Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– За что? – насторожился Берестов.

Сверилина покосилась по сторонам:

– Вы только никому не говорите: стерва она! Гуляла направо-налево от такого мужика – красивого, талантливого, удачливого, богатого. Нет! Ей все чего-то не хватало. Впрочем, она со школы была такой. Вот такая она, Вика. Что имеем, не храним. А сейчас раскаивается, ждет. Не верит, что он погиб. Замуж не выходит. Однако поезд уже ушел! Раньше нужно было любовь свою проявлять, – вздохнула Маша.

– То есть вы полагаете, что он погиб?

– Естественно! Останки его нашли в реке, экспертиза признала, что это он.

– Тогда зачем вы посоветовали сходить ей к колдунье?

– Откуда вы знаете? – удивилась Сверилина.

– Вы сами сказали.

Мария смутилась и задумалась.

– Понимаете… Мы все-таки с ней подруги. Мне Вику чисто по-человечески жалко. Она мучается. Не верит, что Антона давно нет. Вот я и посоветовала сходить к колдунье, чтобы та убедила ее, что муж давно в раю, что теперь нужно смириться, успокоиться и как-то жить дальше…

– Хотели сделать как лучше? – произнес скептически Берестов. – А колдунья ей сказала, что ее муж жив, и слупила с нее шестьсот баксов.

Мария ахнула и побледнела.

– Не может этого быть! Это какая-то ошибка…

– Почему не может, – понимающе подмигнул Берестов. – Когда вы сами сказали своей подруге, что видели ее мужа живым и здоровым у Казанского вокзала.

– Нет я не видела! – замахала руками Мария. – Это мой муж видел. Хотя сам он тоже не видел. Видел его знакомый…

Минут десять на кухне царила тягостная тишина. Казалось, гость умер на кухонном столе Маргариты. Она трижды подносила к нему руку, чтобы тряхнуть его за плечо, и трижды отдергивала. Наконец бомж оторвал свою лохматую башку от стола и виновато поднял глаза на хозяйку квартиры.

– Извините, что принес вам столько беспокойства. Я не могу больше пользоваться вашей добротой. Мне надо срочно уходить.

– Куда? – спросила Маргарита.

– Не знаю. Но рядом со мной вам находиться опасно. Меня ищут.

– Кто, милиция?

– Нет. Милиции я не нужен. Меня ищут здоровые парни в черных куртках. У них под куртками пистолеты с глушителями.

«Шизик!» – подумала Маргарита и вздрогнула.

– Что вы такого натворили?

В глазах гостя мелькнула боль.

– Я знаю то, чего мне знать нельзя.

– Что именно? – напирала Маргарита.

Бородач низко наклонился к столу и, снизив голос до полушепота, произнес:

– Только, ради Бога, никому ни слова. Это очень опасно. – Он испуганно поднял глаза на люстру и шепотом спросил: – Это не камера?

– Это светильник, – ответила Маргарита.

– Так вот, – продолжил он, недоверчиво косясь на люстру, – Я узнал способ, как стать самим собой. Нужно сначала вспотеть, а потом выйти на ветер.

«Точно, «шизик», – убедилась Маргарита, услышав этот бред. – Вот, влипла…»

Гость немного помолчал, затем медленно поднялся из-за стола.

– Я пойду. Дайте мне мое пальто и ботинки.

– А вашего пальто уже нет, – ответила хозяйка, поднимаясь с табуретки и направляясь в прихожую. – Но есть куртка. Вот примерьте!

Она достала из пакета черную болоньевую куртку и надела на мужчину. Куртка пришлась ему в пору. Маргарита мигом отыскала в шкафу свою черную вязаную шапочку и напялила бородачу на голову. Он безропотно выдержал и эту процедуру. Вид у него получился вполне приличный. Мужик как мужик. Ни один милиционер не докопается. Единственное, что его портило, – это кеды и короткие до щиколоток джинсы. Стесняясь, гость посмотрел в зеркало и благодарно улыбнулся хозяйке.

– Прощайте, – произнес он перед тем, как выйти. – Вы очень добры и… очень красивая!

Он тотчас развернулся и вышел вон. Когда хлопнула входная дверь, а следом – железная решетка, Маргарита спустилась по стене на пол и закрыла ладонями глаза. Ее сердце почему-то сжалось. Ей никто никогда не говорил, что она красивая.

Маргарита медленно поднялась и посмотрела на себя в зеркало. Какая же она красивая? Дура она бездушная! Выпроводила больного человека черт знает куда… Она прошла в кухню, чтобы увидеть из окна, как он выйдет из подъезда, и вдруг увидела на столе его мятые шестьдесят рублей и горсть мелочи.

«Как же он без единой копейки пройдет в метро?» – мелькнуло в голове, и глаза непроизвольно наполнились слезами. Маргарита сгребла деньги в карман и выбежала из квартиры.

Она догнала его уже внизу, когда бомж пытался открыть дверь подъезда.

– Антон! – крикнула женщина из открытого лифта.

Мужчина повернул голову и замер. Маргарита подбежала к нему, схватила за рукав и потащила обратно. Он почти не упирался. Только в лифте произнес:

– Зря вы вышли в халате. Можете простыть.

Маргарита ничего не ответила. На пятом этаже молча вытолкнула его на площадку, а затем втащила в квартиру.

– Никуда вы не пойдете, – произнесла она властно. – Вам некуда идти. Вам нужно в больницу. Там вам восстановят память.

– Что вы? – грустно улыбнулся он. – Больницы те парни проверяют в первую очередь.

Гость снова был раздет и посажен за кухонный стол. На этот раз Маргарита решила активно вовлечь его в домашнюю работу. Как после выяснилось, картошку чистить он умел, но очень плохо. Кожуру снимал толсто и медленно, а перед этим очень долго и тщательно мыл. Зато резал чищенный картофель тоненькими ровными квадратиками. Закончив, спросил, можно ли из части того, что он начистил, сделать салат по-корейски.

– Валяйте! – разрешила Маргарита. – Вы были в Корее?

– В Корее не был. В Китае, кажется, был.

Картофель он только на минуту опустил в кипяток, промыл, высыпал в тарелку, приправил солью, уксусом, перцем и тертым яблоком. Ничего подобного Маргарита не пробовала за всю свою жизнь.

– А что еще вы умеете готовить?

– Салат из мяса омаров. Омаров можно заменить креветками.

Маргарита закатила глаза.

– Вас этому тоже научили в Пекине?

– Нет. В Милане.

– Так вы, может быть, были поваром?

Антон задумался.

– Нет, поваром точно не был. Я мыл бутылки.

После неловкого молчания он продолжил:

– Это был какой-то огромный завод за колючей проволокой по производству водки. Таких, как я, там было много.

– Что значит, таких, как вы? – спросила Маргарита.

Антон замер и долго мучительно морщил лоб. Затем взглянул на свою ладонь и произнес:

– Это значит, меченых. Работали там только меченые. Немеченые присматривали.

Снова пошел какой-то бред. Стоящая у плиты Маргарита, на всякий случай повернулась к нему вполоборота.

– Кто же вас метил? – спросила она.

– Сатана, – ответил Антон.

Маргарита вздрогнула и подняла на него голову.

– Вы его видели своими глазами, Сатану?

Ложка, которой Антон мешал салат, выпала из рук. В глазах появилось безумие.

– Кажется, да, – прошептал он едва слышно. – Он высокий, черный. Глаза карие. Брови широкие, сросшиеся. На нем длинное черное пальто и поверх пальто белый шарф. Он всегда в бабочке, в блестящих лакированных ботинках. Над бровью шрам. Под ухом родинка, величиной с монету. Он видит насквозь и слышит все, до самых затаенных мыслей.

«Он очень больной», – подумала Маргарита и посмотрела на часы. Первый час. Светка уже должна явиться с прогулки. По воскресеньям они с Кирюшкой гуляют только до обеда.

Хозяйка оставила гостя на кухне, приказав следить за кипящей кастрюлей, а сама направилась в спальню звонить Светке. Подруга попала в точку. Светка только что вернулась с прогулки, не успев даже разуться.

– Что? – изумилась она. – Бомж у тебя до сих пор?

– Да не совсем он бомж. Он просто меченый…

– Немедленно выгони, дура!

– Я уже пыталась, но не получилось. Помчалась за ним и вернула обратно.

– Даже так? – задумалась Светка. – А звонишь чего?

– Его нужно поместить в больницу. По-моему, он очень болен. В понедельник прозондируй, есть ли у вас места?

– Он тебе что же, дорог? Ладно, не отвечай! Я поняла! Сидите, я сейчас подъеду.

– Спасибо Светка! И еще вот какая просьба. Прихвати какие-нибудь штанцы своего мужа… И обувь…

Светка явилась через полчаса, запыхавшаяся, красная, полная энергии. Сразу стало весело. Едва влетев в квартиру, она оттолкнула подругу и, не разувшись, прошла на кухню. С минуту молча смотрела на «Казанское чудо», затем произнесла: «Здрасьте!» и дурашливо кивнула головой. «Сейчас поставит руки в боки и выгонит», – подумала Маргарита.

– Доброе утро, – вежливо ответил бомж и растерянно перевел взгляд на Маргариту.

Светка взяла подругу за рукав и вывела в коридор.

– А мужик-то породистый, – произнесла она и сбросила с себя дубленку. – Ставь чайник, сейчас я его выведу на чистую воду…

Когда чайник вскипел, Светка выпроводила Маргариту из кухни и принялась тестировать незнакомца по всем направлениям. Маргарита даже из соседней комнаты слышала, как неохотно отвечал гость на серию ее глупых вопросов. Но потом ответы его сделались уверенней, бубнение превратилось в членораздельную речь. «Такая разговорит кого угодно, – подумала Маргарита. – Все-таки она профессионал…»

Таким образом они беседовали около часа. Маргарита все это время сидела как на иголках. Наконец в кухне разговор прекратился, и Светка вошла в зал:

– Ну что? – спросила хозяйка, выкатывая на подругу глаза.

Вид у гостьи был усталый. На лбу испарина, на щеках румянец. Она опустилась в кресло и промокнула лицо платочком.

– По-моему, никакой шизофрении у него нет. Просто сильно напуган. На первый взгляд может показаться, что у него мания преследования, но тот, у кого мания, прежде всего, боится за себя. А он боится за окружающих. Это самая болезненная его точка. С чем это связано, выяснить не удалось. А вообще натура у него чувствительная. Пролетарию это несвойственно. Он не из пролетариев. На физической работе, судя по всему, недавно. Чем занимался до этого, не помнит. Но потеря памяти связана у него не со стрессом.

– А с чем же? – удивилась Маргарита.

– Не знаю, – ответила Светка. – Память мужику можно вернуть только в том случае, если поместить его в ту же среду, из которой он вышел. Разбудить его можно даже посредством предметов из его бывшего обихода. Понимаешь? Твоя кухня – ему чужда. И предметы, которые в твоей кухне, ему непривычные.

От Сверилиной у Берестова осталось двоякое впечатление. Либо эта девушка не так проста, как кажется на первый взгляд, либо он, тертый и остро чувствующий жулье журналюга, вконец потерял свой волчий нюх. Ни единого факта, ни единой зацепки, разоблачающей ее связь с колдуньей. Получалась какая-то одна сплошная реклама для Анжелики.

Абсолютно не в духе вернувшись в редакцию, он сел за свой стол и задумался. Что же получается, что эта простодыра Маша его переиграла? Нет-нет, здесь что-то не то…

Подошел заместитель редактора и спросил:

– Мага нашел?

– Найти-то нашел. И клиента, которому зарядили кошелек, нашел. Да что-то все это подозрительно…

И Берестов вкратце рассказал свой разговор со Сверилиной.

– Нечего думать. Отлично! Давай фотографию этой тетки и делай с ней интервью Правда, действительно получается как-то слащаво для колдуньи, но поговори с ней: может, она отстегнет пару тысяч, тогда сделаем ей рекламу. Если нет – ее имя упоминать не будем.

Вариант конечно не блестящий, но что делать, если журналистское расследование не удалось? Берестов позвонил в салон Анжелики, но трубку взяла какая-то женщина, далеко не с магическим голосом.

– Анжелика съехала, – произнесла она мрачно.

– Куда? – удивился Берестов.

– Откуда я знаю?

Тут же выяснилось, что с журналистом разговаривает хозяйка квартиры, которая сдавала колдунье свою самую лучшую площадь, причем – всего за триста баксов. Однако мерзавка не заплатила и этих денег. Можно сказать, что мэтр магии не съехала, а сбежала самым паскудным образом, втихомолку, не предупредив и не заплатив за три последних месяца. Более того, содрала с коридора обои и сняла светильники. А ведь она обещала сделать евроремонт. Собственно, из-за этого хозяйка и брала с нее такую мизерную плату.

Обиды, которые высказывала женщина по поводу ее квартирантки, были для журналиста слаще нектара. Сразу же в голове зароился подзаголовок: «Специалист, избавляющий от бедности, сбегает, не заплатив за квартиру». Или что-нибудь в этом роде.

– Неплохо бы разыскать ее, – мечтательно произнес Берестов. – Вот это был бы материал…

– Ну, куда она переехала, я могу сказать приблизительно, – ответила хозяйка. – Это на Баррикадной, около «Молодежной газеты». Квартиру только не знаю…

– Квартиру найти не проблема. Лишь бы дом оказался тот.

Записав адрес, Берестов положил в сумку редакционный фотоаппарат и уже хотел выйти, но у дверей ему путь преградили трое. Один из них спросил:

– Вы Леонид Берестов?

– Я, – ответил журналист.

– Следователь по особо важным делам Виктор Дрянцов. Вам нужно проехать с нами.

– Это еще зачем?

– Объясним на месте.

Однако на месте, куда привезли Берестова, а это был институт судебно-медицинской экспертизы, тоже ничего не объяснили. Его просто втолкнули в какую-то жуткую, холодную лабораторию, обложенную белым кафелем, и подвели к лежащему на столе трупу, покрытому белой простыней.

– Узнаете? – спросил следователь, угрюмо откинув простынью.

Берестов вздрогнул и попятился. На столе лежала женщина с остекленевшими глазами. Волосы ее были в крови, лицо обезображено. Она была в сиреневом пальто и красном шарфе.

– Сверилина, – прошептал Берестов и поднял глаза на экспертов.

– Так вы узнали? – качнул головой Дрянцов, не сводя с него взгляда. – Прекрасно. Пройдемте со мной…

Журналиста отвели в соседнюю комнату, усадили на стул, и расположившийся напротив следователь впился в него взглядом.

– Вы сегодня с ней встречались?

– Да, в кафе на Тверской! – чистосердечно признался Берестов, замечая, как трясется его челюсть. – Мы с ней расстались около двенадцати.

– А в половине первого она выбросилась с девятого этажа, – произнес следователь. – Вы последний, кто видел ее живой.

– Не может быть, – покачал головой журналист.

– Что не может быть?

– Что она взяла и выбросилась?

– Почему? – удивился следователь.

– Когда мы с ней расстались, у нее было прекрасное настроение. Я не заметил на ее лице и тени какой-нибудь озабоченности. Не может быть, чтобы она сама.

– В том-то и дело, что сама, – снизил голос следователь. – После того как вы расстались, она доехала до своего дома, вошла в подъезд, села в лифт, но проехала мимо своего этажа. Она поднялась на последний двенадцатый этаж и бросилась из окна лестничной площадки вниз головой. Сама. Заметьте! Сама! О чем вы с ней говорили?

Лицо Берестова изобразило испуг и недоумение. Он пожал плечами и растерянно посмотрел следователю в глаза.

– Да ни о чем таком, из-за чего можно вот так… вниз башкой. Ей-богу, ума не приложу. Абсолютно ничего трагического в ее облике я не припомню…

Журналист рассказал Дрянцову про ее патологическую бедность, про колдунью, которая сняла с нее карму за триста долларов, наконец, про объявление в газете и про то, как она вышла на российское представительство ЮНИСЕФ. На следователя откровение журналиста не произвело ни малейшего впечатления. Когда же Берестов обмолвился о том, что она собиралась купить загородный дом, следователь встрепенулся:

– Об этом, пожалуйста, поподробней! Где она собиралась купить дачу и у кого?

– У кого, не знаю. Но по-моему, где-то под Солнечногорском. Даже назвала мне цену: семьдесят тысяч.

В глазах Дрянцова появился блеск.

– Я правильно понял, она вам сказала, что покупает дачу за семьдесят тысяч долларов?

– Совершенно верно.

– Вот так запросто, постороннему человеку, которого видит в первый раз?

– Ну… да, – неуверенно закивал Берестов, соображая, что это звучит не очень правдоподобно.

Следователь откинулся на спинку стула и усмехнулся.

– Может быть, она вам еще и показала эти семьдесят тысяч?

– Это уже слишком! – обиженно шмыгнул журналист.

– Почему бы нет, – странно улыбнулся следователь. – В половине десятого она снимает эту сумму в сберкассе, а в одиннадцать встречается с вами. Не правда ли странно?

– Вы хотите сказать, что эти деньги у нее были с собой? – изумился Берестов.

– Вполне возможно. Кстати, какая у нее было сумка?

– Да не было у нее никакой сумки, – повел плечами Берестов. – Была маленькая кожаная сумочка через плечо. В ней не было семидесяти тысяч. Могу гарантировать. Она при мне ее открывала. И потом, вы сказали, что в половине десятого она снимала деньги в сберкассе. Но в десять она была дома. Я же ей звонил.

– Вы звонили ей в десять? – удивился следователь.

– Ровно в десять. Как раз перед летучкой Это может подтвердить наша секретарша.

Следователь замер, затем неожиданно улыбнулся.

– Значит, в сберкассе что-то напугали. Не могла же она за полчаса доехать до дома. Но это уже не так важно. Спасибо! Вы нам очень помогли. Возможно, еще понадобитесь в качестве свидетеля. Распишитесь вот здесь! Это подписка о невыезде.

Берестов вышел на улицу несколько ошеломленным. Точно во сне доехал он до газеты и, когда вошел в редакцию, коллеги высыпали ему навстречу.

– За что тебя замели, рассказывай!

– Понимаете, я в двенадцать взял интервью у одной женщины, а в половине первого находят ее труп.

– Ну, Леня, даешь! Ты опять в своем репертуаре, – покачали головой коллеги и в смущении разошлись по своим местам. А Топоров произнес, хитро улыбнувшись:

– Фотография этой Сверилиной есть?

– Есть! Я ее щелкнул.

– Пусть тебе быстро ее проявят, и езжай с ней к колдунье. Я распоряжусь, чтобы в бухгалтерии тебе выдали триста баксов. Заплатишь и спросишь про здоровье этой дамы на фото. Если она скажет, что она здорова и процветает, считай – ты ее разоблачил! Триста баксов заберешь обратно и вернешь в бухгалтерию.

– Кому что, а лысому гребенка, – усмехнулся Берестов.

В воскресенье Светка пробыла у подруги до позднего вечера, хотя намеревалась приехать только на час. Она провела с гостем еще несколько тестов, после чего привлекла его к хозяйственным работам.

В результате, они вместе починили кухонный кран, который заедал и не закрывался до конца, сменили две прокладки в ванной и сливном бачке, помыли посуду, перестирали белье, отремонтировали выключатель, ввернули недостающие лампочки и сварили обед из трех блюд с экзотическим салатом из креветок. Антон инициативу гостьи поддерживал весьма охотно и все ее команды выполнял безропотно. О своих результатах и выводах Светка докладывала подруге на ухо:

– Сантехником не работал. Это сто процентов. Разводной ключ видит впервые. Электриком тоже. С проводами теряется, лампочки заворачивает с большим напряжением. Вручную стирает с трудом. Стиральную машину тоже, кажется, видит впервые.

Кухонные достижения Антона были более приемлемые.

– Капусту шинковать вручную не умеет. Зато с кухонным комбайном управляется без помощника. Чай заваривает по всем правилам, четыре ложки на чайник и после заварки пытался поставить его на большой чайник.

– Что это значит? – удивилась Маргарита.

– Из самовара пил чай, мерзавец. Но сорт чая, который есть у тебя, не произвел на него впечатления. Видимо, пользовался другими сортами. Кофе «Нескафе» также ему чужд. Жаль, что у тебя нет зерен.

– Ты полагаешь, бомжи пьют только в зернах?

Подруги хмыкнули, и Светка поделилась еще:

– А вообще он старательный, усердный. И когда-то был хорошо воспитан. Ни разу не прошел впереди меня. Пропускал вперед, как в лучших домах..

– Это в туалет и ванную, когда вы собирались уродовать мои трубы?

– Почему же? И на кухню тоже.

За полдня незнакомец привык к Светке. Он слушался ее, словно собака, беспрекословно выполняя все приказания. Гостье это нравилось. По ее оценкам, бомж прогрессировал на глазах.

Во время обеда Светка даже была поражена тем, как бродяга с Казанского вокзала безукоризненно управлялся вилкой и ножом. Салат же, сделанный его руками, был верхом совершенства.

– Из вас может получиться толк, – произнесла наставница с умным видом, критически осмотрев его с ног головы.

– Спасибо, – улыбнулся он.

Светка покровительственно похлопала его по плечу, и вдруг ее озарило:

– А что если вам побриться и постричься?

Светка не любила бородатых. Подруга это знала. Поэтому вопрос не вызвал у нее удивления. Он же застенчиво пожал плечами:

– Я бы с удовольствием, но у меня нет бритвы. К тому же, я не знаю, где тут поблизости находится салон красоты.

Подруги переглянулись и расхохотались.

– Бритву мы найдем. А оболванить я вас могу еще получше, чем в салоне.

Мужика посадили посреди кухни, обернули вокруг шеи простыню, и Светка принялась энергично встригаться в его пышную шевелюру. Волосы клоками полетели на пол и на простыню.

– Вшей нет! – прошептала Светка подруге.

– Ты где научилась стричь? – спросила Маргарита.

– Честно говоря, стригу впервые.

Через десять минут незнакомец, назвавший себя Антоном, был пострижен под расческу. Кое в каких местах зияли явные залысины, зато в области висков и за ухом было выстрижено вполне профессионально. В целом для Светкиного дебюта было очень даже неплохо. Антон преобразился. Выглядеть он стал значительно моложе и современней. Светка тут же всучила ему ножницы и бритву и бесцеремонно втолкнула в ванную.

– Чтобы с бородой я вас больше не видела.

В ванной Антон находился около часа. Женщины изнервничались, пока дождались его выхода. Было слышно, как мужчина включал воду и что-то тихо бормотал. Наконец, через полчаса гость вышел с бритым подбородком и с застенчивой улыбкой на губах. Подруги переглянулись. Теперь не осталось и последних доказательств того, что этот дяденька бомжевал на Казанском вокзале. У него были хорошо окаймленные губы и породистый подбородок с ямочкой. Внешне он напоминал актера Николая Еременко.

– Слушай, а красивый получился мужик, – прошептала подруге Светка. – С таким и прогуляться не стыдно. Собирайтесь! Идем гулять!

– Чего ты еще придумала, Светка? – нахмурилась Маргарита.

– Сейчас свозим его на Сретенский переулок.

Брюки, которые притащила Светка, свистнув их у собственного мужа, в длину оказались нормальными. Ботинки на липучках, были несколько великоваты, но Антон не ощутил от этого никаких неудобств. Теперь, после того как его облачили в куртку и вязаную шапочку, в его облике не просматривалось ничего неестественного, что могло бы привлечь косые взгляды или внимание милиции. Он также безропотно и без лишних слов позволил вытащить себя на улицу и повести в сторону метро.

По дороге Светка продолжала вести свои наблюдения.

– Он не москвич, потому что пропускает вперед всех женщин, а не только нас. Теряется перед турникетом. В метро бывал очень редко, а, может, вовсе никогда не бывал. А вообще, – продолжала наблюдательница, – те, кто находятся на воле, быстрее восстанавливают память. У них больше возможностей попасть в знакомую среду, чем у тех, кто в стационаре.

Когда троица вышла из метро, Светка решила провести эксперимент. Отправила его к киоску, купить им по шоколадке.

– Посмотрим, что он купит, – подмигнула Светка.

Антон потоптался у киоска, что-то поспрашивал у продавщицы и грустно вернулся ни с чем.

– Шоколада там нет. Один пластилин, – вздохнул он.

Светка пожала плечами и не сделала никакого вывода. Однако, когда они проходили мимо другого киоска, он указал пальцем на шоколад «Вдохновение».

– Вот этот есть можно, – произнес он неуверенно.

Это был самый дорогой шоколад. Светка его выбор не одобрила. Еще кое-что заметила Светка, а Маргарита не придала этому значение: их питомец как-то болезненно реагировал на уличных музыкантов. Он вздрагивал и морщился. Что это значило – Светка не знала. В остальном ничем особенным их путь до Сретенского переулка не ознаменовался.

Ближе к переулку Светка взяла Маргариту под руку и сбавила шаг. Антон пошел впереди. Он сам завернул на Сретенский переулок и пошел медленней. Потом растерянно оглянулся на женщин. Светка подмигнула, махнула рукой, и он зашагал по Сретенскому переулку более уверенно, с интересом посматривая по сторонам. У дома номер шесть Антон неожиданно остановился и вдруг направился во двор. Дамы переглянулись и последовали за ним. Во дворе не было ни души. Он остановился посередине и стал растерянно озираться.

– Что-то не так? – поинтересовалась Светка, останавливаясь рядом.

– По-моему, вон там, – кивнул он на гаражи, – был летний кинотеатр. А вот здесь, – указал он на детскую песочницу, – стояла деревянная беседка.

– Но подъезд ты какой-нибудь узнаешь?

Антон неуверенно подошел ко второму подъезду и дернул за ручку. Разумеется, попытка не удалась. Дверь была на кодовом замке. Однако немного погодя, из соседнего подъезда выползла какая-то старушенция.

– Вы не скажете код этого подъезда? – нагло спросила Светка.

– Нажимайте одновременно три первые цифры, – ответила старушка и присела на лавочку.

Фокус с тремя цифрами удался. Дверь отщелкнулась, и странная троица вошла в подъезд. Антон, прежде чем пойти дальше, осмотрелся, сосредоточив внимание на желтом потолке. Потом медленно ступил на лестницу. Дамы на некотором расстоянии последовали за ним. На третьем этаже Антон остановился и, не моргая, уставился на дверь, которая была ближе к лестнице.

– Знакомая дверь? – поинтересовалась Светка и, не дождавшись ответа, нажала на кнопку.

Сразу же, не спросив «кто?», на звонок вышла хозяйка квартиры, женщина лет пятидесяти в очках и байковом халате. Она обвела гостей недоуменным взглядом, не задержав его особо на мужчине, и спросила:

– Вам кого?

– Вы узнаете этого человека? – строго спросила Светка, указывая на Антона.

Женщина осмотрела мужика с ног до головы и ответила:

– Нет! А вы кто?

– А вы давно живете в этой квартире, – проигнорировала ее вопрос Светка.

– Да, уже так… лет восемнадцать. А в чем дело?

– Вы помните, кто жил в этой квартире до вас? – продолжала напирать Светка.

– Понятия не имею! – развела руками хозяйка, уже начинавшая раздражаться. – Объясните, наконец, в чем дело и кто вы такие?

Светка прошептала ей что-то на ухо, и та, открыв рот, уставилась на Антона.

– Вспомнила. Здесь жили до меня Киселевы.

– Куда переехали, не знаете?

– Нет!

Троица дружно развернулась и поцокала вниз по ступеням. Когда они вышли, Светка спросила у Антона:

– Вы не напутали с квартирой?

– Возможно, напутал, – задумчиво ответил Антон. – Возможно, я и с двором напутал. В том дворе был летний кинотеатр и большая деревянная беседка.

Старушка, с живейшим интересом наблюдавшая за этой странной компанией, неожиданно вмешалась в разговор.

– А здесь был летний кинотеатр, – произнесла она. – Вон на том месте, где сейчас гаражи. И беседка была, где сейчас песочница. В нее всегда радиолу выносили. Это было эдак лет двадцать… нет!., тридцать назад.

Светка метнулась к старушке.

– Скажите, бабуля, а вы давно здесь живете?

– Всю жизнь.

– А вы не знаете вот его, – указала Светка на Антона.

– Нет, не знаю, – покачала головой старушка.

– А может быть, вы помните Киселевых? Они жили во втором подъезде на третьем этаже.

– Клавку, что ли, Киселеву? – поморщилась старушка. – Кто же ее не помнит? Она весь дом на уши ставила. Стерва была еще та. Они с Федькой, мужем, глушили по-черному. Федька, как напьется, начинает голым по двору бегать. А Клавка – мебель из окна выбрасывать. Потом Федька умер от перепоя. В канаве нашли. Вот здесь же во дворе. А Клавка совсем спилась. Ее даже родительских прав лишили. Сына ее семилетнего отправили в детдом, а ее выселили.

– Куда отправили?

– А кто его знает? На исправление куда-то…

Обратный путь был уныл. Впереди шел Антон, виновато опустив голову, в полутора метрах от него в полном молчании шли подруги. У самого входа в метро Светка со вздохом прошептала:

– Теперь понятно, почему он ничего не умеет по хозяйству. В детдоме воспитывался Если он унаследовал гены родителей, то труба… Ты не расстраивайся, завтра я его определю в стационар. Может, сегодня определим его в ночлежку?

Маргарита отрицательно покачала головой, и подруги расстались. До «Спортивной» Маргарита с Антоном доехали в гробовом молчании. Также не проронив ни слова, они дошли до подъезда, поднялись на пятый этаж, и только когда переступили порог квартиры, Антон неожиданно произнес:

– Мне кажется, моя фамилия была не Киселев. Я завтра обязательно вспомню. Я знаю способ, как снова обрести себя…

– Ложитесь спать! – устало отрезала Маргарита.

И Антон покорно отправился в зал. Сама же Маргарита забилась в спальню, поставила к дверям пуфик и всю ночь не выпускала из рук газовый баллончик. Спала она отвратительно. Ей без конца казалось, что по квартире кто-то ходит. Когда она проснулась окончательно, была уже половина одиннадцатого. Предстоял тяжелый день. С половины второго занятия в музыкальной школе, а после них индивидуальный урок с учеником в Кузьминках.

Маргарита надела халат, тихонько заглянула в зал и вздрогнула. Антон в спортивном костюме лежал на полу, положив ладонь под щеку. Диван даже не был разобран. Он поднял голову и виновато улыбнулся:

– Доброе утро.

– Вы что же, спали на полу? – удивилась хозяйка.

– Ничего, я привык на полу…

На душе у Маргариты заскребли кошки. Она вчера не постелила ему постель, а он сам не посмел к ней притронуться.

Перед тем как выйти из дому с гитарой в руках, Маргарита дважды позвонила Светке. Только ни дома, ни на работе ее не было. Пришлось закрыть гостя в квартире и отправиться на работу. В школе среди урока Маргариту неожиданно позвали к телефону. Звонила Светка.

– Ритка – труба! Мест в диспансере нет. Возможно, к концу недели появится одно, но это неточно. Я сегодня целый день выясняла по поводу семьи Киселевых, жившей в Сретенском переулке. Жили они там семь лет. Федор Киселев умер там. Клавдия умерла десять лет назад в спецприемнике. А их сын, Кирилл Киселев, два года назад бежал из колонии строгого режима и до сих пор не найден. Он был трижды судим за разбойные нападения с особой жесткостью, а последний срок отбывал за убийство с расчленением…

– Боже мой! – ужаснулась Маргарита.

– Вот и я говорю, Боже!..

Через полчаса фото Сверилиной было готово. Мария получилась на нем невероятно жизнерадостной. Никакого предчувствия, что через час она расстанется с жизнью, не читалось ни в ее сияющих глазах, ни в ее белозубой улыбке. А еще говорят, люди заранее чувствуют свою смерть. Берестов сунул фотографию в сумку и побежал вниз. Часы уже показывали половину пятого. Нужно было поторапливаться. Еще неизвестно, удастся ли ему разыскать колдунью на Баррикадной.

Дом, на который ему указала хозяйка квартиры на Кропоткинской, журналист отыскал без труда. Он находился напротив здания «Молодежной газеты». Задача заключалась в другом: вычислить если не квартиру, то по крайней мере подъезд, в который въехала Анжелика.

Берестов поставил машину во дворе рядом с мусорным контейнером и принялся энергично расспрашивать сидящих на скамейке старушек о новых жильцах, въехавших в их дом буквально вчера. Те недоуменно пожали плечами и посоветовали обратиться в РЭУ. Уж кто-кто, а домоуправы знают всех, кто сдает квартиры в этом доме. По счастью, домоуправление находилось в том же дворе.