Текст книги "Проза отчаяния и надежды (сборник)"
Автор книги: Джордж Оруэлл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)
Глава II
Спустя три ночи Старый Майор мирно опочил во сне. Тело его предали земле на краю фруктового сада.
Это случилось в начале марта. Последующие три месяца ферма жила тайной, но активной деятельностью. Речь Майора подтолкнула самых умных и сообразительных к полному пересмотру устоявшихся взглядов на жизнь. Разумеется, никто из них не знал, когда вспыхнет восстание, предсказанное Майором, не было у них каких-либо оснований полагать, что оно произойдет при их жизни, но все они отлично понимали: их долг – готовиться к нему. Естественно, вся работа по просвещению и сплочению скотов легла на свиней, самых умных, по общему признанию, животных. Среди свиней выделялись два молодых хряка – Снежок и Наполеон, которых мистер Джонс выращивал на продажу. Наполеон – крупная свинья беркширской породы – был единственным на ферме беркширцем. Он выглядел довольно свирепо, по большей части молчал, но про таких говорят, что они своего добьются. Снежок был более живой хряк, нежели Наполеон, он был красноречивее и изобретательнее, но считалось, что у него недостаточно твердый характер. Всех остальных свиней мужского пола откармливали на мясо. Среди них обращал на себя внимание маленький жирный кабанчик по имени Крикун – существо с круглыми щечками, сверкающими глазками, проворными движениями и пронзительным голоском. Крикун был блестящим оратором, а когда ему случалось доказывать что-нибудь посложнее, имел обыкновение прыгать из стороны в сторону и быстро крутить хвостиком, что почему-то особенно убеждало. О Крикуне говорили: он вполне может доказать, что черное – это белое.
Вот эти трое, опираясь на заветы Старого Майора, и разработали стройную систему взглядов, которую назвали Анимализмом. Несколько раз в неделю, по ночам, после того как мистер Джонс засыпал, они собирались на тайные сходки в амбаре и разъясняли остальным основные принципы Анимализма. Поначалу они столкнулись с тупостью и равнодушием. Кое-кто из животных говорил, что они должны быть верны мистеру Джонсу, и называл его при этом Хозяином или же простодушно заявлял: «Мистер Джонс кормит нас. Если его не будет, мы умрем с голоду». Другие задавали вопросы: «Почему мы должны думать о том, что произойдет после нашей смерти?» или «Если Восстание все равно случится, какая разница – будем мы готовить его или нет?» Свиньям стоило немалых усилий, чтобы доказать им – подобные вопросы и рассуждения противоречат самому духу Анимализма. Но самую большую глупость проявила Молли, белая кобыла. Она первым делом спросила Снежка:
– А будет ли сахар после Восстания?
– Нет, – твердо ответил Снежок. – У нас нет возможности производить сахар на этой ферме. А главное – тебе не понадобится сахар. Ты получишь сколько угодно овса и сена.
– А позволят ли мне носить ленточки в гриве? – поинтересовалась Молли.
– Товарищ, – заявил Снежок, – эти ленты, которые так нравятся тебе, – символ рабства. Неужели ты не можешь сообразить, что свобода дороже ленточек?
С этим доводом Молли согласилась, хотя, кажется, он ее не особенно убедил.
Но еще более упорную борьбу свиньям пришлось вести по разоблачению лживых россказней Моисея, ручного ворона. Любимчик мистера Джонса, Моисей был шпион и доносчик, но зато он умел так говорить, что заслушаешься. Он утверждал, что есть загадочная страна, которая называется Карамельная Гора, куда попадают все животные после смерти. Страна эта, заявлял Моисей, на небе, за облаками. Там семь воскресений в неделю, там круглый год цветет клевер, а куски сахара и льняной жмых растут прямо на изгородях. Животные ненавидели Моисея за то, что он рассказывал байки и не работал, но некоторые все-таки верили в Карамельную Гору, и свиньям долго пришлось убеждать их, что ничего такого на белом свете нет.
Самыми верными учениками оказались две ломовые лошади – Боксер и Травка. Им трудно было додуматься до чего бы то ни было самим, но, признав однажды свиней своими учителями, они не только впитывали все, что те изрекали, но и своими словами объясняли это другим животным. Лошади неизменно присутствовали на всех тайных сходках в амбаре и первыми затягивали «Скотов Англии», поскольку встречи всегда завершались пением этой песни.
И вот вышло так, что Восстание разразилось значительно раньше, а победа была достигнута гораздо легче, чем ожидали. Когда-то в былые времена мистер Джонс считался хотя и жестоким хозяином, но неплохим фермером. Теперь же, однако, для него пришли черные дни. Введенный в убыток проигранной тяжбой, он пал духом и стал попивать. Целыми днями сидел он в кухне в резном деревянном кресле, читал газеты, пил и время от времени кормил Моисея корками хлеба, смоченными в пиве. Работники фермы обленились, начали обманывать его, поля зарастали сорняками, крыши требовали починки, изгороди едва не разваливались, а скот держали впроголодь.
Пришел июнь, вот-вот нужно было начинать сенокос. В иванов день, который выпал как раз на субботу, мистер Джонс отправился в Уиллингдон и так напился в кабачке «Красный Лев», что вернулся домой только в полдень в воскресенье. Люди, работавшие у него по найму, подоили рано утром коров и отправились охотиться на кроликов, даже не потрудившись покормить животных. Мистер Джонс, в свою очередь, добравшись до дома, сразу же завалился на кушетку в гостиной и, прикрыв лицо газетой, заснул. Короче, и вечером скот по-прежнему был не кормлен. В конце концов животные потеряли терпение. Одна из коров вышибла рогами дверь в кладовую, где хранились запасы еды, и весь скот принялся кормиться прямо из закромов. Как раз в это время проснулся мистер Джонс. Через минуту он и четверо его работников, вооружившись кнутами, кинулись в амбар и принялись стегать скот. Это было чересчур, этого животные стерпеть уже не могли. В едином порыве, хотя никто этого и не предполагал заранее, они бросились на мучителей. Со всех сторон Джонса и его работников бодали и лягали. Ситуация явно выходила из-под контроля. Никогда еще люди не видели, чтобы животные вели себя так, и этот неожиданный мятеж скотов, тех, кого они привыкли бить и над кем измывались как хотели, настолько испугал их, что они уже ничего не соображали. Еще два-три мгновения – и, прекратив сопротивление, все пятеро бросились наутек по дороге, ведущей к шоссе, а животные, ликуя, преследовали их.
Миссис Джонс выглянула в окно спальни и, увидев, что произошло, поспешно побросала в саквояж что подвернулось под руку и бежала с фермы другой дорогой. За ней, сорвавшись с карниза и громко каркая, вылетел Моисей. Животные же гнали Джонса и его работников до самого шоссе, пока не захлопнулись за ними ворота, сбитые из пяти поперечных перекладин. Так и не успевшие понять, что произошло, животные осознали: Восстание победило – Джонс был изгнан, и Господский Двор достался им.
В первые минуты в столь счастливый исход просто не верилось. Вприпрыжку они пробежались вдоль границ всего хозяйства, словно хотели убедиться, что ни одного человека нигде больше не осталось. А затем, вернувшись к амбарам, принялись уничтожать все следы ненавистного режима Джонса. В углу конюшни была взломана дверь закутка, где хранились кнуты, кольца, которые продевали в носы животных, цепи для собак и страшные ножи, которыми мистер Джонс кастрировал свиней и баранов. Все это полетело в колодец. Вожжи, уздечки, шоры, унизительные торбы были брошены в пылавший во дворе костер. Туда же полетели и кнуты. Животные прыгали от радости, наблюдая, как огонь охватывает кнуты. Снежок швырнул в костер и ленточки, которые в базарные дни вплетали в гривы и хвосты лошадей.
– Ленты, – заявил он, – следует рассматривать как одежду, а это характерный признак человеческого существа. Скоты ходят голыми.
Услышав это, Боксер стряхнул с себя соломенную шляпу, прикрывавшую ему летом уши от мух, и тоже бросил в огонь.
Словом, немного потребовалось времени, чтобы малейшее напоминание о мистере Джонсе было уничтожено. Лишь после этого Наполеон повел животных назад к закромам и выдал каждому двойную порцию зерна, а собакам по две галеты. Затем они семь раз подряд пропели с начала до конца «Скотов Англии» и отправились на отдых. Спали они в эту ночь, как никогда раньше.
Проснувшись, как и всегда, на рассвете, они вспомнили, какую славную одержали победу, и первым делом помчались на луг. Там, за лугом, находился небольшой холм, с которого можно было увидеть почти всю ферму. Животные добрались до вершины и в ясных утренних лучах солнца огляделись. Да, ферма принадлежала им – все вокруг принадлежало им! В диком восторге от этой мысли они принялись скакать от радости, совершая в возбуждении невероятные прыжки. Они купались в росе, набивали рты сладкой летней травой, подбрасывали вверх комья чернозема и упивались его волшебным запахом. Затем, обойдя все хозяйство, они в немом восхищении осмотрели пашню, луга, фруктовый сад, пруд и рощу. Казалось, никогда раньше не видели они всего этого и даже теперь с трудом верили, что отныне все это принадлежит им.
Вернувшись на хозяйственный двор, они молча остановились у дверей господского дома. Он тоже принадлежал им, но войти внутрь никто из них не решался. С минуту помедлив, Снежок и Наполеон навалились, и вход был открыт. Осторожно, чтобы не поломать что-нибудь, животные вошли в дом друг за другом. Они переходили из комнаты в комнату на цыпочках, переговаривались только шепотом и благоговейно разглядывали всю эту невероятную роскошь – кровати с перинами, набитыми перьями, зеркала, кушетку, обитую материей из конского волоса, брюссельский ковер, литографию королевы Виктории над камином в гостиной. А когда спускались уже по лестнице, обнаружили, что исчезла Молли. Они вернулись назад и нашли кобылу в самой лучшей спальне. Взяв синюю ленту с туалетного столика миссис Джонс, Молли прикладывала ее к плечу и глупейшим образом пялилась в зеркало. Единодушно осудив ее, они вышли во двор. С собой прихватили лишь несколько окороков, подвешенных на кухне, чтобы предать их погребению. А кроме того, Боксер ударом копыта пробил пивной бочонок. Больше в доме ничего не трогали. Тут же единогласно приняли резолюцию превратить господский дом в музей. И конечно, все единодушно согласились, что ни одна скотина не должна жить в доме.
После завтрака Снежок и Наполеон вновь созвали животных.
– Товарищи, – обратился к ним Снежок, – сейчас половина седьмого, и впереди долгий день. Сегодня мы начинаем сенокос. Но сначала нам предстоит сделать еще одно дело.
Свиньи сообщили: оказывается, за последние три месяца они научились читать и писать с помощью старого букваря, который принадлежал когда-то детям мистера Джонса, а потом был выброшен на свалку. Наполеон приказал принести банки с черной и белой краской и повел скот к воротам с пятью перекладинами, к тем самым, которые выходили на шоссе. Там Снежок (именно он научился писать лучше всех), зажав кисть в раздвоенном копытце, закрасил выведенные на верхней перекладине ворот слова «Господский Двор» и вместо них вывел: «Скотный Двор». Это было новое название фермы. Затем, вернувшись на хозяйственный двор, Снежок и Наполеон приказали принести лестницу и приставить ее к торцовой стене большого амбара. Они поведали собравшимся, что за те же три месяца благодаря научным изысканиям свиньям удалось свести основные принципы Анимализма к Семи Заповедям. Эти-то Семь Заповедей и будут сейчас начертаны на стене. Они станут раз и навсегда установленными законами, по которым отныне должны будут жить все животные фермы. Снежок не без труда – не так-то просто свинье удержаться на лестнице – вскарабкался наверх и при помощи Крикуна, который стоял несколькими ступеньками ниже и держал банку с краской, принялся за дело. Заповеди большими белыми буквами ложились на просмоленную стену так, чтобы их легко можно было прочесть с расстояния в тридцать ярдов. Вот они:
СЕМЬ ЗАПОВЕДЕЙ
1. Каждый, кто ходит на двух ногах, – враг.
2. Каждый, кто ходит на четырех ногах или имеет крылья, – друг.
3. Животные не должны носить одежды.
4. Животные не должны спать на кровати.
5. Животные не должны употреблять спиртные напитки.
6. Животные не должны убивать себе подобных.
7. Все животные равны.
Текст был написан чрезвычайно аккуратно, без ошибок, если не считать, что слово «друг» было написано как «друк», а буква «с» в одном случае оказалась развернутой в обратную сторону. Снежок вслух прочел заповеди, чтобы их услышали все. Скот согласно кивал, а самые смышленые тут же заучивали правила наизусть.
– А теперь, товарищи, – крикнул Снежок, бросая кисть на землю, – на поля! Мы обязаны закончить сенокос раньше, чем делали это Джонс и его работники, пусть это будет делом чести для нас.
Но как раз в эту минуту коровы, которые давно уже вели себя беспокойно, громко замычали. Их не доили уже целые сутки, и они отчаянно страдали. Поразмыслив, свиньи послали за ведрами и довольно успешно справились с дойкой – их копытца, оказывается, вполне подходили для этого дела. Пенистое, жирное молоко заполнило аж пять ведер, на которые многие поглядывали очень и очень заинтересованно.
– А что будет с этим молоком? – спросил кто-то.
– Иногда Джонс подмешивал его в наш корм из отрубей, – пискнула одна из кур.
– Не отвлекайтесь, не отвлекайтесь, товарищи! – крикнул Наполеон, встав у ведер. – Мы решим, что делать с молоком. Сенокос – вот что важно! Товарищ Снежок возглавит вас. Я догоню через несколько минут. Вперед, товарищи! Сено ждать не будет!
И животные строем потопали в луга косить траву. А когда вечером они вернулись, выяснилось – молоко исчезло.
Глава III
О, как они работали, как потели, чтобы завершить сенокос вовремя! И труды их были вознаграждены. Сена накосили даже больше, чем ожидали.
Порой приходилось нелегко: ведь орудия труда были рассчитаны на людей, не на животных и, конечно же, мешало, что никто из них не умел стоять на задних ногах. Но, к счастью, свиньи были столь умны, что находили выход из любого трудного положения. Ну а лошади отлично знали каждую пядь земли в лугах и понимали, как разумнее косить и ворошить траву, гораздо лучше Джонса и его людей. Нет, сами свиньи не работали, но всем командовали и следили за работой других. Было совершенно естественно, что именно они взяли руководство на себя, потому что как раз свиньи обладали огромными познаниями. Боксер и Травка впрягались в косилку и ворошилку (ни о вожжах, ни о кнутах не могло быть и речи) и круг за кругом тащили их по лугу. А сзади шла одна из свиней и, смотря по обстоятельствам, покрикивала: «Но-о! Товарищ!» или «Тпру-у, товарищ!» Все, даже самые маленькие и безрогие, ворошили траву и сгребали сено, а утки и курицы, пока светило солнце, без устали сновали взад и вперед, перетаскивая в клювах подсохшие травинки. В итоге сенокос был завершен на два дня раньше, чем это удавалось обычно Джонсу и его работникам. И это был самый богатый сенокос, какой помнила ферма. Они не потеряли ни травинки: куры и утки зоркими глазами выискивали оброненные стебельки и тащили их в общую кучу. И ни одно животное не позволило себе съесть даже клочка сена.
Все лето работа на ферме шла как часы. При этом животные испытывали такое удовольствие, о каком раньше и не догадывались. А когда они ели, то каждый кус доставлял теперь истинное, острое наслаждение, поскольку отныне это была их собственная еда, которую они добыли сами и для себя, а не подачка прижимистого хозяина. Теперь, после изгнания никчемных людей-паразитов, всем доставалось больше еды. Конечно, животные еще были неопытны, но, несмотря на это, у них все равно оставалось больше свободного времени. Да, они встретились со многими трудностями. Например, осенью, когда они собрали зерно, им пришлось давить его копытами, как в давние времена, и сдувать мякину, поскольку на ферме не нашлось молотилки. Но и в этих случаях их выручали умные свиньи и невероятная сила Боксера. Боксер вообще вызывал всеобщее восхищение. Он и при Джонсе работал на совесть, а сейчас, казалось, трудился за троих. Бывали дни, когда едва ли не все на ферме ложилось на его плечи. С утра до ночи он что-то тянул, что-то толкал и всегда оказывался там, где было тяжелей. Он даже договорился с одним из петухов, чтобы тот по утрам будил его на полчаса раньше, чем остальных, и до начала трудового дня вкалывал там, где особенно требовалась его сила. «Я буду работать еще упорней!» – приговаривал он, встречаясь с любой трудностью, с любой неудачей. Эта фраза стала его девизом.
Впрочем, каждый на ферме отдавал делу все, что мог. Куры и утки, к примеру, убирая урожай, сберегли пять бушелей пшеницы, только подобрав опавшие зернышки. Никто не воровал, не ворчал из-за лишнего куска, а споры, драки и взаимная зависть, обычные в старые времена, почти исчезли. Наконец, никто – или почти никто – не отлынивал от работы. Правда, Молли неохотно вставала по утрам и частенько уходила с поля раньше положенного срока, ссылаясь, скажем, на попавший в копыто камень. И поведение кошки бывало своеобразным. Во всяком случае, животные скоро заметили, что, как только нужно было работать, кошка куда-то исчезала. Она пропадала часами и как ни в чем не бывало вновь объявлялась во время обеда или вечером, к концу трудового дня. Впрочем, у нее всегда находились такие веские причины отсутствия, а кроме того, она так мило мурлыкала, что усомниться в ее добрых намерениях было просто невозможно. Лишь осёл старина Бенджамин, казалось, совершенно не изменился со времен Восстания. Он по-прежнему, как и при Джонсе, трудился медленно и упорно, не отказываясь ни от какой работы, но и не напрашиваясь на сверхурочные. О Восстании, о его результатах, осёл предпочитал помалкивать. А когда его спрашивали, лучше ли ему живется теперь, без Джонса, он говорил в ответ одно и то же: «Ослы живут долго. Никто из вас не видел еще мертвого осла». Ответ звучал загадочно, но приходилось довольствоваться именно им.
По воскресеньям на ферме не работали. Завтрак в этот день переносили на час позже, а по окончании его установилась раз и навсегда заведенная церемония. Прежде всего поднимали флаг. Снежок нашел в кладовой старую зеленую скатерть миссис Джонс и белой краской нарисовал на ней копыто и рог. Эту скатерть и поднимали каждое воскресное утро на флагштоке, установленном в саду фермерского дома. Зеленый цвет нашего стяга, объяснил Снежок, олицетворяет зеленые поля Англии, а копыто и рог – символы будущей Республики Животных, которая возникнет, когда повсеместно будет покончено с людьми. Потом, после поднятия флага, животные строем шли в большой амбар на общее собрание, которое называли митингом. Здесь планировалась работа на следующую неделю, выдвигались и обсуждались различные резолюции. Их всегда предлагали свиньи. Другие же научились голосовать, но придумывать резолюций не умели. В дебатах самыми активными были Снежок и Наполеон, никто не мог равняться с ними. Однако скоро было замечено, что эти двое никогда не сходятся во мнениях: что бы ни предлагал один из них, другой, можно было не сомневаться, непременно оспаривал. Даже когда решили выделить небольшой выгон за садом для животных, отработавших свое, против чего, кажется, никто не мог возразить, между этими двумя разгорелись бурные дебаты уже относительно правильного пенсионного возраста для каждого вида животных. Впрочем, митинги всегда завершались пением песни «Скоты Англии», а после обеда все, как правило, отдыхали.
В кладовой амбара свиньи устроили свой штаб. Здесь по вечерам они изучали кузнечное, плотницкое дело и кой-какие другие ремесла по книгам, которые были обнаружены в господском доме. Снежок, помимо этого, занялся созданием всевозможных организаций, которые называл «Комитеты Животных». Тут он был неутомим. Он сформировал для кур Комитет Производителей Яиц, Лигу Чистых Хвостов – для коров, Комитет по Перевоспитанию Диких Товарищей (целью его было приручить крыс и кроликов), Движение за Белизну Шерсти для овец и некоторые другие. Кроме того, он организовал классы по обучению чтению и письму. В целом все эти проекты провалились. Скажем, попытка приручить диких животных лопнула сразу же. Те вели себя так же, как и раньше, а когда по отношению к ним проявляли великодушие, они, напротив, старались извлечь из этого выгоду только для себя. Записалась в этот Комитет по Перевоспитанию и кошка, которая первое время проявляла довольно большую активность. В частности, животные видели, как однажды, забравшись на крышу, она беседовала с воробьями, до которых не могла дотянуться. Она объясняла им, что все животные теперь – товарищи и любой воробей, если захочет, может подлететь поближе и отдохнуть на ее лапках. Но воробьи держались на расстоянии.
Зато классы по обучению чтению и письму имели колоссальный успех. Уже к осени почти все животные на ферме в той или иной степени имели представление о грамоте.
А что до свиней, то они теперь в совершенстве умели читать и писать. Довольно бегло научились читать собаки, но их, кроме Семи Заповедей, ничего не интересовало. Коза Мюриэль читала даже лучше собак и порой по вечерам устраивала читки вслух другим животным обрывков газет, попадавшихся в мусорной куче. Бенджамин умел читать не хуже свиней, но никогда не занимался этим делом. «Насколько мне известно, – говорил он, – нет ничего такого, что стоило бы прочесть». Травка выучила алфавит, но не умела читать слова. А Боксер дошел лишь до буквы Г. Своим большим копытом он чертил порой в пыли: А, Б, В, Г – и, уставившись на буквы, прижимая уши, тряся головой, изо всех сил старался вспомнить, что же дальше, но это ему никогда не удавалось. Правда, раз или два он смог запомнить Д, Е, Ж, 3, но стоило ему выучить эти буквы, как он тут же забывал А, Б, В и Г. В конце концов он решил удовлетвориться первыми четырьмя буквами и писал их каждый день раз или два, чтобы освежить память. А Молли, затвердив пять букв, составляющих ее имя, наотрез отказалась учить что-либо еще. Она аккуратно выкладывала эти буквы из веточек, украшала их цветочками и ходила вокруг, любуясь и восхищаясь.
Все остальные животные фермы не смогли продвинуться дальше буквы А. Обнаружилось также, что самые глупые животные, вроде овец, кур и уток, не в силах выучить наизусть и Семь Заповедей. Крепко подумав, Снежок объявил, что Семь Заповедей можно запросто свести к единому правилу, а именно: «Четыре ноги – хорошо, две ноги – плохо».
– В общем-то, это правило, – сказал он, – заключает в себе самый существенный принцип Анимализма. И те, кто его хорошо уяснит себе, не смогут подпасть под влияние человека.
Правда, с протестом выступили птицы, поскольку им показалось, что и у них лишь две ноги, но Снежок доказал им, что это не так.
– Товарищи, крыло птицы, – разъяснил он, – это орган движения, а не орган совершения каких-либо действий. Значит, его следует считать ногой. Рука же – отличительная черта Человека, именно руками он творит все зло.
Птицы не поняли пространных рассуждений Снежка, но поверили ему, и все рядовые животные фермы принялись заучивать наизусть новое правило. Для них на торцовой стене амбара, над текстом Семи Заповедей, специально вывели еще более крупным шрифтом: ЧЕТЫРЕ НОГИ – ХОРОШО, ДВЕ НОГИ – ПЛОХО. Овцы, заучив это новое правило наизусть, просто сердцем восприняли его. Теперь, валяясь где-нибудь на лугу, они принимались вдруг хором блеять: «Четыре ноги – хорошо, две ноги – плохо! Четыре ноги – хорошо, две ноги – плохо!» – и делали это часами, ничуть не ощущая усталости.
Наполеон не проявил ни малейшего интереса ко всем этим комитетам Снежка. Он заявил, что обучение молодежи важнее, чем что-либо, что можно сделать для взрослых. Джесси и Колокольчик сразу после сенокоса ощенились, и у них родилось девять здоровых щенят. Наполеон, как только матери перестали кормить их своим молоком, забрал щенят, заявив, что берет на себя заботы по обучению и воспитанию. Он утащил их на чердак, куда можно было добраться лишь по лестнице из кладовой, и так заботился об их уединении, что остальные животные вскоре вообще позабыли о существовании щенков.
Прояснилось вскоре и загадочное исчезновение молока. Его ежедневно подмешивали в корм свиньям. То же произошло и с ранними яблоками-падалицей, которой вскоре была усыпана трава в саду. Животные полагали, что само собой их поделят поровну. Но поступил неожиданный приказ: всю падалицу собрать и доставить в кладовую для свиней. Кое-кто начал ворчать, но это не помогло. В этом вопросе свиньи оказались единодушны. Даже Снежок и Наполеон. А объяснить ситуацию поручили Крикуну.
– Товарищи! – прокричал он. – Надеюсь, вы не подумали, что мы, свиньи, сделали это из любви к себе и из желания, так сказать, привилегий. Нет, многие свиньи, прямо говоря, вообще терпеть не могут молока и яблок. Я, к примеру, не переношу их. И единственная цель, которую мы преследуем, забирая все это себе, – это сохранение нашего здоровья. Молоко и яблоки – это доказано Наукой, товарищи,– содержат компоненты, совершенно необходимые для хорошего самочувствия свиней. Мы ведь работники умственного труда. Все управление, вся организация жизни фермы лежат на нас, и только на нас. День и ночь мы печемся о вашем же благе. И если мы пьем это молоко и едим эти яблоки, то ради вас. А представьте, что произойдет, если мы, свиньи, не справимся со своими обязанностями! Вернется Джонс! Да, вернется Джонс! Неужели, товарищи, – убеждал Крикун, прыгая из стороны в сторону и помахивая хвостиком, – неужели среди вас есть такие, кто хотел бы, чтобы вернулся Джонс?
Разумеется, если животные и были в чем-то уверены, то в том, что возвращения Джонса они не хотят. И раз дело было представлено в таком свете, им сказать было нечего. В этом случае поддержание у свиней хорошего здоровья было и очевидным, и важным делом. Вот почему без лишних слов было решено: все молоко и падалицу (а позднее и весь урожай яблок, когда они созреют) надо сохранять лишь для свиней.
