Текст книги "Введение в теоретическую лингвистику"
Автор книги: Джон Лайонз
Жанр:
Языкознание
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]
Хотя термин «морфология» укоренился теперь достаточно прочно, для того чтобы считаться «традиционным», в действительности он не относится к числу терминов, использовавшихся в классической грамматике. В классической грамматике «синтаксису» противопоставлялось «словоизменение». Стандартные справочные грамматики греческого и латинского языков и грамматики современных языков, основанные на классических принципах, обычно делятся на три, а не на две части, а именно: на словоизменение (или «акциденцию»), словообразование (или «деривацию») и синтаксис. Но эти три раздела не считаются одинаково важными для грамматиста. Тогда как сотни страниц могут быть посвящены словоизменению и синтаксису, на долю словообразования обычно остается не более полудюжины страниц или около этого. Причина такой непропорциональности состоит в том, что в классической грамматике словообразованию действительно нет места. Словоизменение определяется в классической грамматической теории примерно следующим образом: словоизменение (флексия) – это изменение форм слова для выражения его связи с другими словами в предложении. В грамматиках конкретных языков в разделе словоизменения описываются «склонения» существительных, прилагательных и местоимений и «спряжения» глаголов по выбранным моделям образования, или «парадигмам». В разделе словообразования перечисляются различные процессы, посредством которых от существующих слов (или «корней») образуются новые слова: прилагательные от существительных (seasonal 'сезонный' от season 'сезон'), существительные от глаголов (singer 'певец' от sing 'петь'), прилагательные от глаголов (acceptable 'приемлемый' от accept 'принимать') и т. д. То, что словообразованию вообще уделяется какое-то место, – это неловкий и теоретически непоследовательный жест, направленный на признание того факта, что некоторые слова поддаются дальнейшему разложению на компоненты, даже если о функции или дистрибуции этих компонентов нечего сказать в правилах основной части грамматики.
Термин «морфология», охватывающий как словоизменение, так и словообразование, был введен в лингвистику в девятнадцатом веке. (Сам термин, по-видимому, изобретен Гёте и впервые применен в биологии к изучению форм живых организмов; как мы видели в первой главе, с середины девятнадцатого столетия на лингвистику весьма значительное влияние оказывала эволюционная биология.) Причина того, что в этот период в грамматики западных классических языков был введен раздел словообразования, заключается в том, что филологи-компаративисты (в значительной мере под влиянием ставших доступными для них санскритских грамматических трактатов) стали интересоваться систематическим изучением образования слов в историческом аспекте. Стало, в частности, ясно, что словоизменительные и словообразовательные процессы имеют много общего.
Но в классической грамматике разграничение между словоизменением и словообразованием является абсолютно фундаментальным. Тогда как singing – только форма слова sing, обусловленная синтаксически, singer – это другое слово с собственным набором форм, или «парадигмой» (ср. § 1.2.3). Тот факт, что singing и singer с точки зрения их образования можно рассматривать как состоящие из «корня» (или «основы») sing и суффикса ing или ег (оба способа образования равно продуктивны в английском языке), затемнялся различием в трактовке, связанным с теоретическими представлениями классической грамматической науки. Стандартные словари английского языка (и большинства других языков), основанные на предположениях классической грамматики, приводят производные формы как разные слова, но не перечисляют регулярные словоизменительные формы, которые могут быть выведены посредством обращения к «парадигмам», установленным общепринятой грамматикой этого языка. В последующих главах станет ясно, что многое из того, что традиционно называют словообразованием, в генеративной грамматике английского языка можно и должно объединить с синтаксическими правилами. Пока, однако, мы оставим в стороне вопрос о словообразовании и рассмотрим более подробно понятие «слова».
5.4.3. НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ ТЕРМИНА «СЛОВО»Термин «слово» использовался в предыдущих параграфах в трех совершенно различных значениях. Первые два значения легко разграничиваются на основе понятия «реализации» (см. § 2.2.11). Точно так же, как мы должны отличать морф как фонологическое (или орфографическое) представление морфемы, мы должны различать фонологические (или орфографические) слова и грамматические слова, которые они репрезентируют. Например, фонологическое слово /sæŋ/ и соответствующее орфографическое слово sang репрезентируют определенное грамматическое слово, которое традиционно называют «прошедшим временем от sing 'петь'»; с другой стороны, фонологическое слово /kʌt/ и соответствующее орфографическое слово cut репрезентируют три разных грамматических слова: «настоящее время от cut 'резать'», «прошедшее время от cut» и «причастие прошедшего времени от cut». Уже упоминалось, что фонологические и орфографические слова в английском языке обычно находятся в одно-однозначном соответствии друг с другом в том смысле, что они репрезентируют одно и то же множество (из одного или более) грамматических слов (ср. только что приведенные примеры). Но имеется некоторое количество случаев (а) одно-многозначного или (b) много-однозначного соответствия между фонологическими и грамматическими [36]36
Очевидно, следует читать орфографическими. – Прим. пepeв.
[Закрыть] словами: ср. (a) /poustmən/ : postman 'почтальон', postmen 'почтальоны'; /mi:t/ : meat 'мясо', meet 'встречать' и т. п. (b) /ri:d/, /red/ : read («настоящее время от read 'читать'», «прошедшее время от read», NB: /red/ также находится в соответствии с орфографическим словом red 'красный', a /ri:d/ – с орфографическим словом reed 'тростник'). Многие другие языки, помимо английского, правописание которых является, как обычно говорят, лишь отчасти «фонетическим» (в неспециальном употреблении термина «фонетический»), дают аналогичные примеры одно-многозначного и много-однозначного соответствия между фонологическими и орфографическими словами (ср. § 1.4.2).
Существует третье, более «абстрактное» употребление термина «слово». Именно это употребление мы использовали выше, когда говорили, например, что в традиционной грамматике singing – только форма слова sing..., тогда как singer – это другое слово с собственным набором форм, или «парадигмой»; и то же, более «абстрактное» значение неявно подразумевалось в нашем обозначении sang как «прошедшего времени от sing». Современные лингвисты иногда не учитывали или даже осуждали это более «абстрактное» употребление. Блумфилд, например, считает «неточной» школьную традицию обозначать единицы типа book 'книга', books 'книги' или do, does, did, done как «разные формы одного и того же слова». Но именно сам Блумфилд повинен здесь в неточности. Только от нас зависит, каким образом мы определим термин «слово». Важно не смешивать названные три значения. Современные лингвисты не всегда последовательно делали это и в результате часто неправильно толковали традиционную грамматическую теорию. В классической грамматике термину «слово», несомненно, придавалось более «абстрактное» значение. Однако, поскольку многие лингвисты употребляют теперь термин «слово» по отношению к таким фонологическим или орфографическим единицам, как /sæŋ/ или sang, с одной стороны, а с другой – по отношению к представленным ими грамматическим единицам (далеко не всегда различая даже эта два значения), мы введем еще один термин – лексема – для обозначения более «абстрактных» единиц, реально представленных различными флективными «формами» в соответствии с требованиями синтаксических правил, участвующих в порождении предложений. Символически мы будем отличать лексемы от слов путем использования заглавных букв. Так, орфографическое слово cut представляет три разных флективных «формы» (то есть три разных грамматических слова) лексемы CUT.
В последующих разделах этой книги мы будем употреблять термин «лексема» только тогда, когда из контекста не ясно, какое значение термина «слово» имеется в виду. Жаль, что современная лингвистика не последовала традиционной практике определения слова как более «абстрактной» единицы.
5.4.5. «АКЦИДЕНЦИЯ»Имеет смысл несколько подробнее остановиться на особенностях использования термина «форма» традиционной грамматикой. Мы уже видели, что обоснованное Соссюром противопоставление «субстанции» и «формы» следует отличать от противопоставления этих терминов, проводившегося Аристотелем и схоластами. Мы не будем вдаваться в подробности Аристотелевой метафизики с ее терминологически богатой системой разграничений («субстанция», «материя», «форма», «сущность», «существование» и т. д.), хотя следует отдавать себе отчет в том, что классическая грамматика основывается на метафизических допущениях, довольно близких философии Аристотеля. В частности, она предполагает разграничение между «существенными» и «акциденциальными» свойствами предмета. Например, быть разумным и иметь две ноги – это часть «сущности» человека, тогда как то, что у отдельного человека рыжие волосы или голубые глаза, представляет собой случайный, или «акциденциальный», факт. Подобным же образом слова, встречающиеся в предложениях, имеют те или иные «акциденциальные» свойства (например, существительные стоят в единственном или во множественном числе, глаголы – в настоящем, прошедшем или в будущем времени и т.д.); «парадигмы» грамматик (вместе со списками исключений) описывают «формы» слов различных классов. Лексемы («слова» традиционной грамматики) представляют собой лежащие в основе инвариантные единицы, рассматриваемые в отвлечении от их «акциденциальных» свойств: лексемы – это «субстанции», проявляющиеся в различных «акциденциальных» «формах». Отметим, что именно эта концепция является источником взглядов Роджера Бэкона, которого мы цитировали выше (см. § 1.2.7): «Грамматика по существу [substantially] одна и та же во всех языках, хотя и может несущественно [accidentally] варьироваться». Именно эта концепция объясняет традиционный термин «акциденция», обозначающий то, что мы называем «словоизменением» (или «флексией»): строго говоря, слова «флектируют» (то есть изменяют свою «форму»), согласно своей «акциденции» (от лат. accidentia 'случайные свойства'). Классические грамматики предполагали, что «акциденциальные» свойства лексем, подобно «акциденциальным» свойствам чего бы то ни было во Вселенной, можно классифицировать по ограниченному набору «категорий» (ср. § 7.1.1). Более пространное изложение оснований классической грамматики, нежели то, которое допустимо в вводном курсе подобного рода, показало бы, что последовательное применение системы Аристотеля к описанию языка не всегда возможно. Данного краткого рассмотрения достаточно для того, чтобы пролить свет на традиционное понятие «слова». Как мы увидим в дальнейшем, традиционный взгляд на «слово» (или лексему), лишенный своего метафизического содержания, заслуживает более сочувственного понимания, чем то, которое он получает со стороны большинства современных лингвистов.
5.4.6. ОРФОГРАФИЧЕСКИЕ СЛОВАТеперь мы можем заняться вопросом о статусе слова в общей лингвистической теории. Мы уже видели, что в центре интересов большинства современных лингвистов оказалось скорее слово, чем лексема, хотя они обычно не разграничивали эти два понятия. При тех навыках чтения и письма, которым нас обучили в школе и которые поддерживаются всей нашей дальнейшей практикой, нам, возможно, будет трудно представить себе высказывания иначе, как состоящими из слов. Но способность разлагать высказывания на слова характерна не только для образованных и грамотных носителей языка. Сепир сообщает нам, что необразованные американские индейцы без всякого опыта письма на каком бы то ни было языке были вполне способны, по его просьбе, диктовать ему «слово за словом» тексты на их родном языке, не ощущая серьезных затруднений при выделении слов из высказываний и повторении их по одному. Что бы ни понимать под словом.как языковой единицей, мы должны отвергнуть выдвигавшуюся иногда точку зрения, согласно которой в «примитивных языках» нет слов. Навык чтения и письма, особенно если речь идет о сложном индустриальном обществе, подобном нашему, в котором письменному языку принадлежит большая роль, может значительно укрепить осознание носителем языка слова как элемента его языка (и может также поддерживать определенные непоследовательности; ср. all right '(все) хорошо', altogether '(все) вместе'); но, конечно, не этот навык создает в первую очередь способность разлагать высказывания на слова.
5.4.7. «ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ПАУЗА» *Выше, в качестве одного из приемлемых вариантов определения слова предлагалось определение слова как «любого сегмента предложения, ограниченного с двух сторон точками, в которых возможна пауза». Даже если допустить, что этот критерий потенциальной паузы действительно расчленит высказывания на единицы, которые мы бы хотели считать словами, мы должны рассматривать его как методическое вспомогательное средство для лингвиста, работающего с информантами, а не как теоретическое определение. Дело в том, что говорящие обычно не делают пауз между словами. Из того, что носитель языка способен актуализовать «возможность пауз» в своих высказываниях, когда он того пожелает, хотя обычно он так не поступает, следует, что слова должны быть идентифицируемы в качестве единиц его языка при обычных условиях употребления. Мы должны попытаться отразить в нашем определении функциональное единство слова в нормально действующем языке; можно полагать, что именно осознание носителями языка слова как функциональной единицы лежит также в основе выделения слова в большинстве орфографических систем.
5.4.8. СЕМАНТИЧЕСКОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ СЛОВА *Одно широкоизвестное определение слова гласит: «Слово можно определить как соединение определенного значения с определенным комплексом звуков, способное к определенному грамматическому употреблению». Как можно заметить, это определение делает необходимым условие, чтобы слово было одновременно семантической, фонологической и грамматической единицей. Вполне возможно, что, действительно, все единицы, которые мы склонны рассматривать как слова при описании конкретного языка, удовлетворят этим трем условиям. Но, конечно, им удовлетворят не только такие единицы. Целые словосочетания типа the new book 'новая книга' имеют определенное значение, определенную фонологическую форму и определенное грамматическое употребление. То же справедливо в отношении дистрибуционно ограниченных сегментов любого более высокого ранга. Некоторые лингвисты высказывали предположение, что можно сделать приведенное определение удовлетворительным, сказав, что слова представляют собой наименьшие сегменты высказываний, отвечающие трем названным условиям. Но это также не годится. Сегменты un и able из unacceptable удовлетворяют этим трем критериям. Тем не менее их обычно не считают словами. К тому же слово unacceptable более или менее синонимично словосочетанию not acceptable; и то и другое можно разложить на три значимые единицы (и три грамматические единицы: три морфемы, представленные каждая одним морфом). Мы должны сделать вывод, что семантические соображения не релевантны при определении слова, как и при определении других грамматических единиц. Что касается фонологического критерия, то можно отметить следующее: хотя, как мы увидим далее, языки располагают различными фонологическими средствами разграничения слов, соответствующие фонологические особенности всегда являются лишь вторичными корреляциями. Таким образом, мы сосредоточимся на определении слова с исключительно грамматической точки зрения.
Для упрощения наших рассуждений мы пока будем все еще полагать, вместе с большинством лингвистов, что во всех языках морфема представляет собой минимальную единицу грамматического анализа. Таким образом, мы можем поставить перед собой следующий вопрос: как нам определить единицу, промежуточную по своему рангу между морфемой и предложением, чтобы она при этом достаточно близко соответствовала нашим интуитивным представлениям о «слове», – представлениям, поддерживаемым в основном орфографической традицией?
5.4.9. «МИНИМАЛЬНАЯ СВОБОДНАЯ ФОРМА» *Первый заслуживающий рассмотрения ответ на этот вопрос принадлежит Блумфилду; это, вероятно, самая известная из всех современных попыток предложить общее определение слова, применимое ко всем языкам. По Блумфилду, слово – это «минимальная свободная форма». Это определение основывается на предварительном разграничении «свободных» и «связанных» форм, которое состоит в следующем: формы, никогда не встречающиеся отдельно в качестве целых высказываний (в какой-либо нормальной ситуации), представляют собой связанные формы; формы, которые могут встречаться в качестве отдельных высказываний, – это свободные формы. Любая свободная форма, никакая часть которой не представляет собой сама свободной формы, является, по определению Блумфилда, словом. Читателю должно быть ясно, что это определение применимо, если оно вообще применимо, скорее к фонологическим словам, чем к грамматическим словам. Блумфилд не делал ясного разграничения между этими двумя понятиями.
Нет сомнения, что определение Блумфилда охватывает большое число форм в различных языках, которые мы были бы склонны выделить как слова. И оно удовлетворительно объясняет способность говорящих актуализовать «потенциальные паузы» между отвечающими этому определению формами в потоке речи. Но, как указал сам Блумфилд, определение не охватывает некоторых форм, традиционно рассматриваемых как независимые слова, например the или а в английском языке. Такие формы вряд ли встретятся в качестве целых высказываний в какой бы то ни было нормальной ситуации использования языка. (Ясно, что слово the могло бы быть употреблено как целое высказывание в ответ на просьбу человека, решающего кроссворд, назвать «трехбуквенное слово, начинающееся с th», или в ответ на вопрос: «Вы сказали а или the? Во всех подобных контекстах лингвистические формы «упоминаются», а не «употребляются», а в контекстах «упоминания» в качестве целых высказываний могут встретиться лингвистические единицы любого ранга и уровня.) Блумфилд, конечно, осознавал эту трудность; но вместо того чтобы настаивать на своем основном критерии и считать, что, вопреки традиционной классификации, такие формы, как the и а, не являются на самом деле словами, он вводит дополнительный критерий «параллелизма» со «свободными формами», то есть с формами, характеризуемыми как слова на основе первого критерия, опирающегося на свободу употребления формы. The и а встречаются в таких же окружениях в предложениях, в каких встречаются this и that (ср. the man, a man, this man, that man и т. д.); this и that могут встретиться в качестве минимальных свободных форм и потому относятся к классу слов; следовательно, the и а являются словами.
Хотя предложенное Блумфилдом определение слова, использующее термины «свободный» и «связанный», было принято многими выдающимися лингвистами, его вряд ли можно считать удовлетворительным. Мы не должны упускать из виду основную задачу лингвистического описания: порождение предложений, из которых могут быть выведены реальные и потенциальные высказывания описываемого языка. Поэтому все вопросы классификации следует подчинить этой цели. Мы можем исходить из того, что в общем случае предложения состоят из многих морфем и что слово представляет собой единицу «ниже» рангом, чем предложение, состоящую обычно из ряда морфем. Но признание определенного «комплекса» морфем «единицей» означает, что эти морфемы характеризуются более тесной «спаянностью», нежели другие группировки морфем в предложении, не выделяемые в качестве слов, и что предложения можно порождать более удовлетворительным образом, если учитывать (по меньшей мере) два различных принципа композиции, один из которых определяет соединение морфем в «комплексы» (которые мы будем называть грамматическими словами), а другой – соединение слов в предложения. Разумеется, эмпирически может оказаться, что множество «минимальных свободных форм» будет обычно соответствовать во всех языках множеству фонологических единиц, репрезентирующих грамматические слова; но если и так, это будет, скорее всего, зависеть от структурной «спаянности» слова в предложениях и отражать эту «спаянность» и само по себе представлять для грамматиста лишь косвенный интерес. Подобно критерию «потенциальной паузы», способность фигурировать в качестве «минимальных свободных форм» в лучшем случае представляет собой вспомогательный критерий, который может быть использован лингвистом, работающим с информантами. Стоит поэтому внимательнее взглянуть на некоторые признаки, относящиеся к тому, что мы назвали «спаянностью» слова как грамматической единицы.
