Текст книги "Птичьи певцы"

Автор книги: Джонни Расс

Соавторы: Жан Буко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Узурпация

Первый день в лицее. Родители решили поставить на меня все, словно на скаковую лошадь. Школьная администрация Сен-Пьера в Абвиле находилась рядом с «Отель де Франс». Следуя мудрым советам преподавателей и близких, я перешел из бюджетного заведения в частное католическое. У меня были некоторые способности, но я легко подвергался плохому влиянию. Любопытство в равной степени влекло меня и к лодырям, и к отличникам, если они всей душой отдавались какому-нибудь увлечению: тракторам, спорту, истории, театру или изобразительным искусствам. Я в ту же минуту записывался в шахматный клуб, гандбольную команду, представлял школу на академических олимпиадах, но не мог отличить хорошую компанию от плохой. В общем, я, как тот боксер из Ле-Трепора, притягивал к себе наглецов и бестолочей…

По мнению родителей, лицей должен был очистить меня от разной шелухи. Сдав экзамены, я поступил в интернат Сен-Пьер, окруженный зеленым парком и трехметровой стеной. Я затерялся среди сыновей врачей, которых там оказалось очень много, и бесчисленных адвокатских отпрысков. Весь этот высший свет Абвиля расселился по мансардным комнатушкам.

Возвращаясь домой, я лишний раз убеждался, насколько глубока пропасть, отделяющая мир лицея от Арреста. Я столкнулся с привычками мелкой буржуазии, учился аргументировать, отстаивать свое мнение без местного акцента, намекающего на мое сословие. В интернате самым сложным стало добиться признания остальных… Я ни словом не обмолвился о моем птичьем таланте. Из страха, что меня засмеют, отказывался обсуждать с лицеистами профессии родителей, их вкусы и увлечения. Я даже выдумал, что отец руководит большим предприятием. Моя одежда менялась, а вместе с ней и цена. Родители лезли из кожи вон, оплачивая учебу и проживание в интернате. Там я осознал, что футбол вышел из моды, как и петанк. Об орнитологии или любви к природе уж и говорить не приходится.

По средам мы собирались в просторных буржуазных домах и разговаривали о гольфе, плавании и музыке. По пятницам я ждал последнего звонка, сжимая ручку кожаного чемодана. Припарковавшись вдали от шикарных автомобилей, мама оставалась в своем скромном «рено» – она скрывалась по моему глупому подростковому настоянию. Выходные в Арресте получались мучительно скучными. Никого из сверстников. Единственное развлечение – автобусная остановка рядом с домом, которая превратилась в пивной бар для несовершеннолетних. Я спускался к ней, насвистывая и попинывая футбольный мяч. Однако никто не хотел играть: друзья детства один за другим пускались в поиски счастья на дне бутылки. Я же не брал ни капли в рот, пытаясь сберечь нутро для птичьего пения, а тело для спорта. Вернувшись в комнату, я садился за домашние задания под воркование кольчатой горлицы на соседской крыше. Суббота подходила к концу.

В воскресенье наши проиграли Амьену в матче на Кубок Гамбарделла. В понедельник утром, все еще не оправившись от поражения, я ехал на учебу и молил, чтобы отменили математику. В четыре часа учительница заявлялась с сияющей широкой улыбкой на лице, очевидно радуясь мучениям, которые нам предстоит перенести. Однако вместо того, чтобы приступить к проверке домашних упражнений, она, ко всеобщему удивлению, попросила меня встать и воскликнула:

– Вы все должны гордиться тем, что Джонни Расс – ваш одноклассник. Вы знали, что ваш товарищ может разговаривать с птицами? Мне об этом сообщил господин директор. Он следит за Фестивалем птиц. Джонни, ты не против нам что-нибудь показать?

Я знал о ее тесных взаимоотношениях с директором. Недолго думая, я огорошил ее:

– А вы попросите господина директора. Кажется, он прекрасно кричит петухом.

Класс взорвался хохотом, а учительница покраснела, как помидор. Она холодно потребовала у старосты, чтобы тот сопроводил меня в кабинет директора, где я должен был повторить эту реплику ему…

Мы прождали в коридоре час, поглядывая на часы под потолком и репродукцию Брейгеля, изображающую падение Икара. Наконец дверь в кабинет открылась. Перед столом в стиле Людовика XVI сидела моя мама.

– Вы можете объяснить причины вашей дерзости? – начал директор.

Я и бровью не повел:

– Я никого не оскорбил, месье. Петух – благородная птица с ярким оперением и божественным голосом.

Мама поддела меня локтем, чтобы я заткнулся, но директор остановил ее:

– Нет, пусть продолжает.

Я встал и изобразил главных персонажей птичьего двора: куриц, индюков, цесарок и прочих, закончив банкивским петухом, предком домашних птиц родом из Папуа – Новой Гвинеи, после чего объяснил, что наименования пернатых – это не ругательства. Я назвал директора петухом, потому что, по моему мнению, он обеспечивает должное функционирование курятника, которым является лицей. Кроме того, каждый преподаватель – отдельная птица. Учительница французского с крючковатым носом и резким голосом похожа на волнистого попугайчика. Учитель физики и химии, у которого вечно торчат три пряди на затылке, напоминает цаплю. Я перебрал таким образом весь преподавательский состав, но, конечно, умолчал о похотливых шалостях петуха. Поразившись моим знаниям и талантам, директор пообещал маме, что обязательно придет на мое выступление на следующем Фестивале птиц, после чего сам сопроводил меня до класса, прошагав через весь школьный парк посреди перемены. Так я обзавелся репутацией новичка, оскорбившего директора на уроке математики… Вечером все учащиеся выпускных классов явились ко мне в комнату, чтобы посмотреть на чудо природы. С некоторыми из них приходилось непросто, но, к счастью, все забыли, с чего все началось – с просьбы учительницы показать какую-нибудь птицу!

Я вздохнул с облегчением: подражать птицам нужно не в классе, а на сцене театра Абвиля. Уверен, в следующий раз я непременно выиграю. Жан победил на прошлогоднем конкурсе, а это значит, что он не сможет участвовать. Директор будет сидеть в зале и гордиться мной… словно петух. Настал мой черед появиться на первой полосе «Пикардийского вестника» со статуэткой олуш в руках…

Я победил!

Наконец-то исполнилась моя мечта: я победил в фестивальном конкурсе! Я торжественно держу в руках главный трофей – знаменитую каменную статуэтку, изображающую пару олуш, клюв к клюву. В действительности вы не увидите подобной сцены спаривания в бухте Соммы, потому что эти величественные птицы рыбачат в открытом море, где также могут погибнуть из-за судовых отходов. Однако именно их вручают победителям в общем зачете со времен основания фестиваля. Эта же награда досталась Люку Жаке за фильм «Птицы-2: путешествие на край света», Лорану Шарбонье за документальную картину о косулях и мне за подражание чибису. Какая честь!

Я победил не только в конкурсе: уже некоторое время мне казалось, будто я топчусь на месте, если не деградирую. Я до сих пор не освоил свист при помощи пальцев, то есть технику, в которой Джонни нет равных. Голос регулярно меня подставляет. Мне не удается удерживать высокие ноты. Я систематически срываюсь.

К счастью, в том году организаторы выбрали в качестве обязательной птицы черно-белого чибиса, чье пение прекрасно ложилось на мои ломающиеся интонации. Хриплый свист самца, при помощи которого он обозначает свою территорию, напоминал мне шум молотьбы зерновых.

До механизации сбора урожая при жатве колосья срезали, а снопы собирали. Стук молотьбы и просеивания раздавался весь сезон холодов. На задних дворах, вооружившись огромными корзинами, крестьяне подбрасывали зерна в воздух, стремясь тем самым отделить семена от мякины. Этот звук очень похож на акробатические трели чибиса.

Утром в день конкурса мне казалось, будто я все еще способен добраться до верхнего регистра, но уже через несколько часов я охрип. Однако члены жюри сделали свой выбор. Я победил, получив тем самым право заседать вместе с ними в следующем году. Кроме того, я выиграл путешествие в Грецию на двоих и передал этот приз родителям. Ну нельзя же было себя и сестру лишить целой недели спокойствия!

За обедом перед состязанием я услышал, как одна пожилая пара, судя по всему родом с юго-запада Франции, обсуждает конкурс, организованный в тех краях. Они говорили о высокой конкуренции и призах, которые и близко не стояли с наградами Абвиля: победитель чуть ли не уезжал на новой машине. Кроме того, мужчина заявлял, что едва не выиграл в прошлом году. Судя по его уровню, у меня есть все шансы. После непродолжительных поисков я обнаружил, что конкурс пройдет двадцать пятого августа в Кастельжалу. Оставалось убедить родителей сделать небольшой крюк на привычном маршруте в летние каникулы. За год до выпускных экзаменов очередное состязание того стоит. Мой план сработал: в конце месяца мы оказались в очаровательной деревушке департамента Ло и Гаронна. Однако в восьмистах километрах от бухты Соммы я растерялся: местные жители, особенно крошечные старики с беретами на головах, говорили с ужасающим акцентом. Они только и твердили что о витютнях. Кроме того, пейзаж показался мне довольно однообразным: сплошные сосны и пышные папоротники. Я столкнулся с тем коллегой-подражателем, который одновременно смутился и обрадовался моему приезду.

По условиям конкурса нас ждала свободная программа с возможностью изобразить неограниченное количество птиц. Сразу образовались две категории: витютни и все остальные… Я вспомнил свой первый конкурс в Абвиле, когда большинство участников имитировали либо куликов, либо свиязей. У каждого региона своя тотемная птица. Здесь кандидат сам объявляет своих птиц. Вскоре наступила моя очередь. И я пошел по порядку. Сначала кулики, бекасовые, зуйки и ржанкообразные; затем два кроншнепа – большой и средний, шилоклювки, воробьинообразные – от самых мелких к самым крупным, от крапивника до черной вороны; следом – утиные и дневные хищники: ястребы, канюки и коршуны. Ночные виды я приберег на потом: обыкновенная сипуха, неясыть и сыч. Наконец, цапля и все птицы, которые дерут глотку, вроде бакланов и тетеревов. В финале я допустил серьезную ошибку, заявив вяхиря. Публика незамедлительно поправила меня:

– Витютень!

Взглянув на членов жюри, сидевших напротив, я понял: что-то пошло не так. Один из них встал и переговорил с организатором. Они не знали птиц из бухты Соммы. Мне помог коллега-имитатор, обронив, что я недавно победил в общем конкурсе Абвиля, а там конкуренция гораздо суровее, чем здесь, и победитель выигрывает чуть ли не кругосветное путешествие…

Невысокий мужчина в берете получил приз за подражание витютню, а я победил в общем зачете. Мне вручили кубок из посеребренного металла. Я уже приготовился, что вот-вот подъедет машина, но мне досталась обыкновенная коробка. И внутри нее были не ключи от автомобиля, а три бутылки вина… Если верить моему отцу, слишком терпкого.

* * *

В октябре мне позвонили организаторы Фестиваля птиц.

– Нужно переиграть сцену!

– Какую сцену?

– Победы на конкурсе. Ребята из передачи «Науки о природе» с канала «ТФ 1» снимали в апреле состязание. У них есть все сцены, но последняя кассета потерялась, и теперь у них нет кадров с победителем.

В общем, мы снова отправились в театр Абвиля. Родителей вместе с десятком сотрудников торговой палаты усадили в зале: от них требовалось заменить восемьсот пятьдесят зрителей и громко аплодировать в момент моего триумфа. Периодически их просили пересаживаться, чтобы образовалась массовка: сначала в глубине помещения, а затем на первых рядах. Словно кроншнепы при отливе, они срывались к затопленным илистым берегам.

На сцене рядом со мной стояли конкурсант, занявший третье место, и Оливье, бывший победитель, не участвовавший в состязании того года, но вызванный на замену второму призеру. Тут начались мои мучения…

Я не пел уже три месяца и не мог записаться на следующий конкурс в качестве претендента, что окончательно меня подкосило. Я перестал тренироваться. Ни жеребьевок, ни обедов, ни тяжести в животе перед выходом на сцену, ни призов, ни надежды на победу… а самое главное – от меня не ждали новых мелодий. Я не имел ни малейшего понятия, какая птица будет обязательной в очередном соревновании, хотя в прошедшие годы регулярно названивал организаторам, чтобы первым узнать, какой вид пернатого лишит меня сна до конкурса.

Я оказался перед скудной публикой, у микрофона и напротив трех операторов. Все ждали, что я пропою чибисом, к трелям которого не притрагивался уже несколько месяцев… Я был смешон. Пытался изо всех сил, но ничего дельного не выходило. Я предложил другую птицу, но они наотрез отказались, требуя непременно кадр с чибисом. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться: после жалкого звука, похожего на отрыжку, я сумел коснуться хотя бы хохолка этой птицы. Передачу бесконечно крутили по каналу – к счастью, не в прайм-тайм. Но, полагаю, любители-орнитологи, страдающие бессонницей, сильно потешались над лишенным блеска победителем.

Одиннадцатый номер

Вот уже долгое время Жан к нам не заглядывал. Он проходил мимо дома, высоко задрав подбородок и отворачиваясь. Выиграв ту самую статуэтку, он, кажется, стал увереннее в себе, возгордился и даже заважничал. После конкурса он вышел из театра и заявил моим родителям, что мой зяблик – это плод фантазии. Даже поинтересовался, где я слышал подобное пение. Мама, которую трудно разозлить, схватила меня под руку, чтобы избежать конфликта. Жан из «Мяукальщика» и «сына Буко» превратился в «месье всезнайку» в глазах моего отца.

Наступил апрель. Я даже не сомневался: на этот раз, припрятав пару козырей в рукаве, я поражу зрителей и заполучу статуэтку. Жюри присудит мне ее единогласно. Я приготовил самых эффектных и виртуозных пернатых, овладел недостижимым верхним регистром. Начну с южного соловья и его разрушительно мощных мелодий, исполненных в новой технике. Затем перейду к зяблику, нацеливаясь исключительно на Жана, и покажу ему, что за птахи водятся у меня в саду. В финале исполню трели черного дрозда, обязательной птицы в этом году. Он сопровождает меня с детства и воплощает совершенство, по мнению отца.

В день конкурса я решил не присутствовать ни на традиционном обеде, ни на приеме в «Отель де Франс». Также я не отправился на парад, опасаясь столкнуться с товарищами из лицея, разгуливающими по улицам Абвиля субботним вечером. За час до начала состязания я уже был в театре. По обыкновению, постоянные участники постепенно занимали первый ряд. Они казались мне предсказуемыми – никто из них не мог претендовать на победу. Я заметил среди кандидатов уроженца Мон-Сен-Мишеля, который издает горловые звуки, мужчину с юго-запада Франции, подражавшего вяхирю и куропатке, а также местных ребят из бухты Соммы с извечными свиязями, куликами-сороками и ш’корлю, конечно же, как они привыкли называть кроншнепов. Я улыбаюсь про себя, представляя, сколько хлопот им доставил обязательный черный дрозд. Не терпится послушать, как они к нему подступились.

Жеребьевка определила, что я буду выступать одиннадцатым из двенадцати участников. Пожалуй, это лучший номер. Несменяемый Дени Шейсу вызывает меня на сцену. Я подхожу к микрофону, набираю полную грудь воздуха, раскидываю руки, словно на распятии. Четыре продолжительные ноты, характерные для соловья, взмывают в небеса верхнего регистра. Я добрался до кульминации: череды трелей, в которой громкость сочетается с техникой исполнения. В тот момент я осмелился на самую длинную и сильную трель в истории фестиваля – виртуозный вихрь длиной в целую минуту, рекорд. Мне аплодируют стоя. Все зрители подскочили как один. Расчувствовавшись, Дени Шейсу комментирует:

– Вот это дыхание! Вот это мелодия! Невероятно!

С момента основания фестиваля ни один ведущий не высказывал публично своего мнения во время состязания. Это запрещено правилами.

Во втором раунде я слушаю, как соперники подражают привычным куликам-сорокам и травникам. Куропатка и вяхирь вызывают у зрителей смех. Наконец наступила моя очередь – зяблик. Я решил свистеть без пальцев, применяя технику Зорро. Крещендо стремительно сменяет диминуэндо. Я думаю о Жане. Он сидит в жюри там, за занавесом, так как оценки по-прежнему ставятся вслепую. Чистая интонация и скорость исполнения рисуют публике сильного зяблика, уверенного в собственном очаровании. В финале я выстроил противопоставление из трех мотивов. В зале повисла гробовая тишина, после чего зрители вновь оглушительно зарукоплескали. Когда я вернулся к остальным участникам, один из них признался, что никогда не слышал настолько совершенной имитации. Он поражен.

В третьем раунде все подражали обязательной птице – черному дрозду. На лицах конкурентов читалась тревога. Каждый смотрел на соседа, искал ответ в его глазах, вместе с тем задаваясь вопросом: «Что мне делать?». К моему удивлению, несколько конкурсантов попытались избежать виртуозных трелей, предложив другие мелодии, например сигналы, призывающие к контакту, к побегу, или крики молодых особей… Никто не замахивается на продолжительный щебет в кронах деревьев, словно все дрозды в тот вечер потерялись, оставшись без крова, семьи и голоса. Там, где заканчивается мелодия дрозда, обрывается и его территория. Настала моя очередь. Я подошел к микрофону и вообразил себя на самой верхней ветви вишневого дерева в саду. Я в своей стихии и сейчас покажу, насколько обширны мои земли… Вырвавшийся из-под пальцев мотив заворожил публику. Нотки черного дрозда всегда навевают ностальгию. Чарующая ночь. Моя песня мягко тонет в тени листвы.

Конкурс подошел к концу. Зрители хвалили меня. Некоторые наблюдали за моими выступлениями уже несколько лет. Мужчинам нравился непреклонный соловей, а женщинам – дрозд, поющий о былой весне. Искушенные знатоки поздравляли с удачным подражанием зяблику. Кое-кто даже пригласил на ужин после конкурса, чтобы я развлекал гостей щебетом. Что за чудачества… Издалека я поймал на себе взгляд Жана. Он подмигнул и поднял большой палец вверх. Я знаю, что он узнал меня, сидя за занавесом. Тем вечером я хотел продемонстрировать ему все свое мастерство.

После антракта мы ждали рейтинга участников и вручения призов. Улыбаясь, Дени Шейсу вышел на сцену. Он объявил результаты, начиная с последнего двенадцатого места, – его занял участник, хваливший меня после состязания. Ведущий продолжил: одиннадцатое место присуждается кандидату под одиннадцатым номером. Он повторил:

– Кандидат под номером одиннадцать.

В зале повисла тишина. Дени Шейсу сверился с карточками в руках и подтвердил:

– Да, конкурсант номер одиннадцать, Джонни Расс, занимает одиннадцатое место.

После его слов моя апрельская мечта разбилась вдребезги.

Зрители пришли в замешательство и не скрывали недоумения. Поднялся гам, послышался свист, но ничего не попишешь: приговор обжалованию не подлежит, я занял предпоследнее место в конкурсе, который собирался выиграть. Прощайте, пара олуш, первая полоса в газете и благодарности в адрес родителей – моих бедных родителей, возложивших на меня столько надежд. Я больше ничего не слышал, не улыбался. Просто машинально поднялся на сцену.

– Вот это да! Похоже, сегодня нас ждут сюрпризы! – продолжил Дени Шейсу.

Так начался худший вечер в моей жизни.

Рейтинг оказался совершенно бессмысленным. Пребывая по-прежнему в шоке, я дослушал список до конца. Победителем стал участник с юго-запада, над вяхирями и куропатками которого все посмеивались добрых десять лет. Выкидывая разные коленца на каждом выступлении, он постоянно вызывал хохот публики. Меня захлестнула небывалая ярость. Я решил, что у меня украли статуэтку, победу и сам конкурс.

Когда я наконец вернулся к родителям, они похлопали меня по спине и погладили по голове, чтобы хоть как-то утешить. Мне говорили добрые слова, пытаясь загладить эту чудовищную несправедливость. Мама нежно шептала, что ничего страшного. Я не осмеливался взглянуть на отца. За спиной послышалось:

– Мне нечего тебе сказать. Ты выступил идеально, ты был великолепен, Джонни. Но с пацаненком Буко я больше и словом не обмолвлюсь, чертов зазнайка. Он тебя засудил, он во всем виноват!

Отцовский гнев оказался настолько силен, что я не решился ответить. Я чувствовал: мама уже волнуется при мысли о том, что произойдет, если он столкнется нос к носу с Жаном… Покидая театр, отец заявлял направо и налево, что все кончено. Я больше не вернусь на фестиваль, организаторы могут хоть на коленях ползать – словно важнее нас людей в мире не было… Мама тащила его за рукав к машине.

Однако отец оказался прав: я участвовал в фестивале Абвиля в последний раз. Уже в салоне автомобиля на обратном пути я вдруг почувствовал, что у меня с души упал громадный камень. Мне необыкновенно полегчало. Я приближался к птицам…