Текст книги "Проза отчаяния и надежды (сборник)"

Автор книги: Джордж Оруэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Впрочем, время проявляло не только реалии романа. С годами сквозь страницы книги все явственнее проступало именно буржуазное государство с самоманипулирующей интеллигенцией, с двойным смыслом «свободы», с тоталитарным презрением к человеческим чувствам, с тем прогрессом, который беззастенчиво ставили на службу политического сыска, досмотра, преследования.

Это не мои слова! Это признания западных ученых и специалистов. Одним из первых это сделал знаменитый Эрих Фромм, который в послесловии к роману Оруэлла написал: «Мы изображаем наше общество как общество свободной инициативы, индивидуализма и идеализма, когда в реальности это в основном – слова… Возьмем, к примеру, рассуждения отдельных наших писателей в духе „двоемыслия“ о том, что с христианской точки зрения лучше убивать, чем быть убитым. Читатель найдет много и других черт описания 1984-го, если только он сумеет преодолеть свое личное, выработанное этим обществом двоемыслие».

Английский литературовед У. Г. Армитедж утверждал, что Оруэлл, подобно всем другим антиутопистам, изобразил «преобладающие черты западной цивилизации в настоящем и будущем». Дж. Вудкок, автор вышедшей еще в 1966 году монографии об Оруэлле, убедительно показал, что, рисуя политическую элиту, правящую Океанией, романист исходил из портретов чиновников и коммерсантов, изображенных им уже в ранней своей книге «Бирманские дни», что «Министерство Правды», в котором трудится герой романа, «срисовано» писателем, как это видно по его дневникам, с Би-Би-Си, а общий абрис государственного устройства, изображенного в «1984», – это пародийное отражение известной правореформистской книги Д. Бернхейма «Революция управляющих». Автор еще одной монографии (1971 г.), Р. Уильямс, доказывал, что образцами для многих сторон жизни Океании писателю послужили фашистские государства, а критик Дж. Фрейзер вообще категорично заявил, что «1984» направлен, если копнуть глубже, не против коммунизма или христианства, а «против нашего собственного общества, которое является обществом антикоммунистическим и сохранило лишь рудименты христианства».

Но поистине вал сопоставлений, сравнений, предложений вызвала книга Оруэлла, когда год, обозначенный на обложке романа, стал приближаться к реальному календарному году, когда в Англии и Америке стало выходить 17-томное собрание сочинений писателя, когда восковая фигура Дж. Оруэлла заняла свое место в музее мадам Тюссо, когда сам 1984-й, по объявлению ЮНЕСКО, был назван «годом Оруэлла».

«Из 137 предсказаний, сделанных в романе, – писал в те дни Д. Гудмен в журнале „Фьючерист“, – более ста уже сбылось». Другой автор сообщал в «Интернейшнл геральд трибюн», что «Оруэлл схватил сегодняшнюю ситуацию поразительно точным образом», особенно в вопросах войны и мира. И пока солидный институт Гэллапа, в преддверии 1984-го, допытывался у швейцарцев, западногерманцев и англичан, насколько общество, в котором они живут, продвинулось в сторону, указанную Оруэллом, еще один американский журнал, «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», категорически заявил: «В США именно технология, но не политика „1984-го“ подошла ближе всего к реальности».

По мнению других исследователей, Дж. Оруэлл точно предсказал быстрый рост технологии и ее воздействие на структуру общества, растущую силу пропаганды и реальную возможность манипулировать сознанием человека, способы ограничения духовной свободы. «Эти процессы, – писал в те дни упоминавшийся уже Т. Бенн, – имеют место не только в Великобритании; мы знаем, что они проявляются и в Соединенных Штатах, что власть во многих странах „третьего мира“ захвачена диктатурами политиканов, которые применяют подобные методы, осуществляют физические репрессии в огромных масштабах… Именно в этом смысле следует извлечь урок из книги, если мы задумаемся о нашем будущем и той политике, которую должны будем претворить в жизнь».

Как видим, секрет, фокус этого странного жанра – антиутопии, меняющего порой с годами свой первоначальный смысл, срабатывает. Но было бы неправдой сказать, что в романе «1984» не отразились и некоторые черты нашего общества. Шумные, на весь мир, «театрализованные» процессы тридцатых годов, партийные чистки и массовые репрессии, ночные аресты и бесследное исчезновение людей, сокрытие правды о некоторых сторонах революции и переписывание недавней истории, сталинские методы управления государством и статистические манипуляции с цифрами, перерождение «вождей» и коллективистское давление на личность, насилие над природой и абсолютная, безраздельная власть над человеком под предлогом его же, дескать, блага – все это списано и с нас, с нашего общества, деформированного сталинизмом, о чем мы и сами честно говорим сегодня. Недаром Оруэлла в последние годы его жизни раздражало, как вспоминает Р. Рис, выражение «под властью социализма», недаром, как отмечает его приятель, писатель понял, что «плановое общество, в котором отсутствует экономический стимул прибыли, необязательно будет свободным и справедливым (разрядка моя. – В. Н.). Оно легко может превратиться в государство рабов с сытыми и довольными рабами». Впоследствии он предвидел и такое государство, где рабы не будут даже сыты,– «общество угнетенных животных, управляемое свиньями». А еще раньше, в 1937 году, после знакомства с антиутопией О. Хаксли, Оруэлл утверждал, что единственный способ предохранить социалистическое общество от подобного вырождения – это возродить основные социальные идеалы справедливости и свободы. То есть то, что слово в слово написали мы на знамени перестройки в 1985 году, через год после пророческой даты писателя…

Оруэлл рассказал об этом художественно, показал, разумеется, обобщенный опыт тирании XX века. Но мы узнаем в его книге и себя, как узнаем себя в прекрасном романе Г. Маркеса «Осень патриарха», в книгах Ф. Кафки и У. Голдинга, в замечательном фильме Т. Абуладзе «Покаяние», где в главном герое видим собранно черты Сталина и Гитлера, Берии и Гиммлера, Муссолини и Франко, Мао, писавшего, как известно, стихи, и Гейдриха – палача, любившего на досуге музицировать.

Так что же, вправе спросить читатели, если отомрут все реалии романа, выйдут из употребления бытовые подробности, упомянутые писателем, изживут себя уловки властей и предрассудки общества, роману будет грозить смерть, забытье? По правде говоря, с утопиями и антиутопиями очень часто так и выходило. Вспомним старую утопию Ф. Булгарина (многие ли вообще знают о ней?) «Правдоподобные небылицы, или Странствования по свету в двадцать девятом веке» или совсем недавнюю утопию мультимиллионера X. Л. Ханта «Альпака» – книги, которые умирали, едва родившись на свет… Но судьба последних книг Оруэлла, думается, будет иной. Поскольку страхи и надежды писателя, жившего будущим, связаны не с деталями и реалиями, не с угаданной технологией и даже не с «разработкой» структуры страшного будущего общества, хотя и это важно (здесь, кстати, уместно сказать, что я, как и два давних исследователя утопии – Г. Негли и Д. Патрик, склонен считать, в отличие от большинства современных наших литературоведов, что одной из опознавательных черт этого жанра надо считать «описание определенного государства или сообщества, политической структуры его», иначе это не вполне утопия или антиутопия, как бы нам ни хотелось причислить к ним книги А. Платонова и Ф. Кафки, Кобо Абэ или Г. Маркеса, поскольку в этом случае к утопиям и антиутопиям можно будет присоединить едва ли не всю мировую литературу, от Сервантеса до Достоевского), а с идеями, угрожающими обществу и приобретающими, что называется, новое качество.

Ведь как удобно было, смотрите, спорить о романе буквально еще вчера. Как просто было идеологам Запада или идеологам нашего недавнего застоя видеть или не видеть в Большом Брате либо Сталина, либо Гитлера – благо, оба были «с усами» и в прямом и в переносном смысле… Но ведь писатель, заглядывая в восьмидесятые, предугадал нечто большее – абсолютную, но безликую власть, власть корпораций, партий, административных систем, бюрократических верхушек, власть особо опасную потому, что она менее уловима и узнаваема, потому что она, как говорится, растворена в обществах.

«Двадцатый век будет счастливым», – надеялся В. Гюго. Дж. Лондон предсказал «угрозу олигархии». А два современных исследователя Оруэлла, о которых я уже поминал, говорили, что в романе его представлено будущее в настоящем как худший вариант прошлого. Головоломная, казалось бы, мысль, но ведь, если разбираться подробней, она – верна. С технологической точки зрения Дж. Оруэлл предсказал миру известный прогресс – будет создано телевидение, улавливающее даже биение сердца человека… Но с моральной точки зрения он же предсказал регресс, отставание, откат к прошлому, то есть сердце будущего человека в известной степени – сердце робота… И разве мы не наблюдаем ныне этой двойной тенденции? В том числе и у нас, хотя и не в таких пока масштабах, как на Западе. Разве писатель не предугадал, так сказать, «бракосочетания» телевизора или компьютера (выражаясь современным языком) с бюрократией – союза, который даст власть, даже не снившуюся раньше аттилам, македонским, наполеонам, всевозможным современным гитлерам или сталиным? Разве не грозит всем нам с приходом третьей промышленной революции так называемая «электронная демократия», коллективизм пострашнее любых тоталитарных систем, когда, «голосуя» дома, мы вдруг обнаружим, что абсолютное и анонимное большинство станет для индивидуума покрепче любых прошлых клеток, камер и наручников? Разве, наконец, контроль над мыслями и чувствами людей (если он станет реальностью в будущем) не окажется сверхвластью, для которой и свет звезд на небе станет вполне досягаем?

Напрасно, напрасно было бы думать, что эти проблемы не имеют к нам никакого отношения. Именно это поразительно точно отразило зеркало романа Дж. Оруэлла, в котором и они (Запад), и мы долго еще будем узнавать себя.

Да, Большой Брат ныне в новом качестве – в форме централизации знаний и обучения, информации и легко навязываемых развлечений, в форме безграничной власти административно-командной системы, способной, если надо, «согласовать» с собой историю, науку, культуру, сам прогресс. И пусть не вводит никого в заблуждение кажущаяся «неуправляемость» общества (особенно нынче, в условиях демократизации), на что упирают сторонники застоя, поскольку она – мистика и ширма. На самом деле эта «неуправляемость» (раз не разрушена еще административно-командная система, не вынут из нее ни один кирпичик) лишь маскирует истинный размах всевозможных иерархий власти. Причем необязательно партийной или государственной, но и власти ведомств, различных аппаратов, клановых кругов. Вот в чем ужасная правда, или правда ужаса оруэлловских предсказаний…

Роман Дж. Оруэлла – это «памфлет против политики, против политического тоталитаризма, – писал в 1984 году в газете „Унита“ П. Инграо, член руководства Итальянской коммунистической партии и президент Центра по реформе государства. – Вся книга пронизана ужасом, порожденным „политической машиной“, политической властью. Если мы захотим найти истоки этого ужаса, то нам следует задуматься над процессом огромного расширения власти в XX веке, расширения ее аппаратов, методов, теорий. Подлинный объект пророчества и разоблачения – всесилие политической власти, ее всепроникающее могущество, ее триумф в глобальном масштабе». А главным инструментом этой политической власти в романе Дж. Оруэлла будет являться безграничная, всепобеждающая способность идеологизировать все жизненные явления. Другими словами, и для Запада, и для Востока, решивших бороться с властью транснациональных ли корпораций и военно-промышленных комплексов, с властью административно-командной системы и всевозможных ведомств, не уступающих ей в силе, «самая ошеломляющая проблема, – пишет всё тот же П. Инграо, – состоит в том, что нет „простого“ общества, нет единой власти (которую, подобно Зимнему дворцу, можно было бы взять однодневным штурмом)».

Вот в чем актуальность и современность романа Дж. Оруэлла для сегодняшнего и даже для завтрашнего дня. Совершив в развитии множество кругов, власть как функция деперсонифицировалась, растворилась в обществе. И бороться с нею сегодня, а тем более завтра – не значит ли это бороться с самим собой, вернее, с чем-то внутри себя, внутри черепной коробки? И вот почему в этих новых условиях упоминание Оруэлла об отставании, откате назад человеческой морали приобретает особое значение. Ведь справиться с «властью» в себе мы можем лишь в том случае, если будем опираться именно на моральные, нравственные устои, на то, что ни при каких обстоятельствах, даже ради самых благих целей, нельзя ни убить пусть и ненужного обществу человека, ни обидеть беззащитного ребенка.

Добро – это добро, зло – это зло, правда – это не ложь, а реальность – это не выдумка «начальников» – вот в чем заключалась основная надежда Дж. Оруэлла. «Не дайте себя обмануть! – призывал он. – Даже если обманщиками будете вы сами». Вот ракурс, в каком писатель, как и многие утописты, призывал по-новому взглянуть на старые как мир идеалы человечества – на ту же «свободу», «равенство», «справедливость» и «счастье». Не обманывайте себя и не обманывайтесь! Иначе благом можете посчитать и общемировое «отключение» от Вселенной, как это описал Ч. Айтматов в романе «Буранный полустанок» (явно антиутопический мотив его глубоко реалистического романа), и иллюзию, что звезд на небосклоне нет и никогда не было.

…Да, власть, оруэлловские «свиньи», страшный и жестокий бюрократический аппарат, связанный круговой порукой, – все это может погасить звезды, но лишь убив в человеке человеческое. Именно эта тема английского романиста остается актуальной для современного мира. Не об этом ли «задумывается» сегодня и наша перестройка, не в этом ли и новое политическое мышление, которое, если хорошо вглядеться в зеркало оруэлловских надежд, явно просматривается в романе?

Но главная надежда романа – так я во всяком случае понимаю утопии и антиутопии, осуществимость или неосуществимость их – это все та же «башня» человеческого общества, на которую все мы поднимаемся год от года. Нас не устраивают сегодня ни «братство» древнерусских племен, ни «счастье» крепостного права, ни «свобода» дореволюционных лет, ни «равенство» тридцать седьмого года, ни «демократия» застойного периода. Нет, мы поднимаемся в своем развитии, чтобы по-новому с каждого следующего этажа оценивать даже ближайший вчерашний день, чтобы всё глубже дышать, всё дальше видеть. Мы поднимаемся, чтобы всё выше быть от нанесенных на землю условных границ, разделяющих людей, и всё ближе – к реальным, не мифическим, не стираемым звёздам!

Вячеслав Недошивин,

кандидат философских наук

Об издании

Джордж ОРУЭЛЛ

ПРОЗА ОТЧАЯНИЯ И НАДЕЖДЫ

Роман, сказка, эссе

Перевод с английского

Младший редактор И. В. Петрова

Художник Н. Н. Гульковский

Художественный редактор И. В. Зарубина

Технический редактор И. В. Буздалева

Корректор Н. Н. Фоменко

ИБ № 5272

Сдано в набор 17.07.89. Подписано к печати 04.12.89. Формат 84 Х 108 1/32. Бумага офсетная. Гарн. школьная. Печать высокая. Усл. печ. л. 22,68. Усл. кр.-отт. 23,31. Уч.-изд. л. 25,07. Тираж 100 000 экз.

Заказ № 182. Цена 2 р. 50 к.

Лениздат, 191023, Ленинград, Фонтанка, 59. Типография им. Володарского Лениздата, 191023, Ленинград, Фонтанка, 57.