смотрела, как она быстро убирает ее в ящик стола.

По какой-то причине у меня на глазах выступили слезы, и прежде чем Кэрри успела их заметить, я отвернулась. Но голос и впрямь идеально подходил человеку, который был изображен на фотографии – спокойный и, казалось, полон жизненной энергии. По крайней мере, эта часть его осталась.

– Нам пора уходить, – сказала Кэрри. Я кивнула в знак согласия.

Мы вышли из комнаты и разошлись в разные стороны. Я вернулась к себе. Комната была наполнена прекрасным голубым лунным светом. Я люблю лунный свет поэтому, не зажигая искусственного освещения, положила радионяню на прикроватный столик, сняла очки и освободила волосы из тугого пучка. Погруженная в свои мысли, направилась в ванную. Расстегнув молнию на своем невзрачном платье, я бросила его в корзину для стирки.

Затем включила свет в ванной и включила краны, наполняя ванну водой. Я вернулась в свою комнату в нижнем белье, чтобы взять книгу. Я взяла ее с прикроватного столика и вдруг заметила какое-то движение у окна.

Я не могла остановить испуганный крик, который вырвался из горла. Занавески раздвинулись, и миссис Кинг сделала шаг вперед. В ней было что-то угрожающее. Что-то безумное. Эта женщина была опасна.

– Я...что… – начала я. Я была потрясена, обнаружив ее у себя в комнате.

– Перестань заикаться, – спокойно сказала она мне.

Ее спокойствие произвело на меня странное впечатление. Я вдруг остро осознала и тоже полностью успокоилась. Я была в невыгодном положении в нижнем белье, но я не боялась ее.

– Что вы делаете в моей комнате?

– А разве я не должна спросить, что ты делала в моей комнате?

Я почувствовала впервые страх. Должно быть, она видела, как мы вышли из ее комнаты, или, что более вероятно, вошла в нее.

– Мне очень жаль. Я не думала, что вы будете возражать. Мне необходимо было узнать, где располагается ваша комната, на тот случай, если мне понадобится срочно к вам обратиться.

– Мммм.

– Вы что-то хотели, мадам?

Она подошла ближе, и свет из ванной упал на ее лицо. И тут я поняла, что с ней действительно опасно связываться.

– Ты ведь думаешь, что играешь главную скрипку в оркестре, не так ли?

– Простите, не понимаю.

– Ты пытаешься вбить клин между мной и моим мужем, маленькая толстушка.

Я открыла рот от шока, но прежде чем успела что-то сказать, она перебила меня:

– Советую оставить эту затею, – прорычала она. – Отныне ты можешь выводить Закари поиграть на улицу, но только после его занятий с репетиторами. После этого ты должна тщательно его вымыть, чтобы он выглядел просто безупречно. И вычистить ему ногти. Ты меня поняла?

– Да, – машинально ответила я. То, что она застала меня врасплох в нижнем белье, лишило меня уверенности в себе. Я просто хотела, чтобы она побыстрее убралась из моей комнаты.

– Тебе лучше не спускать с него глаз и немедленно сообщать о любых царапинах или несчастных случаях. Если он заболеет, тебе придется отвечать передо мной.

– Да, мадам.

– Запомни, – она сделала шаг ближе.

Она была такой злой, что мне пришлось бороться самой с собой, чтобы чисто инстинктивно не отступить от нее, почувствовав опасность.

– Одно неверное движение, и ты вылетишь из этого дома. – Бросив на меня последний торжествующий взгляд, она неторопливо вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась. А я все стояла и слушала, как журчит вода в ванной. Скоро там начнется потоп.

Я понимала, что должна пойти и выключить воду, но все равно продолжала стоять, дрожа от потрясения и ярости. Я догадывалась, что у меня толстые бедра, но... черт. Ну и стерва. Никто никогда в жизни не разговаривал со мной в подобном тоне. Если бы кто-нибудь только посмел, я бы дала отпор и велела отвалить.

Я должна была дать ей отпор. Я всегда была бойцом и сейчас не могла понять, почему промолчала. Мне следует поскорее собрать свои вещи и убраться к чертовой матери из этого сумасшедшего дома. Я понимала, что должна именно так поступить. Неосознанно я наступила на гнездо гадюки. Если я сама уеду, то это не будет увольнением. Любой сможет понять, что самое лучшее в этой ситуации – убраться из этого замка как можно скорее. Похоже, это было безнадежное дело. Если я скажу Эйприл, она пришлет за мной вертолет своего мужа, но я не могу.

Я просто не могла взять и уехать.

Я подошла к двери и заперла ее. После этого направилась в ванную комнату. Закрыв краны, сняла с себя нижнее белье и залезла в теплую воду. Шелковистая вода закружилась вокруг моих бедер. Я медленно погладила их, как будто они что-то чувствовали, что она причинила им боль. В голове у меня было пусто. Я не понимала, почему позволила ей уйти, разговаривая со мной подобным тоном. Почему для меня было так важно остаться. Было ли это из-за мальчика, отца Закари или из-за того, что она объявила мне войну? Она намеренно вошла в мою комнату и вела себя так, доказав, что с ней лучше не связываться, поскольку она может быть опасным врагом, пытаясь тем самым напугать меня до смерти. Чего она хотела? Она хотела, чтобы я уехала.

«Но не так быстро, мадам. Меня так просто не напугаешь. Я не собираюсь никуда уезжать. Во всяком случае, не сейчас.»

Я вылезла из ванны и голая подошла к окну. Облака закрыли луну, но в небе было очень много мерцающих звезд, мои глаза искали в темноте только одно. Свет в комнате напротив в башне был выключен, а я больше всего на свете хотела, чтобы он появился в окне, как в ту первую ночь, когда я видела его силуэт.

Но его не было видно, и по внутренней связи он не звонил, поэтому я надела пижаму и скользнула в постель. Последнее, о чем я подумала перед сном, не о миссис Кинг, которая унизила меня, не о том, какой жалкой она заставила меня себя почувствовать, а о таинственном мужчине с серыми глазами, как его прекрасные глаза оставались страстными и напряженными, даже когда он так смеялся на той фотографии.

15

Шарлотта

Я проснулась с чувством новым осознанием цели. Желая сделать то, что запланировала, в меру своих возможностей, конечно. Как и было оговорено с его матерью в «правилах», как я должна заботиться о Закари, я прихорашивала его почти до совершенства. В один прекрасный день я собиралась прекратить эту чепуху и научить его одеваться самостоятельно. Просто смешно, что ребенок его возраста не может сам себя одеть.

Его маленькие носки были в тон галстуку, а светлые волосы аккуратно зачесаны назад, в таком виде мы отправились завтракать. Я наблюдала, как он торжественно ел свой завтрак (яичницу и домашние сосиски), и была совершенно поражена, что он совсем непохож на своего отца.

На Закари была надета нелепая белоснежная рубашка, которую я втайне надеялась испачкать к концу дня, темные слаксы, которые, я была уверена, были более тщательно подобраны и сшиты, чем даже мой самый лучший наряд.

Он выглядел напряженным и сконфуженным, пока ел, его взгляд беспокойно передвигался между тарелкой и губами. Бедный малыш боялся оставить пятно на своей одежде.

Прежде чем я смогла остановиться, протянула руку и взъерошила ему волосы. Он удивленно и вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулась ему. Он даже не улыбнулся в ответ. Положил вилку, пригладил своими пальчиками волосы, уложив их на место. Затем потянулся за салфеткой, лежавшей у него на коленях, вытер руки и без всяких церемоний продолжил трапезу.

Я поймала взгляд миссис Блэкмор, она пожала плечами и мрачно посмотрела на меня.

– Закари, мы сегодня пойдем играть на улицу, – сказала я ему. – Ты ждешь этого момента? Я думаю, ты прекрасно проведешь время.

– Мне нельзя играть на улице, – ответил он.

– Но вчера мы играли с тобой на улице. Разве тебе не понравилось?

– Это расстроило маму. – Он покачал головой, прежде чем взять стакан свежевыжатого органического апельсинового сока и сделать глоток. – Я больше не хочу ее расстраивать. Я испачкаюсь, и в траве ползают разные жуки.

– Мама сказала, что ты можешь поиграть на улице, – быстро уточнила я, пока он не испортил мне такой перспективный день. – Вчера вечером она зашла ко мне в комнату и сказала, что я могу пойти с тобой погулять.

То, как он смотрел на меня, было слишком сдержанно для пятилетнего ребенка.

– Она так сказала?

– Да, мистер Закари. – Я стала говорить чопорно и серьезно, как няня старушка. – Она совершенно права. А что касается жутких ползучих тварей. Знаешь, что я делала с ними, когда была в твоем возрасте?

– Что? – спросил он, широко раскрыв глаза.

– Мы ловили их в спичечные коробки и скармливали моей любимой птичке.

– А что это была за птичка? – спросил он, невольно заинтригованный.

– Маленький воробей. Он выпал из гнезда, и мы с моей подругой спасли его.

– А где он сейчас?

Конечно, он уже умер. Почти двадцать лет прошло с тех пор, как я кормила Билли Фейса собранными червями и насекомыми.

– Ну, не знаю. Когда он подрос и окреп, улетел.

– Как ты думаешь, может мы тоже найдем воробушка? – с надеждой спросил он.

Я улыбнулась.

– Возможно, но мы должны для этого выйти на улицу.

– Хорошо. – Он застенчиво улыбнулся в ответ, и я почувствовала, прилив счастья. Какая же у него была красивая, но слегка осторожная улыбка! С этого момента моей целью стало как можно больше расшевелить этого мальчика, прежде чем мое время в качестве его няни подойдет к концу. Я даже не сомневаясь понимала, что у меня осталось очень мало времени в этом замке.

Он снова сосредоточился на еде, а я незаметно убрала прядь его волос, чтобы убрать блеск белокурых волос, который так раздражал меня сегодня утром.

– А куда ты собираешься его отвезти? – Поинтересовалась миссис Блэкмор.

– Сегодня мы пойдем в сад, – ответила я. – Может быть, в следующий раз мы снова посетим детскую площадку.

– Да, но в саду ничего нет, – напомнила она мне. – Вы что, оба собираетесь играть с травой?

Я усмехнулась в ответ на ее вопрос.

– Нет. Я сбегаю в магазин за кое-какими самодельными товарами, пока ему не установят настоящую игровую площадку.

– О, у него будет детская площадка, да?

– Так сказал его отец. – Я повернулась, глядя на Закари, но он снова потерял интерес и сосредоточился на еде, боясь не испачкать одежду.

– А мальчика ты с собой возьмешь? – Спросила миссис Блэкмор.

– Конечно. Он может помочь мне выбрать то, что ему захочется.

– Это хорошая идея, дорогая. Он никогда раньше не был ни в одном из таких магазинов. В нескольких минутах ходьбы открылся большой супермаркет, ну, знаешь в американском стиле.

– Да, знаю. Я погуглила сегодня утром.

Через полчаса мы уже шли по яркому залу. Я взяла огромную тележку, хотя он мог сесть в нее, но, когда я ему это предложила, он посмотрел на меня так, словно я была не в своем уме. Когда я оглянулась, то встретила тщательно отсутствующий взгляд телохранителя – шофера Генри в костюме и галстуке.

Я пожала плечами. Нельзя сказать, что я не пыталась.

По пути к отделу с разными безделушками я прошла мимо зоны игрушек, задаваясь вопросом, на что он обратит внимание, но он просто шел со мной с выражением большого презрения. Как будто игрушки были ниже его достоинства.

Пробираясь по проходам, мы натыкались на других детей, сидевших в тележках среди продуктов, которые толкали их родители, на одну маленькую девочку, корчившуюся в слезах на полу, очевидно, протестуя против отказа матери. Некоторые дети сидели тихо, некоторые громко что-то требовали, но ребенок рядом со мной шел и смотрел на них так, словно все они были не более чем нецивилизованными низшими смертными.

Наши роли почти поменялись, когда мы подошли к проходу между рядами «Сделай сам». Я нашла довольно много вещей, которые хотела проверить, Закари продолжал свое незаинтересованное отношение ко всему. Я старалась не волноваться по этому поводу. Пока выбирала то или иное, но его интерес медленно достиг пика. Когда я положила в тележку два мотка веревок, он уже не мог сдержать своего любопытства.

– А что вы собираетесь делать, мисс Конрад?

– Не я. А мы сделаем воздушного змея, – ответила я.

16

Шарлотта

Все, что я купила, было погружено в багажник, и по дороге домой я прошла ускоренный курс по интернету на телефоне по созданию воздушного змея самим.

Когда мы вошли в дом, я вывали все на пол большого зала и начала открывать пакеты. Я держала палки в руках и была готова приступить, встретив взгляд Закари, который просто наблюдал за мной, нахмурившись. Тогда я почувствовала себя немного виноватой, будто все это накупила для себя, будто я была ребенком, а не он должен был получить несказанное удовольствие.

– Ты должен мне помочь сделать змея, – сказала я ему.

– На полу грязно, – заявил он.

– Не правда. Фрэнсис сегодня утром его вымыла.

Он с сомнением посмотрел на меня, я подумала, сколько же мне придется потратить сил и времени, прежде чем он начнет вести себя как обычный ребенок, которого меньше всего волнует грязь, чем игра.

– Вот что я тебе скажу. Если мы немного испачкаем руки и одежду, то быстро поднимемся наверх и примем ванну перед обедом.

– А если мама увидит?

– Ее нет дома. Она прислала мне сообщение, что вернется после обеда.

Прежде чем он слишком сильно задумался об этом, я вскочила и потянула его вниз на пол. И мы начали наш первый совместный проект. Закари помогал мне, делая все, что я просила, и минуты пролетели незаметно. Через какое-то время наш воздушный змей был готов и стоял, прислоненный боком к древней стене замка.

Но Закари нисколько не стыдился той перекошенной штуковины, которую мы соорудили. Его улыбка превратилась в широкую, а глаза сияли гордостью и признательностью. На мгновение он снова стал похож на маленького мальчика. Я молилась про себя, чтобы наш змей пролетел, пусть даже всего несколько секунд.

Закари взволнованно повернулся ко мне.

– А сейчас мы запустим его?

– Э-э, пока нет, – ответила я, подтягивая к себе оставшийся пакет с покупками. Я достала коробки с красками и кисти, разложив их перед ним.

– Сначала нужно сделать его красивым.

– Зачем? – спросил он. Теперь он все больше походил на маленького мальчика.

– Мы должны разукрасить змея, сфотографировать его и показать твоим родителям. Такой простой воздушный змей мало кого впечатлит.

Я перемешала краски на палитре и протянула ему кисть.

– И что же мне нарисовать? – спросил он, наморщив лоб с тревогой.

– Эй! – Сказала я, дотронувшись до его руки. – Ты нервничаешь?

Он кивнул.

– Почему?

Он повернулся и посмотрел на белого змея.

– Я хочу, чтобы он понравился маме.

– А-а, – поняла я.

– Это твой воздушный змей, так что рисуй все, что пожелаешь.

От чего он нахмурился и застыл еще больше. Я поняла, что для него было просто необходимо, вплоть до отчаянья, получить одобрение матери.

Я поняла, что должна что-то предпринять, чтобы выйти из этого тупика. Может мне стоит стимулировать и дальше, вернув его к тому, как ведут себя все дети его возраста. Поэтому я подалась к нему и прошептала на ухо:

– Может, нам просто стоит забрызгать его краской? Окунуть руки в краску и разрисовать его своими разноцветными отпечатками ладоней…

– Рисовать пальцами – это для младенцев, – презрительно заявил он.

Я подняла обе руки вверх, признавая свое поражение.

– Да, сэр.

Положила змея на пол, а потом увидела, как он наклонил голову и принялся за работу. Я внимательно наблюдала за ним, как он начал рисовать с угла. Сначала появилось солнце. Ярко-желтый круг с точными лучами-палочками вокруг, затем зеленая трава, травинки, которыми он тщательно нарисовал на половине воздушного змея. На второй половине белого пространства он нарисовал маленькое круглое лицо с туловищем тростинкой.

Он нарисовал прядь желтых волос, завитки, видно это он рисовал себя, потом стал рисовать мать. Она тоже вышла с фигурой палочкой, в последний момент он нарисовал на ее ногах, таких же палочках, красную жирную точку, представляющую ее туфли. Он проделал то же самое с ее губами, в то время как ее светлые волосы стали с такими же желтыми завитками, как и у него.

Мне казалось, что он на этом остановится, но тут он начал рисовать более высокую фигуру. Мое сердце медленно забилось, пока я молча наблюдала за происходящим. Он нарисовал две черные точки своих ботинок, но потом снова взялся за кисть и выкрасил лицо отца в черный цвет.

– Почему ты так делаешь? – Я повернулась к нему. – Зачем ты выкрасил его лицо в черный цвет? Я даже не вижу его губ.

– Это маска, – тихо сказал он, обмакивая кисть в белую краску, изобразив улыбку на черном лице. Он испуганно вскрикнул, когда краска размазалась, и в замешательстве посмотрел на меня.

– Это легко исправить, – сказала я и забрала у него кисточку. Смыла белую краску и покрасила в том месте черной, вернув ему кисточку. От старания высунув язык, он осторожно нарисовал повторно белую улыбку на черной маске своего отца. Затем, к моему удивлению, он с помощью кисточки соединил свою крошечную ручку-палочку с рукой отца. И улыбнулся мне, объявляя о завершении своей задачи.

– Твой отец держит тебя за руку? – Спросила я.

Он кивнул.

– Я очень давно его не видел. Мама говорит, что он очень занят.

– Ты скучаешь по нему, Закари?

Его ответ меня удивил.

– Он заставляет меня плакать.

Затем он поднялся на ноги, также поднял змея и передал его мне.

Мы положили его сушиться, и я потянулась к водяным шарикам. Следующие двадцать минут ушли на то, чтобы наполнить их водой из-под крана. К тому времени, как мы закончили, его одежда была наполовину мокрой, его щеки порозовели от смеха, вызванного тем, что он изо всех сил старался завязать шарики, чтобы вода не выплескивалась наружу.

– Нам нужна певунья, – сказала я.

– Что такое певунья?

– Тот, кто умеет петь.

– А ты умеешь?

Я выпятила грудь, но почему-то начала смеяться.

– Ну, я имею в виду, что не так уж и плоха.

– Спой что-нибудь, – попросил он.

Я махнула рукой, как будто перед нами собралась толпа, которая ждала, затаив дыхание, услышать мое потрясающее пение. Закари лишь с любопытством уставился на меня.

– Лондонский мост… – взвизгнула я.

– Не-е-ет! – закричал он, прижимая ладони к ушам.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

– У тебя настолько громкий голос?

И он начал хихикать.

– Тогда пой ты. – Я подтащила к нам ведро с шариками. – Мы будем ими перебрасываться, но, когда песня закончится, у кого будет шарик, может раздавить его о голову другого. – Он взвизгнул от восторга, предвкушая, как раздавит о мою голову воздушный шарик, я снова была поражена, насколько он изменился за одно утро.

– Я начну, – крикнул он и запел, – бэ, бэ, паршивая овца.

Я подумала, что должна ему поддаться и позволить выиграть первый раунд, но поскольку он никогда раньше не играл в эту игру, мне необходимо было ему показать, как это делается. Поэтому с большим волнением, чем обычно, я раздавила неоново-зеленый шар на его голове. Вода хлынула по его лицу на одежду. Его смех гремел до небес, а глаза сверкали от радости. Я позволила ему выиграть следующий раунд, и он жестко обошелся с шаром.

Мы продолжали веселиться, пока оба не промокли до нитки.

– Пойдем, – сказала я, беря его за руку. Мы направились на улицу, перебрасываясь шариком друг с другом. – У кого он вывалится из рук, того и обливаем.

Мы играли до тех пор, пока оба уставшие не повалились на траву, после полноценного боя на воздушных шарах.

По всей траве валялись куски взорванной разноцветной резины.

– Тебе не холодно? – Спросила я его.

– Нет, – сказал он, хотя мне показалось, что он начинает замерзать в мокрой одежде.

– Ну же, пойдем в ванную. – Мы поднялись и, к нашему удивлению, обнаружили, что весь персонал собрался у главной двери, глядя на нас с веселым выражением на лицах.

– Мы сфотографировали вас, – выкрикнула Кэрри.

– Тогда и еще раз. – Крикнула я в ответ и подняла Закари так высоко, как только мог. Он взвизгнул от неожиданности, радостно смеясь, размахивая ногами.

Фотография была настоящим совершенством.

17

Бретт

Впервые с тех пор как я выписался из больницы, я посетил Лондон, вообще выбрался куда-то, но все шло хорошо. Я встретился с Логаном, работая над новым инвестиционным проектом, но все равно мне было приятно покинуть замок. Даже спина у меня не болела. Я провел рукой по большому шраму на бедре. На самом деле, даже моя нога была полна сил. Хотя я долго ходил в течение дня, но она не пульсировала и не болела.

Возможно, вся моя боль была у меня в голове.

Когда я вернулся в замок, было уже около полуночи. Первым делом я раздвинул шторы, взглянуть, горит ли свет в комнате Шарлотты. Но там было темно, но маленькая ночная лампа в комнате Закари горела, потому что ее зеленоватый свет отражался в окне.

Я нахмурился. Конечно, в это время он должен уже спать.

Я взял телефон и позвонил Барнаби, чтобы попросить его проверить Закари. Но словно по сигналу, свет в комнате Закари погас, а через несколько секунд зажегся в комнате Шарлотты. Занавески у нее были раздвинуты, и я увидел, как она передвигается по комнате. Должно быть, до сих пор она находилась в комнате моего сына.

– Сэр? – Послышался голос Барнаби.

Я был так поглощен наблюдением за Шарлоттой, что забыл, что все еще держу у уха телефонную трубку внутренней связи.

– Извините за беспокойство, Барнаби, – сказал я. – Я хотел кое о чем вас попросить, но передумал.

– Все в порядке, сэр. Спокойной ночи, – сказал он официально.

Я пожелал ему спокойной ночи и повесил трубку. Засунув руки в карманы, стал наблюдать за ней. У нее была соблазнительная фигура. Именно такие женщины мне и нравились. Вернее, раньше нравились. Прошло уже столько лет, когда у меня возникало желание к женщине, я и забыл, как начинает реагировать тело, желая женщину. Из окна моей башни она не казалась мне пожилой. На вид ей было лет двадцать с небольшим.

Я набрал номер ее комнаты и стал ждать.

– Алло? – произнесла она, и я обратил внимание на трепет, пробежавший по телу.

– Неужели Закари только что заснул?

– Нет, он давно уже спит, – ответила она. – Я читала ему на ночь сказку, но в итоге каким-то образом мы оба уснули. – В ее голосе слышался смех, который просачивался сквозь меня, отчего отчетливо ощутил тоску по блаженству, которого никогда не знал.

Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел остановиться.

– Жаль, что я так легко не могу заснуть.

– У вас проблемы со сном?

– Да, – медленно ответил я. Это была не совсем та тема для разговора, которую я хотел бы затронуть с одним из моих сотрудников.

– У моей матери тоже бессонница. Это результат тех месяцев, когда болел мой отец.

– Меня еще никогда не сравнивали с матерью.

– Простите… я вовсе не это имела в виду. Я хотела сказать…

– Шарлотта, успокойся. Это была неудачная шутка с моей стороны. Боюсь, я не часто общаюсь с людьми и немного одичал.

– О, – произнесла она с явным облегчением в голосе.

– От чего умер твой отец?

Я почувствовал ее колебания, но, в конце концов, она произнесла:

– Рак. Это была долгая и мучительная битва.

– Прими мои соболезнования. – Я готов был дать себе пинка под зад, что затронул эту тему. Что же со мной не так? Я вел себя с ней как бесчувственный придурок.

– Все нормально. Прошло уже почти семь лет, уже не такая явная боль от его смерти.

– Не такая разрушительная, ты хочешь сказать, – вставил я, отчетливо ощущая привкус во рту от этого утверждения. – Думаешь, так бывает? А она когда-нибудь полностью пройдет?

– Нет, – тихо ответила она. – Даже когда тебе кажется, что боль прошла... она все равно возвращается... сильной, как всегда, искушая тем, что ты потерял и никогда уже не сможешь это вернуть.

Мы оба знали, что наш разговор уже не касался ее отца. Последовала неловкая пауза. Никто из нас не знал, как ее заполнить. Я услышал, как она быстро вздохнула.

– Ты сегодня выводила Закари играть на улицу? – Выпалил я.

– Да, – тут же ответила она. – Мы соорудили воздушного змея и играли друг с другом водяными шариками. Мы буквально оттянулись по полной. – Она усмехнулась.

Я обнаружил, что мои губы растянулись в улыбке. Со мной частенько такое стало происходить, когда я разговаривал с ней, и почти совсем не происходило, когда разговаривал с кем-то другим.

– У меня есть фотографии, – сказала она, – но... как я могу их вам переслать?

– У тебя есть флешка?

– Да, думаю, что есть.

– Скопируй фотографии на флешку и передай Барнаби.

– Я отдам ему утром, – сказала она.

– Ээээ… ты не возражаешь, если я... э-э... попрошу его прийти к тебе сейчас?

– Конечно. По крайней мере час я еще не засну.

– Спасибо. Тогда спокойной ночи, Шарлотта.

– Подождите... я хочу сказать. – Она нервно рассмеялась – Я хотела поблагодарить, что вы позволили Закари проводить время на улице. Сегодня он прекрасно поиграл.

– Это было твое предложение. Я должен поблагодарить тебя, – сказал я.

– Я рада, что могу вам помочь, – тихо заявила она.

И в этот момент мне захотелось только одного – увидеть ее лицо. Мне хотелось узнать с кем я все это время разговаривал. Именно в эту секунду я вдруг осознал, что должен закончить разговор. Я перешел черту и слишком близко придвинулся к ней.

– Ну, тогда спокойной ночи.

– Бретт? – крикнула она, и в ее голосе послышались нотки паники.

– Да.

– Как ты думаешь... может тебе все же удастся проводить немного времени с Закари?

Эта мысль была как нож в сердце. Она понятия не имела, как сильно я хочу проводить с ним время. В напряженной тишине она поспешила объясниться.

– Просто сегодня он тебя нарисовал. Мы сделали воздушного змея, и он нарисовал тебя – отца и свою мать. Я сказала ему, что, возможно, вы втроем сможете полетать на воздушном змее в ближайшее время.

– Закари боится меня, – заявил я, и в моем голосе прозвучала резкая боль.

Она не колебалась ни секунды.

– Мне так не кажется. На самом деле, он сказал... он сказал, что он... – она замолчала.

– Что он сказал? – Спросил я, даже мне самому было слышно с каким отчаянием и нетерпением прозвучал мой голос.

– Что ты часто улыбаешься. Он нарисовал тебя с широкой улыбкой, и сказал, что давно тебя не видел.

– У меня обезображена половина моего лица. Неужели он нарисовал меня в таком виде? – С горечью спросил я.

Я услышал, как она резко вздохнула.

– Нет, – ответила она. – Он нарисовал тебя в маске, а поверх нее нарисовал улыбку. Ты его отец, и он любит тебя.

Помнится, я плакал всего один раз во взрослой жизни. Однажды ночью, когда я больше не хотел бороться. Когда боль была настолько сильной и конец моей жизни казался мне таким бессмысленным. В ту единственную ночь в темной яме своего отчаяния, я подумывал покончить со всем этим, но именно моя любовь к Закари не дала мне тогда завершить свою жизнь. Несмотря на всю боль, которую я испытывал постоянно, остановил меня он. Услышав ее слова, я почувствовал, как по лицу скатилась одинокая слеза. Я поднял руку и дотронулся до нее. Только он мог заставить меня заплакать.

– Скажи ему при случае, что я тоже его люблю, – сказал я и повесил трубку.

18

Шарлотта

https://www.youtube.com/watch?v=lcOxhH8N3Bo

Он повесил трубку, а я все стояла, уставившись на замолчавший интерком. Одному Богу известно, сколько я так простояла, прислонившись к стене.

Я чувствовала, как до жути сдавливало грудь, прокручивая наш разговор в голове. Поначалу я стала прокручивать разговор, чтобы понять, не переступила ли черту, но по мере того, как я снова и снова вспоминала его ответы, тревога стала угасать, я ощущала только сильное и неумолимое желание оказаться рядом с ним. Обнять его. Дотронуться. Успокоить.