Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Боже мой, какой ужас! – дернула плечами Виктория.

Затем были опрошены соседи. Никто ничего не видел и не слышал. Соседка же, которая звонила следователю, не заметила, как гости уехали на своем белом «Ауди».

– Пардон, почему на белом, когда на сером? – удивился следователь.

– А разве я говорила о сером? – в свою очередь удивилась соседка. – По-моему, по телефону про цвет вообще разговора не было.

«А ведь точно, – хлопнул себя по лбу следователь. – Про серый цвет говорил муж Сверилиной». И вдруг он вспомнил про белую иномарку, выскочившую им навстречу.

– А вы не помните, стекла у этого белого «Ауди» все были на месте? – спросил следователь.

– Не помню, – вздохнула соседка. – Я шинковала капусту.

Следователь спросил у оперативников, не запомнил ли кто-нибудь случайно номера белого «Ауди» с целлофановым мешком вместо стекла. Все пожали плечами, а Виктория Эдуардовна воскликнула:

– Я запомнила!

Наконец-то единственная зацепка за весь день в этой темной истории. Следователь тут же позвонил в городскую дорожно-патрульную службу и попросил отыскать хозяина иномарки с номером, который продиктовала вдова.

Хозяина отыскали через десять минут. Им оказался некий Геннадий Петров, сотрудник частной продовольственной фирмы, живущий на улице Доватора у станции метро «Спортивная». Патрульная служба располагала его телефонами, как рабочим, так и домашним. На работе следователю сообщили, что Петров отсутствует вторую неделю по неизвестным причинам. С домашнего телефона ответила женщина с хриплым голосом. Узнав, что звонят из прокуратуры, она чистосердечно призналась, что ее муж Гена находится в запое. Он третий день не выходит из дома, и если они не верят, то пусть приезжают и посмотрят.

– А машину у вас не угнали? – спросил следователь.

– Нет! – ответила женщина. – Как торчала у подъезда, так и торчит. И некому ее загнать в гараж. Только какие-то идиоты выбили ночью стекло…

– В Москву! – коротко скомандовал Виктор Николаевич. – Это она. Нужно срочно слать экспертов на Доватора…

По пути в Москву Дрянцову неожиданно позвонили из отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Это капитан Горохов. Найден пропавший два года назад скрипач Антон Баскаков. Нам нужен адрес его вдовы.

– Так она со мной! – удивился Дрянцов. – А вы уверены, что это Баскаков?

– Не совсем! Сам он ничего не говорит. Он в полубредо-вом состоянии. Женщина, у которой он находился, уверяет, что это тот самый Баскаков, который пропал два года назад. Опознать его может только жена.

– Сейчас я ее к вам привезу, – сказал Дрянцов и посмотрел на затылок женщины, сидящей впереди.

Она почувствовала его взгляд и оглянулась. В ее глазах была тревога. Следователь улыбнулся.

– Сейчас мы заедем в одно место, и с вашими гостями кое-что прояснится.

Виктория Эдуардовна ни о чем не спросила, но, вероятно, что-то почувствовала. Она молчала всю дорогу до Москвы, молчала, когда ее вели по коридору больницы, молчала, когда ее пригласили в палату, и только увидев на больничной койке какого-то усталого бледного человека с мутными глазами, бедная женщина с визгом и слезами бросилась к нему на шею.

– Антоша! Милый! Что они с тобой сделали? – кричала она, смеясь и плача одновременно, покрывая его бледное лицо торопливыми поцелуями.

Глаза лежащего на койке больного прояснились.

– Вика! – простонал он и заплакал.

– Вы оказались правы, это действительно он, скрипач Антон Баскаков, – улыбнулся следователь сидящей напротив него Маргарите. – Его опознала жена.

– Жена? – удивилась Маргарита.

– Жена, жена, – кивнул головой Дрянцов. – Что тут удивительного? Что у скрипача с мировым именем нет жены? Все у него есть! И жена в том числе. Удивительно другое. Как это вы, Маргарита Николаевна, решились привести домой незнакомого грязного бомжа, который ничего не помнил?

Маргарита пожала плечами и тяжело вздохнула.

– Сама не знаю. Мне стало его жаль. У него был такой растерянный взгляд.

– И что же, за все эти дни, которые вы с ним были, он ничего про себя не рассказывал? – хитро сощурился следователь.

– Ничего. Только вспомнил дом, в котором жил в детстве и… пожалуй, все.

– Ничего не помнил, а когда увидел свою жену, сразу все вспомнил. Разве так бывает?

– Наверное, бывает, – грустно улыбнулась Маргарита.

Следователь скептически покачал головой.

– А не показалось вам странным то, что простой российский музыкант, гуманитарий, интеллигент в четвертом поколении, мастерски вырубил двух вооруженных до зубов профессионалов?

– Когда мне было над этим думать?

– Ну да, понимаю: погоня, экстремальные обстоятельства. Можно сказать, чудом спаслись! Не до этого было. Однако не показалось ли вам странным, что человек, который ничего не помнит, привозит вас на собственную дачу?

– Во-первых, я не знала, что это была его дача. Хотя было видно, что эта дача не совсем ему чужая. Во-вторых, я полагала, что кое-что он все-таки вспомнил. Ведь он обещал мне к понедельнику про себя что-то вспомнить, но обстоятельства складывались так, что у нас не было возможности поговорить…

Следователь расхохотался.

– То есть он взял обязательство кое-что вспомнить к понедельнику и вспомнил про свой загородный дом? Маргарита Николаевна, вы же взрослый человек. Если бы вам рассказали что-то подобное, как бы вы к этому отнеслись?

Маргарита опустила голову и подумала, что следователь прав. Это действительно воспринимается, как полный бред. Но не рассказывать же ему всю правду, начиная с того, что она умирает каждую осень и вот, в знак протеста против своей судьбы, она тащится к колдунье и та ей повелевает привести в дом первого попавшегося в штанах, кто обратится к ней с любым вопросом. После такого признания следователь точно упечет ее в психушку. Свидетельница вздохнула и подняла на него глаза.

– Ну хорошо. Допустим, вы были в эйфории. Но когда вы на даче успокоились, выспались, покушали, прилично оделись, – тут следователь подавил улыбку, – почему не отправились сразу в милицию? Ведь вы знали, что вас объявили в розыск.

– Так мы и отправились в милицию. На Лубянку!

– На Лубянку? – переспросил следователь и еле сдержался, чтобы не покатиться от смеха. – Значит, вы решили сразу на Лубянку, а не в какое-то РОВД. А по пути замочили еще двух профессионалов из белого «Нисана». Да еще номера запомнили.

– Да, нет! Он один их… вырубил.

– Конечно-конечно! Я понимаю! Простому российскому скрипачу помощники в таком деле как бы и не нужны…

– Да все было не так! – устало махнула рукой Маргарита.

– А как? – перегнулся через стол следователь.

Маргарита помолчала и подумала, что из ее уст действительно получается как-то неправдоподобно и карикатурно.

– Понимаете. Ну вырубил он их. Потому что они меня хотели затащить в машину. И тут не важно, скрипач он или не скрипач.

– Понятно, – произнес следователь. – Любой мужчина на его месте поступил бы так же. Это вы хотите сказать?

– А вы бы так не поступили? – подняла глаза Маргарита.

– Я бы? – улыбнулся Дрянцов. – Я бы в первую очередь… Итак, все-таки почему вы не дошли до Лубянки.

– Ему сделалось плохо.

– Почему?

– Он в метро сыграл на скрипке.

Следователь открыл рот и, не мигая, уставился на Маргариту. Затем сглотнул слюну и хриплым голосом произнес:

– Маргарита Николаевна, извините… правильно ли я вас понял: значит, пока он бомжевал, вырубал убийц, угонял машины, мочил мафию, ему было хорошо, а как только сыграл на скрипке, ему резко поплохело? Так?

– Ну не так все, Виктор Николаевич! – вышла из себя Маргарита. – Вы все извращаете. Ему и до этого было не очень хорошо. Просто скрипка его доконала.

– Да? – удивился следователь. – А где он взял скрипку? Он ее тоже за поясом носил вместе с топориком для мяса?

– Он ее одолжил у скрипача, – угрюмо ответила Маргарита.

После этого следователь серьезно задумался. Он смотрел куда-то мимо Маргариты и молчал так долго, что девушка забеспокоилась. Наконец Дрянцов тяжело вздохнул и перевел свой взгляд на нее.

– Где вы были в понедельник с двенадцати до часа.

– На работе, – ответила Маргарита.

– А где был он?

– У меня дома.

– А вы, случайно, не в курсе, Маргарита Николаевна, выходил ли он из вашей квартиры?

– Выходил! – ответила Маргарита.

В глазах следователя появился охотничий блеск.

– Надолго?

– Не знаю. А что?

– А то, что в понедельник в половине первого произошло убийство Сверил иной, – произнес следователь, впиваясь взглядом в Маргариту.

– Это еще кто? – вздрогнула свидетельница.

– Та самая, которая собиралась купить дачу, на которой вы ночевали. В субботу в половине второго она встретилась с хозяином и договорилась с ним поехать в воскресенье посмотреть дачу. В воскресенье она ее посмотрела, в понедельник с утра сняла в сберкассе деньги, а в половине первого выбросилась с двенадцатого этажа.

– Сама? – удивилась Маргарита.

– Скорее всего, кто-то помог. И возможно, хозяин дачи. Маргарита вздрогнула:

– Вы хотите сказать, это он? Но это бред! Все воскресенье мы с ним провели вместе. Это может подтвердить Светка…

– Вот и я говорю, что у него должен быть сообщник, – покачал головой следователь. – Процесс здесь накатанный: сообщник показывает дачу, а этот выслеживает покупателя. Причем под видом бомжа, собирающего бутылки, это делать значительно легче. Ну какой группе захвата из отдела убийств взбредет в голову задержать бомжа, тем более не помнящего своего имени. Бомжи – поле деятельности более мелких чинов. Да и те ими откровенно брезгуют. А вообще, странный у нас получается бомжик, где надо помнит, где надо не помнит.

Маргарита ошарашенно уставилась на следователя.

– Вы это серьезно?

– Я только сопоставляю факты, – улыбнулся следователь. – Согласитесь, бомж с суперменскими данными не может не вызвать подозрение. Не правда ли? Человек с легкостью вырубает профессионалов, одним ударом в болевую точку. Бьет миллиметр в миллиметр. Такому столкнуть женщину с двенадцатого этажа так, чтобы это выглядело самоубийством, – раз плюнуть.

– Но ведь он скрипач. Я слышала, как он играет.

– Это все эмоции! А факты – вещь упрямая. Вы подумайте, Маргарита Павловна, может быть, вспомните что-то необычное про скрипача. Может он кому-то звонил, или с кем-то встречался, или нервно поглядывал на часы, ну я не знаю – подумайте! А сейчас вас повезут на опознание. Там особо не теряйтесь.

Когда Маргарита выходила из кабинета следователя, ее слегка покачивало. «Все это бред, – упрямо тикало в мозгах. – Человек, который может так виртуозно играть и так нежно любить, не может быть убийцей».

Ее вывели во двор, посадили в машину и повезли в Бутырку. За все время пути она не произнесла ни слова. Точно во сне, ее провели на второй этаж, в комнату, где уже стояло несколько человек для опознания.

Этих двоих, ворвавшихся в ее квартиру, она узнала сразу и без какого-либо страха указала на них пальцем. У одного на лбу был пластырь, у другого – перебинтована голова. Глаза у обоих были грустны и растеряны. Она расписалась в протоколе и еще раз взглянула на Вальдемара. Он тоже поднял на нее глаза, и они у него сузились. Возможно, он узнал свою однокашницу из параллельного класса. Маргарита едва заметно усмехнулась.

Маргарита вышла на улицу и побрела к метро «Савеловская». День был на редкость солнечным, воздух легким. Пахло пряными красками осени, но они почему-то уже не наводили тоску. Что-то изменилось на улице, почувствовала она. Флаги что ли вывесили. Или рекламу повесили новую? Маргарита пригляделась к столбам и вывескам на магазинах. Да нет, вроде все по-старому. И вдруг она поняла, что произошло: на нее стали смотреть мужчины. Один из них с улыбкой подошел к ней и преградил дорогу.

– Маргарита, позвольте поцеловать вам руку.

– В чем дело? – возмутилась она, пряча руки за спину.

– Вы еще спрашиваете! Мало того, что вы красавица, вы еще спасли мне жизнь! Не узнаете? Я тот самый журналист, которого хотели взорвать…

– И все-таки, кто вас заказал? – произнес полковник Кожевников, выпуская дым в потолок и задумчиво поглядывая на Берестова. – Давайте все сначала и по порядку. Колдунья сразу исключается. Это мелкая сошка. Заказали очень серьезные ребята. Исполнители сами не знают, кто. Пришла разнарядка сверху, а киллеры вопросов не задают.

– Я и сам удивляюсь, – пожимал плечами Берестов. – После нашей первой встречи с колдуньей я сразу поговорил с Викторией Баскаковой, директором международного концертного агентства «Орфей».

– Напомните, что это за дама, – обратился полковник к капитану Горохову.

– Мы навели о ней справки. Она может заказать любого. У нее денег немерено. Их фирма устраивает концерты российских музыкантов за границей, причем на условиях весьма кабальных. У этого агентства большие связи в Европе. Практически любого неизвестного музыканта оно может сделать мировой знаменитостью.

– Значит, не такие уж и кабальные условия, – усмехнулся полковник, щелкая по сигарете.

– В принципе, Антон Баскаков своим победам на международных конкурсах обязан агентству своей жены. Через «Орфей» он имел доступ на престижные европейские фестивали.

– У вас-то с ней о чем шел разговор? О ее пропавшем муже?

– Ну да! Я предложил свою помощь в розыске через нашу газету. Еще предостерег ее, что Анжелика – шарлатанка. И вроде все. А! Дал еще адрес бабки Матрены, тверской колдуньи.

– Что же мы имеем? – прищурился полковник. – Колдунью, у которой есть причина вас заказать, но нет возможностей, и Викторию Баскакову, у которой такие возможности есть, но нет причины.

Полковник хмыкнул и покачал головой.

– С кем вы еще встречались?

– В этот день больше ни с кем. В понедельник встретился со Сверилиной, которая потом выбросилась из окна.

– Разговор с ней поподробней, – произнес полковник.

– В общем-то, – пожал плечами журналист, – разговор у нас шел исключительно об Анжелике, какая она добрая, да бескорыстная. Наколдовала и – сразу невезучей Сверилиной зафартило. Словом, как в сказке: вышла от колдуньи и сразу же наткнулась на объявление в газете «Требуется медработник на высокооплачиваемую работу». Ее сходу берут. Благодетели оказались ни больше, ни меньше, а представителями ЮНИСЕФ, которые обеспокоены здоровьем российских граждан. У них были трения с нашим бюрократическим аппаратом Министерства здравоохранения, а тут такая удача: подвертывается энергичная Свердлина и в тот же день организует обследование пятидесяти студентов автомеханического техникума.

– Стоп! – стукнул по столу полковник. – Автомеханического техникума, вы сказали?

– Ну да! У метро «Текстильщики».

Полковник с капитаном быстро переглянулись, и в кабинете воцарилась тишина. Кожевников ошеломленно уставился на Берестова.

– В каком году это было?

– Ну приблизительно так… – задумался Берестов. – Если два года назад: думаю, в мае девяносто восьмого.

– Е… – вырвалось из уст Горохова.

Полковник многозначительно взглянул на капитана, вдруг поднялся с места и стал взволнованно ходить из угла в угол.

– А в чем дело? – удивился Берестов.

– Помолчите! – бросил полковник, что-то соображая.

Он резко остановился, метнул выразительный взгляд на капитана Горохова, и тот молча кивнул.

Кожевников сел на свое место и уставился на Берестова пожирающими глазами:

– Вспомните все до слова. Что это была за организация, которая предложила Сверилиной работу, к какому иностранному подданству она принадлежала и где располагалась их контора.

– Насчет подданства я не знаю, – сморщил лоб Берестов. – Сверилина говорила только, что какая-то международная организация по линии ЮНИСЕФ. И все. Про их контору я не спрашивал. Сверилина в ней была только единственный раз, а потом они сами звонили ей.

Полковник с капитаном не спускали с Берестова глаз и слушали, затаив дыхание.

– Как проходило обследование в автомеханическом техникуме? Поподробней!

– Ну, как рассказывала Сверилина, в ее распоряжение дали автобус, оборудованный под лабораторию. В нем был рентгеновский аппарат, УЗИ и все остальное, что нужно для обследования. Она говорила, что в ее распоряжении был еще иностранный сотрудник.

– Мужчина?

– Да. Сверилина сняла с занятий две группы четверокурсников…

– Выпускников? – спросил капитан.

– Видимо. У них через день должен был быть экзамен, а в тот день, как я понял, у студентов намечалась консультация.

– Дальше! – нетерпеливо потребовал полковник. – Сняла она эти группы и заставила их обследоваться. В чем конкретно заключалось обследование?

– Ну я так понял, в основном делался рентген.

– А что делал иностранный сотрудник?

– Кажется, прививки.

Полковник снова выразительно посмотрел на капитана и произнес:

– Так вот, где собака зарыта.

– И дата выпуска совпадает, – ответил капитан.

Офицеры задумались. Полковник, закурив и откинувшись на спинку кресла, подмигнул Берестову:

– Это просто чудо, что вы еще живы. Теперь от нас ни на шаг. Ходить только с охраной.

– Объясните, в чем дело! – подал голос Берестов.

– Если говорить коротко, – произнес полковник, – полтора года назад в криминальных структурах начался передел сфер влияния. Отстреливают авторитетов и близких к ним промышленников. Заказчики не известны. А исполнители – не из криминальной среды, а одиночки и пары. Так называемые, новые киллеры. Молодые, дерзкие, хорошо обученные. Действуют очень четко, профессионально и всегда ускользают. Едва мы нападаем на их след, они тут же кончают жизнь самоубийством.

– Я что же, нечаянно напал на след? – удивился Берестов.

– Вот вам информация к размышлению: год назад в мае в Измайловском парке повесились парень с девушкой. Они убили четверых влиятельных авторитетов, двух банкиров и двух директоров фирм. Они оба выпускники автомеханического техникума девяносто восьмого года. Буквально через месяц, после их самоубийства, в Москве появилась новая пара киллеров. Отстрелили шесть паханов, двух банкиров и четырех промышленников. Когда мы вышли на их след, парочка выбросилась с балкона двенадцатого этажа.

– Просто русские камикадзе! – воскликнул Берестов.

– Совершенно верно! Эти двое тоже выпускники автомеханического техникума девяносто восьмого года.

– Из тех самых групп, которые сняла с занятий Сверили-на? – догадался Берестов.

– Скорее всего. Это мы еще выясним…

Берестова под охраной отвезли домой и поставили в подъезде милиционера. Однако к вечеру за ним заехал капитан Горохов.

– Разыскали одного из выпускников, которых обследовали. Владимир Яковлевич хочет, чтобы вы на него взглянули.

Берестова привезли в отдел и показали ему молодого парня, сидевшего в кабинете у полковника Кожевникова. Как ни вглядывался журналист в него, не нашел ни малейших признаков отклонения. Парень как парень. С виду нормальный. Глаза осмысленные, умные.

– Вы помните, как вас перед экзаменами заставили пройти флюорографию во дворе? – напирал на него полковник.

Парень долго чесал затылок и недоуменно водил глазами.

– А! – наконец воскликнул он. – Что-то такое припоминаю. Это во время консультации по физике. Ну так вот. Сидим мы, значит, ждем физика. Вдруг вбегает какая-то тетка с шарами на лбу и говорит: «Все, кто не прошел флюорографию, к экзаменам допущены не будут. Быстро всем пройти!» Ну мы пошли во двор и в автобусе прошли все, что надо.

– И много это заняло времени? – спросил полковник.

– Да нет! Минуты две. Заходишь в автобус, говоришь фамилию, до пояса раздеваешься, встаешь за аппарат, потом подходишь к мужику, он делает прививку и готов.

– Что за прививка? – спросил полковник.

– Новая какая-то. От всех болезней. После нее я действительно ни разу не болел.

– Укол под лопатку? – улыбнулся полковник.

– Типа того! Только укол делали не шприцем, а какой-то фигней с ручкой, типа пистолета. Вместо дула игла. И не под лопатку делали, а в ладонь.

– В ладонь? – удивился полковник.

– В ладонь и в лоб. Две прививки делали. Одну, как нам объяснили, от инфекции, другую – от рака…

Когда парня увели, полковник поднял глаза на журналиста:

– Какая-нибудь аналогия есть с тем, что вы видели на подпольной «ликерке»?

– Есть. Кажется такой шприц в виде пистолета я видел лично. Причем непосредственно в руках у Ричарда. Он мне прочел два стиха из тринадцатой главы Апокалипсиса и приказал готовить ладонь и лоб.

– Для прививок?

– Да нет. Как я понял, для его печати. Печати Сатаны.

После ухода Маргариты следователь запросил материалы дела по убийству Антона Баскакова. Еще год назад ему показалось, что останки скрипача были не найдены, а именно подброшены. Кому-то было очень нужно, чтобы розыск известного музыканта был прекращен. Только кому?

Дрянцов начал листать толстую папку со всеми протоколами и заключениями экспертизы.

Итак, останки были найдены весной при очистных работах. Их вместе с песком и илом всосало в трубу землесоса. Еще тогда, полтора года назад, следователя удивило, что труп был утоплен именно на территории очистных работ, как бы специально с расчетом, чтобы в конце концов он был обнаружен. Гораздо проще его сбросить с любого московского моста. Камень на шею – и вниз. Нет! Его утопили именно на пути следования землесоса. А для этого нужен, как минимум, катер.

Удивило следователя и то, что жертва была убита двумя выстрелами, хотя чтобы убить, хватило бы и одного. После выстрела в сердце не было необходимости в контрольном выстреле в голову. Значит, убить было недостаточно. Нужно было продемонстрировать, что музыканта именно заказали, что он не жертва ограбления или какой-нибудь случайности. И наконец, труп был одет в одежду музыканта. Все признаки того, что тот, кто это делал, преследовал одну цель, показать, что всемирно известный скрипач вовсе не без вести пропавший, а жертва покушения, который официально должен быть признан мертвым, а не без вести пропавшим. Интересно, кому это надо?

Следователь почитал результаты экспертизы и покачал головой. Окончательное заключение полностью основывалось на опознании останков вдовой. Еще тогда, присутствовавший при этом Дрянцов, уловил в поведении убитой горем вдовы какую-то брезгливую поспешность. Да-да, сложилось ощущение, что она хотела как можно быстрей признать найденные останки мужниными и чтобы это дело с его исчезновением поскорее закрылось. Тогда следователь эту торопливость соотнес с потрясением – ведь это не шутка копаться в костях родного мужа, – но сейчас эта суетливость вдовы виделась совсем по-другому.

Дрянцов перечел протокол и снова покачал головой. Рост не совпадает на два сантиметра, на макушке черепа следы ушиба, о котором ни слова не сказано в амбулаторной книжке музыканта, нижняя челюсть, на которой стояли две пломбы, отсутствовала вообще. Точно были признаны только клочки одежды и малахитовый перстень.

Следователь решительно набрал телефон мужа Сверили ной и спросил у него, не вспомнил ли он еще чего-нибудь о продавце дачи.

– Ну я же вам сказал, Виктор Николаевич, что не вмешиваюсь в дела жены. К тому же, накануне мы круто поскандалили и были не особо разговорчивы. С кем она в воскресенье ездила смотреть дачу, я не знаю. Я видел только машину. И то сверху.

– Но продавец был мужчиной или женщиной?

На том конце провода воцарилась растерянная пауза.

– Женщина? Я как-то не подумал. Сейчас вспомню! Она приехала вечером радостная. Сказала: «Дача шикарная. Главное, что под номером шесть!» А вот хозяин или хозяйка показывали ей дачу, я даже как-то не могу сказать.

– То есть вы не исключаете, что дачу могла показать и женщина?

– Не исключаю…

Не кладя трубки, Дрянцов следом позвонил на мобильный Виктории Эдуардовне, которая, вероятней всего, была в больнице у постели найденного мужа. И он не ошибся.

– Вы сутками пропадаете в больнице?

– Если бы можно было сутками, я была бы просто счастлива, – вздохнула бедная женщина. – А то без конца дергают на работу.

«Надо же, любовь какая, а череп взять в руки побрезговала», – подумал Дрянцов и произнес:

– Какой марки у вашего мужа машина?

– «Форд», цвета мокрого асфальта. Хорошо, что я его не продала, – ответила она.

– Мокрого асфальта? – переспросил следователь. – Интересно. В отсутствие мужа на «Форде» кто-нибудь ездил?

– Что вы! Как стоял в гараже, так и стоит. Я как чувствовала, что автомобиль еще послужит Антону.

Следователь положил трубку и подумал, что эксперты потом скажут точно, ездили на этом автомобиле, или нет. Кстати, с десятого этажа «Форд» вполне можно принять за «Ауди».

В ту же минуту следователь покинул прокуратуру и направился в театр «Рубикон». Там он встретился с дирижером оркестра Геннадием Быстрицким. Геннадию Ивановичу было около пятидесяти: тонкая сутулая фигура, благородная седина на висках, обаятельная улыбка. Узнав, что Баскаков найден, дирижер очень взволновался. Он тут же решил отменить репетицию, чтобы отправиться к Антону в больницу. Но следователь охладил его порыв.

– Геннадий Иванович, об этом пока никто не должен знать.

– Почему? – удивился дирижер.

– Для его же личной безопасности. Преступники, покушавшиеся на него, еще не пойманы.

– Господи! Кому понадобилось на него покушаться? – всплеснул руками дирижер.

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Кому он мог перейти дорогу?

– Ума не приложу. Дорогу он никому не переходил. Закулисных интриг не плел. Побеждал в конкурсах всегда честно. Да никто и не сомневался в его таланте, и его первые места принимали как должное.

– То есть ему никто не завидовал?

– Завидовать-то завидовали, но не до такой же степени, чтобы «заказать». Все это очень странно. Человек шел в гору, что вполне для него естественно. В нашем оркестре он был первой скрипкой, что тоже вполне естественно. Я убежден, что в коллективе ни у кого не возникало и мысли, что первой скрипкой должен быть кто-то другой.

– А кто сейчас первая скрипка в оркестре?

– Пока Олег Кирсанов.

– Почему пока?

– Наверное потому, что Олег Ефремович у нас долго не задержится, – снисходительно улыбнулся дирижер. – Сейчас он у всех на устах. Победил в международном конкурсе скрипачей-виртуозов в Нью-Йорке. Получил большой денежный приз за авторскую сюиту. Кстати, она будет исполняться завтра в нашем театре. Вы приходите! Так вот, Олег Ефремович, по всей видимости, в России долго не задержится. – Дирижер интеллигентно покачал головой и вздохнул. – Вот такие метаморфозы порой откалывает жизнь. Просто удивительно.

– Что удивительно? – спросил следователь.

– Я всегда считал, что Олежка музыкант весьма посредственный. Но всегда отмечал в нем неистовое упорство и зверскую работоспособность. И вот, благодаря своим усилиям, он все-таки добился мировой известности. Что я могу сказать? Молодец! За два года сделать такой рывок. Конечно, тут сыграла свою роль и его везучесть. «Орфей» отобрал именно его, а мог бы на этот конкурс послать и другого музыканта. Но «Орфей» послал Олега, и, как всегда, не ошибся.

– «Орфей» – это международное концертное агентство, которое возглавляет жена Баскакова.

– Совершенно верно, – кивнул дирижер. – Сегодня международную раскрутку музыканту делают именно концертные агентства подобного рода. Так что Антон своими музыкальными победами во многом обязан агентству своей жены. Она отправляла его и в Париж, и в Брюссель, где он занимал первые места. И тут надо отдать должное вкусу Виктории Эдуардовны. Не каждое концертное агентство может этим похвастаться. Хотя практически агентства с международным статусом могут раскрутить какого угодно музыканта, даже посредственного, но у Баскаковой на талант чутье. Вот она и в Олеге Ефремовиче не ошиблась. Кстати, вы можете побеседовать с ним, если хотите. Я его приглашу.

Через пару минут в комнату дирижера вошел высокий, смуглый, черноволосый мужчина лет тридцати пяти в элегантном костюме и лакированных туфлях. Глаза его были встревоженными.

– Это правда, что нашелся Антон? – спросил он с порога.

– Пока никому ни слова, – произнес следователь.

Кирсанов присел напротив него и взглянул Дрянцову в глаза.

– Преступников нашли? Антон рассказал, кто они?

– Пока еще нет. Он не совсем здоров. Думаю, на днях начнет давать показания. Скажите, Олег Ефремович, вы давно знакомы с Антоном Баскаковым?

– Уже лет десять. Он, можно сказать, был моим учителем.

– Были у него враги?

– Нет! Никаких врагов у него не было, – убежденно ответил Кирсанов. – Когда в прошлом году я узнал, что его убили, я был несколько шокирован. И не поверил в это.

– Но почему он ушел из дома? – спросил следователь.

– Ушел? – удивился музыкант. – Я слышал, что его похитили.

– От кого вы это слышали?

– От Виктории Эдуардовны.

– Когда, если не секрет?

– На днях.

– Ну хорошо, – задумчиво пробормотал следователь. – Как вы думаете, кто его мог похитить?

– Понятия не имею, – пожал плечами Кирсанов. – Зачем его похищать? Он же не политик, не банкир. По-моему, его с кем-то перепутали.

Следователь наклонился через стол и, приглушив голос, спросил:

– А не мог ли он сам себя похитить?

– Зачем? – удивился музыкант

– Я не знаю, зачем. Но, может быть, вы знаете? Вы же с ним бок о бок десять лет…

– Сам-то он, что говорит?

– Он ничего не помнит. Даже своего имени.

Кирсанов задумался.

– А знаете… Он может бросить все и уйти из дома. – Музыкант поднял на следователя глаза. – Антон не фанат музыки, понимаете? Когда он учился в консерватории на четвертом курсе, то за месяц до экзаменов отбыл в какую-то четырехмесячную экологическую экспедицию на судне. Друг его позвал, и он, не задумываясь, поплыл с ними матросом второго класса. А восемь лет назад он уходил из «Рубикона» на полгода. И ради чего? Ради презренной коммерции. Да-да! Бросил оркестр, где уже был первой скрипкой, занял денег и начал ездить в Турцию. Тогда музыкантам платили мало, и таким образом Антон хотел решить свои материальные проблемы. Вернулся он в музыку только после того, как познакомился с Викторией, своей будущей женой. Тогда, благодаря ей, он стал ездить за границу и хорошо зарабатывать. Если бы это дело было безденежным, он бы музыку бросил. И не задумался. Вот такой он. А я бы так не смог.

– Скажите, перед тем, как исчезнуть, как у него шли дела?

– Я бы не сказал, что блестяще, – поморщился Кирсанов. – За два месяца до исчезновения он приехал из Голландии с каким-то второстепенным лауреатским дипломом. Для него это было равносильно поражению…

Когда Дрянцов вернулся в прокуратуру, то сразу же стал добиваться санкции прокурора на арест Антона Баскакова.

– Обоснуйте, – сказал прокурор.

– У меня все основания полагать, что убийство Сверили-ной с целью ограбления совершил непосредственно Антон Баскаков. Разумеется, не без участия своей жены. Именно она в воскресенье показывала дачу Марии Сверилиной. А в понедельник Сверилина сняла деньги и вернулась с ними домой. В подъезде ее уже ожидал Баскаков под видом бомжа.