Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Охранник отправился в коридор. Поговорил с кем-то через дверь и вернулся.

– Там какая-то девица. Ей надо срочно кого-то приворожить. Примешь?

Анжелика подумала и спросила:

– Как я выгляжу? Нормально?

– Да чего тебе будет со стакана.

– Зови! Водку оттащи в кухню.

Парень взял бутылку со стаканами и вышел. Анжелика сгребла порезанную на столе закуску в стол, закрыла форточку, зажгла свечи, благовония и поправила волосы. Она услышала, как в коридоре щелкнул замок. И вдруг какая-то возня донеслась до ее слуха. Явно послышался глухой шлепок, стон охранника, и несколько тяжелых ботинок громко затопали по квартире. В тот же миг в комнату колдуньи ворвались четверо здоровых стриженых парней. Самый высокий из них при виде колдуньи презрительно скривил рот:

– Ты потомственная колдунья Анжелика?

– В чем дело, мальчики? Я никому ничего плохого не делала… – залепетала испуганно прорицательница.

– Заткнись! Так это ты, сука, воду мутишь? Давай рассказывай, где и у какого вокзала ты видела скрипача?

Анжелика покосилась на лежащую перед ней фотографию мужчины во фраке и все поняла.

– Ничего я не видела. Вы меня с кем-то перепутали…

– Заткнись! Ты днем сказала женщине, что ее муж жив. Так?

– Я наврала! – призналась колдунья.

Орлы переглянулись, а парень, медленно наклонившись к ней, зловеще прошептал:

– Ты знаешь, что бывает за такое вранье?

– Я знаю. Простите! Больше не буду, – забормотала по-детски взрослая тетенька.

– Так я не понял, – произнес парень, поднимая со стола фотографию, – этот скрипач жив или нет?

– Не знаю! – прошептала Анжелика бледнея.

– Ты же колдунья!

– Нет, я не колдунья. Как на духу вам говорю, что не колдунья.

Парни снова молча переглянулись, и кривой рот их главаря растянулся в усмешке.

– Чего же ты людям голову морочишь да еще такие деньги берешь?

– Я больше не буду…

Парень вытащил из кармана сотовый телефон и протянул ей.

– Звони!

– Кому?

– Клиентке! Скажи ей, что вышла ошибочка. Никакого мужа у Казанского вокзала не видела, денежки возвращаю и выплачиваю компенсацию в таком же размере…

– Но у меня нет ее телефона.

– Она тебе оставляла визитку.

– Я отдала ее журналисту, Леониду Берестову…

Воцарилась жуткая тишина.

– Зачем же ты, сука, чужие визитки раздаешь, тем более журналистам, – произнес сквозь зубы парень и схватил ее своей могучей пятерней за волосы. – Ты знаешь, что за это бывает?

Слезы брызнули из глаз потомственной колдуньи. Парень тяжело вздохнул и произнес:

– Набирай. Диктую!

Анжелика дрожащими руками взяла телефон, набрала продиктованный парнем номер и, услышав голос своей утренней клиентки, жалобным голосом сказала все то, что требовал от нее парень.

– Деньги я вам верну, – произнесла она совсем упавшим голосом.

– В двойном размере, – подсказал парень.

– В двойном размере, – вздохнула она.

Затем обвела орлов заискивающим взглядом и кисло улыбнулась.

– Что? – спросила она в трубку. – Как на духу вам признаюсь, никакого дара у меня нет. Бабка, говорили, была у меня колдунья, а у самой у меня нет ничего. Да-да! Простите меня Христа ради! Что? Сверилину не помню. Два года назад? Вообще не помню. Как на духу! Вот крест вам святой! Я многим вообще-то заряжала кошельки. Да? Ну это случайность…

Весь разговор парни слушали не шелохнувшись, сурово, не отрывая от нее глаз. Только когда она закончила, главарь позволил себе усмехнуться.

– Ну что, Анжелика Петровна, пора платить по счетам? Тысячу двести вы должны вернуть бедной вдове, четыре нам за вызов и тысячу за то, что вы работали без лицензии. Итого шесть двести. Извольте!

Колдунья растерялась:

– Но у меня нет таких денег!

– Вы берете по шестьсот баксов с клиента, и у вас нет таких денег? – покачал головой главарь. – Вы хотите, чтобы мы вас поставили не счетчик?

– Нет. Я отдам!

– Еще тысячу сверху за вранье.

Анжелика тяжело поднялась с места и зашла за занавеску. В наступившей тишине было слышно, как проскрипела тахта, затем послышался шелест пакета, наконец зашелестели купюры. Всю эту процедуру четверо стриженых слушали не дыша, дисциплинированно стоя по стойке «смирно». Наконец Анжелика вышла из-за занавески и дрожащими руками протянула пачку стодолларовых купюр главарю.

– Надеюсь, не фальшивые, – улыбнулся он.

– Обижаешь, начальник, – скривила губы Анжелика.

Парень сунул пачку в карман, стремительно развернулся и пошел на выход. За ним, так и не вымолвив ни слова, дисциплинированно потопала его команда. Когда дверь за архаровцами закрылась, колдунья простонала:

– Козел, ты зачем их пустил?

В конце коридора послышался шорох и тихий стон. Через минуту в дверях, покачиваясь и держась за распухшую челюсть, появился салонный охранник. Глаза его были мутны, на лице кровоподтеки.

– Профессионалы, собаки! – произнес он, прислонившись к косяку. – Вот бы мне с ними… с собаками… Ну что, Анжелика, пора уматывать в свою деревню.

– Тащи водку, идиот!

Угрюмо допив остатки, Анжелика нарушила молчание:

– Дисциплина, как в римских легионах. С такими ребятами можно далеко пойти.

– И откуда ты все знаешь: «римские легионы», «древние приносили жертвы, чтобы жить в мире?» Ты же в школе на одни трояки училась. Я сейчас думаю, знаешь о чем? Хорошо, что Вики не было. Ее бы они точно пустили по кругу.

– Идиот, – прошипела сквозь зубы Анжелика. – Мы полные банкроты, а ты о какой-то Вике…

Когда Маргарита минут через двадцать заглянула в зал, то увидела, что ее гость уже спит. Джинсы и клетчатая рубашка были аккуратно повешены на стул. Рядом с кроватью стояли кеды, и в них были вложены носки. Сам же он лежал на спине, залихватски запрокинув руку под голову. Вторая рука лежала у него на животе поверх одеяла. Он спал очень тихо, почти не сопя, и поза его была красивой. Это Маргарита отметила сразу, как только вошла в зал. Поза у этого спящего бомжа с Казанского вокзала была красивой.

Маргарита видела спящих бомжей на лавочках, в углах каких-то забегаловок, в метро и просто на тротуарах. Их позы были жалкие, съеженные, сгорбленные. Они всегда лежали на боку, положив одну ладонь под щеку, а второй непременно закрывали солнечное сплетение, словно ожидая удара. Этот, не помнящий своего имени, спал в позе уверенного мужчины, ибо Маргарита читала у Юнга, что уверенные в себе мужчины спят на спине.

Теперь, когда гость был в забытье, можно было разглядеть его в деталях. Собственно, деталей было не так уж и много: то, что выползло из-под одеяла – голова, обе руки и половина ступни. Голова у него была как голова, простая, спящая, бородатая голова бомжа, а вот руки, теперь наконец отмытые от привокзальной грязи, были белыми тонкими с длинными красивыми пальцами, хотя и с черными подушечками под ногтями. Маргарита обратила внимание и на довольно тонкую кожу, обтягивающую его кисть, из-под который выпирал синий ажур кровеносной системы.

Вылезшая из-под одеяла ступня тоже была не вполне отмытой, но если не брать во внимание давно не стриженые, загнутые ногти, то его нога была довольно аккуратной: ровные пальцы, мелкие щиколотки и размер не более сорок второго при его росте приблизительно в метр восемьдесят.

Скрупулезно рассматривать лицо Маргарита не стала. Спящих нельзя рассматривать пристально. Плохая примета. Отметила только, что напряжение в лице исчезло.

Маргарита на цыпочках вышла из комнаты и посмотрела на часы. Еще не было семи. Светка должна уже вернуться с вокзала. Маргарита унесла телефон из прихожей в спальню и набрала ее номер. Когда позывные гудки оборвались, Маргарита вздохнула свободно.

– Алло! – услышала она Светкин голос.

– Светка, это я. Прости! – произнесла Маргарита полушепотом. – Ты приходила?

– Я-то приходила. Ты куда делась? И почему ты шепчешь?

– Понимаешь, это сразу не объяснишь… Словом, у меня отдыхает один человек. Он не спал три ночи. Я боюсь его разбудить.

– Это мужчина? – спросила Светка.

– Не совсем, – замялась Маргарита. – Как бы тебе объяснить.

– Что значит, не совсем? – удивилась Светка. – Ты не можешь определись пол? Или он голубой?

– Да нет, пола он мужского. Но это не совсем то, что ты думаешь…

– Ты что, бомжа сняла?

– Как ты догадалась? Можно сказать, бомжа. Понимаешь, это не совсем бомж. Как бы тебе объяснить…

– Ритка, кончай юлить. Ты можешь сказать определенно? – повысила голос Светка. – Не совсем мужчина, не совсем бомж. Я ничего не понимаю!

– Я сама ничего не понимаю. Словом, у меня в зале спит мужик. Он ничего не помнит. Даже как его зовут.

– Он в дупель что ли?

– Нет. От него не пахнет.

– Обколотый?

– Да нет, вроде бы не обколотый.

– А ты посмотри на сгибе локтя, там должны быть следы от уколов.

– Сейчас посмотрю, ты подожди, Светка!

Маргарита на цыпочках прокралась в зал и внимательно осмотрела сгиб локтя, закинутой за голову руки. На сгибе было чисто. Осмотреть второй сгиб представляло некоторую сложность. Он был прижат к животу. Маргарита вернулась к телефону.

– Светка, одна рука чистая, вторую рассмотреть не удалось. Что скажешь?

– Вообще-то наркоманы колют в обе. Значит, говоришь, три дня не спал?

– Да, сейчас спит как убитый.

– Говоришь, ничего не помнит. Ну это обычное явление, если долго не спишь. Как проснется, все вспомнит. Но я тебе не советую ждать, когда он проснется и что-то вспомнит. Вызови милицию, и пусть его заберут.

– А что я им скажу?

– Это уже твои заботы. Ой, звонят! Мои приехали! Я тебе перезвоню! Пока!

Как только Светка бросила трубку, Маргариту охватила тревога. «Действительно, нужно вызвать милицию, – подумала она. – Страшно оставаться с неизвестным мужиком на ночь».

Однако никакую милицию она не вызвала. Легла в спальне на кровать и включила телевизор. По телевизору шла криминальная хроника: «Пойманы трое азербайджанцев, нигде не работающие и не зарегистрированные. Они врывались в квартиры москвичей в тот момент, когда хозяин открывал квартиру…» – Маргарита поежилась. К ней и врываться-то нет никакой необходимости. Сама впустила. – «Опергруппой Ленинского района Московской области задержан маньяк-убийца. Он проникал в квартиры одиноких граждан под видом работника РЭУ, убивал хозяев и расчленял их в ванной…» – Маргарита прикрыла ладонью рот и покачала головой. В данном случае и проникать не надо. Сама впустила. Надо будет спрятать куда-нибудь все ножи. – «Двадцатилетние юноша и девушка выбросились из окна девятого этажа…»

– Ну его к черту! На ночь глядя такое показывать… – прошептала Маргарита и переключила канал.

На другом канале шли новости культуры. «Победителем международного конкурса виртуозов, проходившего в Нью-Йорке, стал Российский скрипач Олег Кирсанов. Он исполнил сюиту собственного сочинения, за авторство которой был учрежден специальный денежный приз в двести тысяч долларов…»

«Неужели еще кого-то интересует классическая музыка? – усмехнулась про себя Маргарита. – Неужели за нее еще отваливают такие деньги?»

Маргарите в музыкальной школе за преподавание классической гитары платили гроши. Если бы не дополнительные индивидуальные занятия, пришлось бы, возможно, туго. Но учеников всегда хватало. Больше пятерых она старалась не брать. Каждый день по одному дополнительному после работы – вполне достаточно. Кстати, к понедельнику нужно будет разучить для ученика одну пьеску из Палау.

Ноты были в зале, где спал бомж. Там же, на стене, висела и гитара. Маргарита выключила телевизор и на цыпочках прокралась в зал. За окнами уже было довольно темно. Она не стала зажигать свет в зале, чтобы не тревожить гостя. Войдя в зал, хозяйка кинула взгляд на диван, но в темноте ничего не увидела. Она тихо подошла к тумбочке, открыла ее и нащупала пачку нот. И вдруг сзади скрипнул диван, и следом раздался тихий стон. Маргарита замерла. После тягостной тишины бомж в темноте неожиданно четко произнес:

– Нужно вспотеть и выйти на ветер…

– Что? – переспросила Маргарита, холодея от ужаса.

Ее рука сама потянулась к торшеру. Она зажгла свет и увидела, что ее гость по-прежнему спит на спине, почти в той же позе, только рука из-под головы перекочевала на лоб, ладонью вверх. Эту бессмысленную фразу он сказал во сне. Взор Маргариты привлек огромный рубец на его ладони. Лицо же было спокойным, а дыхание ровным.

Маргарита облегченно вздохнула, взяла ноты, сняла со стены гитару и выключила свет. Потом отправилась на кухню и плотно закрыла за собой дверь. Она всегда играла на кухне. На кухне хорошая акустика. Однако поиграть не удалось. В спальне зазвонил телефон.

Звонила Светка.

– Ты как, живая? Бомжик тебя еще не расчленил?

– Типун тебе на язык! Криминальных новостей насмотрелась?

– Он спит?

– Спит.

– Милиция уже едет?

– Знаешь, я не вызвала. И, наверное, не вызову до утра.

– А не боишься?

– Боюсь.

– Это прекрасно, если боишься. Значит чувство самосохранения у тебя еще не совсем атрофировано. Ну теперь расскажи подробно, как это тебя угораздило притащить в квартиру бродяжку с вокзала.

Маргарита рассказала подруге все, вплоть до его только что сказанной фразы и увиденного шрама на ладони. Светка долго раздумывала. Затем неожиданно спросила:

– Ты ножи спрятала?

Маргарита вздрогнула.

– Светка, кончай пугать. И без тебя у меня поджилки трясутся. Как психолог ты можешь сделать какое-нибудь заключение по поводу него.

– По поводу него – нет! По поводу тебя – могу.

На этом распрощались. Светка настоятельно советовала сдать его в милицию, на что Маргарита ответила, что подумает. Она достала из стола ножи и сунула их под холодильник. Туда же она засунула и никелированный топорик для разделки мяса. Затем порылась в сумочке и нашла в ней газовый баллончик.

Эта находка несколько успокоила хозяйку квартиры. Она направилась в спальню, придвинула к двери пуфик и, не выключая светильника, легла в кровать. Баллончик она решила на всякий случай держать в руке.

Маргарита всегда спала чутко. Ее часто мучила бессонница. За ночь она просыпалась по нескольку раз. Но в этот раз, едва коснувшись головой подушки, сразу же уснула и, не просыпаясь, проспала без снов до утра.

Только наутро ей приснился удивительный сон. Она брела по аллейке, усаженной с обеих сторон розами. Аллейка вела к огромному шикарному дому с двумя колоннами в виде муз, держащих в руках по лире. Из него доносилась музыка. Маргарита была в длинном вечернем платье из бордового бархата и золотых туфельках. На ней были дорогие украшения, а в руках белая лилия. И дом, и парк, и пруд, из которого она выудила лилию, принадлежали ей. Также она знала, что в доме находится тот единственный мужчина, которого она всю жизнь ждала, и маленькая дочка. «Все-таки я дождалась его, – подумала она во сне. – Кто же он?» И в тот же миг с крыльца ее дома вспорхнула и кинулась ей навстречу маленькая кучерявая девочка в трогательных белых панталончиках и розовом платьице. За ней, полный достоинства, вальяжно сошел с крыльца высокий стройный мужчина. Он улыбнулся ей ослепительной улыбкой и пошел навстречу. «Кто же он, кто?» – терялась она в догадках, пытаясь рассмотреть его лицо. Но это никак не удавалось. «Сейчас, сейчас он подойдет поближе, и я увижу…»

Но когда он подошел поближе, сон оборвался. Последнее, что запомнилось из его облика, – высокий лоб и гладкий подбородок.

Было уже светло. Сквозь тюль можно было разглядеть, что над Москвой по-прежнему тучи. И ветер порывами налетает на стекла. Словом, действительность, в отличие от снов, не радует разнообразием. Маргарита еще несколько минут лежала в постели, наслаждаясь нездешним обаянием этого сна и досадуя про себя, что так и не разглядела лица того мужчины, и вдруг вспомнила, что в ее квартире чужой неизвестный человек.

Она сжала обе руки и не обнаружила баллончика. Бедняжка ощупала постель, залезла под подушку, посмотрела в карманах пижамы – баллончик канул. Маргарита прислушалась. В зале царила подозрительная тишина. Она тихо поднялась, влезла в тапочки и увидела, что баллончик на полу.

Маргарита накинула халат, сунула баллончик в карман и бесшумно направилась в зал. Заглянув в него, она с удивлением обнаружила, что диван не только пуст, но и заправлен покрывалом. Простыня с одеялом были аккуратно свернуты и положены вместе с подушкой на кресло. На стуле не висело никакой одежды.

Маргарита робко заглянула в кухню, но и там была пусто. И тут она увидела, что в ванной горит свет. Она тихонько торкнулась в дверь. Так и есть – закрыта.

Но в ту же минуту дверь ванной распахнулась, и из нее вышел гость. Он улыбнулся ей и вежливо произнес:

– Доброе утро! Я хотел уйти, но не нашел ни ботинок, ни пальто. Извините.

– Куда же вы хотели уйти? – спросила Маргарита.

Незнакомец задумчиво пожал плечами.

– На вокзал. Там нужны носильщики.

Его взгляд сегодня был более осмысленный, чем вчера.

– Вы что-нибудь помните? – спросила Маргарита.

– Я помню все. Я вчера у вас спросил, что это за город, а вы сказали, чтобы я пошел с вами.

– А почему вы именно ко мне подошли с этим вопросом?

– Я ко многим подходил с этим вопросом. Мне отвечали по-разному: кто говорил, что это Лондон, кто – Париж, кто – Милан. Один даже сказал, что это Рио-де-Жанейро. Но в Рио-де-Жанейро у самого входа в вокзал растут две пальмы. Это я хорошо помню.

Последние слова вызвали у Маргариты улыбку.

– Пройдите на кухню и сядьте за стол. А я умоюсь. – сказала Маргарита и зашла в ванную. – Можете включить телевизор, – крикнула она вдогонку и открыла кран.

Но гость не включил телевизор. То ли постеснялся, то ли не знал, как пользоваться пультом. Он тихо сидел за столом и терпеливо ожидал хозяйку. Войдя, она увидела на столе шесть грязных разглаженных десяток и горсть мелочи.

– Это что? – спросила она.

– Это вам. Извините, что так мало, но у меня больше нет.

– Уберите немедленно.

Маргарита налила в чайник воду и поставила на плиту. Она посмотрела на его руки. Они были безупречно чистыми. Из-под длинных ногтей было выскоблено до мельчайшей соринки.

– Этот город называется Москва, – произнесла она.

– Москва? – удивился бомж и задумался. – Москва… как много в этом звуке. Москва златоглавая… звон колоколов.

Он неожиданно поднял влажные глаза на Маргариту.

– Вы знаете, мне кажется, я когда-то жил в Москве. Сретенский переулок, дом номер шесть. Есть такой?

– Сретенский переулок есть. Насчет дома, не знаю, – ответила Маргарита.

– А может не дом, – пробормотал он задумчиво. – Может, палата номер шесть?

Маргарита насторожилась, но виду не подала. Она поставила на стол две чашки, положила перед ним батон и колбасу.

– Порежьте хлеб и сделайте бутерброды. Нож в столе.

Он открыл стол и стал греметь ложками, но никакого ножа, естественно, не нашел. Маргарита вспомнила, что вчера спрятала все ножи под холодильник. Под его недоуменным взглядом она извлекла один из ножей и подала ему. Он ловко нарезал батон и колбасу. Намазал маслом и аккуратно положил на них ровные тоненькие дольки колбаски. «Режет, как в ресторане, – подумала Маргарита. – Уж не поваром ли он был?»

Закончив эту процедуру, он смел крошки в ладонь и незаметно кинул их себе в рот. Потом взял нож и снова положил его под холодильник.

– Вам чай или кофе? – спросила Маргарита, едва сдерживая улыбку.

– Мне все равно.

Она разлила по чашкам кипяток и поставила перед ним банку растворимого «Нескафе». Он сыпанул себе в чашку ложку кофе, и глаза его стали бегать по столу в поисках еще чего-то. Маргарита пододвинула ему вазу с сахаром. Бомж благодарно кивнул и продолжал напряженно осматривать стол.

– Вы что-то ищете?

– Щипчики для сахара.

– Можете взять руками, – произнесла Маргарита и отвернулась к окну, чтобы он не заметил улыбки.

Гость аккуратно взял комочек сахара и опустил его в бокал. Маргарита незаметно наблюдала за ним. Размешивал и пил он довольно интеллигентно, бесшумно, маленькими глоточками.

Разделавшись с кофе и двумя бутербродами, он поблагодарил и вдруг спросил:

– Извините, а как вас зовут?

– Маргарита. А вас? Вы вспомнили?

Он напряг лоб и долго смотрел в пространство.

– Помню маму, платье в горошек, фонтан… Она меня звала Антошей… Чехонте… Хотя не уверен. Нет-нет, точно, она мне говорила: Антоша, отойди от фонтана!

– И больше вы ничего не помните?

– Напротив фонтана большой дом с колоннами… И колесница на фасаде…

Он долго молчал, морща лоб и шевеля губами.

– Себя четко помнить начал только четыре дня назад. Милиционер меня тряс за плечо и сгонял с лавки. Меня вытолкнули из помещения на улицу, и я увидел поезда. Это был вокзал. Я спросил, что это за город, и мне сказали – Рио-де-Жанейро. Три дня я жил на этом вокзале, а потом подошли вы и привели меня сюда.

Он поднял взволнованные глаза на Маргариту.

– Вы меня знали?

– Нет.

– Вы меня никогда не знали и привели к себе? – удивился он. – Это опасно. Вокруг так много нехороших людей.

У него со лба стекал пот. Незнакомец был напряжен и взволнован. Было видно, что он очень старается вспомнить что-то важное, но у него не получается. Неожиданно Маргарита произнесла:

– Ночью во сне вы сказали странную фразу: «Нужно вспотеть, а потом на ветер».

С минуту он осмысливал сказанное Маргаритой, и вдруг глаза его наполнились ужасом. Он посмотрел на свою ладонь со шрамом, и боль перекосила его лицо.

– Нет! Это невозможно, – прошептал он, трясясь от ужаса, и вдруг рухнул лицом на стол…

До Марии Сверилиной Берестову удалось дозвониться только в понедельник.

– А я выходные провожу на даче, – радостно сообщила она. – Надоела, знаете ли, эта Москва.

Такая словоохотливость понравилась журналисту. Опыт подсказывал, что из дамочки при грамотной постановке дела можно выцыганить любую информацию. Представившись как можно обаятельней и популярно объяснив то, что он от нее хочет узнать, Берестов попросил о встрече.

– Не подумайте, что это нечто разоблачительное. Наоборот, это будет реклама для Анжелики, – уверил журналист.

– Но ведь никто не поверит, – радостно засмеялась она. – Знаете, я тоже поначалу не верила, а потом нищета так забодала…

– Стоп-стоп, Мария Александровна! – прервал ее журналист. – Давайте с вами встретимся, как цивилизованные люди, в кафе, что-нибудь выпьем, съедим, и вы мне не спеша по порядку обо всем расскажете.

Они встретились через час в кафе на Тверской.

Мария Сверилина была высокой румяной девахой лет тридцати из тех, у которых всегда душа нараспашку.

– Вы знаете, – начала она, едва они опознали друг друга, – я сама не верила во всякие эти чудеса, ворожбу, сжигание кармы. А привлечение денег при помощи магии мне вообще казалось диким бредом. А сейчас – Мария расплылась в счастливой улыбке – коттедж под Москвой покупаю. Около Солнечногорска. В Ленинградском направлении. Сорок минут на машине. Еще два года назад я о таком даже мечтать не смела. – Маша интимно наклонилась к журналисту. – Три этажа. Пятьсот квадратных метров. Участок десять соток. И знаете за сколько? Всего за семьдесят тысяч.

Берестов мысленно себя поздравил. Это просто находка для журналиста.

– И все благодаря колдунье? – улыбнулся он.

– Исключительно благодаря ей, – просияла Маша. – Дай ей Бог здоровья! Дело в том, что я рентгенолог. Ну какая у рентгенолога зарплата. Посудите сами! А с деньгами мне вообще никогда не везло. Мои родители были обыкновенными советскими инженерами. Жили мы от получки до аванса. Ни машины, ни дачи. Так, какой-то задрипанный участок – двести километров на электричке.

– Далековато, – согласился Берестов.

– Не только далековато, а вообще невозможно! – поддержала Сверилина. – Вышла я замуж рано. В девятнадцать лет. Нам с Сережкой накидали на свадьбу столько, что можно было купить два «Жигуля». А тут бац! Реформа. Ну, сняли мы с книжки все деньги и купили себе по паре джинсов и две пары кроссовок. И пошло-поехало: опять безденежье, как у родителей, опять эта тягомотина от аванса до получки. Ну помните, в девяносто третьем все торговали. Мы тоже, заняли денег, начали торговать, заработали кругленькую сумму, положили в «РДС» – бац! И там надули. Опять остались без копейки. Что делать? Снова заняли. Начали челночить. Вернее, муж челночил. Я-то работала в своей поликлинике. Только более менее начали вставать на ноги – бац! – августовский кризис А муж перед этим занял в долларах. Чтобы отдать долги в новой котировке, пришлось выгрести все свои рублевые накопления. Так мы в третий раз остались у разбитого корыта. Мои подруги к этому времени уже все имели роскошные квартиры, дачи, иномарки; они объездили весь мир, а мы как сидели с мужем в своей однокомнатной хрущобе, так и сидим. Муж с горя запил. Руки опустил. За что-либо браться уже нет никакой охоты. Я получаю в своей поликлинике жалкие гроши. На них мы и жили. Делать нечего, вылезать как-то надо. Вот я, можно сказать, с отчаянья и поперлась к этой потомственной колдунье. Выгребла из загашника последние триста долларов, думаю, все равно Сережка пропьет, и пошла к ней. Анжелика посмотрела мою карму и сказала, что мой дед по материнской линии был вором, и мне предписано отбывать за него наказание. Но это можно исправить. Анжелика пошептала что-то над свечой, покрутила свой магический шар и говорит: «Чтобы спалить свою карму, ты должна отдать последнее». Словом, все деньги, которые у меня еще оставались, я должна раздать нищим. А перед этим я у первой попавшейся женщины должна купить то, что она мне предложит. И вот то, что я у нее куплю, принесет мне удачу.

Маша победно взглянула на Берестова сияющим взором. Журналист улыбнулся:

– Очень интересно! Продолжайте!

– Выхожу я от этой Анжелики. В кошельке денег – вот только кое-как дотянуть до аванса. Иду через переход и раздаю последние деньги нищим. А был конец мая. Везде продают клубнику, которую я уже не покупала пять лет. У меня текут слюни, а я бездарно раздаю свои последние десятки нищим. Выхожу я из метро на своей станции, половины денег уже нет, но продолжаю совать десятки нищим. И ни одна торговка с клубникой не предложила мне купить ягод. И вот у самого выхода подлетает ко мне какая-то толстая тетка и сует под нос «Молодежную газету». Мол, купите свежий номер! Я его покупаю, раздаю последние деньги и прихожу домой. Валюсь на диван, открываю газету и сразу натыкаюсь на объявление «Фирма ищет сотрудника на высокооплачиваемую работу. Предпочтение медработникам». Звоню. Подтверждают. Действительно фирма в медработниках нуждается. Только им в данный момент нужен рентгенолог. Я отвечаю: «Я и есть рентгенолог». «Прекрасно! Приходите завтра на собеседование». Прихожу! Оказалась солидная зарубежная фирма.

– Название? – спросил Берестов.

– Название? – поморщилась Сверилина. – Это было российское представительство международной организации ЮНИСЕФ. Оно проводило независимое медицинское исследование. Но у представительства, насколько я поняла, что-то не ладилось с Министерством здравоохранения. Ну сами знаете, какая у нас бюрократия: и сами ничего не делаем, и другим не даем! Тогда в мае представительство намеревалось обследовать группу студентов, но они не знали, как это организовать официально. За каждого обследуемого фирма платила 500 долларов. Естественно, голова от таких деньжищ у меня пошла кругом. Я тут же вспомнила, что рядом с моим домом находится автомеханический техникум. Я говорю иностранцам, давайте передвижную лабораторию, сейчас сниму с занятий любую группу из автомеханического техникума и заставлю пройтг флюорографию. Меня тут же сажают в автобус. Оборудование там – последний писк. Рентгеновский аппарат – я таких и не видела. В мое распоряжение дают сотрудника – иностранца. Симпатичного мужчину. По-русски – ни бельмеса. Подъезжаем мы к техникуму, захожу я в первую попавшуюся аудиторию, там сидят две группы. Ждут преподавателя. Спрашиваю, что за курс? Они отвечают: «Четвертый! Ждем «препода». Сейчас должна быть консультация. А завтра экзамен». Я им: «Кто не прошел флюорографию, к экзаменам допущен не будет. Поторопитесь, пока машина во дворе! Они все с криком «ура!» рванули во двор. Буквально за полчаса я прогнала обе группы в пятьдесят человек через свой аппарат, и вдобавок мой сотрудник сделал студентам прививки!

– Прививки от чего?

– От всего. Новая прививка от всех болезней. Гарантия три года. Мне тоже сделали. И вот уже два года прошло, а я, тьфу-тьфу-тфу, ни разу не болела.

– Ну а деньги-то вам заплатили?

– В тот же день, как с куста двадцать тысяч баксов! Представляете? За полчаса работы. Более того, мои организаторские способности им очень понравились. Мы с ними сотрудничаем до сих пор. Они ко мне частенько обращаются с просьбой найти студентов для независимого обследования.

– Вы продолжаете нелегально снимать группы с занятий? – улыбнулся Берестов.

– Да, продолжаю снимать нелегально! А что делать? – развела руками Маша. – Один раз я пробовала с директором одного ГПТУ договориться легально. Абсолютный нуль! «Без разрешения Минздрава никаких независимых обследований!». Я вышла из его кабинета, сняла с занятий первый же попавшийся класс и на улицу! Прогнали через автобус тридцать человек, и ни один преподаватель не сказал ни слова.

– И много вы таким образом заработали? – улыбнулся журналист, догадываясь, что девушка, кажется, склонна к фантазиям.

– Два раза в год, как часы, перед летними и зимними каникулами, господа из ЮНИСЕФ мне звонят, и я им нахожу группу студентов для обследований. Всего благодаря мне они обследовали более двухсот человек.

– Это сто тысяч долларов за два года? – поднял брови Берестов.

– Больше! – замахала руками Сверилина. – Только вы об этом не пишите. И фамилию мою не ставьте. Мне об этом вообще-то запрещено рассказывать.

– Почему?

– А завистников много. Да и сами видите, какие у нас чиновники в Минздраве. Сами ничего не предпринимают для улучшения здоровья нации и другим не позволяют.

Берестов улыбался и понимал, что его разыгрывают. Все это, конечно, было придумано для того, чтобы подчеркнуть силу потомственной колдуньи Анжелики.

– Вы потом поделились гонорарами с колдуньей или забыли ее в тот же час, как разбогатели?

Сверилина смущенно засмеялась.

– С моей стороны, это, конечно, свинство, но эту милую женщину я так и не поблагодарила. Но знаете, зато я ее рекомендую всем своим знакомым. У моей подруги муж гулял. Уже дело доходило до развода. Я посоветовала ей сходить к Анжелике. Та сходила, и – чтобы вы думали? – сейчас они не разлей вода… Или вот, у моей одноклассницы пропал муж. Он знаменитый скрипач…

– Это не Баскаков случайно? – проявил свою осведомленность Берестов.

– Да, Баскаков! – обрадовалась Сверилина. – Вы слышали? Так вот, он – муж моей подруги, Вики. Два с половиной года назад вышел из дома и не вернулся. Был объявлен в розыск, но – безрезультатно. Как в воду канул. И вот начинают ходить слухи, что видели его то в одном месте, то в другом. Договорились до того, что, якобы, Антон Вику бросил, а сам ушел к другой бабе. А ее было за что бросить.