Текст книги "Художница проклятий"

Автор книги: Джордан Ривет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Слезы наполнили ее глаза, затуманивая обзор; капли дождя падали на разлитые краски. Цвета смазывались, ускользая от нее. Брайер не могла ничего с этим поделать. Тревога, вызванная проклятием, душила ее, причиняя гораздо больше страданий, чем физическая боль. Брайер свернулась клубочком, не в силах противостоять ужасающей мощи отцовского проклятия.

Затем краем глаза она заметила, как Арчер поднял голову. Несмотря на свои раны, он все еще пытался бороться, пытался добраться до нее. Он что-то держал в руке. Это было что-то фиолетовое, сияющее внутри стеклянной банки. Арчер толкнул банку к Брайер по влажной, потрескавшейся земле.

Девушка потянулась к краске здоровой рукой, собирая в кулак последние силы. Ее последняя надежда – баночка с фиолетовым – медленно катилась к ней. Пальцы Брайер сомкнулись на крышке. У нее не было ни кисти, ни секретов проклятой живописи, которым она научилась у своих родителей: у матери, на которую напала, и у отца, который пытался задушить ее отчаянием.

Брайер разбила банку о камень и окунула пальцы в редкий фиолетовый оттенок. Она вспоминала о звездах и лунах на своих щеках, о том, как родители строго-настрого запретили ей проклинать собственную кожу. Однако сейчас, когда проклятие отца усиливало ее отчаяние, Брайер должна была попытаться сделать хоть что-то, чтобы отбиться от него. Поэтому она начала рисовать распутывающее проклятие на своем собственном теле. Она нанесла узор вокруг глаз, которые у них с отцом были одинаковыми, под носом, который достался ей от матери. Она продолжила рисовать на своих обожженных солнцем щеках, шее, сломанной руке, груди.

Тревога и отчаяние немного отступили, позволяя физической боли снова выступить на первый план.

Почти обезумев от боли, Брайер продолжала выписывать проклятие на собственной коже, используя каждую каплю драгоценного пигмента. Она рисовала инстинктивно, творческий порыв обжигал ее руки. Маги никогда не проклинали свои собственные тела, но что еще она могла сделать, когда ее родной отец причинял ей такие страдания?

Картина, обретающая форму на ее коже, отличалась от типичного распутывающего проклятия. Это было абсолютно новое творение. Брайер не могла видеть, что нарисовала, но представляла, что рисунок был похож на волны, накатывающие на пляж и оставляющие морскую пену на песке. Художница размазывала краску, следуя за линиями своего тела, как будто бы они были морским берегом.

Брайер чувствовала, что картина близится к завершению. Перед тем как нанести последний мазок, она бросила взгляд на Арчера, лежащего на земле. Ему, должно быть, было больно двигаться, но он все равно приподнял голову, чтобы бросить на нее ободряющий взгляд. Арчер кивнул, придавая Брайер сил.

Девушка закрыла глаза и нанесла последний штрих, проведя редким фиолетовым оттенком по закрытым векам. Отчаяние разбилось вдребезги, смытое потоком чистой надежды. Проклятие было снято.

Брайер открыла глаза. В нее летел камень размером с собаку, готовый нанести последний удар. Она вскинула свои покрытые фиолетовым руки, чтобы защитить лицо, и камень остановился у ее ладоней. Он завис на мгновение, задевая испачканную масляной краской кожу, а затем упал.

Брайер потрясенно ахнула. Перемещающее проклятие, должно быть, разрушилось в тот же миг, как коснулось ее кожи. Распутывающее проклятие все еще действовало.

Из темноты в Брайер полетел очередной камень. Она подняла руки, и он тоже остановился. Удивление переполняло девушку. Она никогда не видела ничего подобного.

Отец принялся швырять в нее камень за камнем. Когда проклятые камни касались ее проклятой кожи, они тут же падали на землю и разбивались у ног Брайер. Капельки фиолетовой краски смешивались с редкими каплями дождя и каменной пылью.

Донован пробовал и другие атаки: давление, вспышки огня, кошмары из дыма и страха. Раскрашенная кожа Брайер распутывала каждое проклятие, гасила каждый всплеск магии. Художница не чувствовала ни жара, ни давления, ни ужаса. Нескольких мазков фиолетового оттенка было достаточно, чтобы распутать большинство проклятий. Покрытая редкой краской Брайер была неуязвимой.

Голова девушки закружилась от возможностей, которые открывало перед ней ее новое проклятие, однако ей все еще нужно было остановить атаки отца. Она не была уверена, как долго продлится эффект распутывающей магии, да и дождь становился все сильнее, грозя смыть с нее краску.

Звуки атакующих проклятий были перекрыты криками. Люди Ларка в любой момент могли оказаться здесь. Ноги Брайер дрожали, она едва могла стоять. Девушка понимала, что не сможет сражаться с солдатами и отцом одновременно.

В темноте что-то зашевелилось. Брайер заковыляла вперед, пробираясь сквозь обломки настолько быстро, насколько могла. Особенно большая груда камней была некогда дверным проемом. Притолока более-менее сохранилась вместе с нанесенными на нее остатками мощного барьерного проклятия. Вот откуда летели камни. Должно быть, там и прятался ее отец.

Хромая, Брайер обошла груду камней и обнаружила Донована, стоящего на коленях среди обломков и разнообразных банок с краской. Он поднял на нее взгляд, готовясь нарисовать очередное проклятие. Брайер прочитала в его глазах любопытство и легкий намек на восхищение.

– Замечательно, Илэйна Роза, – сказал он. – Я никогда не слышал, чтобы кто-то проклинал собственную кожу, чтобы распутать проклятия, направленные на него.

Донован изучал узоры, которые она начертала на себе, анализируя их и запоминая. Брайер знала, что он будет разбирать ее открытие мазок за мазком, тестируя различные вариации проклятия вместе с ее матерью. Он любил учиться своему ремеслу больше всего на свете.

– Мы должны изучить это явление как можно более подробно, – нетерпеливо сказал он, как будто бы не сломал своей дочери руку всего несколько минут назад, швыряя в нее проклятые камни.

– Ты сказал, что жалеешь, что мама не убила меня, – сказала Брайер. Ее горло саднило от огромного количества пыли, которое она вдохнула, и ее голос звучал скрипуче и тонко.

Отец нетерпеливо взмахнул кистью.

– Глупости. Ты, естественно, вернешься домой вместе с нами. Мы должны изучить эффекты твоего открытия. Надеюсь, ты помнишь порядок нанесения мазков.

Брайер, моргая, смотрела на него. Фиолетовая краска заливала ей глаза, обжигая, как слезы. Затем она все поняла. Ее отец блефовал, когда говорил, что желает ей смерти. Это было сделано ради проклятия, которое должно было выбить Брайер из колеи и отвлечь ее внимание.

– Стой спокойно и позволь мне наложить на тебя еще несколько проклятий, – сказал отец, открывая банку с кармином. – Ты что-нибудь чувствуешь? Мне бы очень хотелось знать, как долго длится этот эффект. Давай попробуем на тебе проклятие сожжения.

– Прекрати, – сказала Брайер.

Отец поднял на нее взгляд.

– Я не буду вместе с вами работать.

– Глупости. Ты – Драйден. Ты учинила свой юношеский бунт, но теперь пришло время вернуться к работе, для которой ты была рождена.

Брайер сглотнула, желая, чтобы ее голос звучал тверже.

– Я сама решу, как мне пользоваться своей силой.

Донован приподнял бровь, его совиные глаза блеснули на фоне разрушенной крепости. Затем он поднял изумрудно-зеленый платок, который лежал на упавшей притолоке. Это был тот самый платок, который Брайер часто носила дома, чтобы убирать от лица вьющиеся волосы. Она вспомнила, как мать ловкими, перепачканными краской руками обматывала этот платок вокруг ее головы. Теперь с платка капали краски: лазурит и ультрамарин. Так вот как ее отцу удалось наложить на нее проклятие, вызывающее отчаяние! Все это время у него с собой была частичка души Брайер, и он использовал Закон Резонанса, чтобы сокрушить ее безнадежностью.

Донован поднял платок, с изумрудного шелка которого стекала лазуритовая краска, и понизил голос:

– Я могу заставить тебя пойти со мной силой.

Брайер уставилась на отца, глядя в лицо своей сущности и своему происхождению. Вместо привычного разрушительного порыва девушка чувствовала спокойствие и умиротворение.

– Нет, – сказала она. – У тебя не получится.

С фиолетовым проклятием на коже Брайер, он не мог никак повлиять на нее. Пока проклятие действовало, она была свободна.

– Ты можешь стать экстраординарной, – сказал ее отец. – Однако этого никогда не случится, если ты растратишь свой талант в юности.

– Ничего, переживу, – ответила Брайер.

– Илэйна…

– Ты не можешь заставить меня пойти с тобой или причинить кому-нибудь вред, – Брайер твердо встретила его взгляд. – Можешь попробовать, если не веришь мне на слово.

Изящные руки Донована крепче сжали платок. Он все понял. Он больше не имел власти над дочерью. Его искусство подвело его, и в глазах отца Брайер увидела намек на страх.

Внезапно свет факелов залил руины, и крики наполнили пропахший дождем воздух. Военные в бордовых мундирах выбегали из крепости, ища того, кто разрушил ее. Брайер машинально потянулась к своей сумке, но сумка была порвана и пуста после того, как отец швырнул Брайер на землю. У нее не было возможности бороться с солдатами.

Затем до Брайер донесся стук копыт из глубины ущелья, и раздались знакомые голоса. Полдюжины лошадей выскочили из темноты, их копыта сотрясали землю. Лью скакал впереди, а рядом с ним – Нат. Двое мускулистых разбойников с обнаженным оружием и воинственным кличем напали на безлошадных людей Ларка. Вместе с Лью и Натом скакала Джемма, размахивая дубинкой; ее красная шаль развевалась на ветру. Эстебан следовал за остальными, выкрикивая грубые заклинания против солдат напряженным и измученным голосом. Он держал под уздцы еще двух запряженных лошадей без всадников.

Брайер вздохнула с облегчением. Она больше не одна. С ней были ее друзья.

Донован потянулся за красками, собираясь напасть на вновь прибывших.

– Не двигайся, – пошатываясь, Брайер вышла вперед, вставая прямо перед отцом. Он не мог использовать свои проклятия против нее. Она будет держать оборону, останавливая его атаки своей проклятой кожей. Брайер была способна использовать силу, которая досталась ей от родителей, и собственное изобретение таким образом, чтобы помешать отцу причинить кому-либо вред.

Брайер стояла перед отцом, более не связанная с ним семейным проклятием. Она не обращала внимания ни на боль в сломанных костях, ни на с каждой минутой усиливающийся дождь.

Арчер был почти уверен, что его тело, в конце концов, перестало работать. Он едва мог поднять голову на несколько сантиметров от земли, и когда он это сделал, его изломанное тело пронзила нестерпимая боль. Однако это не имело значения, потому что у Брайер все получилось. Она смогла нарисовать проклятие, чтобы противостоять своему отцу, и она поймала его в ловушку среди руин того, что некогда было самой неприступной крепостью в королевстве Люр. Что еще лучше, так это то, что шайка Арчера тоже была здесь, чтобы прийти им на выручку.

Шайка ворвалась в бой с криками, перемежаемыми топотом копыт и слабой песней усталого мага голоса. Лью. Джемма. Нат. Эстебан. Они успели как раз вовремя, чтобы задержать солдат Ларка, пытавшихся выбраться из темных руин Нэрроумара. Звон их оружия был музыкой для ушей Арчера.

Донован и Брайер выглядели так, словно превратились в камень, но в любой момент между ними могла разразиться битва. Никто из них не знал, что Сирша мертва. Донован не мог этого знать, поскольку его не было там. Арчер желал, чтобы Брайер никогда не узнала о смерти матери.

Художники проклятий не обратили внимания на шум, пока шайка Арчера пыталась вынудить солдат отступить обратно в крепость, тесня их в открытый главный коридор. Еще больше людей было зажато в узком пространстве, не в состоянии должным образом использовать свое оружие против команды.

Арчеру нужно было встать на ноги и сражаться со своими друзьями, но его тело отказывалось повиноваться. Он беспомощно дернулся, чувствуя себя так, словно его снова заперли в колодках, на этот раз обошлось без гнилых овощей, но с большим количеством сломанных костей. Остальные сражались без него, сдерживая наплыв солдат, чтобы обеспечить себе путь к отступлению.

Однако они кое-кого забыли. Арчер попытался окликнуть Джемму, но не смог выдавить из себя ни слова из-за скопившейся в горле крови. Затем в зияющей дыре, которая когда-то была крепостью, рядом с постом охраны, появилось знакомое лицо. С испуганным, но решительным видом Мэй Барден, наконец, выбралась из Нэрроумара.

Она двигалась осторожно, чтобы не привлекать внимания солдат, и обошла стороной художников проклятий, чувствуя, что ей не следует вмешиваться в их противостояние. Пыль спутала ее золотистые локоны, а подол розового платья был запятнан кровью. Она заметила Арчера, лежащего на земле, и с ее губ сорвался крик.

Арчер слабо улыбнулся, когда Мэй бросилась к нему. Может быть, миссия все-таки имела успех. Затем Мэй вдруг остановилась так резко, словно наткнулась на стену. Она задержалась на мгновение, разглядывая что-то на земле.

Девушка наклонилась и подняла меч с рукоятью, обтянутой бордовой кожей. Арчер бросил меч мертвого капитана рядом с бесчувственным телом брата. Так вот кого так пристально рассматривала Мэй – Томаса, беспечного, веселого брата Арчера. Девушка взвесила меч в своих бледных руках.

– Нет, – выдавил Арчер, издавая булькающие хлюпы. – Не надо, Мэй.

Если она и слышала его, то не обратила на его слова никакого внимания. Мэй крепче сжала меч, глядя вниз, на мужчину, который соблазнил и бросил ее и который побежал к своему безжалостному отцу, чтобы тот разобрался с результатами легкомысленного поведения сына. Томас и угрожал жизни Мэй, и чуть не погубил их незаконнорожденного ребенка.

Арчер понимал, о чем думает Мэй, но Томас по-прежнему оставался его братом. Они вместе мирились с жестокостью отца, и хотя Томас делал один эгоистичный выбор за другим, Арчер не хотел, чтобы он умирал. Он протянул руку к подруге, чью жизнь спас, не в силах произнести ничего громче шепота, и умолял ее не убивать его брата.

Однако Мэй его не слышала. Она занесла меч над телом Томаса. Ее лицо исказилось гримасой ярости, ненависти и печали. Она всегда была той, кого было легко рассмешить и разозлить. Она бросалась с головой в любою авантюру, будь то дружба с сыном врага ее отца или роман с человеком, с которым ей не суждено было быть вместе. Арчер ненавистно было видеть, как Мэй страдает, но месть ей не поможет, а лишь изменит ее навсегда.

Мэй уронила меч.

Клинок звякнул, как колокол, о каменистую землю и остановился в нескольких метрах возле все еще спящего Томаса.

Арчер откинулся назад, не в силах больше держать голову. Мэй пощадила Томаса, несмотря на то, сколько страданий он ей причинил. В жестоком мире, созданном Ларками, еще оставалось место для милосердия. Арчер сделал хриплый вдох. Если в этом мире было место для милосердия, значит, для перемен и надежды оно тоже найдется.

Затем Мэй опустилась на колени рядом с Арчером, осторожно касаясь его тела, чтобы оценить тяжесть ран. Арчер практически перестал что-либо чувствовать. Теперь, когда он обратил на это внимание, он понял, что почти ничего не слышит и не видит. Мир для Арчера превратился в отдаленный гул, а затем ускользнул из его сознания.

Глава 34

Брайер слышала шум битвы, пока ее друзья сдерживали солдат. Волна облегчения нахлынула на нее. Дождь стал сильнее, и краска на ее коже скоро смоется, но появление остальных дает ей время сбежать. Все было почти кончено.

Лью и Нат сражались с солдатами среди обломков, используя свои мускулы. Эстебан и Джемма подхватили Арчера и Мэй и посадили их на запасных лошадей. Они оставили лошадь для Брайер и помчались обратно вверх по ущелью.

– Скорее, девочка! – крикнул Лью. – Мы не можем долго их сдерживать!

Брайер попятилась от своего отца, готовая встать на его пути, если он попытается проклясть Лью и Ната, но отец обмяк, словно сопротивление дочери истощило его силы.

– Попомни мои слова, Илэйна Роза, – сказал он, когда она повернулась и захромала к ожидавшей ее лошади. – Ты вернешься домой, когда поймешь, что этот мир не даст тебе осуществить призвание твоей семьи.

Брайер не ответила. Она подтянулась в седло здоровой рукой и взвыла от боли, когда потревожила сломанные кости. Ее перемещающее проклятие по-прежнему было нарисовано на луке седла, напоминая ей о том, что у нее есть потенциал творить обширную и интересную магию, которая никак не связана с темным ремеслом ее семьи.

– Я готова! – крикнула она остальным членам своей команды.

Лью и Нат вскочили на лошадей, позволяя солдатам высыпать из узкого прохода крепости, и бросились в залитую дождем ночь. Взмахнув поводьями, Брайер последовала за ними, молясь, чтобы отец не послал ей проклятие в спину.

Она догнала Лью и Ната как раз в тот момент, когда они проезжали мимо Эстебана в центре ущелья. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть последнее заклятие, которое должно было остановить преследователей. Заклятие получилось что надо, неся с собой разрушение, но Брайер не оглянулась, чтобы посмотреть, как оно сработало.

Они перегруппировались у разрушенной статуи за ущельем. Джемма была вся в грязи. Локоны Мэй прилипли ко лбу из-за дождя. Черная фигура Эстебана скрючилась в седле. Лью был покрыт порезами и синяками, а на его жилете красовалась кровавая дыра. Нат самостоятельно перевязал себе шею какой-то тряпкой. Из-под его лоскутной куртки доносился плач очень встревоженного ребенка.

– Я обнаружил ее с Шерифом, – доложил Нат. – Он чуть не откусил мне руку, но я сказал ему, что ее мама хочет, чтобы я ее взял.

Мэй ехала рядом с Натом, проверяя, все ли пальцы целы на руках и ногах у ее дочки. Шериф лаял, пробираясь между лошадиными ногами, чтобы держаться поближе к Нату и малышке.

– Вы оба отлично справились, – Брайер начала чувствовать головокружение от боли в руке. Ей хотелось спрятаться под гигантскими ногами статуи от дождя, но они все еще были в опасности рядом с Нэрроумаром. – Мы будем ехать всю ночь?

– Мы сможем отдохнуть только в Новом Честере, – сказала Джемма. Ее одежда была грязной и порванной, но она выбралась из туннеля невредимой. – Эстебан не может никого исцелить, пока не выспится.

Маг голоса цеплялся за седло, опасно покачиваясь из стороны в сторону. Его последнее заклятие после долгой ночи отняло у него последние силы.

– Когда рухнула гора, мы думали, что тебе конец, – сказал Лью, подводя свою лошадь поближе к Брайер. – Ты нашла лорда Ларка?

Брайер замялась.

– Не думаю, что в ближайшее время нам нужно о нем беспокоиться.

По правде говоря, Джаспер Ларк, вероятно, не пережил раны от черного проклятого камня, если не успел найти мага голоса. Брайер также не знала, что стало с Томасом после того, как она погрузила его в сон.

Сам Арчер был не в том состоянии, чтобы спрашивать об отце и брате. Он неоднократно со всей силы падал на землю. Первый раз его сбило с ног взрывное проклятия Брайер в коридоре, потом ему досталось от ее отца.

Брайер боялась приблизиться к нему и посмотреть, насколько тяжелы были его раны. Джемма и Лью соорудили носилки, чтобы перенести его, но они ничего не смогли сделать, чтобы ему стало лучше. Он лежал без сознания на носилках. Его лицо было покрыто порезами, и кожа под ними вздулась от внутреннего кровотечения.

– А вы не можете его исцелить? – спросил Нат Эстебана, когда они уже были готовы отправиться в лес.

Маг голоса едва очнулся. Джемма подошла к нему и стала привязывать его к седлу, чтобы Эстебан не свалился с лошади.

– Я сделал… Больше… Не могу.

– Ничего не говори, – сказала Джемма. – Когда к тебе вернутся силы, ты сможешь попробовать еще раз.

Она закончила завязывать узлы на седле Эстебана и забралась на свою лошадь. Женщина тоже едва могла смотреть на Арчера, но ее спина была прямой, а глаза решительными, когда она первой направилась в темноту.

Им предстояла мрачная поездка прочь от Нэрроумара. Редкие сосны возвышались над ними, и их ветви почти не защищали путников от дождя. Почва была влажной и опасно скользкой. Через час они выбрались из леса на дорогу, чтобы носилки Арчера как можно меньше задевали деревья. Брайер надеялась, что по пути они встретят странствующего мага голоса, но дорога оставалась пустой.

Они остановились отдохнуть в предрассветные часы, разбив лагерь под соснами, с которых капала вода. Нат и Джемма сумели найти немного сухих дров для небольшого костра. Лью опустил Арчера рядом с огнем, морщась, когда пламя осветило его синяки. Они были темными, распухшими и до сих пор увеличивались в размерах.

Эстебан еще пару раз пытался исцелить Арчера, но его магия была полностью истощена. Он хрипел и задыхался, не в силах пропеть ни единой волшебной ноты. Арчер убил мага голоса Ларка, Кройдена, единственного человека поблизости, у которого, возможно, был шанс исцелить его тело. Эстебан пробормотал извинения, изо всех сил стараясь держать голову прямо на своей тощей шее.

– Это не твоя вина, – хрипло сказал Лью. – Мы все сделали всё, что в наших силах.

Они надеялись, что, разбив лагерь, Эстебан успеет прийти в себя, но Арчер угасал на глазах. Его дыхание превратилось в хрип. Джемма и Лью сидели рядом с ним, о чем-то перешептываясь. Брайер не нужно было подслушивать, чтобы понять – они думают, он не доживет до рассвета.

Джемма с суровым выражением лица положила влажную повязку на лоб сына. Она шептала ему что-то на ухо, возможно, рассказывая тайну, которую хранила всю его жизнь, но Арчер ее не слышал. Остальные сгрудились под соснами, не в силах радоваться успеху своей миссии, пока их лидер лежал при смерти.

– А ты можешь что-нибудь сделать? – умо– ляла Мэй Брайер, качая на руках туго закутанную в одеяло дочку. – Ты ведь такая могущественная.

– Я не могу, – сказала Брайер. – Я и раньше пыталась исцелять. С моей магией это не работает.

– Он не должен умереть из-за меня!

– Он готов был пожертвовать собой ради вас обеих. – Брайер потянулась к малышке, но тут же отстранилась, схватив себя за сломанную руку. – И ради всех, кому Ларк причинил бы страдания, если бы использовал твоего ребенка для расширения своих территорий. Теперь ты можешь вернуться домой к отцу или забрать свою дочь и навсегда уехать из этого королевства.

Мэй крепче прижала к себе ребенка, роняя слезы на одеяло.

– Пожалуйста, попробуй сделать хоть что-нибудь.

Брайер не могла сказать ей «нет», хотя понимала, что не в силах ничем помочь. Мэй смотрела на нее с чрезмерным доверием и отчаянием.

Брайер подошла к изломанному телу Арчера, ее нога протестовала при каждом шаге. Джемма отодвинулась, чтобы дать ей место.

Арчер был закутан в поношенный плащ, который они украли у мага Рэднера в Грязерынке. Его рука покоилась поверх выцветшей ткани. Плащ был недостаточно плотным, чтобы защитить от прохладного воздуха. Арчер задрожал. Его кожа была бледной под синяками.

Брайер села в грязь рядом с ним, ее седельная сумка с запасными красками звякнула, когда она поставила ее на землю. У нее осталось всего несколько цветов, но даже если бы у нее были все оттенки радуги, она все равно не знала проклятие, которое могло остановить приближение смерти.

Тем не менее, Брайер все равно достала краски и начала рисовать узор на рукаве рубашки Арчера. Мягкий шорох кисти из конского волоса сплетался с предсмертным хриплым дыханием Арчера. Слезы текли по окрашенным в фиолетовый цвет щекам Брайер, но и они не помогали. Ни слезам, ни краскам было не под силу спасти Арчеру жизнь.

– Арчер, – прошептала Брайер. – Ты, наверное, не слышишь меня, но я хочу, чтобы ты знал, что все сделал правильно. Мы спасли Мэй. Мы спасли малышку. Она прекрасна. Шериф уже влюбился в нее. Она тоже будет обожать лес и открытую дорогу.

Брайер шмыгнула носом и почувствовала, как Шериф толкнул ее под локоть. Она освободила ему пространство, чтобы пес осторожно положил голову на руку хозяина.

– Ты помнишь тот день, когда мы встретились? – прошептала Брайер. – Ты и меня спас. Я слишком злилась из-за своего домика, чтобы осознать это тогда, но ты дал мне шанс на другую жизнь. Ты дал мне свободу, надежду и… столько любви. Я не знаю, любишь ли ты меня, но я видела любовь, которую ты проявлял к своей команде, друзьям и даже к своей семье. Эта любовь окутала меня, как одеяло, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за нее.

Шериф тихонько заскулил, словно вторя боли в сердце Брайер. Дыхание Арчера замедлилось. Пятна краски на рукаве не могли спасти его. Это была просто красивая картинка: домик в лесу, рядом с ним большая собака, а у двери – лук.

Брайер провела пальцами по картине, желая воплотить эту картину в жизнь. Масляная краска слегка размазалась от ее прикосновения. Она опустила руку на грубый плащ, покрывавший грудь Арчера.

Брайер выпрямилась. Шериф поднял голову, глядя на нее печальными глазами. Возможно ли?..

Художница затаила дыхание, не желая, чтобы остальные знали, что зажегся огонек надежды, который мог вот-вот погаснуть. Она обмакнула кисть в банку с патиной и принялась за новый рисунок. Брайер работала одной рукой, полагаясь на осязание, нежели на зрение. Она рисовала на капюшоне плаща, рассказывая историю о том, что они пережили за несколько недель после того, как сгорела ее маленькая хижина. Брайер нарисовала мага голоса с его словами, полными огня и силы, нарисовала долгий путь, который они прошли с тех пор. Она написала свою картину по всей груди Арчера, не оставив свободного места ни на его ребрах, ни на сердце, после чего добавила цвета по бокам, где плащ уходил под спину Арчера. Поношенный, драгоценный плащ, принадлежавший могущественному магу голоса.

Когда все было сделано, Брайер обняла Шерифа за шею и стала ждать. Она смотрела, как картина поднимается и опускается на груди Арчера, молясь, чтобы его дыхание не остановилось, чтобы плащ все еще имел резонанс с магом, который так усердно трудился, чтобы получить его. Брайер надеялась, что проклятие сработает.

Остальные собрались вокруг догорающего костра. Они, должно быть, наблюдали, как Брайер раскрашивает плащ на теле Арчера, возможно, думая, что это был какой-то особый похоронный ритуал среди художников. Они продолжали наблюдать, понимая, что скоро все закончится. Лицо Брайер по-прежнему было мокрым от слез, и она не могла найти в себе смелости признаться в том, что сделала.

Брайер ждала. Шериф, казалось, почувствовал, что что-то происходит, потому что он напрягся рядом с ней и стал ждать. И тут она услышала голос. Он доносился издалека, Брайер не придала бы ему значения, приняв за жужжание насекомого, если бы не прислушалась. Голос превратился из низкого жужжания в визг. Остальные огляделись, пытаясь понять, откуда доносится звук.

Затем маг Рэднер рухнул вниз с облачного неба, одетый в ночную сорочку. Он выкрикивал гневную тираду, ругая проклятие, которое подхватило его и пронесло через полграфства к Арчеру.

При других обстоятельствах Рэднер мог бы снять проклятие прежде, чем оно унесло его, но он был слишком потрясен тем, что его выдернули из постели и подняли в воздух, к тому же, магия Брайер была слишком сильной.

Маг голоса рухнул бесформенной кучей по другую сторону от все еще дышащего Арчера.

Брайер тут же подскочила к нему, не обращая внимания на боль в ноге. Она схватила голосового мага за шиворот, в то время как Шериф впился зубами в его локоть. Девушка приказала магу произносить целительные слова быстрее, чем он когда-либо произносил их в своей жизни. Рэднер был слишком сбит с толку и напуган, чтобы спорить.

Слова полились наружу, исцеляя и восстанавливая. Брайер, возможно, и не могла исцелять сама, но она была в состоянии уцепиться за последнюю надежду и спасти человека, которого любила.

Заклинание наполнило лагерь, звучное, живительное и сильное. Затем Арчер открыл глаза и сел, и все заплакали, если не считать Рэднера, который бурчал что-то про лорда Бардена и шерифа, которые обязательно услышат о таком неподобающем обращении с ним. Однако у мага хватило здравого смысла не пытаться вступить в бой с художницей проклятий, которая перенесла его сюда.

Все, что имело для Брайер значение – это то, что магия сделала свое дело.

Глаза Арчера распахнулись. Его окружили громкие и радостные звуки, но он не мог понять их смысла. Что-то оттащило его от края пропасти, что-то, что он не до конца понимал. Лица его друзей плыли вокруг него, а его руку слюнявил огромный горячий язык. Среди всей этой суматохи Ачрер видел только Брайер.

Фиолетовая краска покрывала ее волосы, а ее одежда была заляпана всеми цветами радуги. Когда она посмотрела на него, его тело наполнилось невероятным счастьем. Она была целительной песней в его ушах, потрескивающим пламенем в его крови.

Арчер сел, отбрасывая плащ с груди, и притянул Брайер к себе. Остальные столпились вокруг, чтобы обнять его и похлопать по спине, но он не обращал на них внимания, сосредоточившись на девушке в своих объятиях. Брайер прижалась щекой к его груди, размазывая краску, покрывающую его рубашку, и целое мгновение они только и делали, что дышали друг другом.

Затем он приподнял ее лицо и встретился взглядом с ее сияющими глазами.

– Спасибо, – сказал он. – И мой ответ «да».

– Ты о чем?

– Я люблю тебя.

Улыбка озарила ее перепачканное краской лицо, и Арчер подумал, не умер ли он, случаем, и не попал ли в рай. Глаза Брайер были похожи на глубокие и полные печали колодцы, которые, возможно, никогда не опустеют, но, по крайней мере, они начали наполняться радостью.

Эта история заканчивается обещанием. Торжественным обещанием, одним из тех, что даются в радостный момент. Давая это обещание, молодой человек по имени Арчер сжимал перепачканные краской руки молодой девушки по имени Брайер и предлагал ей мир таким, каков он есть, а взамен она пообещала ему свое сердце, целиком и полностью, испачканное краской и полное надежд.