Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Вы помните хозяев? – спросил полковник.

– Нет. Все лица размыты.

– Сколько их было?

– Трое. Но больше всего мы боялись высокого, в шляпе и длинном пальто. Лица не помню. В памяти отложились только очки без оправы, шляпа и тонкие черные усики. Итак, я снова не помнил, кто я, но каждый раз, когда я потел, стремился встать на сквозняке. Меня за это наказывали. Но однажды я заболел. Причем сам не знаю, как. Мне измерили температуру, дали выпить аспирин, укутали в три одеяла и оставили одного. Как только я вспотел, я выбежал босиком во двор и вдруг четко вспомнил, как иностранец делал мне укол в ладонь. Я догадался, что он ввел мне под кожу микрочип, который не дает вспомнить мое прошлое. Я пробрался в дом через открытую форточку. Сами-то мы жили в подвале, а в доме никогда не бывали. Я залез в ванную, нашел там лезвие и располосовал себе ладонь. Потом вытащил микрочип из ладони и хотел располосовать себе лоб, но тут услышал, что к дому подъехала машина. Я быстро смыл кровь, сунул лезвие на место и тем же путем через форточку выбрался во двор. Потихоньку пробрался в подвал и лег на свое место. Никто ничего не заметил. На следующий день я внезапно выздоровел и снова про все забыл. Вспомнил лишь некоторое время спустя, когда нас вдвоем послали на какую-то загородную дачу «пришить» хозяина. Мы подъехали к этой даче. Мой напарник зашел в дом, а мне мой внутренний голос приказал следить за улицей. И вдруг, как сейчас помню: опускаю стекло, ветерок обдувает мой потный лоб, и я вижу, как мы идем с мамой мимо фонтана в Большой театр. Сразу же мелькнула мысль, что нужно бежать. Недолго думая, я завел машину и поехал знакомой дорогой в город, а когда проехал милицейский пост, завернул на вокзал. Это было нелегко. За все время пути внутренний голос трижды спрашивал, спокойно ли на улице. Я отвечал, что все нормально.

– Вы отвечали вслух? – спросил эксперт.

– Вслух! – кивнул Баскаков. – Насколько я понял, микрочип еще не в силах считывать мысли.

– Куда же вы поехали?

– В сторону железнодорожного вокзала. Когда я к нему подъехал, внутренний голос приказал мне зайти в дом и бесшумно вырубить охрану. Насколько я понял, у напарника что-то там не получилось. Мне стало страшно. Во мне боролись два человека. Один хотел немедленно вернуться и выполнить приказ внутреннего голоса, другой требовал, чтобы я бежал. Последнее, что я помню: это название города над зданием вокзала: «Казань». Как я очутился потом на Казанском вокзале в Москве, не помню.

– То есть вы уверены, что все это происходило в Казани? – спросил полковник.

– Уверен.

– И можете показать нам то место, где вас готовили на роль боевика?

Баскаков задумался.

– Право, не знаю… – произнес он тихо. – Хотя, пожалуй, если я сяду за руль, то от вокзала запросто найду тот дом, куда нас посылали. А уже от того дома могу найти то место, где мы жили. Оно находится в пятидесяти минутах езды…

– Этим мы займемся завтра. Продолжайте! Итак, вы не помните как оказались в Москве на Казанском вокзале.

– Совершенно верно. Себя я осознавал, но не очень четко. Единственное, что я знал наверняка: мне нужно опасаться стриженых парней в черных куртках. Три дня я прожил на этом вокзале, а потом увидел женщину. Когда я взглянул в ее глаза, то понял, что в них мое спасение. Не знаю, как я осмелился подойти к ней. Я спросил, что это за город? Она вместо ответа велела идти за ней. Я я почти ничего не понимал. Но знал, что прежде чем что-то о себе вспомнить, я должен капитально заболеть. Как только представился случай, я тут же полез в ванную, распарился и вышел на балкон. Потом я пошел на улицу в одной рубашке, побродил по пустынным местам и вдруг ясно вспомнил, как работал на ликероводочном заводе. Дальше вы знаете: я вернулся в квартиру с твердым намерением извлечь микрочип. Я запланировал вырезать его ночью, но тут неожиданно в квартиру ворвались эти парни. Нам удалось отбиться и убежать. Мы угнали машину, и моя память на автопилоте привезла нас на мою же собственную дачу. Там я нашел скальпель и вырезал микрочип, чем очень напугал Маргариту. Ну а дальше вы знаете. Мы вернулись в город и поставили машину на прежнее место.

– При этом на вашу спутницу было совершено еще одно нападение?

– Было. Но нам опять удалось отбиться и убежать.

Полковник едва заметно усмехнулся, а эксперт спросил:

– Что же стало с вашей памятью?

– Как только я вырезал микрочип, тут же почувствовал огромное облегчение. Будто пелена спала с моих глаз. В этот же вечер я вспомнил детство, двор в Сретенском переулке, своих родителей. Вспомнил, как учился в консерватории. Но окончательно все вспомнил, когда увидел жену…

Взгляд Баскакова задумчиво уперся в стол. Эксперт что-то пометил в своей записной книжке. А полковник сказал:

– Ну что ж, Антон Павлович, вы очень многое нам прояснили. Во-первых, стало ясно, откуда в феврале девяносто девятого прибыли в Москву пропавшие ранее люди. Во-вторых, теперь мы знаем, что их память блокирует внедренный под кожу микрочип. В третьих, нам стало понятно, что зомбирование людей в России поставлено на поток. Одних зомбируют для черной работы, других для убийств. Зомбированный киллер самый дешевый и самый эффективный. Если так пойдет дальше, братков скоро не будет. Их всех отстреляют киллеры с чипами во лбу. Их, видимо, уже достаточно много. При помощи только одной Сверилиной прозомбированно более двухсот человек. Я думаю, со временем мы всех их выявим и разблокируем. Но вся беда в том, что таких, как Сверилина, занимавшихся подобной работой, в России сотни. Они тоже зомбированы. Кстати, – поднял палец полковник, – теперь понятно, что смерть Сверилиной не связана с ограблением. Ей была дана установка покончить жизнь самоубийством, за то что она выболтала механизм внедрения микросхем. Отсюда понятно, кто и почему заказал Берестова. Но вот что мне по-прежнему непонятно, – вздохнул полковник, поднимая глаза на Баскакова, – за что хотели убить вас, Антон Павлович?

Через несколько дней на таможне был задержан гражданин Великобритании Джон Смит. Он пытался провести в лекарственных препаратах более тысячи микросхем. Медицинской фирмы, представителем которой был этот джентльмен, в Англии не существовало. Документы оказались поддельными. Электронная фирма «Харт Дайане», также не признала его своим представителем. Российским властям ничего не оставалось, как заключить его под стражу до выяснения обстоятельств. В некоторых СМИ появились даже сообщения, обвиняющие контрабандиста в шпионаже.

– Кто на самом деле стоит за этим Джоном Смитом, и для кого он вез эти микросхемы? – вопрошал с экрана телевизора генерал ФСБ. А генерал службы внешней разведки заявил, что о деятельности Джона Смита в России скоро будет знать весь мир, и мир ужаснется.

«Ну если за это дело взялись ФСБ и Российская разведка, то, значит, дело серьезное», – лениво думала Маргарита, лежа на диване и равнодушно переключая каналы телевизора.

У нее опять была депрессия, но не осенняя, как всегда, а совсем иного характера. Она вообще не относилась к временам года, а относилась к одному человеку, который вот уже неделю не появлялся и не звонил.

А в стране, между тем, в криминальном мире происходили событие за событием: отдел по борьбе с организованной преступностью кроме винного завода накрыл еще два подпольных предприятия по производству лекарств и по пошиву верхней одежды.

«Оказывается, вот этот бальзам «Битнера», – радостно сообщала журналистка, показывая телезрителям флакон, – поступал к нам не из-за рубежа, а изготовлялся в Подольске из турецкого спирта и химических красителей…»

«А вот эти джинсы фирмы «Ливайс», – вторила ей другая журналистка на другом канале, – были сшиты в одном из подвалов города Коломны».

А недалеко от Казани отделом по борьбе с организованной преступностью была накрыта целая школа по подготовке криминальных кадров. Ни один из готовящихся боевиков не знал своего имени и не помнил своего прошлого.

Также из телевизионных новостей Маргарита узнавала, что к потерявшим память людям, благодаря хирургическому вмешательству, начало возвращаться прежнее сознание. Их показывали плачущими и немощными, бросающимися в объятия к своим женам и детям. И у всех у них на лбу был пластырь.

Маргарита переворачивалась на спину, смотрела в потолок, но видела только Антона. Если бы хоть раз в месяц его руки могли касаться ее, о большем бы она не помышляла. Страдалица вздыхала и снова перепрыгивала с канала на канал, как бы ища в них спасение.

Со дня на день готов был разразиться международный скандал, связанный с именем Джона Смита. В чем именно суть этого скандала и в чем виновен этот джентльмен с фальшивыми документами, СМИ не сообщали. Но Маргарита знала из уст журналиста Лени Берестова, что в Подмосковье найден бункер с микропультом управления людьми. В пульте, рассчитанном на четыре миллиона номеров, половина ячеек уже была загружена. Около двух миллионов русских были на подключке. Кто-то из зомбированных уже активно действовал, а кто-то, еще ничего не зная, жил своей обычной жизнью и даже не подозревал, что его могут призвать в любую минуту на убийство или на рабский труд на каком-нибудь подпольном заводе.

В этот вечер Маргарита вдруг услышала по телевизору имя Баскакова. Нет, это были не новости культуры, а по-прежнему криминальное обозрение за неделю. Она увидела четырех парней лежащих на асфальте лицом вниз под черным «Вольво», а рядом снующих с автоматами оперативников.

– Поймана группа бандитов, связанных с похищением людей, – сурово сообщил тележурналист. – Предполагается, что это именно они два года назад похитили известного скрипача Антона Баскакова.

Вот в связи с чем упомянули его имя. Потом среди оперативников показали и самого скрипача. Они толпой ходили по какой-то даче, и Баскаков показывал что-то рукой. Там же она увидела и Берестова, который указал на железную дверь подвала. При виде Баскакова сердце Маргариты всколыхнулось. А журналист, между тем, продолжал рассказывать, что на счету у этой братии около десятка похищенных людей. Снова показали их физиономии, но у Маргариты они вызвали законное отвращение, и она с раздражением выключила телевизор.

Но была другая женщина, которой этот сюжет доставил неописуемую радость. Она обитала не в Москве, а в глухом селе Самарской области. До этого женщина так же, как и Маргарита, лежала в тоске на диване и лениво переключала каналы телевизора, но, увидев этих парней со скрещенными над головой руками, она вскочила и принялась бешено отплясывать Камаринского.

– Вот так вам, паразитам, и надо! – воскликнула она. – Завтра же первым поездом в Москву…

Это была потомственная колдунья Анжелика, владелица московского магического салона с названием ее имени.

Неожиданно ожил телефон. Звонил следователь Дрянцов.

– Маргарита Николаевна, стою у вашего подъезда, звоню с сотового. Хочу зайти к вам в гости, а кода не знаю.

– Зачем? – удивилась Маргарита.

– Чтобы расставить все точки над и.

Он поднялся, галантно поцеловал Маргарите руку и скинул плащ. Затем вытащил из кармана кассету без опознавательных знаков и подал хозяйке.

– Я пришел к вам, как к эксперту. Вы все-таки музыкант. Не правда ли? Извините, что без звонка. Просто дело не требует отлагательства. Видите ли, Маргарита Николаевна, за всеми этими крупномасштабными разоблачениями, в которые уже вовлечены ФСБ и Внешняя разведка, осталась в тени одна история, которую я надеюсь раскрыть сегодня с вашей помощью. Давайте послушаем эту кассету!

Хозяйка вставила кассету в магнитофон, и полилась знакомая скрипичная увертюра. Маргарита вспомнила, где слышала эту музыку, грустно улыбнулась и едва заметно покачала головой.

– Как называется эта вещь? – спросила она.

– Не знаю, – ответил следователь.

– А зачем вы мне ее принесли?

– Хочу вас спросить, вы когда-нибудь слышали эту мелодию?

– Слышала, – ответила Маргарита. – Ее играл Антон Баскаков в метро.

– Вы это гарантируете?

– У меня стопроцентный слух.

– Я так и думал, что именно эту вещь Баскаков играл в метро, – улыбнулся следователь. – Собирайтесь, мы едем. Вы мне нужны как свидетельница.

Маргарита, ни слова не говоря, накинула поверх халата пальто, но следователь, закачал головой:

– Нет-нет, Маргарита Николаевна. Оденьтесь, пожалуйста, официально.

Хозяйку это удивило. Но спорить она не стала.

За все время пути Маргарита не задала ни единого вопроса и, кажется, напрасно. Потому что, к ее изумлению, они приехали не в прокуратуру, а к музыкальному театру «Рубикон». Она удивленно подняла на следователя глаза.

– Что это значит?

– Не спешите, Маргарита Николаевна, вас никто не должен видеть. Мы зайдем после третьего звонка. У нас еще десять минут, – озабоченно посмотрел на часы Дрянцов.

– В чем дело, Виктор Николаевич?

– А дело в том, что сегодня авторский концерт Олега Кирсанова. В прошлый раз вам так и не удалось послушать сонату, за которую он получил особую премию в Нью-Йорке, не правда ли? Неужели вам не любопытно послушать?

Маргарита пожала плечами.

– Я думала, сейчас это как-то неуместно. Точнее, я хотела сказать, в компании с работниками прокуратуры слушать музыкальные новинки мне не совсем привычно.

– Что вы думаете, работники прокуратуры не интересуются музыкой? Я ведь в прошлый раз тоже был. Но опоздал на десять минут. Я заметил черное «Вольво» и налепил ему на кузов датчик. Мы могли тех архаровцев, которые похитили Баскакова, задержать еще неделю назад, но мое внимание привлекла серая «Ауди». Вот за ней я и погнался. Но, кажется, напрасно. Бомбы подложили орлы, которые были в «Вольво». К счастью, никто не пострадал…

К этому времени вход в театр опустел. Из него показался какой-то человек и махнул рукой.

– Пора, – сказал следователь, и они с Маргаритой вышли из машины.

Одновременно из соседнего автомобиля вышел Баскаков в сопровождении высокого человека в штатском. При виде Антона сердце Маргариты замерло. Когда же скрипач увидел Маргариту, глаза его радостно вспыхнули. Он сразу же бросился к ней, но человек в штатском вежливо указал на дверь.

Они вошли в театр. Сначала Маргарита со следователем, за ними Баскаков с человеком в штатском. Билетерша сразу узнала скрипача и бросилась его обнимать.

– Тише! – цыкнул на нее следователь, и все четверо стали подниматься на второй этаж. Ее и Баскакова втолкнули в какую-то темную тесную ложу и оставили вдвоем. Не успела Маргарита сообразить, что к чему, как он сразу заключил ее в объятья.

– Что вы делаете, Антон Павлович? Прекратите! – произнесла она сердито.

– Прости! – прошептал он в ответ. – Я так соскучился. Я каждый вечер порывался тебе звонить, а мне охрана не разрешала. Говорили, что за мной охотятся. Возможно, прослушивают телефонные разговоры. Чтобы не навлечь беду на тебя, мне звонить не советовали…

В это время свет в зале погас, и раздвинулся занавес. Под аплодисменты вышла сияющая ведущая и принялась перечислять все заслуги и достоинства нового блистательного композитора, покорившего Европу и Америку. Баскаков под шум аплодисментов умудрился дважды поцеловать Маргариту, которая с ужасом почувствовала, что от третьего поцелуя уже уплывет.

– Антон, прекрати! Закричу!

– Кстати, – шепнул он ей на ухо. – Тех орлов, которые похитили меня, уже поймали. Меня сегодня хотели везти на опознание, а привезли зачем-то сюда. Причем из отдела по борьбе с организованной преступностью меня передали прокуратуре. Ты что-нибудь понимаешь?

Маргарита уже ничего не понимала, поскольку его губы касались ее ушка и он в процессе шептания умудрялся еще покусывать мочку, а рука уже обвила ее талию и медленно но верно ползла к ее груди. Вторая рука легла на ее колено.

«Ну все, кажется, я погибла, – вяло мелькнуло в голове. – Сил сопротивляться – никаких. Да и желания сопротивляться нет».

Раздались аплодисменты. На сцену вышел Олег Кирсанов. Он с улыбкой поклонился зрителям и поднял скрипку. К этому времени Маргарита молила только об одном: лишь бы не прибавили свет.

При первых звуках скрипки Антон вздрогнул и, не выпуская из рук любимую женщину, уставился на сцену. Маргарита понемножку пришла в себя. Оторвала от своего тела его руки и положила их ему на колени. Она стала вслушиваться в то, что играл нью-йорский лауреат. А играл он ту же сонату, что и Антон тогда, в метро.

Маргарита искоса поглядывала на Антона и изумлялась тому, как он слушал музыку. Он реагировал на каждую ноту, вздрагивал, покачивался, жмурил глаза и покрывался потом. Механически он стирал его откуда-то взявшимся платком, и все начиналось сначала. Скрипач уже не видел ни зал, ни Маргариту, он где-то витал, в каких-то горних высотах вместе с этой музыкой. «Вот это настоящий музыкант, – восхищалась она. – Вот это я понимаю, человек слушает музыку…»

Она прижалась грудью к его руке, но он не заметил.

– Ты играл в метро лучше, – прошептала она, но музыкант не услышал.

Антон снова вытер пот платком и сделался пунцовом.

– Когда ты успел выучить эту вещь? – спросила Маргарита, нежно коснувшись его руки.

И вдруг ее пронзило: а действительно, когда? Вещь совершенно новая. Написана Кирсановым только что. Возможно ее уже передавали по телевизору или по радио, но где бомж с Казанского вокзала мог услышать радио или спокойно посмотреть телевизор.

Маргарита снова пригляделась к Антону и подумала, что если даже эту сложную сонату он и мог каким-то чудом услышать, то нужно время, чтобы ее разучить. Причем разучить, судя по всему, на слух, а не по нотам.

Изумленная женщина больше не смотрела на сцену, а смотрела на Антона. Он по-прежнему был напряжен, глаза его были тусклы и выражали боль. Музыкант хмурился, морщился и шептал:

– С диезом надо играть, с диезом…

Мелодия оборвалась так же внезапно, как и началась; зал взорвался аплодисментами. Единственным, кто не хлопал, был Антон. Он сидел, словно в оцепенении. Включили свет, зрители поднялись и аплодировали стоя. А Антон все сидел и смотрел в пустоту.

Наконец он вскочил с места и, выбежав из ложи, помчался вниз по лестнице за кулисы. Маргарита встревоженно побежала за ним. Она заметила, что за ними торопливо проследовали еще двое: следователь Дрянцов и высокий незнакомец в штатском. Они забежали за кулисы и помчались по длинному коридору в направлении гримуборной Кирсанова. У его дверей уже стояла праздничная толпа с цветами и журналисты с кинокамерами. Уборная тоже была полна народу. В центре стоял блистательный и сияющий Олег Кирсанов.

Баскаков влетел в гримерку подобно вихрю, грубо растолкав стоящих у дверей. За ним вбежала Маргарита, а за ней следователи, которые, впрочем, тут же затерялись в толпе.

– Ты запорол сонату, Кирсанов! – прохрипел вне себя Баскаков.

И в гримерной установилась гробовая тишина. Все замерли, только тележурналисты подмигнули своим операторам, и те тут же подняли камеры.

Кирсанов побледнел и сделал шаг назад. Баскаков схватил со столика скрипку и воскликнул:

– Третья часть вся играется с диезом, вот как!

И он заиграл. Он заиграл так мощно и так ярко, с таким жаром и таким пылом, что у всех присутствующих в гримерке от изумления вытянулись лица. Когда Антон закончил, было настоящее потрясение. Минуты две держалась восхищенная тишина. Потом по гримерке прокатился недоуменный гул и раздались недружные аплодисменты. Кирсанов медленно опустился на банкетку и закрыл лицо руками.

– Прости, Антон! Это все она. Видит Бог, я не хотел.

В ту же секунду голос подал следователь Дрянцов. Он поднял над головами удостоверение и удалил всех в коридор, оставив только Антона с Маргаритой.

– Кто – она? – спросил Дрянцов, подсаживаясь к Кирсанову.

Но лауреат в упор не замечал следователя. Он смотрел на Антона, и из его глаз текли слезы.

– Я жалкий, ничтожный и бездарный. Но она любила меня таким. А тебя она не любила. Я ей говорил: «Зачем убивать? Просто уйди от него». А она: «Я хочу, чтобы мой муж был мировой знаменитостью. И ты будешь ей! У Антона одних только скрипичных увертюр написано на три жизни. Они гениальны все…»

Антон тяжело вздохнул и покачал головой. Дрянцов достал из кармана телефон и объявил:

– Срочно задержать Викторию Баскакову.

– Только что отъехала от театра. Начинаем преследование, – услышал он в ответ.

Антон долго молчал, презрительно глядя на Кирсанова. Наконец произнес:

– Значит, меня заказала собственная жена?

– Да! – ответил Кирсанов.

– Я так и думал, – усмехнулся Баскаков и вышел.

Вскоре Баскакову задержали и доставили в прокуратуру. Туда же доставили и Кирсанова. Кирсанов был вне себя. Баскакова же, напротив, держалась с презрительной усмешкой. Виктория Эдуардовна подтвердила слова любовника, что именно она наняла орлов убить своего мужа. Но те не убили. А из жадности продали мистеру Ричарду, который в то время скупал всех заказников.

– А сейчас уже не скупает? – удивился следователь.

– А зачем? – хмыкнула Баскакова. – Сейчас дешевле зомбировать студентов под видом независимой медкомиссии.

– Вы про это знали? – поднял брови следователь.

– Про это многие знают! – дернула плечиками Баскакова. – В том числе и органы. А некоторые этому даже способствуют.

Следователь покачал головой.

– А скажите, Виктория Эдуардовна, вы что же, действительно думали, что вам тогда в институте судебной медицины предъявляли останки вашего мужа?

– Да! – тряхнула сережками Баскакова. – Я искренне думала, что это кости Антона. До меня дошли слухи, что моего мужа видели в Москве живым и невредимым. Тогда-то у меня и закралось подозрение, что ребята его не убили, а продали Ричарду. Я потребовала предъявить труп. Они побожились, что Баскакова убили двумя пулями, по всем законам. И сбросили в реку в том месте, где сейчас работает землесос. Через пол года труп обнаружат естественным путем. И действительно через полгода меня вызвали на опознание останков.

– А вам не показалось странным, что труп был сброшен в районе очистных работ, а не с моста?

Баскакова сощурила глаза и отрицательно покачала головой.

– И последний вопрос, Виктория Эдуардовна. Зачем вы поручили продать дачу Кирсанову?

– Откуда вы знаете? – удивилась она.

– Его серый «Ауди» видел муж потенциальной покупательницы.

Баскакова пожала плечами.

– Поручила, потому что у меня не было времени заниматься такими мелкими делами.

– Почему же вы не сказали нам, что именно вы продаете дачу.

– Я не всегда посвящаю органы в свои личные дела, – улыбнулась напоследок она.

Когда ее уводили, она обернулась и лукаво подмигнула Антону:

– Учти, милый, квартира осталась за мной!

После этого Баскакова повели на опознание. Он опознал всех четверых. И они признались, что действительно похищали его и дважды продали мистеру Ричарду.

– Это как? – удивился следователь.

Они переглянулись.

– Ну что ж, – подал голос самый высокий из них. – Можем и рассказать.

Он сел напротив следователя за стол, закурил. Остальных увели.

– Дело обычное. Мы решили не убивать скрипача, а продать мистеру Ричарду. Ему как раз для «ликерки» под Рязанью нужны были люди.

– Ричард был хозяином «ликерки»?

– Нет. Он только продавал фабрикантам зомбированную рабочую силу. Покупал по одной цене, зомбировал и продавал втрое дороже. Верный бизнес! Людей у нас, как грязи. Работать не хотят.

– А чей же труп вы подсунули под землесос?

Парень поморщился.

– Это Киселя из криминальной группировки. Кирилла Киселева. Он такого же роста, что и скрипач. Мы его не убивали. Он уже был убит при разборке пулей в сердце и похоронен у Рязанского проспекта на месте перестрелки. Когда Вика вызвала нас и сказала, что ее мужа видели в Москве, мы решили предъявить ей труп Киселя. Мысль была хорошей. Даже когда мы порыскали по вокзалам и наткнулись на скрипача, мы опять решили не убивать его, а снова продать тому же Ричарду. Он тогда говорил, что у него есть запрос из Казани в боевую школу. Мы скрипача раздели. Выкопали труп Киселя, одели в одежду скрипача, напялили ему на палец кольцо, шарахнули еще одну пулю в лоб и оторвали челюсть. И только после этого бросили в реку, неподалеку от землесоса.

– С катера?

– Естественно! Пришлось нанимать катер. А скрипача снова продали. А зачем убивать? Мы очень хорошо относимся к людям искусства.

– А челюсть зачем оторвали.

– Потому что полистали перед этим амбулаторную карту скрипача. У него на нижней челюсти две пломбы. А у Киселя не было ни одной. У него зубы – как у акулы…

Было уже пять часов утра, когда Маргарита с Антоном, покачиваясь от усталости, вышли из прокуратуры.

– Куда вас отвезти? – спросил сержант.

– Меня на «Спортивную», – ответила Маргарита.

– А меня… – задумался Баскаков. – Машину мою взорвали. Квартиры, можно сказать, нет. Да и не хочу я в квартиру жены. Ничего у меня не осталось, кроме тебя, – повернулся Баскаков к Маргарите.

Маргарита улыбнулась.

– Так уж и ничего? А твоя дача в Солнечногорске?

– Почему твоя? – удивился Баскаков, взяв ее пальчики в свои руки. – Наша дача!

Маргарита посмотрела ему в глаза и вдруг рассмеялась.

– Сержант! Обоих на «Спортивную»…

Джордж Самнер ОЛБИ

ПРИЗРАК В ДОМЕ

– Хочешь пива, дорогая? – спросил Генри Деккер, вернувшийся с работы в половине шестого и уже успевший переодеться в удобные слаксы и рубашку. – Или мартини?

– Мартини, – без запинки ответила Дебора. – Генри, даже не знаю, как и сказать… но сегодня я видела в нашем доме привидение.

Генри смешал коктейль в украшенном монограммой кувшине, который она купила на четвертую годовщину их свадьбы, и они вышли на застекленную террасу, откуда открывался вид на их маленький, но уютный дворик.

– Эта чертова трава вымахала аж на четыре дюйма, – заметил Генри. – А ведь я, клянусь, косил ее пару дней тому назад. Так расскажи мне о твоем привидении.

– Это совсем не смешно. Я перепугалась до полусмерти, – Дебора, лежавшая на алюминиевом шезлонге, поправила цветастую юбку из легкой материи. – Мне показалось, что в гостиной кто– то есть, зашла и увидела его.

– Белым днем?

– Именно так. Толстого коротышку, лет сорока, в коричневом костюме, светло-бежевой рубашке и темно-красном галстуке. В начищенных туфлях и коричневой шляпе с узкими полями, сдвинутой на затылок. А на верхней губе у него выступила испарина.

– Я понятия не имел, что привидения потеют, – Генри хохотнул. – Интересно, кто же это был?

– Я не шучу!

– Перестань, дорогая. Как он попал в дом? Я же просил тебя всегда запирать входную дверь.

– Не знаю я, как он попал в дом! На пальце у него болтался ключ, знаешь, на такой цепочке из маленьких серебряных шариков. Может, им он дверь и открыл. Он достал блокнот, начал что-то записывать, а когда я сказала: «Простите, а что вы тут делаете?», и ухом не повел. Тогда я спросила, кто он, но коротышка продолжал писать, а потом двинулся через холл к спальням. «Куда это вы направились»? – спросила я. А затем… – Дебора запнулась, – …я попыталась схватить его за рукав, и моя… моя рука прошла сквозь него.

– Ты это серьезно? – в удивлении Генри поставил высокий стакан на желтый раскладной столик. – Ты, должно быть, заболела. Может, подхватила этот вирус, который сейчас косит всех подряд?

– Я прекрасно себя чувствую, – отрезала Дебора. – Но в нашем доме сегодня побывало привидение, в двадцать минут четвертого. И я видела его совершенно отчетливо, точно так же, как сейчас вижу тебя.

– Ты, конечно, очень расстроена, и удивляться тут нечему, – в голосе Генри слышалось сочувствие. – Ладно, подойдем к проблеме с научной точки зрения. Первое, мы должны предположить, что ты видела настоящего человека. Он мог быть кем угодно, оценщиком, инспектором пожарной охраны, перепутавшим адрес, но открывшим дверь отмычкой. Ты же знаешь, у них есть отмычки. Тебя он не услышал, потому что с головой ушел в работу. А может, его послали описать мебель, он подумал, что ты – хозяйка, и испугался, что ты исцарапаешь ему лицо или огреешь по голове вазой. Вот почему он притворился, что не слышит тебя.

– Непонятно только, почему моя рука прошла сквозь него. Ты, видно, меня не слушал. Я выставила перед ним руку, как забор, как шлагбаум, но его это не остановило. Моя рука вошла ему в грудь и вышла из спины, как сквозь мыльный пузырь.

– Ты переволновалась и расстроилась, дорогая, вот тебе и показалось, что твоя рука прошла сквозь него, – заверил ее Генри. – Это галлюцинация, Деб. Даже нормальные, совершенно здоровые люди иногда видят галлюцинации. Я должно быть, рассказывал тебе, как мне однажды привиделось, что за мной гонится амбар. Когда я ехал во Флориду. Я видел его совершенно отчетливо, различал даже щели между досками и вывеску на стене, извещающую о продаже муки.

– Моя галлюцинация пахла тальком и одеколоном, – слова мужа Дебору не убедили. – Похоже, она только что посетила парикмахерскую. И она жевала резинку. Я абсолютно уверена, что видела привидение!

Генри рассмеялся

– Ладно, будем считать, что мы обзавелись привидением. Но ведь он вел себя мирно, не так ли? Тебя не обижал, не ругался, не распевал похабных песен. Так давай выпьем за его здоровье.

Дебора подняла указательный палец.

– Ш-ш-ш…

– А что такое?

– В гостиной кто-то есть. Я слышу голоса.

– А я – нет.

Дебора побледнела.

– Он вернулся! Господи, Генри, он вернулся!

– Ерунда. Ты посиди, а я пойду посмотрю.

– Я с тобой.

Через холл Генри первым вошел в гостиную, она – за ним. На пороге, даже не закрыв входную дверь, стояли трое: мужчина в коричневом костюме, каким его и описывала Дебора, второй мужчина, помоложе, с необычайно густыми, черными бровями, и женщина лет двадцати двух, беременная, в широком платье из зеленого шелка и белых сандалиях.

– Этот дом, думаю, вам подойдет, – говорил коротышка. – Две спальни. Электроплита. Цена – двести тридцать пять тысяч, но права владения перешли к банку. Если вы сделаете приличный первый взнос, я смогу сбить цену до двухсот.

– Послушайте, старички, – вмешался Генри, – мне кажется, тут какая-то ошибка…

Троица не обратила на него ни малейшего внимания.

– А как насчет мебели? – спросила юная жена. – Тут очень мило. Ковер во всю комнату.

– Это еще один стимул для покупки дома. Мебель полностью оплачена, но на аукционе, куда банку придется ее выставить, она не принесет много денег. Я уверен, что вы сможете приобрести всю обстановку за какие-нибудь пять тысяч. И сэкономите кругленькую сумму.

– Послушайте-ка, – Генри возвысил голос, – знать не знаю, о каком доме вы говорите, но этот не продается.

Дебора вскрикнула и выбежала в холл. Грохнула дверь черного хода. Генри рассудил, что с незваными гостями он разберется позже: прежде всего надо успокоить жену. И устремился за ней, выкрикивая ее имя.

– Я здесь, дорогой, – ответила она. Стояла Дебора на лужайке, спрятавшись за шпалерой с виноградной лозой. – Я так напугана…