Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Какие-нибудь доказательства есть? – спросил прокурор.

– Я думаю, на допросе память к Баскакову вернется…

– Логика есть. Доказательств нет, – ответил прокурор. – Поищите доказательства. Санкции пока дать не могу.

На следующий день оперативная группа отдела по борьбе с организованной преступностью совместно с дорожно-патрульной службой задержали объявленных в розыск архаровцев на белом «Нисане», которые похитили журналиста. Берестова возили на опознание. Он их опознал. Они же, увидев журналиста живым и здоровым, были крайне изумлены. Привезли на опознание и Горелову. Она бесстрашно ткнула одного из них в грудь и сказала:

– Этот подложил бомбу журналисту.

Арестованных по очереди допрашивали более четырех часов. Полковник вышел из кабинета хмурый и усталый. Увидев Берестова, он сказал:

– Неважно идут дела. От бандитов почти ничего не удалось добиться. Они сами не знают, кто их хозяева. Кого заказывают, тех и убивают, а кто заказывает – их не интересует. С рабочими «ликерки» тоже глухо. Ни один из них не дал показаний. Не помнят ничего.

– Что говорят гипнотизеры?

– Все гипнотизеры говорят одно и то же: у вызволенных очень мощная блокировка на воспоминание. Просто чертовщина. Хотя кое-что про вас я выяснил. Заказал вас мистер Ричард. Сначала велел вас взорвать. Затем внезапно переменил решение и велел доставить к нему. Когда вас к нему доставили, он был сильно разочарован и с большим скрипом дал за вас половину цены.

– Это сколько? – поинтересовался журналист.

– Две с половиной тысячи долларов.

– Негусто, – почесал затылок Берестов. – Лучше бы эту сумму он дал мне. А за что он меня заказал?

– Бандиты не знают. Но я думаю, что он очень не хотел, чтобы появилась информация про независимое исследование ЮНИСЕФ в автомеханическом техникуме.

– А кто вообще этот мистер Ричард?

– Зайдем в кабинет. Я покажу фото.

Они зашли, и полковник дал Берестову пачку фотографий.

– По данным миграционной службы, в России в данный момент находятся пятьдесят два английских бизнесмена, которые носят имя Ричард. Из них нет ни одного, кто приехал бы сюда по линии ЮНИСЕФ. Более того, на наш запрос организация ответила, что никаких независимых исследований в мае девяносто восьмого она не проводила. Так что придется проверить всех англичан. Смотрите внимательней, Леонид!

Берестов просмотрел фотографии и вернул полковнику.

– Такого нет.

– Я так и знал, – вздохнул полковник. – Приготовьтесь к рутинной работе на компьютере. Сейчас вас отвезут в миграционный центр. Опознать Ричарда – это ваш гражданский долг…

К вечеру все эти английские физиономии, мелькавшие в компьютере, слились в глазах журналиста в одно огромное цветное пятно.

– Больше не могу! – поднялся со стула Берестов. – Продолжим завтра!

– Как скажете, – ответил компьютерщик. – Тут еще пятнадцать осталось. А всего за сегодня просмотрели шестьсот шестьдесят.

– Ну если шестьсот шестьдесят просмотрел, то еще пятнадцать осилю…

И вдруг шестой по счету оказался он. Берестов даже вздрогнул, увидев его:

– Черт! Как живой…

«Джон Смит, – прочел журналист под этой фотографией. – Медицинская фирма «Heart Lions».

– Надо звонить полковнику, – произнес компьютерщик.

Пока Берестов доехал до отдела, Кожевников уже сделал запрос по поводу деятельности этого Джона Смита в России. Оказалось, что в данный момент он в Англии. Как выяснилось, Смит выехал из России в тот самый день, когда милиция накрыла подпольный ликероводочный завод под Рязанью. Также после запроса в Министерство здравоохранения выяснилось, что Джон Смит осуществляет поставки лекарственных препаратов в Россию. Причем все препараты одобрены Минздравом.

– Свяжитесь с таможней, – приказал в телефонную трубку полковник, – выясните, были у Джона Смита случаи несоответствия поставляемой продукции?

Кожевников посмотрел на часы и перевел взгляд на Берестова.

– Ну что, Леонид Александрович, устали? Сейчас вас отвезут домой. Но охрану с вас я снять пока не могу.

Однако в тот вечер уехать домой Леониду было не суждено. Неожиданно позвонили из отдела информации УВД и сообщили, что медицинской фирмы «Харт Лайанс» в Англии нет и никогда не было. Есть электронная фирма с таким названием.

– Час от часу не легче, – произнес полковник. – Как это переводится? Львиное сердце? Теперь понятно, почему его называют Ричардом. Хотя имя Джон Смит наверняка вымышленное. Нужно навести справки об электронной фирме…

Вечером позвонил Калмыков. Берестов рассказал ему, что похитивших его архаровцев поймали, заказчик, Ричард – Львиное сердце, опознан. Еще журналист рассказал коллеге, что такой медицинской фирмы, представителем которой является мистер Ричард, в Лондоне нет, но есть электронная фирма с таким названием.

– «Харт Лайанс», – пробормотал Калмыков задумчиво. – Что-то знакомое. По-моему, какой-то скандальчик про эту фирму в «Деловой газете» проходил. Подожди-ка, я посмотрю в архиве.

Калмыков минут на десять канул в небытие. А когда объявился, голос его был взволнованным.

– Слушай, точно! Мы об этом писали. В 1996 году эта фирма разработала микрочип, который представляет собой единую электронную карту. То есть у нас еще не пришли к единой электронной карточке. На метро у нас одна карта, в банк другая, куда-то там еще третья и так далее. Мы еще практически живем без электронных карт. Англичане до недавнего времени таскали их целую стопку. Но в последнее десятилетие они пользовались только одной карточкой, уместив на ней все: от счета в банке до медицинского полиса. Сам понимаешь, что если потеряешь эту карту, то тебе конец. Ты уже не человек, потому что в ней зафиксировано все – начиная от паспортных данных, кончая будущим номером твоей могилы. И вот эта фирма, «Львиное сердце», разработала микрочип, который внедряется в ладонь и, можно сказать, ты на всю жизнь застрахован от потери карточки. Заходишь в метро, приставляешь ладонь к электронному табло и проходишь. Приходишь в банк приставляешь ладонь к автомату и снимаешь деньги.

– Так это же очень удобно!

– Не спорю. Это удобно! Тем более, что ладонь, как будто самой природой предназначена для микрочипа. Дело в том, что для его питания нужна колеблющаяся температура. В человеческом организме она только в двух местах: в ладони и на лбу.

– Так! Начинаю соображать! Продолжай!

– Одним словом, в 1996 году английская фирма «Heart lions» изобрела такой микрочип и официально пригласила добровольцев участвовать в эксперименте.

– И добровольцев, конечно, не нашлось.

– Этого я не знаю. Знаю только, что Национальный совет безопасности категорически запретил всякие эксперименты с вживлением микрочипов в тело человека. Догадываешься, почему?

– При помощи него можно шпионить за людьми?

– Шпионить – всего лишь цветочки! Если это дело поставить на поток, то армия практически будет не нужна. Все будет под электронным контролем, даже мысли. Да что мысли! Человека можно превратить в послушного, безвольного зомби – чернорабочего, солдата, киллера, которым не нужно платить. Влияние микрочипа на волю человека в тысячу раз сильнее, чем действие гипноза, потому что он находится в непосредственной близости от головного мозга и действует постоянно.

– И можно заставить человека выброситься с двенадцатого этажа?

– Хоть с тринадцатого.

– Ну все, старик! Я звоню Кожевникову. Пусть делает эксгумацию «новых киллеров».

На другой день утром в кабинете Дрянцова раздался звонок. Звонили из больницы. Врач сообщил, что состояние Антона Баскакова благодаря его жене, которая сутками дежурит у его койки, вполне удовлетворительное. Его уже можно выписывать, но Баскакова держат исключительно по просьбе следователя. А скрипач, между прочим, намылился домой.

– Еще хотя бы пару дней можете его продержать?

– Могу. Но у него полное право уйти под расписку.

Дрянцов собрался и срочно выехал в больницу к Баскакову. Но прежде заехал в концертное агентство «Орфей» на Ленинградском шоссе.

Офис был шикарным. С одного взгляда было видно, что агентство далеко не бедствует. Площади были обширными, несмотря на то, что в международной фирме насчитывалось не более двух десятков сотрудников. Полы устланы коврами, стены завешаны картинами, с потолка свисали замысловатые светильники. В обширных холлах раскинулись зимние сады, на стенах мозаика. Сотрудники все одеты с иголочки, женщины в драгоценных украшениях, мужчины в дорогих костюмах и галстуках. Даже охрана, стоящая у двери навытяжку, была в прекрасно отутюженных брюках, белоснежных сорочках и стильных пиджаках.

К следователю отнеслись довольно подозрительно. На вопрос, есть ли у кого-нибудь из сотрудников автомобиль «Ауди» серого цвета, недоуменно пожали плечами. Наконец, после каких-то недомолвок и многозначительных переглядываний, твердо ответили, что серого «Ауди» ни у кого нет. Это единственное, что удалось выяснить следователю. По всем остальным вопросам советовали обращаться непосредственно к шефу Виктории Эдуардовне. Так бы и ушел следователь ни с чем, если бы на выходе не увидел белобрысого парня, который явно хотел пройти в офис, но его не пускали. Лицо посетителя было обиженным. По тому, как к нему относилась охрана, можно было догадаться, что он здесь не в первый раз. Следователь подошел к нему и спросил:

– Вы что-то хотели в этом агентстве?

– А вы кто? – недружелюбно спросил молодой человек.

Когда Дрянцов представился, глаза парня радостно вспыхнули.

– Идемте сядем внизу в кафе, я сейчас вам такое расскажу про это хваленое агентство.

Дрянцов заметил, как на лицах охранников «Орфея» появилась некоторая озабоченность, когда он вместе с молодым человеком направился к лифту. Когда они спустились в кафе и заказали по кружке пива, парень произнес:

– В этом агентстве работают жулики! Они нагло заныкали мою пьесу для флейты с оркестром. Я свое сочинение дважды слышал в Европе под чужим авторством.

– А зачем вы ее показывали? – удивился следователь.

– Думал, меня пошлют в Мюнхен в качестве автора. Нет! Сказали, что моя вещь им не подходит. А через месяц в Мюнхене с ней стал лауреатом какой-то еврей из Питера!

– И что же, вы не можете доказать свое авторство?

– Как? Если бы до этого пьеса вышла в грамзаписи или была бы опубликована ее партитура, а так – практически недоказуемо. Да вы думаете, это агентство у меня одного сочинение заныкало? У них все тут давно поставлено на поток. Находят талантливых новичков из провинции, отсеивают, а произведения распределяют среди своих. Вот такие наглецы!

Разговор с флейтистом из Нижнего Новгорода произвел на следователя большое впечатление. Он приехал в больницу к Антону Баскакову, но тот встретил его довольно холодно. Видно, до скрипача дошли слухи, что он подозревается в убийстве. У изголовья сидела его жена и не отрывала любящего взгляда от больного, который, впрочем, уже мало походил на такового.

– Как вы себя чувствуете, Антон Павлович? – доброжелательно спросил следователь.

– Спасибо, прекрасно, – ответил сухо скрипач.

– Вы вспомнили что-нибудь из прошлого?

– Я вспомнил все! – нахмурился Баскаков.

– Тогда позвольте вам задать несколько вопросов наедине?

Баскаков подумал, взглянул на жену и сделал ей знак, чтобы ушла. Она неодобрительно зыркнула на Дрянцова, но все же удалилась без единого слова.

– Все ли вы вспомнили, Антон Павлович?

– Я же сказал вам, что все! Точнее, почти все. Я знаю, кто я, помню свое прошлое, родителей, дом, жену. Сохранил свои профессиональные навыки. Несмотря на то, что я более двух лет не играл на скрипке, надеюсь за три месяца восстановить свое мастерство.

– Вы отсутствовали два с половиной года. Вы помните, где были?

– Помню.

– Все?

– Кое-какие фрагменты еще отсутствуют, но общую картину я нарисовать могу.

– Тогда давайте по порядку. Два с половиной года назад вы ушли из дома и не вернулись. Что с вами произошло?

– На меня напали, – кисло улыбнулся Баскаков. – Это случилось после репетиции в час дня. Я на минуту забежал в магазин, чтобы купить пачку сока. После этого собирался ехать в автосервис менять резину. До своей машины я не дошел буквально два шага. Четверо каких-то парней окружили меня и потребовали, чтобы я сел с ними в машину. Я отказался. Тогда они брызнули мне в лицо газовым баллончиком и затащили в машину.

– Что за машина, помните?

– А как же? «Вольво». Черного цвета.

– И парней можете вспомнить?

– Один под метр девяносто. Остальные пониже. Вот того, что под метр девяносто, я узнаю. Братки его – все на одну рожу. Ну так вот: залепили мне пластырем рот, на глаза надвинули вязаную шапку – руки-ноги связали. И везли около двух часов.

– Куда?

– Откуда я знаю? Ничего не видел! Слышал только, что машина остановилась где-то в лесу. Это я определил по щебету птиц. Меня впихнули в какой-то подвал. Там на бетонном полу со связанными руками я провалялся до следующего утра. На рассвете за мной пришли, выволокли из подвала, затащили в дом и сняли шапку. Меня осмотрел какой-то иностранец. Судя по всему, англичанин.

– Почему вы так решили?

– По акценту. Его бы я тоже узнал. С ним был еще какой-то тип с такими, знаете, наглыми лягушачьими глазами. Иностранец кивнул. Мне снова надвинули на глаза шапку, затащили в его машину и сделали в руку укол. Дальше я помню очень смутно. Меня куда-то привезли. Руки развязали, пластырь отлепили. Я начал возмущаться. Меня избили. Остальное не помню. Четко запомнился вот какой фрагмент: этот самый иностранец метит мне в лоб из пистолета. А пистолет какой-то странный: дуло на конце сужено. Помню щелчок. И лоб чешется. Потом он мне этим пистолетом выстрелил в ладонь. И дальше снова полный провал.

– Где все это происходило?

– В какой-то лаборатории. Помню, как я начал себя осознавать. Работаю я на заводе по производству водки. Мою из шланга бутылки.

– Где это?

– Не знаю. Так вот, я до того работал на этом заводе, но как-то бессознательно. А тут мне стало казаться, что я этим занимался всю жизнь и никакой другой жизни больше никогда не было.

– Вы работали один?

– Нет! Нас там было много. Мы друг с другом не разговаривали. В этом не было необходимости. Я там без конца слышал изнутри чей-то голос. Этот голос нас будил. Он говорил: «Подъем!», и мы вставали. Я помню, что чувство страха ко всему, даже к смерти, у меня было атрофировано, а вот этого голоса я боялся панически.

Тут Баскакова передернуло. Он поднял глаза на следователя и увидел его скептическую улыбку. Больной нахмурился и отвернулся к окну.

– Что же вы замолчали? Продолжайте! – произнес Дрян-цов. – Это интересно.

– Я больше не помню, – пробурчал скрипач, не поворачивая головы.

Воцарилась недоуменная тишина.

– Где этот завод стоял, вы, конечно, не помните? – спросил Дрянцов.

– Конечно, нет!

– И как же вы потом оказались в Москве?

– Не знаю, – ответил Баскаков хмуро.

– А говорите, все помните.

Скрипач повернул голову к следователю:

– Скажите, меня в чем-то подозревают?

– Нет, – соврал следователь.

– Тогда почему я нахожусь под арестом?

– Почему вы решили, что под арестом?

– Потому что у моей палаты дежурит милиционер. Меня отсюда никуда не отпускают, а я уже давно здоров.

Дрянцов улыбнулся.

– Милиционер дежурит в целях вашей же безопасности. А то, что вас не выпускают, это претензии к врачам. Если они выпишут вас сегодня, сегодня же можете и отправляться домой. Но учтите, те, что покушались на вас, разгуливают на свободе. Вы не боитесь?

Баскаков задумался.

– Я об этом как-то не подумал, – пробормотал он после некоторой паузы. – А вы знаете, кто на меня покушался?

– Судя по вашему рассказу, вас заказали.

– Кто? – удивился Баскаков.

– Чтобы выяснить, кто, нужно сначала вспомнить, кому вы перешли дорогу? Подумайте! Вспомните! И позвоните мне.

Следователь поднялся и вышел из палаты. В коридоре он подошел к Баскаковой.

– К сожалению, еще пару дней придется полежать. Температуры нет, но сердце очень слабое. Кстати, Виктория Эдуардовна, что вы делали в минувшее воскресенье?

В красивых глазах Баскаковой появилось изумление.

– Это что, допрос?

– Праздное любопытство.

– В воскресенье я ездила в Тверскую область к одной бабке.

– Бабка это может подтвердить?

– Нет. Она там уже давно не живет. В общем, убила день, а съездила зря.

– Ездили одна?

– Как всегда.

– На «Мерседесе»?

– На чем же еще?

– Ну хотя бы на «Форде». Кстати, не будете ли вы возражать, если завтра ваш «Форд» осмотрят эксперты.

Глаза Баскаковой потемнели от бешенства:

– Меня в чем-то подозревают?

– Я обязан всех подозревать. В том числе и вас, – ответил следователь.

– В таком случае, я вам не разрешаю осматривать свою машину без санкции прокурора. Имею право!

Она развернулась и вошла в палату, а следователь в дурном настроении направился на выход. На лестнице ему преградил дорогу врач.

Через час следователю позвонили. Он только что оформил бумагу о задержании Баскакова в качестве подозреваемого и перевод его из больницы в лазарет Бутырки.

Звонил муж Сверилиной. Голос его был растерян.

– Виктор Николаевич, деньги нашлись! Миллион девятьсот, рубль в рубль. Оказывается, они никуда не пропадали. Деньги лежали в пианино, в пакете. Жена раньше имела привычку класть в пианино. А я и забыл…

Дрянцов долго молчал. Первой мыслью было, что деньги подбросили. Подбросили, чтобы отвести подозрение от Баскакова.

– Так ведь в вашей квартире был обыск.

– Да какой к черту обыск, открыли пару ящиков антресолей и дали расписаться…

– Пакет вы узнали?

– Да узнал! Ее пакет. И деньги, все пятисотками, как выдали в сберкассе…

– Черт! – только и смог пробормотать следователь.

Он тут же набрал номер главврача больницы и сказал:

– Баскакова можете выписать сегодня.

После этого Дрянцов попросил соединить его с начальником отдела по борьбе с организованной преступностью полковником Кожевниковым.

– Товарищ полковник, у меня есть человек, который утверждает, что работал на подпольном ликероводочном заводе…

– Я ее убью! Возьму топор и убью, – всхлипывала в трубку Маргарита. – Представляешь, Светка, она сидит у его постели дни и ночи – эта светская львица, вся в золоте и с бриллиантами в ушах. Хоть бы драгоценности сняла. Все-таки в больнице, а не на балу у Сатаны.

– Значит, ты к нему не прорвалась? – посочувствовала Светка.

– Во-первых, у его палаты дежурит мент, во-вторых, сидит она, так называемая жена, которая уже успела похоронить своего мужа. Главное, что и труп опознала! Все успела!

– Откуда ты знаешь, что дежурит мент. Значит, ты все же была?

– Да была, Светка, была! – вздохнула Маргарита. – Меня не пустили. Спросили, ты кто ему? Что я могла ответить?

– Ритка, ну тебя в баню, не хнычь! Ты как относишься к тому, что его подозревают в убийстве?

Из Маргариты вырвался нервный смешок.

– Светка, ну бред же собачий! Какой он убийца? Он человек искусства! А этих ментов хлебом не корми, дай повесить на кого-нибудь убийство. Тем более видят, человек не в себе.

– Значит, ты, Ритка, в трансе? А между прочим, этот наш сотрудник, который развелся, о тебе каждый день спрашивает. Давай к нему завтра сходим. А хочешь, сейчас позвоню?

В это время в квартире раздался звонок.

Маргарита сказала, что перезвонит и положила трубку. Когда она открыла дверь, ноги ее подкосились. У решетки стоял Антон Баскаков с огромным букетом роз. Он был в элегантном длинном пальто, с бабочкой на шее. На лице сияла улыбка.

– Привет, Марго, я за тобой, – произнес он.

Она отперла решетку и впустила его в квартиру.

– Вас уже выпустили из больницы? – еле слышно пролепетала она, чувствуя, что сейчас свалится без чувств.

– Только что выпустили, – произнес он и потянулся к ее губам.

– Нет-нет! – закачала она головой. – Разве вы забыли, что у вас есть жена?

– Кое о чем я хотел бы не вспоминать, – грустно покачал головой скрипач. – Да что мы все о печальном! Возьми эти розы и поставь их в вазу.

– У меня нет такой большой вазы.

– Тогда брось их в ванную! Завтра я куплю тебе большую вазу.

Маргарита приняла у него розы, понюхала, и пол под ее ногами поплыл. Антон подхватил ее, и розы посыпались на пол.

Очнулась она на диване. Ее халат был наполовину расстегнут, балконная дверь распахнута настежь. Он легонько шлепал ее по щекам и обмахивал газетой. Придя в себя, Маргарита спросила, торопливо застегивая халат:

– Вас больше не обвиняют в убийстве?

– Кажется, нет! – ответил он, отнимая ее руки от халата. – Не спеши застегиваться, тебе нужен воздух.

Глаза его заблестели, дыхание участилось.

– Что вы делаете, Антон Павлович? – произнесла она умирающим голосом, чувствуя, как его горячие пальцы расстегивают халат уже в области живота, затем все ниже и ниже. Вместо ответа он припал губами к ее груди, и она снова поплыла…

Окончательно она очнулась, когда уже все свершилось. Обессиленный, он лежал возле, зарывшись лицом в ее волосы, и засыпал. Но полу валялись ее халат и то, что было под халатом. Рядом в скомканном виде лежал его дорогой костюм с рубашкой, и только бабочка каким-то образом покоилась на столе.

Он сопел ей в ухо, а она гладила его волосы и была счастлива, хотя знала, что все это бессмысленно и тупиково. Маргарита потрепала его за вихры.

– Как тебя жена отпустила одного?

Он лениво открыл глаза и посмотрел на часы.

– Сейчас мы с тобой поедем.

– Куда?

– В «Рубикон!» Сегодня Олежка Кирсанов играет концерт, за который он получил гран-при в Нью-Йорке. Как автора я его никогда не слышал.

– Ты хочешь взять меня с собой? – удивилась Маргарита.

– И хочу, и возьму! – улыбнулся Антон, проведя пальцем по ее шее.

– Ты с ума сошел! А жена?

– Жены на концерте не будет.

Баскаков поднялся и направился в ванную. Когда он возвратился, Маргарита еще вытягивалась на кровати в чем есть и нагота почему-то ее не смущала. Он подошел к ней, опустился на колени и стал осыпать поцелуями живот.

– Ну чистая Венера Милосская…

Когда они вышли из подъезда и направились к автомобилю, их неожиданно окликнул милиционер.

– Это ваша машина? – спросил он строго. – Покажите права!

– Ав чем дело?

– Какой-то парнишка подозрительный крутился около вашего «Форда» и, кажется, собирался в него залезть. Я спросил права, он порылся в кармане и сказал, что забыл дома. И с тех пор его нет…

– Ну вот, – засмеялся Антон, услужливо открывая перед Маргаритой дверцу, – вчера мы угоняли машины, сегодня угоняют у нас. Все справедливо!

Хозяин дал блюстителю за бдительность, и они поехали.

– А что если действительно кто-то крутился у вашей машины? – спросила Маргарита.

– Вряд ли, – улыбнулся он. – Это у милиции один из способов подхалтурить.

Они ехали, и Маргарите было не по себе. Ее смущало, что она появится на людях с чужим мужем, и не просто с чужим мужем, а с известным скрипачом, привыкшим быть в центре внимания. Все будут на нее коситься и понимать, что она его любовница.

Но никто на нее не косился. Баскакова узнавали. Кто-то сдержанно здоровался, кто-то сразу бросался в объятия, и среди них – женщины, которые мазали его щеки своей помадой, и ни одну не смущало то, что на нее косо посмотрят. Антон радостно пожимал знакомым руки и кивал на свою спутницу.

– Знакомьтесь, Маргарита!

Больше он ничего не пояснял, и никто пояснений не требовал. Ей улыбались так же, как ему, а мужчины целовали руки. Словом, никакой неловкости Маргарита не ощутила. Единственное, чего она смертельно боялась, – наткнуться на его жену. Если жена посмотрит Маргарите в глаза, то сразу все поймет. У нее всегда на лице все написано.

За пять минут до начала концерта Антон потащил ее за кулисы. Они вошли в гримерку к Кирсанову, и тот сразу же бросился навстречу. Мужчины обнялись и расцеловались.

– Боже мой, Антон! Как я рад тебя видеть живым и невредимым. Кстати, ты неплохо выглядишь, – говорил ему Кирсанов.

– Что, мандраж перед концертом? Бывает! – отвечал лауреату Антон. – Кстати, познакомься! Это Маргарита. Она меня, мржно сказать, и возвратила к жизни!

Маргарита протянула Кирсанову руку и улыбнулась. Где-то она видела этого скрипача, который у всех на устах. По телевизору – это само собой. Но где-то еще. Скрипач поцеловал Маргарите руку и тоже задержал на ней долгий взор, как будто видел где-то, но не вспомнил где.

– Ну что, старик, желаю успеха! Особо не волнуйся. Мы все с тобой.

Антон с Маргаритой сели в элитную ложу, где, кроме них, больше никого не было. Когда свет потух, он неожиданно притянул ее к себе и поцеловал. Она испуганно оттолкнула его, и после этого свет почему-то загорелся опять. Маргарита внимательно посмотрела на кавалера.

– Вы всегда так делаете перед концертом?

– Извини, больше не буду…

Зал был битком, но выступление почему-то задерживалось. Прошло пятнадцать минут, концерт не начинался. При этом никто не сообщал о причинах задержки выступления. Зрители начали волноваться. Несколько раз зал взрывался аплодисментами, но за кулисами на них не реагировали. Наконец на сцену вышла пунцовая ведущая и с извинениями объявила, что концерт переносится на другой день в связи с болезнью исполнителя. На какой день, будет объявлено дополнительно, а сейчас зрители могут сдать билеты в кассу.

Зал недоуменно зашумел, и Антон воскликнул:

– Что за черт! Пойдем, выясним.

Он взял Маргариту за руку и снова потащил за кулисы. В гримерке Кирсанова уже было много народа. На месте скрипача сидел недоуменный администратор и разводил руками.

– А что я мог сделать? Ну заболел артист. Плохо стало с сердцем…

Выяснилось, что Кирсанов уже уехал домой. Баскаков потащил Маргариту обратно.

– А точно, он был как-то не в себе! – пожал плечами Антон, и вдруг улыбнулся Маргарите. – Ты знаешь, я рад, что концерт отменили. У нас с тобой три часа времени. Поедем в ресторан.

Они вышли на улицу, и он потащил ее к автомобилю.

– В одиннадцать я должен быть дома, а сейчас только восемь.

Маргарита помрачнела. Тем не менее она дала усадить себя на переднее сиденье машины. Он уже завел автомобиль и почти тронулся с места, как Маргарита внезапно открыла дверцу и выскочила наружу.

– Извините, Антон, но все эти встречи в свободное от жены время не для меня! – бросила она ему через плечо и пошла прочь.

– Подожди, Маргарита! – закричал он. – Ты все не так понимаешь!

Она услышала, как сзади хлопнула дверца, и прибавила шагу. Видимо, он вышел из машины и пошел за ней. Антон нагнал ее на углу, схватил за плечи и развернул к себе.

– Маргарита! – произнес он, с тревогой заглядывая ей в глаза. – Ты для меня больше, чем любовница… Ты для меня…

В этой время мощный взрыв потряс улицу и выбил все стекла театра «Рубикон». Они вздрогнули и повернули головы в сторону взрыва. «Форд», из которого они только что вышли, разнесло на куски.

– Видимо, вас хотели убрать как свидетеля, – предположил полковник Кожевников, глядя в глаза Баскакову. – Кстати, познакомьтесь, это журналист Леонид Берестов. У вас с ним схожая судьба. Его тоже, как и вас, хотели взорвать, но спасла его от смерти та же женщина, что и вас.

– Даже так? – удивленно вскинул брови скрипач и протянул Берестову руку.

– Его так же, как и вас, – продолжал полковник, – продали на тот же ликероводочный завод под Рязанью и даже поставили на ту же работу по мытью бутылок. С единственной разницей, что ему каким-то образом не успели внедрить микрочип, поскольку мистер Ричард срочно вылетел в Лондон. Но к концу недели он должен вернуться с новой партией лекарств. И там, в лекарствах, будут спрятаны микросхемы.

Баскаков достал из кармана маленький целлофановый пакетик и положил перед полковником на стол.

– Вот они, микрочипы. Я их лично вырезал скальпелем.

Полковник, эксперт и журналист склонили головы над пакетиком, в котором поблескивали два крошечных золотистых шарика, величиной с шарик от ручки.

– Отлично! – воскликнул полковник. – Теперь хоть будем знать, как они выглядят! Такие крохотные, а волю человека поражают полностью…

– Их можно десяток в таблетку закатать, – произнес эксперт, разглядывая микрочипы через увеличительное стекло. – Таможенников нужно серьезно подготовить.

– Подготовим. Время есть, – произнес полковник. – Вы расскажите, Антон Павлович, как вам удалось вырезать эти шарики, а перед этим выйти из-под их власти? Насколько мне известно, самостоятельно это невозможно.

– Ну во-первых, я сразу догадался, что мне под кожу загоняют микросхемы, – пояснил Баскаков. – Кое-что я об этом слышал. Я как раз накануне прилетел из Лондона и слышал об этом разговоры. После уколов мое сознание стало, как чистый лист бумаги. Это сейчас я сознаю, а тогда, конечно, не сознавал. Себя я сознавал только моющим бутылки, и даже в мыслях не было, что у меня до этого была какая-то другая жизнь. Во время мытья бутылок я, естественно, промокал с головы до ног, а, поскольку работа нелегкая, еще и потел. Я часто выходил во двор за ящиками, и, видимо, меня прохватывало на сквозняке. И когда я чувствовал, что заболеваю, в мое сознание прорывались фрагменты из прошлого. Я как-то сразу сообразил, что это происходит со мной из-за того, что я простываю: чем выше у меня поднималась температура, тем отчетливее я осознавал, что я – это не только тот, кто моет бутылки. Это, как во сне, накатывает, оставляет впечатление и уплывает.

– Совершенно верно! – вмешался эксперт. – Температура тела более тридцати восьми и пяти временно выводит микрочип из строя. Но заболеть, наверное, трудно, потому что в схеме дана установка на здоровую температуру.

– Верно. Мне пришлось постараться, чтобы капитально простудиться. Так вот, после того как я простудился, я вдруг вспомнил, кто я на самом деле, и стал понемногу простужать окружающих. Не знаю, сколько прошло времени, но постепенно – это стало у всех обязательным ритуалом: чуть-чуть вспотеть и сразу бежать на ветер. Двор, кстати, плохо охранялся. За нами почти не присматривали. В основном нашими действиями руководил голос изнутри, но мы постепенно научились его не бояться. А потом однажды после работы я заметил, что дверь в нашу казарму оставили незапертой. Ее часто оставляли незапертой, но к этому времени во дворе были сильные ветра, и болели почти все. Я поднял всю казарму, мы перелезли через забор и побежали в лес. Вскоре мы выбежали на железнодорожную станцию, там стоял товарный состав. Мы залезли в него, кто в тамбур, кто на крышу и доехали до Москвы. В Москве уже наших стала забирать милиция.

– Это было в прошлом году, в феврале? – спросил полковник.

– Кажется, да.

– Так вот откуда в Москве появилось столько людей, пропавших ранее и не помнящих ничего. Продолжайте!

– Меня тоже схватили. Но не милиция. А те же самые ребята, которые похитили меня весной. Мне снова надвинули на глаза шапку, заклеили рот и связали руки. Снова меня куда-то везли, и я всю дорогу повторял про себя заклинание: «Вспотеть и выйти на ветер». Дальше помню очень смутно. Кажется, я снова видел того англичанина, который собирался загнать в меня еще два чипа. Но тут мы стали с ним о чем-то спорить. Больше я не помню. Но отложилось в сознании, что он мне не делал укола. И вот через некоторое время я снова осознаю себя. Но уже не в качестве рабочего ликероводочного завода, а в качестве воина какого-то клана. Все было так же, как и в первый раз. Я не знал своего прошлого, и мне казалось, что я всю жизнь в этой банде. Мы обитали в лесу, в каком-то доме. Спали на нарах. Нас было около двадцати человек. Команды отдавал внутренний голос. Мы целыми днями дрались, изучали приемы – с оружием и без. Драка с подсобными предметами и голыми руками. Мы учили болевые точки на теле человека. Сначала били по чучелам, потом друг друга. Особой задачей, которую ставили наши хозяева, было постичь науку, как одним ударом отключить противника.