Текст книги "Проза отчаяния и надежды (сборник)"

Автор книги: Джордж Оруэлл

Он развернулся и медленной рысью двинулся к карьеру. Там, до того как отправиться спать, он набрал два воза камней и перетащил их к мельнице.

Животные жались к Травке и молчали. С холма, где они лежали, открывался вид на всю окрестность. Они могли охватить взглядом почти всю ферму – длинное пастбище, спускавшееся к шоссе, луга, рощу, пруд с питьевой водой, распаханные поля, где уже зеленели упругие молодые колосья, красные крыши усадебных построек и дым, клубящийся над трубами. Был ясный весенний вечер. И трава, и зазеленевшие живые изгороди были словно позолочены лучами заходящего солнца. Никогда еще ферма не казалась им таким желанным местом, и они с удивлением вспоминали, что это их ферма, каждая пядь здесь принадлежит им. Травка глянула вниз, с холма, и глаза ее наполнились слезами. Если бы она могла выразить свои мысли, то она сказала бы, что вовсе не к этому стремились они, когда много лет назад посвятили себя борьбе против тирании людей. Эти сцены ужаса и бойни совсем не то, чего ждали они в ту ночь, когда Старый Майор впервые призвал их к Восстанию. И если воображение рисовало ей будущее, то этим будущим было общество животных, освободившихся от голода и кнута, общество, где все равны, где каждый работает по способностям, где сильные защищают слабых, как защитила она выводок утят своей ногой в ту ночь, когда произносил речь Старый Майор. Но вместо этого – она не могла понять, почему так случилось, – пришло время, когда никто не решается высказать свои мысли, когда всюду рыщут страшные рычащие псы и когда ты обязан смотреть, как твои товарищи признаются в ужасных преступлениях, а после этого их рвут на куски. Нет, у нее даже мысли не возникло о бунте или неповиновении. Она знала: несмотря ни на что, им все равно живется лучше, чем при Джонсе, и прежде всего надо не допустить возвращения людей. И что бы ни случилось, она сохранит преданность ферме, будет упорно работать, исполнять приказы, честно подчинятся Наполеону. И все же не на это надеялась, не ради этого работала она и другие животные. Не затем они строили ветряную мельницу и стояли под пулями Джонса. Вот о чем думала Травка, хотя слов, чтобы выразить свои мысли, у нее не было.

В конце концов, считая, что это хоть как-то заменит недостающие слова, она принялась напевать «Скотов Англии». Животные, лежавшие вокруг нее, очень мелодично, тихо и печально пропели эту песню три раза подряд – так они еще никогда не пели.

Когда заканчивали ее в третий раз, перед ними вырос Крикун в сопровождении двух псов. По его виду можно было понять, что он собирается сообщить нечто очень важное.

– Специальным декретом Товарища Наполеона, – объявил он, – «Скоты Англии» упраздняются. С сегодняшнего дня петь ее запрещено.

Животные были ошеломлены.

– Но почему же? – закричала Мюриэль.

– Эта песня не нужна больше, товарищ, – разъяснил Крикун. – «Скоты Англии» – песня Восстания. Но Восстание уже победило. Сегодняшняя казнь предателей – последний штрих. Враги, как внешние, так и внутренние, разгромлены. И потом, в «Скотах Англии» мы выражали наши чаяния о совершенном обществе будущего. Но теперь это общество построено. Песня потеряла всякий смысл.

Хотя все были и без того запуганы, кое-кто из животных, возможно, и решился бы протестовать, но тут овцы начали свое привычное: «Четыре ноги – хорошо, две ноги – плохо». Они беспрерывно блеяли несколько минут, и это положило конец всяким дискуссиям.

Итак, песня «Скоты Англии» больше никогда не исполнялась. Вместо нее поэт Меньшой сочинил другую, которая начиналась словами:

 
Мой Скотный Двор, мой Скотный Двор,
Вредить тебе – стыд и позор!
 

Эту песню стали исполнять по воскресным утрам после подъема флага. Но почему-то ни слова, ни мотив не пришлись так по сердцу животным, как «Скоты Англии».

Глава VIII

Через несколько дней, когда ужас, вызванный кровавой расправой, притупился, кое-кто из животных припомнил – или подумал, что припоминает, – что Шестая Заповедь гласила: «Животные не должны убивать себе подобных». И хотя никто не осмелился заявить об этом в присутствии свиней или собак, многим показалось, что свершившиеся убийства идут вразрез с этим заветом. Травка попросила Бенджамина прочесть ей Шестую Заповедь, а когда осел, как всегда, заявил, что не желает впутываться в такие дела, привела Мюриэль. И Мюриэль прочитала ей эту заповедь. Она гласила: «Животные не должны убивать себе подобных беспричинно». Каким-то образом последнее слово выпало из памяти животных. Но теперь все убедились, что заповедь отнюдь не нарушена: предательство вступивших в сговор со Снежком было веской причиной казни.

Весь этот год животные работали еще усерднее, чем раньше. Необходимо было восстановить к намеченному сроку ветряную мельницу, сделав ее стены в два раза толще, в то же время надо было управляться и с текущими работами на ферме, а это требовало колоссальных усилий. Иногда животным казалось, что они работают теперь больше, а кормят их хуже, чем во времена Джонса. Каждое воскресенье Крикун, поддерживая раздвоенным копытцем длинный лист бумаги, зачитывал им бесконечные цифры, из которых получалось, что производство всех видов продовольствия увеличилось на 200, 300 или 500 процентов – смотря по обстоятельствам. У животных не было оснований подвергать сомнению эти цифры, тем более что они уже смутно помнили, как обстояли дела до Восстания. И все равно случались дни, когда они предпочли бы, чтобы было поменьше цифр и побольше еды.

Все приказы отдавались теперь либо через Крикуна, либо через других свиней. Наполеона видели не чаще чем раз в две недели. А когда он появлялся, то кроме собак его сопровождал также и черный петух, который шел впереди и исполнял роль трубача – издавал оглушительные «кукареку!» перед каждой речью Наполеона. Говорили, что и в господском доме Наполеон жил в отдельных покоях. Ел он теперь в одиночестве, а прислуживали ему две собаки. Причем всегда пользовался фарфоровым обеденным сервизом фирмы «Краун Дерби», который свиньи нашли в стеклянном буфете в гостиной. Было также объявлено, что отныне салют из ружья будут производить и в день рождения Наполеона, а не только в дни двух ранее установленных праздников.

Наполеона уже никогда не называли просто «Наполеоном». В официальном обиходе прибегали к такой формулировке: «наш Вождь, Товарищ Наполеон». Но свиньи изобретали такие титулы: «Отец всех животных», «Гроза людей», «Защитник овец», «Друг утят» и тому подобные. В своих речах Крикун любил ссылаться на мудрость Наполеона, на его доброе сердце, на то, как горячо любит Вождь всех животных, где бы они ни жили, и особенно тех несчастных, которые все еще пребывают в невежестве и рабстве на иных фермах. И при этих словах Крикун не скрывал слез, катящихся по его щекам. Стало привычным приписывать Наполеону все достижения и успехи, просто удачу. Нередко можно было услышать, как курица говорила подруге: «Под руководством нашего Вождя, Товарища Наполеона, я снесла пять яиц за шесть дней» – или как две коровы, пьющие воду из пруда, признавались: «Какой вкусной стала вода благодаря руководству Товарища Наполеона!» Впрочем, общее настроение всех обитателей фермы выразил Меньшой в стихотворении «Товарищ Наполеон»:

 
О лучший друг всех сирот!
О тот, кто счастье дает!
Корыта нашего царь!
Пылает в душе законная
гордость, когда я зрю,
Как утреннюю зарю,
Твой лик, твое слышу «Хрю!»,
Товарищ Наполеон!
 
 
Не ты ли даватель всего?
О, как любит скотов естество
Обильный харч дважды в день,
на свежей соломе сон!
Большой или малый скот
Спокойно спит и жует,
Ведь нас к победе ведет
Товарищ Наполеон!
 
 
Когда б я имел сынка,
малюсенького сосунка,
Пусть будет всего лишь с бутылку,
всего лишь со скалку он,
Но в нем должна быть всегда
Вера в твой гений тверда,
И пусть пискнет впервые он – да! —
«Товарищ Наполеон!»[7]7
  Перевод А. Воронова.


[Закрыть]
 

Наполеон одобрил эти стихи и приказал написать их на стене большого амбара, напротив той, где были написаны Семь Заповедей. А Крикун тут же изобразил белой краской профиль Наполеона.

Тем временем, при посредничестве Уимпера, Наполеон вел сложные переговоры с Фредериком и Пилкингтоном. Штабель леса все еще не был продан. Из двух претендентов Фредерик проявил наибольшее желание купить лес, но никак не давал настоящую цену. Снова распространились слухи, что Фредерик и его люди готовятся напасть на Скотный Двор и разрушить ветряную мельницу, строительство которой возбуждало в нем жгучую зависть. Было известно, что Снежок по-прежнему скрывается на ферме Пинчфилд. И вдруг в середине лета новое тревожное признание – три курицы, раскаявшись, поведали, как под влиянием Снежка они вступили в сговор, чтобы убить Наполеона. Их казнили немедленно, и, чтобы обеспечить безопасность Наполеона, были приняты новые меры. Его постель по ночам охраняли теперь четыре собаки, по одной в каждом углу спальни, а юный поросенок по имени Моргун получил приказ пробовать пищу, которую готовят для Наполеона, чтобы того не отравили.

Примерно тогда же было объявлено, что Наполеон договорился продать штабель леса мистеру Пилкингтону. Наполеон собрался также заключить между Скотным Двором и Фоксвудом долгосрочное соглашение об обмене кое-какими товарами. Теперь отношения между Наполеоном и Пилкингтоном, хотя они и поддерживались только при посредничестве Уимпера, стали почти что дружественными. Скоты не доверяли Пилкингтону, поскольку он все-таки был человеком, но тем не менее предпочитали иметь дело с ним, а не с Фредериком, которого и боялись, и ненавидели. К концу лета, когда близилось к завершению строительство ветряной мельницы, слухи о неизбежном вероломном нападении на ферму усилились. Рассказывали, что Фредерик планирует бросить на Скотный Двор двадцать человек, вооруженных ружьями, что он подкупил уже судей и полицию и они возражать не будут, если ему удастся захватить документы, устанавливающие право собственности на ферму. Более того, из Пинчфилда доходили страшные факты зверского обращения Фредерика с домашним скотом. Он до смерти запорол старую лошадь, впроголодь держит коров, швырнул в печь собаку, а по вечерам он развлекается тем, что заставляет драться друг с другом петухов, в шпоры которым укреплены осколки бритвенных лезвий. Кровь закипала от ярости в жилах свободного скота, когда они слышали, как издеваются над их товарищами, и порой они громко требовали позволить им, в свою очередь, напасть на ферму Пинчфилд, чтобы прогнать оттуда людей и освободить своих братьев. Но Крикун советовал избегать необдуманных действий и призывал положиться на дальновидную стратегию Товарища Наполеона.

И все же ненависть к Фредерику росла. Утром в одно из воскресений Наполеон сам появился в амбаре и разъяснил, что он вообще никогда не собирался продавать лес Фредерику. Он считал ниже своего достоинства, сказал Наполеон, иметь дело с подобными негодяями. Голубям, которых все еще посылали распространять идеи Восстания, запретили приземляться на территории Фоксвуда, а кроме того, им приказали снять прежний лозунг «Смерть людям!» и заменить его новым – «Смерть Фредерику!». В конце лета была разоблачена еще одна провокация Снежка. Поле пшеницы заросло сорняками, и стало известно, что в один из своих ночных визитов Снежок подмешал в семенное зерно семена сорняков. Гусь, оказавшийся участником заговора, во всем признался Крикуну и тут же покончил с собой, проглотив ягоды белладонны. Животным сообщили также, что Снежка никогда не награждали, как многие из них думали ранее, орденом «Герой Животных первой степени». Это не более чем легенда, которую сразу же после Битвы при Коровнике выдумал и распространил сам Снежок. На самом деле он не только не был награжден, но и подвергся осуждению за проявленную трусость. И снова животные выслушали все это с некоторым изумлением, но Крикуну удалось вскоре убедить всех, что их просто подводит память.

Осенью отчаянными, колоссальными усилиями – ведь одновременно приходилось убирать урожай – животные закончили сооружение ветряной мельницы. Машины еще не были установлены, и Уимпер вел переговоры об их закупке, но само здание было построено. В тисках бесконечных трудностей, несмотря на примитивные орудия труда и отсутствие опыта, на вечное невезение и происки Снежка, работу удалось завершить точно в срок! Измученные, но гордые собой животные ходили и ходили вокруг созданного ими чуда, и мельница казалась им даже красивее той, которую они построили в первый раз. Да и стены ее были теперь в два раза толще. Теперь их можно было разрушить только взрывом! И когда животные вспоминали, сколько им пришлось потрудиться, как много препятствий преодолеть, когда они представляли, как изменится их жизнь, оттого что завертятся крылья и заработает динамо-машина, они забывали про усталость и пускались вскачь вокруг ветряной мельницы, ликуя и крича от радости. Сам Наполеон, сопровождаемый собаками и петухом, пожаловал посмотреть на завершенную работу. Он лично поздравил животных с этим достижением и объявил, что мельнице будет присвоено звание «Ветряная Мельница имени Наполеона».

Через два дня животных собрали на чрезвычайный митинг в амбаре. Изумлению их не было границ, когда Наполеон объявил, что продал штабель леса Фредерику. Завтра прибудут фургоны и начнут вывозить лес. Выходило, что вся показная дружба Наполеона с Пилкингтоном на самом деле была ширмой для тайного соглашения с Фредериком.

Все отношения с Фоксвудом были разорваны. Пилкингтону послали оскорбительные письма. Голубям приказали не садиться на территорию Пинчфилда и вместо лозунга «Смерть Фредерику!» теперь следовало говорить «Смерть Пилкингтону!». В то же время Наполеон заверил животных, что все сообщения о неизбежном нападении на Скотный Двор не имеют под собой никаких серьезных оснований, а россказни о том, что Фредерик жестоко обращается со своими животными, сильно преувеличены. Возможно, эти слухи распускаются Снежком и его агентами. Кстати выяснилось, что Снежок укрывается вовсе не в Пинчфилде, он вообще там никогда не бывал, а живет, и, как говорят, в роскоши, на ферме Фоксвуд и многие годы получает пособие от Пилкингтона.

Свиньи пришли в неописуемый восторг от хитрости Наполеона. Прикинувшись другом Пилкингтона, он вынудил Фредерика поднять цену на двенадцать фунтов. Но высшая мудрость Наполеона, заявил Крикун, заключается в том, что он не доверяет никому, даже Фредерику. Фредерик хотел расплатиться за лес чеком – так называется клочок бумаги, на котором написано обещание уплатить ту или иную сумму. Но Наполеон не поддался на уловку. Он потребовал уплатить подлинными пятифунтовыми купюрами, которые должны быть вручены до того, как вывезут лес. Фредерик уже все заплатил, и этой суммы как раз хватит на то, чтобы купить машины для ветряной мельницы.

Тем временем лес поспешно вывозили. Когда его полностью вывезли, всех снова собрали в амбаре, чтобы полюбоваться на полученные от Фредерика купюры. Блаженно улыбаясь, Наполеон возлежал на устланном соломой возвышении, а рядом на фарфоровом блюде из кухни господского дома были сложены деньги. Строем проходили мимо них животные, и каждый мог любоваться вдосталь. Боксер даже попытался понюхать купюры, отчего тонкие белые бумажки зашевелились и зашуршали.

Спустя три дня начался всеобщий переполох. Уимпер, совершенно белый, примчался на велосипеде, бросил его во дворе и кинулся в господский дом. В следующее мгновение из апартаментов Наполеона донесся оглушительный яростный рев. Кошмарная новость обожгла обитателей фермы. Купюры оказались поддельными! Фредерик получил лес даром!

Наполеон немедленно созвал всех животных и грозным голосом вынес смертный приговор Фредерику. Фредерик, сказал он, когда его поймают, будет сварен живьем. В то же время он предупредил, что после такого вероломства надо готовиться к самому худшему. Фредерик и его люди могут напасть, о чем все давно догадывались, в любую минуту. На подходах к усадьбе поставили часовых. Четырех голубей послали в Фоксвуд с примирительным письмом, надеясь таким образом восстановить добрые отношения с Пилкингтоном.

Нападение началось уже на следующее утро. Животные завтракали, когда примчались дозорные и сообщили: Фредерик и его люди прошли главные ворота с пятью поперечными перекладинами. Животные не колеблясь выступили им навстречу. Но на этот раз им не удалось так легко победить, как в Битве при Коровнике. Теперь на них наступало пятнадцать человек, вооруженных полдюжиной ружей. Как только животные приблизились на полсотню ярдов, люди открыли огонь. Животные не могли выдержать грохота залпов и жалящей дроби, и, несмотря на старания Наполеона и Боксера собрать их в кулак, они вскоре отступили.

Некоторые были ранены. Животные укрылись в постройках и осторожно выглядывали на улицу из щелей и дырок от сучков в досках. Все длинное пастбище с мельницей очутилось в руках противника. На мгновение даже Наполеон, казалось, растерялся. Он молча ходил взад и вперед, его хвостик выпрямился, стал жестким и дергался из стороны в сторону. Время от времени он задумчиво смотрел в сторону Фоксвуда. Если Пилкингтон и его люди помогут, события еще можно повернуть вспять. Но тут вернулись четыре голубя, которых накануне отправили в Фоксвуд. Один из них принес клочок бумаги от Пилкингтона, на котором карандашом было написано: «Так тебе и надо».

Тем временем Фредерик и его люди столпились у мельницы. Животные, наблюдавшие за ними, вдруг вскрикнули от ужаса: двое людей притащили лом и кувалду. Они собрались снести мельницу.

– У них ничего не выйдет! – взвизгнул Наполеон. – Стены, которые мы построили, слишком толстые. Им и за неделю их не разрушить. Спокойно, товарищи!

Но Бенджамин внимательно следил за действиями людей. Те двое, с кувалдой и ломом, долбили дыру у основания мельницы. Медленно, чуть ли не посмеиваясь, он кивнул своей длинной мордой.

– Я так и думал, – сказал он. – Разве вы не понимаете, что они делают? Сейчас они заложат порох в эту дыру.

Оцепенев от испуга, животные ждали, что будет дальше. Теперь уже нельзя было выйти из укрытия – они увидели, как люди разбегаются в разные стороны. А потом прогремел взрыв. Голуби взмыли в небо, а все животные, кроме Наполеона, бросились на землю, прикрывая головы. А когда они снова поднялись наконец на ноги, то на том месте, где стояла мельница, увидели огромное облако черного дыма. Ветер медленно развеял его. Ветряной мельницы больше не было!

Когда животные увидели это, к ним возвратилась смелость. Страх и отчаяние, которые они испытывали минуту назад, потонули в ярости, вызванной подлыми действиями людей. Раздался мощный призыв к отмщению, и, не ожидая никаких приказов, они бросились вперед, на врага. Теперь они не обращали внимания на безжалостную дробь, градом сыпавшуюся на них. Это было беспощадное, жестокое сражение. Люди стреляли и стреляли, а когда животные приблизились вплотную, пустили в ход палки и тяжелые сапоги. Корова, три овцы и два гуся были убиты, а ранены были почти все. Даже у Наполеона, который руководил сражением из тыла, дробью оторвало кончик хвостика. Но и люди понесли потери. Троим из них Боксер проломил голову копытом, еще одному корова пропорола рогами живот, и кое-кому в клочья порвали штаны Джесси и Колокольчик. А когда девять собак из личной охраны Наполеона совершили по его распоряжению обходной маневр под прикрытием изгороди, зашли во фланг противника и бросились на людей с яростным лаем, тех охватила паника. Они поняли, что им грозит окружение. Фредерик закричал своим людям, чтобы они удирали, пока еще не поздно, и в следующее мгновение трусливый враг, спасая свою жизнь, бежал. Животные преследовали их до самого края поля и напоследок, когда люди перебирались через колючую изгородь, нанесли им еще несколько ударов рогами и копытами.

Животные победили, но были измучены и истекали кровью. Медленно они побрели назад, к усадебным постройкам. При виде лежащих в траве убитых товарищей многие заплакали. Молча постояли на том месте, где когда-то высилась мельница. Да, ее больше не существовало. Пропал их труд! Даже фундамент частично пострадал. И уже нельзя будет, как в прошлый раз, использовать для восстановления упавшие камни. На этот раз не осталось и камней – взрывом их разбросало в разные стороны на сотни ярдов. Мельницы как будто вообще никогда не существовало.

Когда они подошли к ферме, к ним бросился Крикун, которого по непонятным причинам не было видно во время боя. Теперь он прыгал из стороны в сторону, помахивая хвостиком и сияя от восторга. И животные услышали, как со стороны сада торжественно бабахнуло ружье.

– Зачем эта стрельба? – удивился Боксер.

– Это салют в честь нашей победы! – провизжал Крикун.

– Какой победы? – пробормотал Боксер. Колени его кровоточили, он потерял подкову, у него треснуло копыто, и дюжина дробин вонзилась в его заднюю ногу.

– Как это какой победы, товарищ? Разве мы не изгнали врагов с нашей земли – со священной земли Скотного Двора?

– Но они уничтожили мельницу! А ведь мы два года трудились, чтобы построить ее!

– Ну так что ж? Мы построим новую мельницу. Мы построим шесть ветряных мельниц, если надо. Неужели ты не понимаешь, товарищ, какого колоссального успеха мы добились? Ведь враг занимал ту самую землю, на которой мы сейчас стоим. А теперь, под водительством Товарища Наполеона, мы отвоевали каждую пядь этой земли!

– Значит, мы отвоевали то, что у нас было, – сказал Боксер.

– Это и есть наша победа, – ответил Крикун.

Животные приковыляли во двор. Дробины, застрявшие в ноге Боксера, причиняли жгучую боль. Он представил тяжелый труд по восстановлению ветряной мельницы с самого начала и мысленно уже примерялся к нему. И тут в первый раз в жизни Боксеру пришло в голову, что ему уже одиннадцать лет и, вероятно, сила мускулов уже не та, что была прежде.

Но когда животные увидели, что над усадьбой по-прежнему развевается зеленый флаг, снова услышали ружейные выстрелы – всего было сделано семь выстрелов – и речь Наполеона, который поблагодарил их за героизм, они уверились, что одержали великую победу. Животных, павших в битве, торжественно похоронили. Боксер и Травка тащили фуру, служившую катафалком, и сам Наполеон шел во главе траурной процессии. Целых два дня праздновали победу. Были песни, речи и опять салют, и каждому животному в качестве праздничного подарка выдали по яблоку, каждой птице – по две унции зерна и по три галеты каждой собаке. Было объявлено, что это сражение впредь будет именоваться Битвой при Ветряной Мельнице и что Наполеон учредил новую награду – «Орден Зеленого Знамени», которой и наградил сам себя. В этом всеобщем ликовании про фальшивые купюры как-то забыли.

Через несколько дней после праздника свиньи обнаружили ящик виски в подвале господского дома. Они как-то проглядели его, когда вселились туда. В эту ночь из господского дома неслось громкое пение, и, к удивлению животных, в него вплеталась мелодия «Скотов Англии». Примерно в половине десятого все отчетливо видели, как Наполеон в старом котелке мистера Джонса выскочил с черного хода, промчался вокруг двора и снова исчез в доме. Утром в господском доме царила глубокая тишина. Свиней совсем не было слышно. Лишь около девяти появился Крикун. Он шел медленно, с потухшими глазами, и был чем-то так удручен, что его хвостик вяло повис сзади. У него был очень болезненный вид. Крикун созвал животных и сказал, что должен сообщить им страшную новость – Товарищ Наполеон умирает!

Послышались всхлипывания. У дверей господского дома постелили солому, и животные ходили на цыпочках. Со слезами на глазах многие вопрошали друг друга, что же они будут делать, если Вождь покинет их. Прошел слух, что Снежку удалось подсыпать яд в пищу Наполеона. В одиннадцать опять появился Крикун и сделал новое сообщение: «Уходя от нас, Товарищ Наполеон издал важный декрет: употребление спиртных напитков будет караться смертью».

Впрочем, к вечеру Наполеону стало немного лучше, а на следующее утро Крикун смог им сообщить, что Вождь поправляется. Во второй половине этого дня Наполеон вернулся к исполнению служебных обязанностей, а на другой день стало известно, что он дал задание Уимперу закупить в Уиллингдоне брошюры о пивоварении и ректификации. Еще через неделю Наполеон приказал распахать выгон за садом, который ранее собирались отдать под выпас животным, достигшим пенсионного возраста. Было сказано, что земля здесь истощена и надо пересеять траву. Но вскоре стало известно, что Наполеон распорядился засеять этот луг ячменем.

Примерно в это же время произошел странный случай, который почти никто не сумел понять. Однажды в полночь послышался адский грохот, все животные из стойл кинулись во двор. Стояла лунная ночь. У торцовой стены большого амбара, на которой были записаны Семь Заповедей, валялась лестница, треснувшая пополам. Тут же в неуклюжей позе лежал оглушенный Крикун, а рядом с ним валялись фонарь, кисточка и перевернутая банка с белой краской. Собаки тотчас окружили Крикуна плотным кольцом и, как только он смог подняться на ноги, отвели в господский дом. Никто из животных не мог понять, что все это значит, кроме старого Бенджамина, который со знающим видом кивал мордой и, казалось, все понимал, но по привычке ничего не говорил.

А через несколько дней Мюриэль, перечитывая для себя Семь Заповедей, заметила, что еще одну заповедь животные запомнили неверно. Они полагали, что в Пятой Заповеди говорится: «Животные не должны употреблять спиртные напитки», но, оказывается, они запамятовали два слова. На самом деле заповедь гласила: «Животные не должны употреблять спиртные напитки сверх меры».