Текст книги "Художница проклятий"

Автор книги: Джордан Ривет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Они старались держаться как можно дальше от реки на тот случай, если шериф Флинн решит рискнуть зайти на территорию Ларка, чтобы их поймать. В отличие от лесистых долин графства Барден, северные земли Ларка были открытыми и просторными, усеянными зубчатыми невысокими горами и обширными пурпурными пустошами. Здесь они могли скакать быстрее, чем в лесах, но предыдущая ночь была долгой и трудной, и лошади находились на грани изнеможения. Они нашли укрытие в пещере и расположились там задолго до захода солнца.

Брайер выбилась из сил. Из-за рисования стольких замысловатых проклятий подряд ее пальцы онемели, а спина болела. Остальные заметили, как девушка спотыкается на каждом шагу, и Нат предложил позаботиться о ее лошади, чтобы художница могла отдохнуть. Она еле сдерживалась, чтобы не уснуть прямо во время еды, и смогла прожевать всего несколько кусочков твердого сыра и вяленого мяса.

В пещере пахло экскрементами летучих мышей и костной пылью. Брайер расстелила свое одеяло на самом мягком участке скалы, который смогла найти, мечтая о том, чтобы они могли позволить себе остановиться в трактире хотя бы раз. Теперь, когда они зашли на территорию графства Ларк, скрытность была важнее, чем когда-либо, хотя до этого никто из них не был образцом осмотрительности и осторожности. Арчер, казалось, не оставлял после себя ничего, кроме хаоса. У него с Брайер это было общее.

Члены шайки продолжили бродить по пещере, когда Брайер легла спать. Возможно, причиной тому была усталость, но это была первая ночь, когда девушка не стала ложиться как можно дальше от остальных. С ними она чувствовала себя в безопасности – по крайней мере, сейчас. Все же она спрятала под одеялом кое-какие запасы краски, а кисть всегда держала под рукой. Ей не хотелось больше никогда быть беззащитной.

Эстебан присел на корточки, чтобы развести костер на плоском камне в нескольких шагах от девушки. Закатав рукава выше татуированных локтей, он получил искру не магией, а огнивом. После того, как он обозначил свое присутствие у реки, маг голоса не мог воспользоваться даже маленьким бытовым заклинанием, чтобы не выдать их местоположение.

Брайер наблюдала, как Эстебан бьет кресалом по кремню, удивляясь, почему старик помог ей у реки. Она ему не нравилась, и на мгновение девушка была уверена, что Эстебан позволит ее схватить. Может, он передумал из-за чувства командной солидарности? Скорее всего, он просто не хотел допустить, чтобы у Брайер была возможность донести на них шерифу Флинну.

Художница знала о нем куда меньше, чем поначалу думала. Эстебан не был обычным магом голоса. Боевые заклинания были редкостью, особенно среди ворчливых старых колдунов, которые некогда бродяжничали в прибрежных графствах. Эстебан в свое время работал на короля. Брайер была в этом уверена.

Эстебан несколько минут ворчал, возясь с огнивом, прежде чем растопка разгорелась как следует. Он закончил разводить костер и, наверное, почувствовав на себе взгляд Брайер, подошел к ее одеялу. Он опустился на колени рядом с ней; от него веяло дымом и старым пергаментом.

– Ты не так проста, как говоришь, – прошептал он. – Ты не всегда торговала местью. Кто ты такая?

– Я Брайер, – спокойно сказала она. – Не понимаю, какое вам дело до того, чем я зани– малась.

Эстебан фыркнул.

– Лишь горстка магов может рисовать перемещающие проклятия так же точно, как те, что ты создавала у реки, не говоря уже о том, чтобы делать это снова и снова. Арчер, возможно, не понимает, насколько впечатляющим является этот навык, но я понимаю, – пальцы Брайера невольно дернулись в поисках красок под одеялом.

– Это комплимент или угроза?

– Считай это предупреждением. Я узнаю, что ты скрываешь.

– А знает ли Арчер, что скрываете вы? – прошептала Брайер в ответ. – Что вы некогда были королевским магом? Возможно, даже тем самым королевским магом?

Эстебан поджал губы.

– Он знает. Если ты догадалась об этом по нескольким боевым заклинаниям, то это говорит о тебе еще больше, – Эстебан внимательно рассматривал ее в слабом свете костра. – Практики у тебя вряд ли было много с учетом твоего возраста, но твои учителя, должно быть, были людьми исключительного мастерства.

Брайер напряглась. Эстебан наверняка был наслышан о репутации ее родителей, даже если у него не было связей с Верхним Люром и он не знал о самой Брайер. Очевидно, что он скитался по приграничным графствам в течение десятилетий, однако даже он не мог не знать о самых смертельно опасных художниках проклятий в королевстве. Какие бы подозрения ни возникли у Эстебана насчет Брайер, но вряд ли сейчас он мог провести прямую связь между ней, а также Сиршей и Донованом Драйденами. Тем не менее, девушке нужно было отвести от себя подозрения.

– Почему вы так уверены, что я не самоучка?

Эстебан фыркнул.

– Не стоит принимать меня за дурака.

Брайер приподнялась на локтях, чтобы Эстебан не смог нависнуть над ней.

– Вы были сами по себе достаточно долго, чтобы понимать, что и за пределами Совета Плащей существует сила.

– В самом деле, – по изможденному лицу Эстебана пробежала тень. – И я знаю одного или двух магов, которые приняли эту философию в ущерб королевству. Однако виртуозу-самоучке вряд ли было известно о королевских магах и разногласиях в Совете Плащей.

Брайер стиснула зубы, жалея, что не придержала язык за зубами. В ее груди поднялось жгучее желание разрушать. Несмотря на усталость, художница в мыслях тут же набросала эскизы шести различных проклятий против Эстебана. Однако их использование с головой бы выдало Брайер.

– Могу я немного отдохнуть? – спросила она, стараясь говорить ровным голосом. – Или вы хотите пригрозить мне смертью, если я предам команду? В таком случае вам следует встать в очередь.

– Совсем наоборот, – Эстебан ссутулил худые плечи, как будто бы его удивляли и немного раздражали его собственные слова. – Если ты действительно отошла от тех дел, которые, я подозреваю, вела раньше, то эта банда может стать для тебя подходящим местом. Спокойной ночи, мисс Брайер.

Он поспешил к выходу из пещеры, где на фоне звездного света вырисовывались силуэты Лью и Джеммы, которые доедали свой остывший ужин. Брайер наблюдала, как маг голоса устраивается рядом с ними, и чувствовала себя взволнованной. Неужели Эстебан хотел сказать, что все-таки одобряет ее присутствие в шайке? И неужели он понимал, чем она жила в прошлом и почему решила сбежать от всего?

Ей нужно было быть осторожной. Он по-прежнему мог выдать ее тайны Арчеру и остальным. Они, возможно, не так охотно приняли бы ее в свою шайку, если бы знали про все деяния Брайер в прошлом. Как сказал Арчер, они были ворами, а не убийцами. Художница начала чувствовать себя комфортно среди членов банды, наслаждаясь их сплоченностью и преданностью друг другу. Большую часть минувшего года Брайер провела в одиночестве, если не считать встреч с клиентами. Она и не подозревала, как сильно скучала по человеческому обществу.

Брайер натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, но сон ускользал от нее. Она не могла перестать думать о жизни, которую оставила. Не о той, что была в хижине, когда все было слишком идеалистическим, чтобы продлиться долго, а о той, от которой сбежала. Несмотря на усталость и опустошенность, ей было трудно отмахнуться от воспоминаний.

Из-под ее кисти вышло слишком много боли и зла, замаскированных яркими цветами. В голове Брайер мелькали лица людей, залитые краской и кровью. Ей было семь лет, когда она впервые прокляла другого человека. Она едва понимала, что делает, но звук ломающейся ноги ее жертвы и последовавший за этим крик до сих пор терзали девушку. Тот хруст эхом отзывался в ее воспоминаниях на протяжении десяти лет, задавая ритм всем тем кошмарам, которые были наполнены сожалением.

В студии у моря родители учили ее думать о людях, которых она проклинала, не как о жертвах, а как об объектах. Проклятая живопись была призванием, профессией. Родители Брайер были художниками, которые при помощи своего таланта всегда находились в поиске новых творческих способов привнести в мир зло. Ее мать, Сирша, была импульсивной и резкой и обладала даром зажигательных и разрушительных проклятий. Ее отец, Донован, работал более тонко, усиливая галлюцинации, кошмары и подсознательные страхи. У этой супружеской пары не было равных, и они постоянно напоминали об этом своей дочери, желая, чтобы Брайер стала даже лучше, чем они.

Однако она не хотела быть лучше. Она хотела быть хорошей. В детстве Брайер как-то спросила, почему она не может поучиться более добрым заклинаниям, после того как поняла, что созданные родителями прекрасные картины, от которых у них глаза сияли гордостью, всегда, казалось, заставляли других людей плакать.

– Я хочу сделать что-нибудь хорошее, – сказала она однажды родителям, пока перетирала самоцвет – лазурит, – чтобы приготовить ультрамариновый синий для их студии. – Как делают маги голоса, которые выращивают розы зимой для королевского сада.

– Твои картины прекраснее королевских роз, – отец Брайер выглянул из-за большого холста. Его глаза были такими же большими и совиными, как и у его дочери. Он был красивым мужчиной, таким же красивым, как и ее мать. – Они куда больше, чем что-нибудь просто «хорошее».

– Но они всегда делают плохие вещи, – возразила Брайер. – Они причиняют людям боль и ломают вещи.

– Они восхитительны, – сказала ее мать. Она отвела назад вьющиеся волосы Брайер, чтобы они не попали в краску, и обернула свой любимый изумрудно-зеленый платок вокруг головы дочери. – И в один прекрасный день ты создашь настоящее искусство.

Брайер покраснела, когда ее мать завязывала у нее на голове свой шелковый платок перепачканными краской руками. Для ее родителей не существовало большего комплимента, чем назвать что-то искусством, однако Брайер видела, как искусство живописи причиняет боль. Она не понимала, как его можно считать хорошим и важным. Ей самой хотелось исцелять, строить и укреплять, а не разрушать. Однако, как бы усердно она ни училась, как бы ни старалась, проклятия были единственным инструментом, который ей предлагали освоить родители.

Пройдет еще некоторое время, прежде чем Брайер поймет, что живопись по своей сути вовсе не является чем-то хорошим, и еще больше времени потребуется ей для того, чтобы понять, что ее родителям нет дела до добра и зла. Для них был важен сам творческий процесс, горячий порыв вдохновения, ведущий к созданию уникальных произведений, более красивых и сложных, чем у других художников. Если бы они не были проклятыми художниками, то, возможно, не выбрали бы такую темную стезю. Для Сирши и Донована боль и смерть были всего лишь побочными продуктами их призвания, а не целью.

Когда Брайер увидела еще больше ломающихся костей и наполненных слезами глаз, она начала взращивать в себе чувство морали, хотя ей не хватало модели для подражания в закрытом маленьком мире их студии. К двенадцати годам юная Брайер из кожи вон лезла, чтобы не навредить людям проклятиями, которые ей поручали претворить в жизнь родители. После очередного такого случая они вдвоем загнали ее в угол на плоской крыше студии, где девочка часто уединялась, чтобы полюбоваться видом на море.

– Это ты предупредила кучера лорда Рэндалла? – требовательно спросил у нее отец.

– То проклятие, которое ты заставил меня нарисовать на карете, причинило бы ему боль, – Брайер избегала смотреть на отца. – Я всего лишь сказала кучеру, чтобы он не сидел на своем высоком сиденье несколько часов. Проклятие ведь в итоге сработало.

Богатая карета с рисунком Брайер на подножке взорвалась дождем из осколков и порванного шелка во дворе короля. Кучера нигде не было видно. Девочка радовалась взрыву больше обычного, потому что никто не пострадал.

– Ты испортила тщательно продуманный план, – сказала ей мать.

– Кучер должен был пострадать? Я думала, ты просто хочешь сломать карету.

– И доставить лорду Рэндаллу незначительные неудобства? – Ее отец поднял бровь. – Конечно же, кучер должен был пострадать.

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему, – раздраженно бросила мать.

В то время Брайер не призналась, что все прекрасно понимала. Ее родители хотели, чтобы во время взрыва кареты кучер умер, но Брайер не понимала почему. Кучер был добрым, и его молодая жена недавно родила мальчика. Брайер пряталась в стоге сена в конюшне и наблюдала, как молодая пара принесла ребенка, чтобы дать подержать его своим друзьям. Взрослые заботливо поддерживали маленькую розовую головку, когда передавали ребенка друг другу. Брайер тоже хотелось подержать на руках малыша, но ее пальцы были испачканы краской. Она не могла прикоснуться к невинному маленькому существу руками, которые причиняли так много страданий.

Даже когда девушка начала сопротивляться указаниям родителей, ей было трудно признать то, что они были плохими людьми. Ей потребовалось большое количество времени, чтобы решиться уйти от них. В тот день, когда Брайер, наконец, решилась на это, результат вышел таким же ужасным, как и все остальное, что они заставляли ее делать. Брайер могла уйти от своих родителей, но от собственной разрушительной силы она сбежать не могла.

После бегства в отдаленные графства Брайер попыталась проложить собственный новый путь, отдавая предпочтение слабым людям, даже если они жаждали одной лишь мести. Она даже начала делать некоторые успехи в магии, например, выяснила, как сделать опасное перемещающее проклятие достаточно медленным, чтобы при его помощи можно было безопасно переправлять людей через реку. Однако даже на новом пути Брайер оставляла за собой разрушения. Должен же был быть какой-то способ жить, который позволил бы Брайер остаться надолго в тихом маленьком домике, пахнущем масляной краской, древесным дымом и сухой соломой, вдали от хруста ломающихся костей, криков и слез.

Брайер перевернулась на другой бок, и ей в ребро уткнулась кисточка. Несколько членов шайки все еще тихо переговаривались у входа в пещеру. По другую сторону костра кто-то храпел (Брайер предположила, что это был Нат), но даже прерывистый храп не мог вырвать ее из воспоминаний о всех тех разрушениях, которые она творила вместе со своей семьей.

Даже в самом северном графстве королевства, которое находилось дальше всего от Верхнего Люра, Брайер не могла спрятаться от темного искусства, которому научилась у своих родителей. Ей нравилась сплоченность шайки и благородный характер их миссии, однако и здесь от нее хотели лишь разрушений. Там, у реки, у членов банды Арчера была возможность оценить ее силу, и теперь Брайер боялась того, что же они попросят ее сделать в следующий раз.

Глава 11

Арчер наблюдал, как Брайер ворочается у костра. В последнее время его взгляд часто останавливался на ней. Он говорил себе, что причиной этому лишь то, что он собственными глазами видел, как она сделала нечто невероятное. Переправить их всех на другой берег реки было грандиозным деянием. Однако Брайер творила невероятные вещи каждый день с тех пор, как Арчер встретил ее, но его чувства к ней изменились после их совместного пребывания в Грязерынке.

Девушка слегка вздохнула, ее ресницы затрепетали, и Арчер задался вопросом, что же скрывается за ее прекрасными глазами и вьющимися волосами.

– Ты меня слушаешь?

– А?

Джемма закатила глаза.

– Это ты решил устроить собрание. Может, перестанешь витать в облаках и будешь слушать?

– Прости, – Арчер повернулся так, чтобы оказаться лицом к лицу с Лью, Джеммой и Эстебаном, которые собрались у входа в пещеру для обсуждения, пока Брайер и Нат спали.

– О чем мы говорили?

– О том, что все графство знает, что мы здесь благодаря Эстебану, который на все четыре стороны протрубил о своем местоположении. Сам король Коллам, вероятно, уже знает, что мы задумали.

– Я выполнял приказ, – угрюмо буркнул Эстебан.

– У нас не было выбора, – сказал Арчер.

– Вообще-то, он был, – Джемма бросила взгляд на одеяло Брайер и понизила голос. – Я понимаю, что она полезна, но нет никакого смысла в том, чтобы иметь в арсенале могущественного художника проклятий, если мы будем устраивать грандиозные представления каждые пятнадцать километров. Ты должен был оставить ее на другом берегу реки.

– После всего того, что она для нас сделала? – Вдобавок к тому, что Брайер переправила их всех через реку, она еще и спасла жизнь Арчеру. Он хотел проверить ее надежность, и Брайер с блеском справилась с испытанием. – Она могла сбежать со своими новыми красками и оставить меня на растерзание приспешникам Бардена еще до того, как мы добрались до реки.

– Она красками на жизнь зарабатывает, – деликатно заметил Лью. – Сомневаюсь, что она обиделась бы, если бы мы оставили ее с такого рода платой за оказанные услуги.

– Лью прав, – сказал Эстебан. – Она наемный исполнитель. Она знает, что дело есть дело, и, наверное, даже лучше тебя.

Арчер ощетинился.

– Ты просто бесишься, потому что ее план переправы через реку сработал, когда ты этого не ожидал.

– Я не в бешенстве, – огрызнулся Эстебан, подтвердив догадку Арчера.

– Нет смысла спорить, – вмешалась Джемма. – После всей этой суматохи мы должны иметь в виду, что власти по обе стороны реки знают, что мы задумали, с художницей проклятий или без нее. Ларк будет готов к нашему приходу в любом случае.

– Давайте не будем делать из мухи слона, – Арчер вытащил стрелу из колчана и воспользовался ей, чтобы почесать зудящую спину. – Они знают, где мы, но это не означает, что они знают, что мы пытаемся спасти…

– Ты сам рассказал об этом Курту, – возразила Джемма. – Если он сдал тебя городской дружине, ничто не помешает ему передать эту информацию другим.

– Я на это и рассчитываю.

– Что?

Арчер решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы рассказать им о новом плане, который он продумал, пока они скакали сквозь ночь. После того, что Курт поведал ему о неудаче Горацио Дрейка в замке Ларка, Арчер был уверен, что от старого плана нужно отказаться. В их деле была еще одна составляющая, о которой он до этого никому не рассказывал.

– Я рассчитываю на то, что Курт будет пытаться продать ту информацию, которую я ему сообщил, как если бы слова были золотыми зубами. Он пошлет власти в неправильном направлении.

– Я понял, – сказал Лью, проводя пальцами по рыжей бороде. – Блеф.

Джемма скептически посмотрела на него.

– Так куда же, по его мнению, мы направляемся?

– В замок Ларк.

Улыбка Лью исчезла.

– А куда, по-твоему, мы направляемся?

Арчер приготовился вскочить и бежать, если кто-то из них решит отколошматить его за то, что он собирался сказать. Он надеялся, что сможет удрать от Джеммы, Лью и Эстебана, полагаясь лишь на свою молодость и выносливость.

– Я знаю, что ты будешь ненавидеть меня за это, Джем, – сказал он, – однако у меня есть причины полагать, что Ларк выбрал для постельного режима леди Мэй другое место, а вовсе не замок Ларк.

– Для ее чего?

– Постельного режима. Чтобы она пребывала в комфорте. До и во время родов.

Лицо Джеммы побледнело, в лунном свете оно казалось призрачным.

– Ты же не серьезно.

– Я серьезен, как сборщик налогов, – Арчер оглянулся на свернувшиеся калачиком фигуры Брайер и Нат.

Они определенно спали, хотя храп Ната звучал так, словно он превратился в медведя. В медведя с больным горлом, которого вот-вот задушат.

Арчер повернулся обратно к трем старшим членам шайки, основной группе, которой он доверял больше, чем собственной родне.

– У леди Мэй будет ребенок, – сказал он, – а это значит, что мы должны спасти двух человек, которые, надеюсь, еще будут в том месте, когда мы с вами туда доберемся. Но после разговора с Куртом я больше не думаю, что они вообще в замке Ларк.

– Ты сведешь меня в могилу, Айва… Арчер, – сказала Джемма, массируя виски грязными руками.

Арчер поморщился. Подобная оговорка была вовсе не свойственна Джемме.

– Если ты скажешь, что это ты отец, мой любимый послушный муж изобьет тебя до полусмерти по моей указке.

– Я не отец, – сказал Арчер, – но лично заинтересован в том, чтобы этот ребенок выжил. Я не мог допустить, чтобы лорд Барден узнал обо всем этом, пока мы были на его стороне реки.

– Ты нам не доверяешь? – спросила Джемма.

– А это не ты секунду назад угрожала мне тем, что Лью изобьет меня до полусмерти?

– Но после всего, что мы для тебя сделали…

– Речь не обо мне, – сказал Арчер. – Это все намного важнее меня. Это даже важнее, чем Мэй и ее ребенок, которого мы отныне будем называть ее «осложнением», – он снова оглянулся на Брайер. – Я считаю, что она с нами, но я не хочу, чтобы она знала о ребенке, пока мы не посмотрим, как она отреагирует на изменение целей. Ей придется подготовить целый набор новых проклятий.

– И нам придется придумать совершенно новый план, – Джемма массировала виски так сильно, что было удивительно, как она не сорвала кожу с черепа. – Ты на сто процентов уверен, что Мэй нет в замке Ларк?

– Да, – без колебаний ответил Арчер. Он был уверен только на восемьдесят девять процентов, но остальным и не нужно было об этом знать. Лорд Ларк не хотел бы, чтобы кто-нибудь узнал о положении Мэй. Если подумать дважды, то в замке слишком много людей, чтобы можно было хранить подобную тайну. Арчер должен был догадаться об этом еще до того, как Курт рассказал ему о неудаче Горацио Дрейка. Однако замок был не единственным охраняемым местом, которым владел Джаспер Ларк.

– Ну и где же она тогда? – проворчал Эстебан.

– Да-да, выкладывай, парень, – сказал Лью, доставая из кармана жилета записную книжку. – Нам нужно разработать план.

– Я полагаю, что Мэй и ее счастливое осложнение содержатся в крепости Нэрроумар.

На мгновение воцарилась тишина, во время которой Арчер услышал слабый сонный вздох Брайер. Она перестала ворочаться с боку на бок, но, похоже, ее сны были тревожными. Арчер знал кое-что об этом не понаслышке.

– Невозможно, – прохрипел Эстебан. – У нас и с замком почти не было шансов. Мы не сможем выкрасть из Нэрроумара человека, которого Ларк хочет там спрятать, живым или мертвым.

– Я верю в нас, – сказал Арчер. – Я намереваюсь вытащить их оттуда обоих живыми, – он сжал стрелу в кулаке, сгибая древко. – Я готов отдать свою жизнь, но хотя бы попытаться, хотя понимаю, если остальные не разделяют моих чувств.

– Ой, только не делай вид, что ты здесь единственная храбрая и благородная душа, – воскликнул Лью. Он взглянул на жену, и его лицо стало серьезным. – Мы все дали согласие на то, что сделаем все необходимое.

Джемма сидела совершенно неподвижно. Арчер затаил дыхание. Джемма знала о Нэрроумаре больше, чем кто-либо из них. Она понимала, какой риск влечет за собой изменение направления. На мгновение у Арчера сжалось сердце, и он испугался, что она скажет «нет», что это невозможно. Однако она решительно встретила взгляд мужа, после чего плотнее закуталась в красную шаль и кивнула Арчеру.

Он облегченно вздохнул. Когда Джемма давала свое согласие, остальные тоже соглашались.

– Ладно, – пробормотал Эстебан. – Мы что-нибудь придумаем.

– Отлично, – сказал Арчер. – Ну что, поговорим о нашем новом маршруте? Мне бы хотелось хоть немного поспать до того, как взойдет солнце.

Их новый курс изменит все. Он собирался пойти на крупную авантюру, но, по крайней мере, остальные, наконец, поняли, насколько рискованно было состояние Мэй. Арчер пустился в воспоминания о ее солнечной улыбке, заразительном смехе, ужасном вкусе в еде – и в мужчинах. Она бросалась в омут с головой, когда бралась за какое-то дело, зачастую на свой страх и риск. Арчер жалел, что в прошлом Мэй наделала ошибок, но она все равно не заслуживала того, чтобы рожать ребенка в этой жуткой старой крепости в окружении врагов своего отца. Арчер также жалел о своих ошибках. Если бы они все сделали по-другому, то, возможно, никто из них не попал бы в эту передрягу.

Арчер почувствовал облегчение от того, что ему больше не придется хранить этот секрет в одиночку. Он был одним из немногих, кому Мэй рассказала о своей беременности. Полгода назад он навестил ее в Барденвейле, пока готовился к тщательно продуманному ограблению, которое избавило бы ее отца от множества подарков и трофеев, хранившихся в его главном зале. Арчер предупредил Мэй о том, чтобы та не делилась счастливыми новостями ни с кем, даже с отцом ребенка. Это предложение глубоко задело ее. Лицо Арчера все еще горело от пощечины, которую он, возможно, и заслужил бы, если бы не был абсолютно прав насчет отца ребенка.

Мэй, должно быть, все ему сказала. Другого объяснения тому, почему лорд Ларк нарушил перемирие, установленное королем, и похитил дочь лорда Бардена, быть не могло. Арчер сомневался, что лорд Барден знал о том, что у него будет внук. В противном случае он бы в открытую пошел на замок Ларка и навлек гнев короля на оба графства. Он бы не стал тратить время, чтобы тайно предлагать выкуп и устраивать мелкие стычки в Грязерынке с людьми Ларка. Арчеру не терпелось увидеть выражение лица Бардена, когда он будет получать вознаграждение за спасение Мэй.

«Как будто бы все дело в награде, – он уже больше не мог притворяться, что деньги были его главной мотивацией, но его команда заслуживала их после всего того, что натерпелась. – Просто подожди еще немного, Мэй. Мы идем».

Это история о миссии. То была важная миссия, более важная, чем попавшая в беду дева, охраняемая заклинаниями крепость и веселая шайка воров. То была миссия, которая могла сотрясти землю, если бы обернулась успехом и если бы потерпела неудачу. Один лишь разбойник по имени Арчер знал, что похищение девы отразится на лесах и графствах и сделает мир намного хуже. Спасти ее, конечно, было бы благородно, но Арчера это волновало не больше, чем награда.

Для него эта миссия была куда более личной.