Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Вон, вон они! Тихо ты, заткнись.

«Сегодня вечером сотрудниками уголовного розыска в квартире музыкального работника Маргариты Гореловой были задержаны двое грабителей. Их личности уточняются. У задержанных обнаружено огнестрельное оружие. Пистолеты с глушителями и несколько гранат. Оперативники предполагают, что это не просто грабители, а члены одной из подмосковных криминальных группировок».

Оба бандита покатились со смеху.

– Да заткнись ты, дай послушать!

«Между тем, – продолжала дикторша, – Маргарита Горелова до сих пор не найдена, хотя, как утверждают соседи, именно по ее просьбе они позвонили в милицию. Обстоятельства этого происшествия выясняются…»

Бандиты возмущенно загалдели:

– Козлы! Они чем там занимались. Вдвоем одну бабу грохнуть не могли…

– Тихо ты! Заткнись! Киселя показывают.

«Разыскивается особо опасный преступник Кирилл Киселев, – невозмутимо продолжала дикторша, – тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения. Приметы: рост метр семьдесят восемь, телосложение среднее, глаза карие, волосы русые, прямые. Особые приметы: шрам над правой бровью. Лиц, располагающих какой-либо информацией, просят позвонить по телефонам…»

– Ты чего-нибудь понял, Макс? Кисель-то здесь при чем?

– Ничего не понял. Он че, воскрес?

Они летели по Ленинградскому шоссе куда-то за городскую черту, и у Маргариты никак не поворачивался язык спросить, куда же они так несутся? Во-первых, от удара челюсть ее распухла, во-вторых, от страха зуб не попадал на зуб, в-третьих, из разбитого окна так хлестало, что стоило открыть рот, как она сразу начинала задыхаться. Первым голос подал водитель.

– Как бы вам не простыть на таком сквозняке, – произнес он заботливо. – Вы сорвите с заднего сиденья чехол и обернитесь.

Маргарита, немного подумав, так и сделала, быстро, по-деловому, без лишних слов, поскольку ее трясло как в лихорадке. Завернувшись в толстый вельветовый чехол и немного согревшись, она неожиданно тоже проявила заботу:

– А вы? Вы же с температурой, да еще на ветру.

Он улыбнулся какой-то новой, уже более уверенной в себе улыбкой и ответил:

– Это, наоборот, пойдет мне на пользу.

Он лихо лавировал с полосы на полосу, подсекая и оставляя сзади более крутые иномарки. Водитель не снижал скорости даже при виде поста ГИБДД, а на патрульные машины вообще не обращал внимания.

– Лихо вы водите, – произнесла она, несколько уняв дрожь.

– Когда машина классная, она сама идет, – улыбнулся он. – Кстати, сколько вы за нее отдали?

– За что? – не поняла она.

– За ваш «Ауди».

Она бросила на него изумленный взор и едва заметно усмехнулась.

– Вы думаете, это машина моя?

– А чья? – удивился он.

– Я не знаю, – пожала плечами Маргарита. – У меня вообще нет машины.

Он так долго с недоумением смотрел на нее, что Маргарита стала опасаться за дорогу.

– Тогда почему вы бросились сразу к ней? – спросил он с недоумением.

– Я бросилась? – удивилась Маргарита. – По-моему мы вместе бросились.

– Выходит, мы угнали чужую машину, – пробормотал он лукаво.

И вдруг рассмеялся. Следом рассмеялась и Маргарита.

– Знаете, мне еще не приходилось угонять машины, – признался водитель.

– Вы это точно помните?

– Точно.

– Если не секрет, куда мы едем?

– Черт его знает!

– Я думала, вы знаете, – удивилась Маргарита.

– А я думал, вы знаете, – улыбнулся он. – С вашей стороны не было ни слова протеста, когда я выехал на эту дорогу.

– Но почему вы выбрали именно эту дорогу?

– Она мне знакома.

Маргарита замолчала. Тревога снова охватила ее.

– А что если нам сдаться властям? – предложила она.

– Зачем торопить события? Загрести нас всегда успеют, – со вздохом произнес он. – Вы не беспокойтесь. Уже осталось недалеко. Я это чувствую. Кстати, извините за нетактичный вопрос, что это за джентльмены хозяйничали в вашей квартире.

– Понятия не имею! – дернула плечами Маргарита. – Я думаю, это те, что подложили бомбу журналисту.

И Маргарита рассказала Антону обо всем, что произошло в Кузьминках: как она случайно увидела, что в автомобиль, из которого вышел мужчина, неожиданно прыгнул какой-то подозрительный тип с сумкой в руках. Тип несколько минут копался с зажиганием, затем, оглянувшись по сторонам, выскочил без сумки. Сердце Маргариты екнуло, и она все рассказала вернувшемуся владельцу автомобиля. Тот заволновался и позвонил в соответствующие органы, и действительно, приехавшая через пять минут милиция, обнаружила в машине взрывное устройство.

Антон слушал Маргариту очень внимательно, хмурился и пристально вглядывался в нее.

– Это наверняка меченые, – пробормотал он себе под нос, дослушав историю до конца.

– Что вы сказали? – переспросила она.

– Я говорю, что вы ввязались в историю еще почище, чем моя…

Маргарита не стала расспрашивать про историю, в которую ввязался он, поскольку челюсть уже не шевелилась. К тому же, едва показался Солнечногорск, беглянка почувствовала, как ее спутник за рулем нервно напрягся. Он сморщил лоб и начал что-то мучительно вспоминать, всматриваясь в горящие огни и светофоры. Наконец водитель уверенно свернул налево и оставил город в стороне. Потом сполз с дороги и въехал в коттеджный городок.

Остановившись у трехэтажного с двумя башнями и глухим забором замка, он долго вглядывался в его темные окна, затем, не сказав ни слова, вышел из машины и вдруг полез через забор. Минут через пять, к удивлению Маргариты, ворота отворились, и из них как ни в чем не бывало вышел Антон. Он загнал машину во двор и велел Маргарите подождать, а сам, к ее ужасу, полез по водосточной трубе на второй этаж. Она увидела, как он легко прошел по карнизу вдоль окна, толкнул форточку и ловко влез в нее. «Если что, скажу, что он меня принудил войти в дом», – подумала она.

Вскоре на первом этаже вспыхнул свет, двери отворились, и Антон сделал Маргарите приглашающий жест. Она вошла в совершенно чужой дом, совершенно неизвестно с кем, и почему-то не испытала никакого страха. Невыносимо болела челюсть, тело ныло, кожа от холода покрылась пупырышками.

– Предупреждаю, что этот дом не мой, – произнесла она, клацая зубами.

– И, кажется, не мой, – грустно улыбнулся он.

– Чей же?

– Если бы еще знать, чей?

Он запер дверь, провел ее в каминный зал и посадил в кресло. Маргарита наблюдала за ним. Нельзя сказать, что он плохо ориентировался в этом доме. Лишь время от времени вены на его лбу вздувались, и глаза становились стеклянными, как будто он вспоминал что-то давно забытое. Не выходя из дома, Антон приволок откуда-то охапку дров и растопил камин. Затем спустился откуда-то сверху по лестнице с двумя бокалами и квадратной бутылкой шотландского виски. Он налил ей полный бокал, а себе плеснул на донышко:

– Выпейте залпом, вам надо согреться!

– А вам не надо? – удивилась она.

– Мне наоборот…

Он пригубил из своего бокала, поморщился, затем посмотрел на этикетку и ничего не сказал. Маргарита сделала три глотка и подумала, что такого шикарного виски она не пила никогда. Ей сразу сделалось хорошо и потянуло в сон. К тому же со второго этажа он принес длинную норковую шубку и потребовал, чтобы она укуталась. Сам же снова куда-то исчез.

Несмотря на то, что на душе было тревожно, от виски стало легко и тепло. Она даже почувствовала себя несколько уютно. Прекрасная все-таки вещь – камин, пусть даже и чужой. Если завтра застукают хозяева, она свалит все на него. Авось не убьют. Антон приволок откуда-то маленький телевизор и поставил перед ней на стуле.

– Не скучай. А я пока соображу насчет ужина.

Его забота была подозрительной. Маргарита не верила в его бескорыстие. Так всегда поступают маньяки. Сначала заботятся, а потом расчленяют.

По телевизору ничего интересного не было. Она без интереса пощелкала каналы и пошла бродить по дому. На первом этаже был зал с шикарной мягкой мебелью, комнатка со столом и просторной кроватью, огромная прихожая, невероятных размеров кухня и еще несколько подсобных комнатушек. На втором этаже были две спальни, кабинет с красивым антикварным столом и огромный музыкальный зал. Здесь стоял рояль, должно быть, очень дорогой.

Маргарита побродила по залу и заметила, что в музыкальной гостиной, кроме рояля, на стенах висят еще несколько скрипок, виолончель и гитара. Она ущипнула гитарную струну, и от звука, который издала она, в душе все перевернулась. О таком инструменте можно только мечтать. Ей за всю жизнь не заработать на такую гитару.

Она осторожно сняла со стены инструмент и поставила ногу на подоконник. Подоконник был подходящей высоты. Он как будто для того и предназначался, чтобы на него ставили ноги гитаристы. Маргарита начала играть концерт из Палау, сначала робко, потом все уверенней и вдохновенней. Звуки полились так свободно, что она обо всем забыла. Опомнилась только, когда почувствовала на спине чей-то горящий взгляд. Гитаристка обернулась и вздрогнула.

В дверях вырисовывался чей-то громадный силуэт с длинным ножом в руках. Тут не могло быть никакой ошибки: в его руках был именно нож. Это было видно очень четко. Это некто с ножом, не шевелясь, смотрело на нее и молчало.

– Антон, это вы? – произнесла она как можно спокойней, хотя от страха тряслись все поджилки.

Силуэт качнулся. Одна рука его с шуршанием поползла по стене, другая с ножом напряглась. Наконец пальцы руки пошевелились, и неожиданно загорелся свет. Это был он, Антон. Но в каком виде? Глаза его были мутными и совершенно остановившимися, лицо красным, потным, напряженным. Он тяжело дышал, трясся и был явно не в себе. В одной руке действительно сверкал огромный никелированный нож. Взгляд безумца был устремлен куда-то мимо Маргариты и выражал усталую боль. Наконец его зрачки пошевелились. Он посмотрел на Маргариту совершенно неузнавающими глазами и жутким загробным голосом произнес:

– Антона давно нет. Остался лишь его призрак.

Призрак, покачиваясь, сделал шаг по направлению к Маргарите, и та с визгом бросилась за рояль. Антон остановился, выпучил глаза и принялся трясти головой. Когда он поднял голову, глаза его были уже менее безумными, хотя по-прежнему больными. Антон перехватил ее взгляд и посмотрел на свою руку, сжимавшую нож. Едва заметная усмешка тронула его влажные губы. Он спрятал руку с ножом за спину и спокойным голосом произнес:

– Извините, Маргарита! У меня, кажется, сильная температура. Если я буду бредить, не обращайте внимания… – Он переступил с ноги на ногу и выдавил из себя улыбку, затем вздохнул и выронил из-за спины нож. – А я вожусь на кухне, слышу вы играете… Знаете, не могу себя контролировать… когда фальшивят. Извините, в первой части нужно играть ре-диез, а не ре-бекар… И басы должны быть глубже по звуку…

Он качнулся и закрыл глаза. Постояв так несколько секунд, Антон поднес ладонь ко лбу и прошептал:

– И басы должны быть глубже по звуку…

– На простой гитаре это невозможно, – подала голос Маргарита, трясясь, как в лихорадке. – Нарсисо Йепес специально для этого концерта Палау заказывал десятиструнную гитару.

– Что? – спросил он, отняв руки от глаз. – Йепес? В Мадриде я три дня поил его в лучших ресторанах, а он мне так и не показал свою знаменитую десятиструнную гитару.

Антон развернулся и, покачиваясь, пошел прочь. Остановившись у лестницы, он оглянулся и произнес серьезно, без какого-либо намека на иронию:

– Я закажу вам… десятиструнную гитару.

Когда он исчез, Маргарита метнулась к окну. «Бежать», – была первая ее мысль. Однако на пластиковых рамах она не увидела никаких шпингалетов. На форточках тоже. Все было глухо.

Она повесила гитару и на цыпочках прокралась в спальню. Как ни была напугана бедная девушка, все же понимала, что в разорванной до пояса юбке, блузке без пуговиц и в домашних тапочках она далеко не убежит. Не бежать же ей в этой дурацкой норковой шубе.

Маргарита открыла шкаф одной из спален и увидела в нем великолепно пахнущую чем-то бесконечно дорогим верхнюю мужскую одежду. Она отправилась в другую спальню и точно – та оказалась женской. Живут же люди!

В платяном шкафу Маргарита схватила первые попавшиеся джинсы и розовый джемпер. Джемпер пришелся впору, а джинсы были длинноваты. Маргарита подвернула их и стала подбирать обувь. Из обуви ничего спортивного не было. Пришлось влезть в полусапожки на длинном каблуке. Они были больше на два размера, но недостаток их заключался в другом – сапожки сильно цокали по лестнице.

Она на цыпочках спустилась в гостиную, прокралась мимо кухни в прихожую и подошла к двери. К ее удивлению, на дверях она также не обнаружила ни замка, ни ручки. Приглядевшись, Маргарита увидела на одной из створок горящий светодиод. «Не иначе, как прихожая открывается пультом», – догадалась она и услышала сзади шаги.

– Вика? – раздался удивленный голос.

Маргарита обернулась. В дверях гостиной стоял Антон с серебряным подносом в руках. Он почему-то вытаращил глаза:

– Извините! Что-то я совсем стал плохой. Вы ищете туалет?

Маргарита кивнула.

– Идемте, я вам покажу.

Пришлось отправиться за ним через гостиную к дверям у входа в зал.

– Если вам нужна ванная, то дверь рядом, – произнес галантно Антон. – Ужин готов. Я жду вас в гостиной.

Когда она вернулась в гостиную, уже был сервирован маленький столик и к нему подвинуты два кресла. На подносе дымилось какое-то ароматное блюдо из мяса, картошки, сыра и майонеза.

– Мясо по-французски, – пояснил он и плеснул в ее бокал виски. – К этому блюду, конечно, полагается белое вино, но вам полезнее принять покрепче, чтобы не простыть.

«Напьюсь до беспамятства, и пусть расчленяет», – подумала она и выпила все, что он ей налил.

Сам же он едва пригубил. Блюдо было исключительной вкусноты. Это она отметила рассудком, а не желудком. Насладиться яством ей не давала тревога. Тем не менее она энергично умяла одну тарелку. Он же даже не притронулся.

– Извините, – произнес он, с улыбкой поднимаясь с места. – Я вынужден вас оставить одну. Мне еще нужно найти скальпель.

Маргарита вздрогнула и перестала жевать. Его глаза были красными и мутными и, кажется, далекими от юмора. Со лба струился пот, а самого его несколько покачивало. Он ушел на второй этаж и там затих.

«Бежать», – снова мелькнула мысль.

Однако виски ударили в голову. Мозги размякли и размякло тело. «Что-то непохоже, что он намерен расчленять меня сегодня, – сладко зевнула Маргарита. – О здоровье заботится. К тому же, где он здесь найдет скальпель?»

Глядя на огонь в камине и раздумывая над тем, как отсюда «сделать ноги», она задремала. И ей даже приснился сон.

Маргарита брела по цветочной аллее к роскошному дому с колоннами и несла в руках лилию. И тут она вспомнила, что это ей уже снилось. Что сейчас, когда она дойдет до середины аллеи, ей навстречу из дома выбежит дочка в розовом платье и капоре с бантами. А потом выйдет он, ее мужчина, великолепный, стройный, изысканный, в дорогом костюме и рубашке с жабо. И он действительно вышел, а дочка не выбежала. Почему не выбежала? – удивилась Маргарита, но тут же себя успокоила: ничего страшного. Зато сейчас она увидит его лицо. И вдруг откуда-то издалека раздался голос диктора, впрочем, он и не умолкал, а теперь, когда он вышел ей навстречу, голос диктора усилился и стал четче: «Кирилл Киселев, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения. Приметы: рост метр семьдесят восемь, телосложение среднее, глаза карие, волосы русые, прямые. Особые приметы: шрам над правой бровью…» И в ту же секунду Маргарита увидела лицо мужчины идущего к ней. Это был Антон. Лицо его было потным, красным и никак не сочеталось с белоснежным жабо на рубашке. Глаза его были безумными, а губы искажены в хищной усмешке. Над правой бровью у него действительно был шрам, огромный, багровый, безобразный. Как же она не замечала его раньше? И вдруг этот шрам на глазах стал распухать, и из него потекла кровь, сначала крупными каплями, затем тоненькой струйкой. Антон улыбнулся, а Маргарита в ужасе отшатнулась: все зубы у него были в крови, а два передних выпирали в виде клыков. Он протянул ей руки, и в одной из них блеснул окровавленный скальпель.

Маргарита вскрикнула и проснулась. Вокруг никого не было. Работал телевизор, и из него деловым тоном доносилось: «Лиц, располагающих какой-либо информацией, просят позвонить по этим телефонам…»

Девушка выключила телевизор и минут пять сидела в тишине, прислушиваясь. Сердце билось. Вокруг ни малейших звуков. «Как это я могла вот так беззаботно заснуть?» – удивилась она и осторожно поднялась с кресла. С опаской посмотрела наверх, но там не ощущалось ни малейших признаков жизни. Тогда Маргарита осторожно направилась в ванную, но сапоги предательски цокали. Сейчас она умоется холодной водой и придумает, как сбежать.

Свет в ванной почему-то горел. Это она увидела сквозь щель двери. Маргарита рванула на себя ручку и в ужасе отшатнулась. Он стоял перед зеркалом в крови с располосованным лбом и в руке у него сверкал скальпель.

Калмыков так долго и отчаянно звонил в квартиру Берестова, что из соседней квартиры вышла соседка.

– Ну что вы названиваете? Нет его дома. Вы ему звоните, а у нас все отдается. У него такой громкий звонок.

– Вы не знаете, где он?

– Откуда мы можем знать? Он нам что, докладывает.

– Может вышел куда, в магазин, или мусор вынести? Вы не слышали ничего? Я ему и на сотовый звонил – никто не отвечает.

Голос у Калмыкова был таким расстроенным, что женщина сообразила: с соседом произошло нечто.

– Знаете, вообще-то у него в прихожей была какая-то возня, а потом, как будто что-то упало на пол тяжелое. После все стихло.

– Стон, крики, хрипы слышали? Запаха крови у вас в прихожей не чувствуется.

– Что вы такое говорите, – испуганно попятилась соседка и вдруг быстро закрыла дверь перед носом журналиста.

Калмыков позвонил по сотовому своему знакомому полковнику Кожевникову и вкратце обрисовал ситуацию.

– Стой на месте, сейчас подошлю ребят. По-моему, бомбой занимался капитан Горохов.

Буквально через двадцать минут опергруппа из трех человек в полном боевом обмундировании вышла из лифта.

– Анатолий Калмыков? – спросил один из них. – Очень приятно! Капитан Горохов! Где квартира Берестова?

Квартиру открыли легким движением руки при помощи какой-то отмычки. Оперативники внимательно осмотрели прихожую. На полу была разбросана обувь и валялся сотовый телефон. Капитан присел, внимательно осмотрел полы. Подобрал какой-то подозрительный комочек грязи, принюхался.

– Мужики, по-моему пахнет эфиром.

Мужики стали водить носами и все втроем подтвердили: эфир вне всякого сомнения. Кроме этого, капитан унюхал еще и запах какого-то редкого английского одеколона. Он вошел в ванную, перенюхал все пузырьки и высказал предположение, кроме хозяина были еще двое. В комнату не входили.

– Стас, проверь замок!

Один из милиционеров присел перед дверью и долго что-то высматривал через увеличительное стекло в скважине замка.

– Похоже, открывали отмычкой.

– Все ясно! – сказал капитан Горохов. – Открыли отмычкой, ворвались, журналист, видимо, вышел в прихожую, они сразу усыпили его эфиром и поволокли в машину. Сейчас работаем с соседями…

Милиционеры принялись звонить по всем этажам и расспрашивать хозяев квартир, наблюдалось ли что-нибудь подозрительное в их подъезде. В опросе принял участие и Калмыков. Именно он и нашел свидетельницу, видевшую, как полчаса назад трое пьяных молодых людей в обнимку вышли из лифта. Двое были в кожаных куртках. Они еще вязали лыко и даже пытались что-то петь, третий был в одной рубашке и совершенно невменяем. Но что ее поразило: от них пахло ацетоном.

– Это они! – насторожился капитан. – В какую машину сели?

– Насчет машины ничего сказать не могу, – развела руками соседка. – Я вообще на машины не обращаю внимания.

– Но может быть, какая-нибудь посторонняя машина у подъезда вам бросилась в глаза, – продолжал допытываться капитан.

– Ничего больше мне в глаза не бросилось, – ответила соседка и закрыла дверь.

Опросили хозяев квартир первых этажей, чьи окна выходили во двор. В подъезде, где жил Берестов, никаких посторонних машин не заметили, а в соседнем сказали, что, кажется, видели какую-то белую иномарку.

Вот, собственно, и все сведения, какие смогли собрать за этот вечер оперативники. Группа захвата с Калмыковым сели в милицейскую машину и сообщили всем постам ГИБДД, чтобы приглядывались к подозрительным белым иномаркам.

– Но вряд ли будут приглядываться, – покачал головой капитан Горохов. – Слишком уж неконкретные сведения. Одного не возьму в толк, зачем они журналиста похитили, когда перед этим хотели взорвать?

– Кто? – спросил Калмыков.

– Судя по амуниции, братки из криминальной группировки. Хотя это не точно. Их еще допрашивают.

– Так поймали тех, кто подложил бомбу?

– Двоих поймали. Но еще не уверены, что это именно они.

Машина тронулась. Капитан закурил и откинулся на сиденье.

– Команда одна, как пить дать. Решили убрать свидетельницу, которая может опознать минера. Выследили ее, проникли в квартиру, и тут мы их накрыли…

Калмыков удивленно взглянул на капитана.

– Свидетельницу пришить не удалось?

– Этого мы еще не знаем, – в задумчивости выпустил дым капитан. – Она исчезла. А тех двоих в ее квартире кто-то замочил арматурой.

– Кто? – удивился Калмыков.

– Вот и я думаю, кто? Кроме того, непонятно, что за женщина вызывала милицию. Она сказала, что в ее квартире хозяйничает известный рецидивист Кирилл Киселев. Два года назад он совершил побег из мест не столь отдаленных и, по слухам, его приютили люблинские.

Капитан впал в окончательную задумчивость, и машина продолжала нестись по ночной Москве.

– Судя по почерку, это орлы из новой формации, – помолчав, пробормотал себе под нос капитан.

– Что значит, из новой? – встрепенулся Калмыков.

Капитан выпятил вперед челюсть и обернулся к журналисту:

– Сейчас в бандитском мире происходит кардинальный передел. Криминальные группировки второй год энергично теснит какой-то молодняк. Откуда он взялся, не понятно. Можно сказать, новое течение в криминале: без всяких предварительных ультиматумов отстреливают известных паханов и авторитетов, и даже некоторых промышленников, связанных с криминальным бизнесом. Работает новая волна, как правило, либо в одиночку, либо парами: парень с девушкой. Ребята очень хорошо подготовлены – смелые, дерзкие, неуловимые. Где их готовят, не известно. Но главное, не понятно, кто за ними стоит?

Наутро полусонного журналиста за шиворот выволокли из подвала и молча втащили в дом. Несмотря на то, что Берестов ночью промерз до самых кишок, спал он настолько крепко, что даже не слышал, как утром во двор дома въехал фиолетовый джип с темными окнами. Леониду пару раз заехали по физиономии за то, что он перетер веревку, затем поставили в гостиной перед каким-то молодым холеным мужчиной в кожаном пальто. Он сидел нога на ногу в кресле и смолил сигару.

Незнакомцу было около тридцати. Коротко стриженый, чисто выбритый, сытый, пахнущий дорогим одеколоном. Голубые глаза его были совершенно ледяные и наглые, явно привыкшие к вседозволенности. Он молча осмотрел журналиста с ног до головы, и одна ноздря его презрительно дернулась.

Конечно, заспанный, взлохмаченный, в рваной фуфайке, с грязными тряпками на шее, Леня выглядел не лучшим образом.

– Маргарита Горелова – твоя знакомая? – спросил незнакомец у журналиста.

– Кто это? – поморщился Берестов, втягивая голову в плечи. – Подозреваю, что вы меня с кем-то путаете.

– Мы никогда никого ни с кем не путаем, – назидательно пояснил мужчина. – Та женщина с гитарой, которая подошла к твоему «Жигулю» предупредить о бомбе, до этого тебя знала?

– А вот кто! – тряхнул головой Берестов. – Нет! Я видел ее впервые.

В глазах мужчины мелькнула искра недоверия. Задумчиво пожевав губу, он лениво спросил:

– Тогда зачем она к тебе подходила? Ей жизнь не дорога, или делать нечего?

– Это вы уже спрашивайте у нее, а не у меня.

– Спросим, – криво усмехнулся парень. – Когда поймаем. Ну а ты пока отдыхай.

Его снова схватили сзади и поволокли на улицу.

– Минуточку! – крикнул Берестов вырываясь из рук архаровцев. – Могу я, наконец, спросить: что все это значит? За что мне бомбы-то суют под сиденья? Может, вы вообще меня с кем-то спутали?

– Мы никого ни с кем не путаем, – назидательно повторил парень. – Ты журналист Леонид Берестов? Тогда все нормально. Расслабься. Тебя заказали.

– Кто? – вытаращил глаза журналист.

– Мы не разглашаем клиентов, – улыбнулся парень.

– Но за что?

– А это не нашего ума дело.

– Вы меня убьете? – ужаснулся Берестов.

– Если тебя не купят, – зевнул парень и махнул рукой.

Берестова выволокли из дома и снова бросили в подвал. Он лег на матрас лицом вниз и затих. «Вот и конец? – подумал он. – Допрыгался. Точнее, дописался».

Впрочем, о чем он таком написал, что его сразу «заказали»? Берестов перебрал в памяти все свои публикации за последние три месяца, но не нашел ни одной, за которую могли подложить бомбу под сиденье. Единственная, кто искренне желала его смерти, – это потомственная аферистка Анжелика. Но обладает ли бабенка такими средствами, чтобы «заказывать» неугодных ей клиентов, если даже обои она крепит на канцелярские кнопки. Берестов поразмыслил и пришел к выводу, что она могла нанять бандитов. Бизнес ее шел неплохо, клиентура, видимо, была, а разоблачительный материал, да еще с фотографией, означал полный крах ее карьеры.

Берестов вскочил с матраса и кинулся к решетке. Что же он так раскис-то? Что же он уже сдался и опустил руки? Ведь должен же быть выход. Обе решетки были крепкими. Их не то что руками, ломом не выломаешь. Если даже и выломаешь, в них не пролезешь.

Берестов обследовал металлическую дверь. К ней тоже без ло$иа не подступиться. Да и с ломом бесполезно. Журналист вернулся на матрас и задумался. Остался один способ удрать отсюда: когда придут за ним, тюкнуть охранника по башке и «сделать ноги». Только чем?

Берестов скрупулезно обшарил все углы подвала и не нашел ничего подходящего, чем можно тюкнуть по башке. Он критически осмотрел бочку, и ему пришла в голову шальная мысль: а что если спрятаться в нее? Охранник придет, посмотрит, что никого нет, помчится в дом с криком: «пленник сбежал», а дверь впопыхах оставит открытой… Вполне возможно, что такой план был бы и ничего за неимением других, но бочка для Берестова оказалась маловата.

В глубокой задумчивости журналист присел на матрас, но вдруг услышал во дворе какую-то суету. Кажется, к дому подъехала еще одна машина. Берестов кинулся к окну и увидел, что в ворота въехали еще две иномарки: «Форд» и «Вольво». Из «Форда» вышли молодой парень в замшевой короткой куртке и высокий черноволосый мужчина в длинном пальто с белым шарфиком поверх него. Почему-то Берестов подумал, что этот здесь самый главный, потому что вокруг него сразу подтянулись, засуетились, услужливо забегали, а вышедший на крыльцо парень, который интересовался Гореловой, расплылся в подхалимской улыбке.

Из «Вольво» вышли четверо здоровых жеребцов в кожаных куртках. Один из них был высокого роста. Трое других будто вылиты из одной болванки. И ростом, и на лицо, и по одежде они были совершенно неразличимы. Берестову эта четверка была неизвестна, однако, если бы он каким-нибудь образом задержался с салоне Анжелики, то наверняка бы сейчас они показались ему знакомыми.

Начальство ушло в дом, а к этим четверым подвалили хозяева дачи. После рукопожатий до Берестова донеслась часть их разговора, из которого можно было понять, что журналиста «заказали» наверху, а учительницу они хотели грохнуть по собственной инициативе, поскольку она знала в лицо Стаса, который подложил бомбу. Таким образом, их команда разделилась: Вальдемар с Лехой отправились за той самой женщиной, которую нужно было ликвидировать, и больше не возвращались. Что там у них произошло, неизвестно. Но в результате их повязали на квартире учительницы, а сама она исчезла. Особенно удивило бандитов то, что когда по телевизору показывали Леху с Вальдемаром, они оба были с разбитыми головами.

– Крутая баба! – сплюнул под ноги один из них.

– Думаешь, ей кто-то помог?

Тут бандиты опять вспомнили про какого-то Киселя, долго качали головами и говорили, что не случайно вслед за этим сюжетом показали его фоторобот.

Потом у одного из них зазвонил сотовый. Поднеся его к уху, он произнес «слушаюсь!» и направился к подвалу. Ключ в двери заскрежетал, железная дверь отворилась, и в световом проеме нарисовалась его фигура.

– На выход, – сказал он коротко, и Берестов покорно стал подниматься по ступеням.

Его привели в ту же гостиную, что и утром, и поставили перед начальством по стойке смирно. Они оба сидели в креслах и потягивали что-то из жестяных банок. Первого Берестов уже видел, а второй, судя по всему, был главнее. На его шее красовалась черная бабочка, а ноги были обуты в лакированные ботинки. Черные волосы были набриолинены и зачесаны назад. Глаза карие и очень внимательные. Брови сросшиеся. На одной из них шрам. Он осмотрел Берестова с ног до головы и спросил у него с иностранным акцентом:

– Вы занимаетесь спортом?

– Нет, – пожал плечами Леонид.

– А хорошо умеете стрелять?

– Нет. Стреляю я неважно. В армии всегда мазал.

– Это очень плохо, – покачал головой иностранец. – Вы, русские, очень ленивые, потому и ничего не умеете.

– Не такие уж мы и ленивые, – возмутился Берестов. – Кое-что мы умеем. Например, морды бить. И бьем их получше, чем вы, американцы.

– Я не американец. Я англичанин, – поправил иностранец.

– Мне это один черт!

– А мне не один. Вы товар не высшего класса. На вас спроса нет. Спрос сейчас на молодых, спортивных, сильных, а вы?

– Я журналист, а не спортсмен, – произнес Берестов с обидой.

– Мне не нужны журналисты. Мне нужны работники.

– А журналисты, по-вашему, не работники? – удивился Берестов.

– Русские журналисты не годятся даже на то, чтобы мести улицы. Но вас в виде исключения я куплю за полцены. Есть одно место в цехе.

– Но, мистер Ричард, мы на бензин больше потратились… – зашевелился в кресле парень с рыбьими глазами.

– Или за полцены, или пускайте в расход, – отрезал иностранец. – На такого заявок нет.

Продавец в кресле махнул рукой, и Берестова, грубо схватив за руки, потащили к «Форду». Толкнув в салон, ему мигом закатали рукав и всадили укол. В ту же секунду глаза его помутнели, он дернулся в какой-то неистовой судороге и без чувств свалился на сиденье.

Очнулся он в какой-то чистенькой, маленькой лаборатории, на жесткой кожаной кушетке. Сколько он был в небытии, Леонид не знал и приблизительно. В голове шумело.

Берестов поднял голову и заметил, что он совершенно голый. Вокруг никого. У стены стоял какой-то медицинский аппарат, похожий на рентгеновский. Берестов поднялся и подергал дверь. Она была закрыта довольно плотно. «Попробовать разбежаться и выбить ее плечом», – мелькнула в голове мысль. Он отошел к противоположной стене и уже хотел скомандовать себе «марш!», как дверь сама собой отворилась и в нее вошел тот самый иностранец с бабочкой и в лакированных туфлях. За ним вошли два угрюмых бугая.