Текст книги "Искатель, 2001 № 03"

Автор книги: Джордж Олби

Соавторы: Журнал «Искатель»,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Проснулся он оттого, что кто-то дернул его за ногу.

Берестов открыл глаза и увидел, что в помещении горит свет и около него струится цепочка выходящих из помещения людей Они молча, дисциплинированно следовали друг за другом, не обращая никакого внимания на новенького. Берестов вгляделся в их равнодушные лица и снова увидел того невысокого, лысоватого мужичка во фланелевой рубашке. Он покосился на журналиста и тут же отвел взгляд. Берестов вскочил и пристроился за ним.

– Встань впереди меня и выверни наизнанку рубашку, – услышал он шепот.

Берестов в одну секунду расстегнул рубаху, скинул ее с себя и мигом напялил задом наперед. Застегивал он ее уже в коридоре. Журналист пытался заправить ее в штаны, но шепот сзади предостерегающе произнес:

– Не суетись и не делай резких движений. Смотри только в затылок идущего.

– Ты тоже не меченый? – спросил его Берестов, оглянувшись.

– Не оглядывайся! – предостерег он. – Старайся говорить, не шевеля губами. Охранников старайся не замечать. Я меченый. Но срок годности вакцины прошел…

– Как тебя зовут? – спросил его Берестов, не поворачивая головы.

– Не знаю, – ответил он.

Цепочка завернула в столовую. Берестов, как и все, прошел мимо стоящего у входа надзирателя, и тот задержал на нем подозрительный взгляд. Однако ничего не сказал.

Все по очереди подходили к стойке, брали по стакану чая и по железной миске с вареной мойвой и куском черного хлеба, после чего дисциплинированно садились на лавки за длинные столы. Весь этот процесс был настолько отлажен, что напоминал неторопливо падающее домино.

Берестов, как и предшествующий, взял тарелку со стаканом чая и сел за стол. Рядом с ним опустился на скамью и его новый друг в коричневой рубашке.

– Тарелка должна остаться чистой, – прошептал он.

Журналист украдкой посмотрел в тарелки других и увидел, что они уплетают мойву вместе с костями и кишками. Процесс этот был настолько быстрым и отлаженным, что пока задние еще садились за столы, передние уже вставали и выходили в открытую дверь.

Проглотив свою порцию и не даже заметив как, Леонид встал по примеру товарища, сидящего справа, взял в одну руку чистую тарелку, в другую стакан и направился за ним. У двери он положил то и другое на стол и на выходе снова почувствовал на себе пристальный взгляд охранника.

Шеренга безмолвных людей пошла по длинному коридору куда-то в глубь этого глухого бетонного бункера, где что-то шипело, грохотало и издавало странные звуки. Вскоре Берестов оказался в огромном, залитом светом цехе. Он увидел станки, конвейер и почувствовал удушливый запах спирта. Все по очереди подходили к вешалке, надевали на себя клеенчатые фартуки и молча разбредались по своим местам. К Берестову подошла какая-то толстая женщина в белом халате и спросила его:

– Новенький? – Берестов молча кивнул. – Иди за мной! Будешь мыть бутылки.

На Никольской ноги Антона все больше заплетались. Державшаяся под ручку Маргарита искоса поглядывала на него, и сердце ее сжималось. Глаза ее спутника были больными, лицо воспаленным, плечи сжатыми. «Здорово его вчера продуло», – думала она жалостливо и еще нежней прижималась к его локтю.

После того как Антон сыграл в метро, все вопросы у Маргариты разом отпали. Теперь ее удивляло, как она могла бояться этого великодушного, самоотверженного и тактичного человека. Маргарита не спросила, где он так виртуозно научился владеть скрипкой. И он ничего не сказал по этому поводу. Видимо, еще не помнил. Но это ничего. Он все вспомнит. Он сильный.

Когда Антон в очередной раз споткнулся на ровном месте и, взглянув на нее, виновато улыбнулся, Маргарита остановилась и властно произнесла:

– Все! Возвращаемся домой. Вы очень больны. Вам надо в постель.

– Что вы, Маргарита, – нежно улыбнулся он. – Обо мне не беспокойтесь. Главное, вы… Вам надо в милицию.

– Милиция никуда не денется! – произнесла она строго и, развернув его, потащила обратно в метро.

В ту минуту, когда Маргарита его разворачивала, она и заметила того самого человека, с изумлением глядящего на ее спутника. Уж не киллер ли? Да нет! Лицо интеллигентное и, кажется, знакомое. Где-то она его видела, причем совсем недавно. Но Маргарите некогда было вспоминать. Нужно было скорее дотащить своего друга до дома.

– Но вас могут ждать около дома, – произнес он, заплетающимся языком.

– Вы же меня защитите! – ответила она.

– Да-да, конечно. На меня можете всегда рассчитывать.

«Совсем расклеился, – думала Маргарита. – А до того как сыграл, держался молодцом. Так и должно быть. Настоящие виртуозы выкладываются полностью».

Они благополучно добрались до «Спортивной». Также без происшествий добрели до дома, вошли в подъезд и поднялись на лифте на пятый этаж. Никто их не встретил. Только дверь ее квартиры была опечатанной.

Маргарита сорвала печать и открыла квартиру. Все в ней было на месте, только в кухне на полу осталась пара капель крови и полы были несколько затоптаны. Видимо, криминалисты здесь ходили табунами.

Хозяйка раздела уже почти невменяемого Антона, вытащила у него из-за пояса топорик и положила в ванную. Потом повела друга в зал. Но, когда увидела помятый диван со скомканным одеялом, ее передернуло, и она поволокла Антона в спальню. Там Маргарита его раздела, уложила в постель и сунула под мышку градусник. Мутные глаза Антона наполнились слезами и просветлели. Он взял ее руку и поцеловал горячими губами.

– Право, я этого не стою, – прошептал он растроганно и отключился.

Она сидела над ним полчаса. Затем вспомнила про градусник, вытащила его и присвистнула. Тридцать девять и шесть. «Нужно вызвать «скорую», – подумала она, но как только представила, что его сейчас увезут, в глазах потемнело.

Маргарита пошла на кухню, поставила чайник, достала из кладовки малиновое варенье, мед, отыскала ветку зверобоя и высыпала на кухонный стол из аптечки весь свой арсенал таблеток.

Она заварила зверобой, намешала туда варенья, малины, растолкла аспирин и еще что-то от простуды и отнесла ему выпить. Он послушно выпил и снова заснул. «Если через час температура не спадет, вызову «скорую», – подумала она.

В это время позвонил телефон. Это могли звонить бандиты, но могла быть и милиция. Хозяйка поднесла трубку к уху и услышала голос Светки.

– Ритка, ты живая? Слава богу! На тебя же розыск объявлен!

– Знаю! Видела по телевизору.

– Рассказывай, куда ты делась? Кто тебя отбил от бандитов?

– А ты как думаешь?

– Он? Я так и поняла. Он по-прежнему с тобой? Какое счастье! Слушай, а я ведь выяснила, кто это. Когда ты пропала, я сразу же прозондировала по своим каналам. Так вот: это не Кирилл Киселев. Успокойся! Я видела фоторобот Киселева. Морда – совершенно противоположная. Я узнала, что до Киселевых в той квартире в Сретенском переулке жила семья Баскаковых. У них был сын Антон, который стал потом известным скрипачом, чуть ли не мировой знаменитостью. Он шестидесятого года рождения, рост метр восемьдесят. Под правым ухом родимое пятно.

– Слушай, у моего тоже родимое пятно под ухом.

– Как? Уже твоего? Поздравляю! Только Баскакова похоронили год назад на Новодевичьем.

Маргарита вздрогнула.

– Одно другого не легче. Что с ним случилось?

– Сначала пропал без вести. Через полтора года его останки нашли в Москва-реке. Экспертиза установила, что это были останки скрипача.

– Ужас какой!

После того как Светка положила трубку, Маргарита долго недвижно сидела перед телефонным аппаратом с поднятыми к вискам ладонями и думала. Затем она в некотором смятении отправилась в зал и принялась рыться в пластинках. Скрипичный концерт Антона Баскакова у нее был, но она не была уверена, что на конверте есть его фотография. Пластинка нашлась. И фотография на конверте была.

Маргарита долго всматривалась в лицо веселого, холеного, элегантного музыканта, облаченного во фрак, и вдруг заплакала. Это был он. Это был точно он. Совпадало все: овал лица, нос, губы, глаза, цвет волос. В ее постели лежал либо двойник мировой знаменитости, либо его призрак. Но у призраков не бывает температуры тридцать девять и шесть, а двойники не умеют так виртуозно владеть скрипкой. Хоть все пропади пропадом, но год назад из реки вытащили чьи угодно останки, но только не скрипача Антона Баскакова.

Маргарита поставила пластинку на проигрыватель и прибавила звук. Музыка, полившаяся из динамиков, была божественна и заполнила не только все видимое пространство, но и ее внутреннюю сущность. Маргарита подумала, что никогда особо не обращала внимания на эту пластинку, а это как раз было то, что нота в ноту ложилось ей на душу.

Она на цыпочках прокралась в спальню. Он спокойно спал. Маргарита подошла и потрогала его лоб. Температура спадала. Веки его дрогнули, и глаза открылись. Он улыбнулся, взял пальчики Маргариты в свои руки и поднес к губам.

– Ты безумно красива, – произнес он шепотом и вдруг притянул ее к себе.

Когда их губы встретились, голова у Маргариты закружилась. Его горячие ладони ложились на ее бедра и спину, и тело их принимало. Дальше она помнила очень смутно: с ее плеч как-то естественно соскользнул халат. Следом начало сползать и все остальное, что было под халатом.

– У тебя грудь как у Афродиты, – шептал он, прижимаясь к ее мягкому животу, – а талия, как у Таис Афинской. Тебя ваяли по закону золотого сечения…

Через час, придя в себя, Маргарита выскользнула из-под его руки и, блаженно потянувшись, нагой проследовала к телефону. Она набрала номер своей лучшей подруги и восторженно прошептала в трубку:

– Светка, тело отозвалось!

Маргарита набрала воздуха, чтобы на одном дыхании излить в подробностях все свои интимные тайны, как вдруг в прихожей раздался звонок. Маргарита вздрогнула и, сказав, что перезвонит, кинулась к халату. У двери она остановилась. А может, прикинуться, что ее нет дома? Вдруг это бандиты. Впрочем, бандиты предпочитают вламываться без звонка.

Маргарита на всякий случай достала из ванной топорик и, поставив его рядом с дверью, отперла бронированную дверь. Выглянув в коридор, она увидела, что перед запертой решеткой толкутся три милиционера.

– Вы Маргарита Горелова? Отдел по борьбе с организованной преступностью.

Берестова привели на мойку с мокрым бетонным полом, дали в руки шланг и показали, как мыть бутылки. Их стояла целая гора в грязных и пыльных ящиках.

– Которые с этикетками, бросай в ванную, – пояснила женщина. – Мытые будешь ставить в пустые ящики. Ферш-тейн?

Берестов кивнул.

– Прекрасно! А сейчас можешь сходить в туалет. Как раздастся звонок – бегом на рабочее место.

Женщина указала в сторону цеха и исчезла. Берестов вошел в цех и увидел дисциплинированную очередь в туалет. Он встал за последним. Из очереди вышел тот самый лысоватый типчик в коричневой рубашке и встал за ним.

– Если будет звонок, беги сразу на мойку, независимо от того, успел ты или не успел, – произнес он шепотом.

Очередь двигалась быстро. Когда они вошли в огромное и вонючее отхожее место, Берестов с удивлением услышал человеческую речь. В основном, конечно, мат. Он с изумлением отметил, что лица некоторых из этой массы приобрели человеческие черты и в кое-каких глазах появилось некое подобие жизни.

– Здесь не секут, – произнес вошедший за ним товарищ. – Можешь говорить свободно. Но долго здесь находиться тоже нельзя.

Действительно, все, кто заходил, быстро подходили к писсуарам, делали свои дела и, не задерживаясь, выходили обратно.

– Насколько я понял, это завод по производству фальшивой водки?

– Да, это завод.

– А где это? В каком месте?

– Не знаю. Завод стоит в лесу. Судя по деревьям – средняя полоса.

– Ты знаешь, как отсюда выйти?

– Год назад нам разрешали выходить на улицу. Но после бунта запретили. Тогда мы выломали ворота и побежали. Половину вернули. Остальные исчезли. Куда делись – неизвестно…

В это время в цехе раздался звонок, и все поспешно стали разбегаться по своим рабочим местам. Побежал и Леонид.

– Когда работают станки, по цеху ходить нельзя, – шепнул его новый друг и исчез.

Берестов вернулся на мойку и принялся за работу. Он усердно мыл бутылки и незаметно осматривался. В мойке было две двери. Одна вела в цех, другая – черт знает куда. Туда-то и ушла женщина, видимо, вольнонаемная. Прошло очень много времени, прежде чем прозвучал звонок, может быть, даже часов шесть или восемь. Журналист устал и проголодался. Его никто не контролировал. Он был один, если не считать, что время от времени к нему на мойку наведывались два угрюмых мужика, которые молча грузили на тележку мытую посуду и оттаскивали ее в цех. В открытую дверь Берестов видел, что в цехе все работают молча, сосредоточенно и слаженно. Стоящие за конвейером работники не делали ни одного лишнего движения. «Точно механизм в часах», – удивлялся про себя Берестов. И когда прозвучал звонок, журналист увидел, что конвейер встал и в наступившей тишине можно было услышать шаркающие шаги.

Берестов, бросив шланг на пол, направился в цех. Там опять стояла длинная очередь в туалет. Берестов пристроился самым последним и нащупал в кармане телефон. Тот лысый в коричневой рубашке, как и в первый раз, вышел из очереди и встал за ним. Когда они вошли в отхожее место, новый друг произнес:

– Руки в карманы никогда не клади. Они секут.

Берестов тут же извлек из кармана телефон и начал оперативно набирать номер Калмыкова. Все, кто находился в туалете, затихли и уставились на него. Воцарилась такая тишина, что стало больно в ушах.

– Алло! – радостно воскликнул Берестов, услышав голос Калмыкова. – Старик, это я!

– Леня, ты жив? – обрадованно откликнулся он. – Ты где? Откуда звонишь?

– Где я, не знаю. На каком-то подпольном ликероводочном заводе. Он находится в лесу. А где, не знаю.

– В шестидесяти километрах от Рязани. В южном направлении, – неожиданно раздался бас из притихшей толпы.

– Вот здесь подсказывают, что под Рязанью. Шестьдесят километров на юг от города.

– Народу много на заводе?

– Много. И такое ощущение, будто все накачаны наркотиками.

– Меченые Сатаной, – угрюмо произнес тот же бас.

– Здесь подсказывают, что все здесь мечены Сатаной. Меня еще не метили. Но обещают. Хозяин здесь какой-то англичанин. Его зовут Ричардом. Это у него я свистнул сотовый, по которому сейчас звоню.

В это время друг в коричневой рубашке сделал руками знак, чтобы Берестов прекратил разговор.

– Говорить больше не могу. Возможности звонить тоже нет.

– Оставь телефон включенным! – крикнул Калмыков. – Может быть, удастся засечь район.

Берестов сунул телефон в карман, и в туалете снова все пришло в движение. Раздался звонок. Журналист с удивлением увидел, что все снова разошлись по своим рабочим местам. Он уже думал, что рабочий день окончен. Неизвестно, сколько еще прошло времени, может быть, часов восемь. Беднягу уже качало от усталости. Он весь был мокрый и валился с ног. А мужики, приходившие за бутылками, были, как и утром, невозмутимые и молчаливые.

– Мужики, когда жрать поведут? – крикнул им Берестов, но они не ответили.

Вскоре зазвенел звонок. Леонид, покачиваясь, отправился в цех. Все, кто там был, снимали фартуки и вешали их на вешалку у входа. «Слава Богу», – подумал Берестов и встал последним. За ним, выйдя из строя, встал лысый в коричневой рубахе. Что удивительно, все это делалось само собой. Никакие надзиратели при этом не присутствовали. Охранник стоял только перед входом в столовую.

Так же, как и утром, он подозрительно вгляделся в новенького, но ничего не сказал. Впрочем, Берестов так устал, что ему уже было все равно. Как и в начале дня, он получил миску с вареной мойвой, кусок черного хлеба и стакан чая. Умяв все это в несколько секунд, он поднялся и, как сомнамбула, направился за предыдущим, чувствуя, что его новый друг не отстает ни на шаг.

Рабочие цепочкой вошли в казарму, освещаемую двумя тусклыми лампами, и по порядку легли на топчаны. Свет потух, и Берестов тут же провалился в сон. Проснулся он оттого, что кто-то толкал его в бок. Это был его новый друг.

– Я вам советую избавиться от телефона, – прошептал он. – Найдут – застрелят.

Берестов полез в карман, вытащил его и увидел, что светодиод еще горит. Значит батарейки еще не сели. Может, уже засекли это место? А может, и нет…

– Значит, говоришь, год назад здесь был бунт? – спросил Берестов шепотом, предварительно закрыв ладонью рот.

– Его организовал один человек. Он тоже, как и ты, мыл бутылки. Он нас научил, как обрести себя…

В это время свет в казарме зажегся, и вошли четверо парней. Они сразу же направились к Берестову и к его новому другу. Обоих молча стащили с топчанов, дали кулаком под глаз и начали обыскивать. Обыскав лысенького, они отбросили его в сторону и начали обшаривать Берестова. Когда они вытащили из кармана сотовый телефон, глаза их вылезли наружу. Архаровцы переглянулись и выволокли Берестова в коридор. Его поставили под лампу и очень внимательно вгляделись в глаза.

– Да ты, оказывается, не меченый, – покачали они головами.

И тяжелый удар в челюсть свалил журналиста с ног. Его стали энергично пинать ногами.

– Кому звонил? – спросил один из них, сунув ему под нос сотовый.

Берестов отрицательно покачал головой и снова получил ботинком в подбородок. Он ударился головой о стену и потерял сознание.

Журналист очнулся на холодном бетонном полу. Было темно. Голова раскалывалась. Тело ныло. Любое движение причиняло боль. Казалось, что все внутренности его отбиты. Берестов хотел встать и осмотреться. Но у него не было сил даже пошевелиться. Дернув ногой, он потерял сознание от пронзившей его боли.

Так повторилось несколько раз. Он приходил в себя, делал движение и терял сознание. Иногда ему казалось, что у него нет тела. Берестов забывался и погружался в небытие настолько глубоко, что когда приходил в себя, удивлялся тому, что он еще жив. Сколько пролежал в темноте, он не знал. Ему казалось, что это длится целую вечность.

Но неожиданно за дверями он ясно уловил какую-то постороннюю суету. Это было странно, поскольку шум за все время пребывания в темноте журналист слышал впервые. Подняться Берестов так и не смог. Он на карачках дополз до железной двери и постучал. Стук получился очень тихим, поскольку бронированная дверь была толщиной с бункерскую. Леонид принялся шлепать по ней обеими ладонями и громко, насколько позволяли силы, стонать. За дверями притихли. Потом послышались чьи-то приглушенные голоса. И вдруг Берестов услышал, как скрежещут в замке. Скрежетали долго. С замком явно что-то не ладилось. Неожиданно раздались выстрелы, от которых журналист едва не оглох. Он испуганно пополз обратно, но в ту же минуту дверь отворилась, и свет фонаря ослепил Берестова.

С минуту стояла тишина, и вдруг Леонид услышал полный ужаса голос Калмыкова:

– Леня, что они с тобой сделали, сволочи!

– Толик, мне не снится? Это действительно ты?

Один человек тут же отделился от толпы, поднял на ноги бедного журналиста и обнял. Это был точно Калмыков. Подошли какие-то люди в униформе и, взяв Берестова под руки, осторожно вывели в темный коридор.

– Носилки! – скомандовал кто-то.

И сразу из темноты вынырнули военные носилки, на которые тотчас же с необычайной осторожностью был уложен узник бетонного бункера.

– Старик, мы тебя нашли просто чудом? – признался Калмыков. – Ты хоть что-нибудь помнишь?

– А что, уже прошло так много времени? – удивился Берестов.

– Прошло не более суток после твоего звонка. Ты мне звонил вчера в половине четвертого. Ты помнишь? – осторожно спросил Калмыков.

– Да все я помню! Почему я не должен помнить? – возмутился Берестов.

– Тебя здесь ничем не кололи? Наркотиками не накачивали?

– Нет! Но собирались поставить какую-то печать Сатаны.

В это время в конце коридора забрезжил свет. Пахнуло свежим воздухом и пряной осенней листвой. Берестова вынесли во двор, где стояло несколько бронетранспортеров, военных автомобилей и два вертолета. К Берестову сразу же направился высокий седой человек с впалыми щеками в зеленой омоновской форме.

– Это Берестов, Вячеслав Николаевич! – сообщил ему Калмыков.

Он подошел и протянул журналисту руку.

– Полковник Кожевников. Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью. Как себя чувствуете, Леонид Александрович?

– Прекрасно себя чувствую! – улыбнулся Берестов. – Так, немного побили.

– Искренне рад вас видеть бодрым и в полном здравии. А то мы такое здесь увидели… То ли люди, то ли зомби. Ни одного здравомыслящего.

– А начальство?

– Начальства нет. Разбежалось! Ни охраны, ни мастеров, ни начальников цехов. Хозяева неизвестны. Рабочие ни слова не говорят.

– Но есть же, которые говорят! – воскликнул Берестов.

– Вы их знаете?

– Двоих точно знаю. Может быть, даже шестерых могу узнать. Ведите!

Берестов резко поднялся с носилок, но почувствовал слабость. Его тут же заботливо подхватили оперативники.

– Лежите, вас донесут.

Его внесли в цех, где послушно стояла длинная шеренга рабочих. Берестова пронесли по всей длине шеренги, и он удивленно поднял глаза на полковника.

– А где остальные?

– Больше никого не нашли. Вот только двести пятьдесят два человека.

– По-моему, не хватает еще человек пятнадцать. И как раз именно тех, в ком еще было что-то человеческое.

– Искать! – приказал полковник.

Берестова накормили тушенкой и напоили кофе с коньяком. Самочувствие его значительно улучшилось. Через час он уже самостоятельно передвигался, хотя и слегка прихрамывая. Он рассказал полковнику, как его похитили, описал архаровцев, загородный дом, подвал, в котором ночевал, наконец, еще одну четверку бандитов, разъезжающих на «Вольво», описал он и их главаря с выпученными синими глазами, и англичанина на «Форде». Последнего Берестов описал особенно подробно и даже пересказал полковнику не только свою короткую перепалку с иностранцем, но и то, что написано, по его разумению, про него в тринадцатой главе «Апокалипсиса».

– Как вы сказали, Ричард? – задумался полковник. – Случайно не заметили номера его «Форда»?

Берестов развел руками.

– Зато я кажется знаю, чем он воздействовал на людей. У него же здесь лаборатория…

Они отправились в лабораторию. Взломали двери. Но аппарата в виде пистолета с зауженным концом там не было. Тем не менее, лаборатория очень заинтересовала экспертов.

Немного погодя к полковнику подбежал взволнованный лейтенант и шепнул что-то на ухо. Кожевников помрачнел.

– Пойдемте, Леонид Александрович, в подвал. Там найдены семнадцать трупов.

Берестов узнал их всех. Среди них был и тот лысый мужичок в коричневой рубашке, и тот угрюмый бородач, который басом сказал о месте расположения завода, и другие, в которых брезжило что-то человеческое. Они все были застрелены в голову.

Полковник положил Берестову руку на плечо.

– Теперь вы единственный свидетель, – угрюмо сказал он.

Было около десяти утра, когда в кабинете следователя Виктора Дрянцова раздался звонок. Звонили из Солнечногорска. Накануне следственная группа опросила всех жильцов коттеджного городка, но ни один не продавал своего дома. В бюро по недвижимости тоже ничего не знали о продаже дачи под Солнечногорском. Какой же коттедж осматривала Сверилина в выходные?

От мужа Сверилиной, который в дела жены не вмешивался, удалось узнать только единственную подробность: тот дом под Солнечногорском был под номером шесть. По словам вдовца, Маша очень радовалась этому обстоятельству, поскольку шесть – ее число. Что касается продавца, то о нем муж Сверилиной не знал ничего. Но предполагал, что владелец загородного дома ездит на «Ауди». Серого цвета. Машину Свери-лин видел из окна квартиры в воскресенье, когда продавец заезжал за женой. Сам он в квартиру не заходил, а позвонил с сотового. Маша спустилась вниз, села к нему в машину, и они уехали. Перед этим они с Машей встречались в каком-то кафе.

В воскресенье в коттеджном городке пустовало шесть домов. Но только один из них был под номером шесть. Это дом погибшего скрипача Баскакова. Дрянцов тут же связался с его вдовой, и та очень разволновалась, когда узнала, что ее дом кто-то собирается продать. Сама же она ничего не продает и на своей даче не была уже сто лет. Ее свозили в загородный дом, но никаких следов, что в нем были посторонние, она не обнаружила.

Но вот что любопытно: ее соседка утверждала, что в воскресенье в доме убитого музыканта Баскакова кто-то был. Она, правда, не видела кто, но заметила как у ворот Баскаковых останавливался какой-то автомобиль. Какой марки, она не заметила. И вот снова звонила она:

– Виктор Николаевич, в доме у Баскаковых кто-то есть. Гарантирую, что это не Виктория Эдуардовна. У нее «Мерседес». А у этих «Ауди». Номера, к сожалению, не вижу. Бинокль у меня театральный. Они приехали вчера вечером.

– Вы видели, как приехали?

– Как приехали – не видела. Но свет в доме горел. В гостиной. И из трубы валил дым. Видимо, топили камин. Я вам вчера вечером звонила, но вас уже не было на работе.

– А хозяйке дома звонили?

– К сожалению, у меня нет ее московского телефона. А позвонить ей на дачу я как-то не решилась…

Поблагодарив, следователь набрал телефон Виктории Баскаковой. Та, узнав в чем дело, очень разволновалась.

– Я немедленно еду туда.

– Ни в коем случае! Это опасно. Едем вместе!

Она подсела к ним на Ленинградском шоссе. Следователь уступил ей место впереди, а сам сел сзади, втиснувшись между двумя оперативниками.

– Кто бы это мог быть на вашей даче, у кого «Ауди»?

Виктория Эдуардовна растерянно пожала плечами.

– У меня есть знакомый, у которого есть «Ауди». Но в данный момент он на работе. Я ему сейчас звонила.

– У этого знакомого есть ключи от вашей дачи?

– Конечно же нет!

– Зачем же вы ему звонили?

– На всякий случай.

Весь остальной путь они проехали молча. Только у самого Солнечногорска водитель кивнул на встречную машину и произнес:

– Вон, кстати, «Ауди» катит. Не она ли?

– Тот должен быть серый. А этот белый. К тому же у этого вместо стекла целлофановый пакет…

Когда они остановились у дома номер шесть с двумя башнями, Виктория Эдуардовна нетерпеливо выскочила из машины и нажала на пульт. Электронные ворота медленно открылись. Но во дворе уже не было никакого автомобиля. Тем же пультом хозяйка открыла дверь дома и первая вбежала в него. За ней с пистолетами наголо влетели оперативники. Они оттеснили ее у входа в гостиную и принялись молча обшаривать дом. Заглянув во все двери и поднявшись на второй этаж и на мезонин третьего, они пожали плечами.

– В доме никого.

Только после этого следователь разрешил выпустить из коридора хозяйку. Она зашла, принюхалась и подошла к камину.

– Камин топили, – произнесла она подозрительно.

Виктория Эдуардовна внимательно вгляделась в кресла и вдруг испуганно замерла.

– Что-то не так? – спросил следователь.

– Телевизор, – указала она дрожащим пальцем на столик на колесиках. – Он должен быть в спальне…

– Понятно, что здесь кто-то побывал. Мы же вам сразу сказали, – произнес следователь, удивляясь ее испугу.

– Но это же его привычка… – пробормотала она и поспешила на кухню.

В кухне она сразу же бросилась к двум чашкам, стоящим на подносе около мойки. Хозяйка тут же схватила одну и ногтем черпнула осадок. Затем попробовала на вкус и пробормотала:

– Кофе по-бразильски.

– Что вас удивляет, Виктория Эдуардовна? – изумился следователь, внимательно наблюдавший за ней. – Вас удивляет, что их было двое? Кстати, руками здесь ничего не трогайте. Мы будем снимать отпечатки.

Дрянцов платком отобрал у нее чашку и поставил на место. Хозяйка снова принюхалась и открыла духовку. Она вытащила противень с какой-то запеканкой, и глаза ее наполнились ужасом.

– Мясо по-французски, – прошептала она и посмотрела на следователя.

– Да, в чем дело, Виктория Эдуардовна? Здесь хозяйничал кто-то из ваших знакомых?

– Муж, – произнесла она растерянно.

Пришло время вздрогнуть следователю.

– Какой муж? Который погиб?

Следователь, сощурив глаза, начал что-то соображать. Он подозрительно посмотрел хозяйке в глаза и произнес:

– Посмотрите еще Виктория Эдуардовна. Только ничего не трогайте руками.

Хозяйка заглянула в хлебницу, в холодильник, скрупулезно осмотрела ножи, вилки и, не произнеся ни слова, отправилась на второй этаж в музыкальный зал. Следователь, точно тень, следовал за ней. Он замечал, что Виктория находит все новые следы пребывания в доме убитого мужа, однако с расспросами приставать не торопился.

В музыкальном зале она подошла к одной из висящих на стене скрипок и, внимательно обследовав ее, отрицательно покачала головой.

– Нет, это не муж, – произнесла она. – Муж бы обязательно поиграл на этой скрипке. А на ней пыль.

– Вы посмотрите на другие скрипки, – посоветовал Дрянцов.

Хозяйка осмотрела все инструменты и задержалась у гитары.

– Точно не муж. Потому что на гитаре играли, а на скрипке нет. Мой муж не любит играть на гитаре.

После этого хозяйка дома отправилась в спальню. Распахнув платяной шкаф, она с раздражением произнесла:

– Ну здесь явно кто-то рылся.

– Что-нибудь пропало? – спросил следователь.

Виктория перебрала на вешалке платья и с удивлением извлекла из шкафа разорванную пополам юбку, блузку с оторванными пуговицами и домашние тапочки.

– Это точно не мое, – произнесла хозяйка дома и брезгливо швырнула найденные вещи на пол. – По-моему здесь побывали бомжи. Кстати, не вижу своих черных джинсов и розового джемпера… И сапог тоже нет…

Виктория Эдуардовна подошла к кровати, завернула одеяло и понюхала воздух.

– Боже мой, – сморщила она носик, – на моей кровати кто-то спал. Теперь нужно все стирать…

В другой спальне она извлекла из шкафа чужие штаны, кеды и клетчатую рубашку. Рубашку она долго нюхала и сильно нервничала.

– Ну что? Мужем пахнет? – поинтересовался следователь.

– Пахнет больницей, – ответила она.

Все вещественные доказательства были упакованы в целлофановые пакеты. Собственно, ничего ценного не пропало, кроме кое-какой одежды. Наиболее ценные вещи: скрипка, стоимостью шестьдесят тысяч долларов и гитара в тридцать тысяч долларов были на месте. На месте остались видеомагнитофоны, телевизоры, кинокамеры, норковая и песцовая шубы, серебряные ложки и вилки и многое другое, что представляло бы ценность для воров. Здесь побывали не грабители. «Но кто же?» – думал следователь. А хозяйка думала о чем-то своем.

– Какие у вас насчет этого соображения, Виктория Эдуардовна? – допытывался следователь.

– Понятия не имею, – развела она руками. – А вы что думаете?

– Я думаю, ваш дом используют мошенники. Показывают его покупателям, берут с них деньги и исчезают.

– Но тогда бы были претензии ко мне как к хозяйке.

– А претензии предъявлять некому. Как только покупатели снимают со счетов деньги, их убивают.