Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Он лежал, закинув одну руку под голову, другую отбросив на бедро, ладонью вверх. Я дотронулся до него, снова позвал, но он не шелохнулся. Я прислушался: храпа не было. И дыхания тоже. Я почувствовал неприятный запах. И подумал, что, возможно, случилось самое страшное.

Внезапно он фыркнул и начал храпеть. От этого храпа запах стал ещё сильнее, и, хотя у меня было мало опыта в таких делах, я понял, что это за запах.

Перегар.

Бастер был пьян в стельку.

Я потряс его несколько раз, но он так и не проснулся. Я решил дать ему время и попробовать позже. Подошел к столу, включил свет и стал смотреть, что он читал.

Снова газеты.

На столе лежал блокнот с записями. Одна из них гласила: «Мать девушки».

Я посмотрел на неё, ничего не поняв, снова подошёл к Бастеру и попытался разбудить. Снова безрезультатно.

В комнате становилось всё темнее, узкая полоска света из окна исчезла, оставив лишь тусклый свет лампочки. Дождь начал барабанить по жестяной крыше хижины Бастера, словно кто-то колотил по ней цепью. В окне блеснула молния, осветив всё на мгновение, а затем вернулась тьма, наполненная рёвом ветра и яростным ливнем. Я выглянул в окно и посмотрел на рекламный щит. Его почти не было видно за сплошной стеной дождя.

Я открыл дверь и проверил, как там Нуб. Он лежал на веранде, прижавшись к стене. Он посмотрел на меня снизу вверх, но, казалось, выглядел вполне довольным. Я вернулся в дом.

Я сидел на стуле и слушал, как дождь барабанит по дому Бастера, и ждал, когда же он проснётся.

Не знаю, сколько времени я прождал, но в конце концов Бастер очнулся. Я услышал, как он фыркнул, словно поросёнок, а потом издал что‑то вроде ворчания. Я взглянул на него: он спустил ноги с кровати и сел, обеими руками придерживая голову, будто боясь, что она отвалится.

Когда он поднял глаза и увидел меня, то на мгновение замер.

– Какого чёрта ты тут делаешь? – прохрипел он.

– Я пришёл проверить, как ты.

– Проверить, как я? Думаешь, мне нужно, чтобы меня кто-то проверял? Какой-то белый сопляк водил за ручку?

– Я ничего такого не имел в виду, Бастер.

– «Я ничего такого не имел в виду», – протянул он, передразнивая мой голос. – Просто решил заглянуть, проверить своего ниггера, да?

– Нет! То есть… Мы же друзья, и я…

– Друзья? Кого ты пытаешься обмануть, белый мальчишка? Мы с тобой никогда не были друзьями и никогда не будем.

– Я думал…

– Ты слишком много думал, мелкий гнус. А теперь проваливай из моего дома.

– Просто папа сказал, если ты снова не выйдешь на работу, тебя уволят. Я соврал ему. Сказал, что ты заболел…

– Разве я просил тебя врать ради меня?

– Нет. Я…

– Мне не нужно, чтобы кто-то врал ради меня. Ни белый, ни кто другой. Не вышел на работу – моё дело. И забудь обо всем этом детективном дерьме. Мы с тобой с ним закончили.

– Я не понимаю, Бастер. Что я сделал…

– Просто уходи.

– Бастер…

Он схватил книгу, лежавшую рядом с кроватью, и швырнул в меня. Она ударилась о дальнюю стену и упала на пол, рассыпая страницы.

Я рванул дверь и выскочил на улицу. Дождь яростно хлестал по веранде, и стояла кромешная тьма, как в безлунную ночь. Нуб по‑прежнему лежал там, где я его оставил. Когда я окликнул его, он забарабанил хвостом по крыльцу.

Я закрыл дверь и замер, вглядываясь в сырую, продуваемую ветром тьму. Было видно дорогу, но плохо. Слишком много дождя. Слишком много слёз.

Я дождался вспышки молнии – и в этом свете разглядел дорогу. И кое-что ещё. Пристроившийся рядом со мной Нуб напрягся и зарычал.

Я увидел кого-то, стоящего на другой стороне дороги. В мгновенной вспышке я не разобрал, чёрный он или белый, – только то, что на нём была шляпа, прижатая дождём к лицу; вода стекала с её полей.

Я оказался между молотом и наковальней. Оставаться у Бастера я не мог, но и выяснять, кто там стоит под дождём и ждёт – не хотел.

Когда молния вновь озарила мир, там никого не было. Ладно, подумал я. Он ушёл. Может, он подумал, что я вернусь в дом. А может, вообще ни о чём не думал. Может, это и не Бубба Джо, а просто какой-то прохожий.

Эта мысль меня приободрила. На миг во мне проснулась смелость.

Когда вспышка погасла и тьма накрыла всё, словно мешком, я глубоко вздохнул, собрался с духом и шагнул с веранды – навстречу ветру и ливню. Ветер бил в лицо, идти было трудно. Дождь был холодным и стекал мне за воротник. Мокрая одежда тут же прилипла к телу, словно изнутри была смазана клеем «Elmer’s Glue-All»[48]48
  «Elmer’s Glue-All» – американский бренд универсального клея, известного своим ярко-оранжевым колпачком и белой клеевой основой. При застывании становится прозрачным.


[Закрыть]. Я чувствовал, как Нуб жмётся к моей ноге.

Кое-как я добрался до обочины и выбрался на главную кирпичную улицу, затем я свернул в сторону города. Теперь меня вели лишь редкие вспышки молний и ощущение кирпичей под ногами.

Я знал, что если доберусь до белых кварталов города, мистер Филлипс пустит меня с Нубом в свой магазин. Нубу это разрешалось – у него были хорошие манеры.

Я не успел далеко уйти, размышляя об этом, когда с ужасом осознал, что кирпичей, служивших мне ориентиром, больше нет под ногами. Я оказался на траве, растущей вдоль улицы с стороны ручья. Я понял, что это именно та сторона, потому что дождь заставил воду в ручье нестись с бешеной скоростью, и я слышал её так отчётливо, будто поток бурлил и плескался у меня в голове.

Я укрылся под большим дубом – точнее, натолкнулся на него и остановился, прижимаясь спиной к стволу и дрожа под холодным ливнем. Я вспомнил, что мне говорили про деревья и грозы: хуже всего прятаться под деревом, потому что молния стремится ударить в самый высокий предмет. Но дуб был огромным, с плотной кроной. Крупные листья, тесно сплетаясь, кое-как укрывали от дождя, и теперь я мог хоть что-то разглядеть вокруг. Не слишком далеко, но всё же дальше, чем когда потоки воды хлестали прямо в лицо.

Я подумал, что, может, стоит рискнуть и остаться под деревом – переждать, пока буря немного стихнет или вообще пройдёт. Но когда вновь сверкнула молния, я переменил решение.

Прямо передо мной, в дюжине футов, стоял огромный цветной мужчина – шляпа надвинута на лицо, руки безвольно висят по бокам, словно окорока на скрученных жгутах толстого тёмного каната.

В этой вспышке он поднял голову, и его взгляд впился в меня. Я никогда не видел столько ненависти на человеческом лице; его глаза были черны, как смотровые глазки, вставленные в дверь, ведущую в ад. Нуб зарычал, сильнее прижимаясь ко мне. Затем злобное лицо исчезло, и я снова остался в своём маленьком колодце видимости. За густыми дубовыми ветвями дождь был плотен, как чёрные занавеси на катафалке.

Я подумал: что он за человек?

Как он может видеть, чтобы следовать за мной?

Поля его шляпы – они дают ему преимущество?

Или же он просто дитя природы? Может быть, его глаза давно хорошо привыкли к тьме и проливным дождям?

Это не имело значения.

Это была загадка, не подвластная моему пониманию, и я не собирался её разгадывать. Окончательный ответ был прост: он мог передвигаться и видеть лучше меня, потому что не боялся сил природы – он был одной из них.

Я рванул вокруг дуба, на другую сторону, прижался к стволу, пытаясь сообразить, что делать. Я ждал, что в любой момент его голова появится из-за дерева. А затем он схватит меня.

Об этом было слишком страшно думать.

Я бросился бежать, напрочь забыв о всяких планах.

Бежал изо всех сил, пока не врезался в дерево и не упал навзничь, оглушённый. Я пытался встать на колени, но снова и снова падал – отчасти потому, что трава была скользкой, отчасти потому, что голова шла кругом.

Нуб лаял и подпрыгивал рядом, подбадривая меня.

Я почти поднялся на ноги, когда меня схватили за ворот рубашки и резко развернули. Передо мной сгустилась из мрака тёмная фигура, я почувствовал на своём лице тяжёлое дыхание и запахи табака с виски. Потом раздался голос – словно прилетевший из глубины пещеры на крыльях летучей мыши. Рука сжала и скрутила воротник так сильно, что он пережал шею, мешая току крови. У меня в голове начало мутиться.

– Вы, белые ублюдки, забрали у меня Рози Мэй. Теперь я заберу вас, всю вашу чертову беложопую семейку.

В тот миг любые сомнения в том, что Бубба Джо мог не держать на нас зла за уход Рози Мэй или что он не стал бы причинять вред белым, исчезли, словно выброшенные в окно, и растворились в кромешной тьме.

Затем я услышал рык и щелчок зубов. Бубба Джо издал вопль, и я понял – Нуб вцепился ему в ногу.

Молния сверкнула снова, и я отчетливо разглядел Буббу Джо. Его лицо было испещрено шрамами, нос слегка свёрнут набок после старого перелома, рот широко раскрыт – из него лился поток отборнейших ругательств.

Нуб вцепился мёртвой хваткой, будто пытаясь достать до кости.

Бубба Джо тряс ногой, кричал, ругался, пытался пнуть Нуба, но не отпускал меня. Вот только у него ничего не получалось. Тогда Бубба Джо сунул руку под куртку, вытащил нож – такой огромный, что с ним можно было штурмовать Трою – и одновременно отпустил мой ворот.

– Ах ты, мелкий ублюдок! – проревел Бубба Джо, и я понял, что это относилось к Нубу, а не ко мне.

Я закричал:

– Беги, Нуб! Беги!

Но Нуб не убежал. Он только сильнее впился зубами.

Я услышал, как Нуб взвизгнул, и сам бросился вперёд, размахивая руками, надеясь сбить Буббу Джо с ног. Но это было словно бить по мешку с песком. Я почувствовал, как мои руки царапает его густая щетина. Бубба Джо снова вцепился в мою рубашку.

Замерев, я ждал удара ножом, но его не последовало.

Последовал резкий рывок. Рука Буббы Джо отпустила рубашку, и в следующее мгновение я увидел, как две тёмные фигуры сошлись в поединке под дождём. Одна – массивная и коренастая – принадлежала Буббе Джо. Другая – высокая и худощавая. Я не мог как следует разглядеть второго, но знал, что это – Бастер Эббот Лайтхорс Смит.

Глаза уже привыкли к темноте, и я увидел, как Бастер сошёлся вплотную с Буббой Джо. Ноги Буббы Джо взлетели в воздух, и он начал заваливаться навзничь. Нуб все еще висел на его ноге. Бубба Джо с силой шлёпнулся о землю. Нуб, кувыркаясь, отлетел в сторону.

Вспышка молнии осветила Бастер получше. В руке у него был раскладной нож, коленом одной ноги он прижимал к земле левую руку Буббы Джо, другая нога была вытянута и прижимала его правое запястье. В той руке я увидел огромный нож Буббы Джо, но, разумеется, в таком положении тот не мог им воспользоваться.

Нуб отпустил ногу Буббы Джо, теперь он вцепился ему в ухо, рвал и тянул изо всех сил, рыча так громко, что это походило на рёв автомобильного мотора. Бубба Джо, был он прижат к земле или нет, не прекращал извергать поток ругательств.

Я увидел, как движется рука Бастера с зажатым в ней складным ножом. Послышался крик, затем хрип, потом стоны. Я стоял там, казалось, целую вечность

Постепенно глаза привыкли к темноте. Бастер оставался в той же позе, что и прежде, с ножом в руке, но теперь он повернул голову ко мне. Нуб сидел у головы Буббы Джо, тяжело дыша – довольный, будто только что поймал кролика.

Бубба Джо лежал неподвижно. Я подошел, наклонился над ними, и когда молния ударила снова, я ясно увидел, что у Буббы Джо перерезано горло. Рана походила на рот, который я вырезал в прошлом году в тыкве на Хэллоуин, только кровавый; кровь текла по его горлу, смешивалась с дождем и уносилась прочь. Голова Буббы Джо была повернута ко мне. Его глаза были открыты. Он дрожал.

Затем его глаза изменились. Они больше не были смотровыми глазками в двери, ведущей в ад. Теперь глазки были заколочены, а он остался там, внизу, в этой бездне – и выхода уже не было.

Бастер схватил меня, подтащил к дереву и прижал к нему.

– Чёрт бы тебя побрал, паренёк. Чёрт бы тебя побрал… С тобой всё в порядке? Он тебя нигде не порезал?

– Нет… нет, сэр.

– Чёрт возьми, никогда не слушай меня, когда я в таком состоянии. У меня бывают приступы. Это виски. Оно на меня накатывает. Чёрт, мальчик, ты цел? Не надо было тебе убегать.

– Я подумал, это лучше, чем получить книгой по голове.

– Ох, Господи. Черт возьми, паренёк.

– А Бубба Джо?

– Крепкий был сукин сын.

– Но не для вас.

– Джиу-джитсу, паренёк.

– Что?

– Не бери в голову, сынок. Он мертв… Чёрт возьми, а пёс у тебя – что надо. Он и на ступеньку без кряхтения не залезет, а ты видел, как он вцепился в этого Буббу Джо? Видел?

– Да, сэр.

– Вот это пёс! Ни за что не расставайся с ним.

– Я и не собирался.

– Это настоящий пёс, мальчик. Ростом не вышел, но боец. Яйца… будь здоров…Черт. Дай-ка подумать. Прямо сейчас нам надо избавиться от Буббы Джо. Ручей подойдёт. Никто не станет его искать. Обнаружат – никто и не расстроится. Знаешь что? Стой, где стоишь.

Бастер подхватил Буббу Джо, поволок прочь. Вдалеке я услышал всплеск. Бастер вернулся.

– Думаю, вода его унесёт, – сказал Бастер. – Течение сейчас сильное… Ты не должен ничего говорить. Ни слова. Может, я ошибаюсь, и его кто-то будет искать. Ты меня понимаешь? Молчи.

– Да, сэр. Буду молчать.

Бастер согнулся и его начало рвать. Это продолжалось несколько минут. Я был рад, что льёт дождь, иначе запах был бы невыносимым.

– Вам плохо? – спросил я.

– Перепил, – ответил он. – Пойдём. Вернёмся в дом, высушим тебя. И сварим мне кофе. Чёрт возьми, паренёк. Я не хотел выгонять тебя под дождь.

– Ещё как хотели.

– Это всё приступ. Ты же понимаешь, да? Я сразу понял, что натворил, и что не должен был так делать. Но ты уже убежал. Не виню тебя. Решил пойти за тобой… Видел, как твой пёс на него набросился? Ну и пёс у тебя, паренёк. Ты же понимаешь, что такое приступ? Понимаешь?

Моя сестра, конечно, бывала не в себе временами, и отец тоже, но у них не было ничего подобного. Оглядываясь назад, я понимаю, что перепады настроения Бастера, вероятно, были вызваны каким-то химическим дисбалансом вызванным алкоголем, но в тот момент я мог думать только то, что тогда думали многие южане о своём странном друге или родственнике: «Такая у него натура».

Когда мы вернулись к Бастеру, он впустил Нуба вместе с нами и велел мне снять промокшую одежду. Завернул меня в одеяло, потом я сидел на стуле и смотрел, как он разжигал свою старую печь – подкладывал туда поленья и обрывки бумаги. Когда огонь разгорелся так, что, казалось, мог расплавить серебро, он усадил меня у открытой дверцы печки, рядом с моей одеждой, которую он встряхнул и развесил на спинке стула. Я сидел, дрожа не только от холода, но и от страха. Мысли вертелись вокруг того, что чуть не случилось со мной – и что случилось с Буббой Джо. Сидя там в мокром нижнем белье, я чувствовал себя беззащитным и смущённым.

– Вы уверены, что он мёртв? – спросил я.

– О, да, Стэн, он мертв. Я узнаю смерть, когда вижу её. Я видел её не раз.

– Может, нам стоит сообщить в полицию? Это была самооборона.

– Не угадать, как поведёт себя закон, когда убийство совершил цветной. Даже если цветной убил цветного. Не угадать, так что мы никому ничего не скажем. Правда?

– Нет, сэр. Вы спасли мне жизнь, Бастер.

– Не пришлось бы этого делать, если бы я не повёл себя как осел.

– Он, должно быть, следил за мной от самого дома. Он наблюдал за нашим домом из-за Рози Мэй. Я видела его прошлой ночью. Мы с сестрой и другом тайком выскользнули из дома, чтобы поискать привидение Маргрет, и мы видели его – вроде как свет, – а потом увидели Буббу Джо. Он погнался за нами. Но мы оторвались, перебежав перед поездом и оставив его на другой стороне.

– Ты знал, что он где-то рядом?

– Да, сэр.

– Но всё равно пришёл сюда – сказать мне про работу?

– Да, сэр.

– Дурачок ты.

Я опустил голову. Несколько мгновений прошло в тишине. Потом Бастер, уже другим тоном, оживившись, произнёс:

– Тот свет на железной дороге. Я его видел. Это не привидение, паренёк.

– Тогда что это?

– Не знаю. Однажды я видел похожие огни в Марфе, в Техасе. Но что бы это ни было, это не привидение. Какой‑то газ или что‑то в этом роде. Чёрт, я не знаю. Но это точно не привидение.

– Вы убили его, Бастер. Он мертв.

– Ага. Он точно мёртв. Со временем он добрался бы до Рози или до кого‑то из вас – кроме, может, твоего отца. Твой отец – чертовски крепкий мужик.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы вы говорили о нем что-нибудь хорошее.

– Но ты и не слышал, чтобы я говорил о нем что-нибудь плохое.

– Нет.

– Слушай. Я вижу его таким, какой он есть. Он хороший отец. Я таким никогда не был. Он о тебе заботится. Он крут, и в городе это все знают. И в белой части, и тут, у нас, у цветных. Твоего отца знают, паренёк.

– Как?

– Люди чувствуют. Не могу объяснить как. По тому, как он себя держит. Хотя, конечно, не думаю, что он особо жалует цветных.

– Не знаю. Он помог Рози Мэй. И всё ещё помогает. Он говорит иногда вещи, которые звучат плохо, но поступает в общем-то правильно.

– Полагаю, ты прав. Он тебя точно нигде не порезал, нет?

– Нет. Он как будто изучал меня. Как будто хотел, чтобы это подольше продлилось.

– Это в его стиле. Как-то раз он у старой лесопилки дрался на ножах, и не спешил прикончить того ниггера. Исколол его всего, ударил ножом, наверное, раз пятьдесят, почти убил, сам получил немало, но ему было плевать. Был уверен, что может закончить бой в любой момент.

– А вас он не смог одолеть.

– Я застал его врасплох, да и парочку японских фокусов припас. Научили ребята, служившие в армии. И я не собирался давать ему ни единого шанса. Бросил, прижал, добил. Иначе он убил бы меня. Я был вынужден сделать так. Понимаешь, паренёк?

– Да, сэр.

Бастер посмотрел на свою рубашку. Она была вся в крови, и от дождя кровь стекла на брюки.

– Вы ранены? – спросил я.

– Его кровь. Брызнула. Я сменю рубашку.

Он снял залитую кровью рубашку и сунул ее в печь. Она загорелась. Его тощее тело было покрыто шрамами. На спине виднелись рубцы, из-за которых казалось, что под кожу ему воткнули колючую проволоку.

Он достал из коробки под кроватью свёрнутую рубашку и надел ее.

– Кто-нибудь его найдёт, да? – спросил я.

– Начинает вонять… найдут. А мы с тобой – ни слова не скажем. Так ведь?

– Да, сэр.

– Я тебе не угрожаю, паренёк. Спрашиваю как друг.

– Вы же спасли мне жизнь.

– Допустим. А твой пёс немного поранился.

– Что?

– Да ерунда. Я обработаю рану – и он будет как новенький. Чёрт, для такого крепкого пса порез – это ерунда.

Может, для Нуба порез и был ерундой, но вот спиртное – точно не было. Он укусил Бастера.

–

Пока моя одежда досыхала, мы перебрались к столу: я – с накинутым на плечи одеялом, Бастер – с чашкой кофе, пытаясь, как он сказал, «избавиться от последствий приступа».

Он достал проигрыватель, поставил пластинку и включил его.

– Надо отвлечься, – пояснил он. – Нельзя на этом зацикливаться.

Эта музыка была не похожа ни на что, слышанное мной раньше. Это был не рок-н-ролл, но что-то родственное.

– Это блюз, – сказал Бастер. – Биг Джо Тёрнер[49]49
  Биг Джо Тёрнер (настоящее имя – Joseph Vernon Turner Jr., 1911–1985) – легендарный американский блюзовый и ритм-н-блюзовый певец, один из тех, кто проложил дорогу рок-н-роллу.


[Закрыть].

Мы слушали. А пока мы слушали, я разглядывал его записи:

– Что это значит, Бастер? – спросил я.

Я имел в виду ту запись, что видел раньше: «Мать девушки».

– Это значит, что у нас, возможно, есть зацепка. Способ приоткрыть завесу тайны и посмотреть, что за ней. Откопав корни – скорее поймёшь, что это за цветок. А цветок в нашем случае – это убийства и убийцы.

– И что же вы узнали?

– Ну, вот что я знаю: мать той белой девчонки, что убили у железнодорожных путей, ещё жива – и, может, она что‑то знает. Помнишь, я говорил, что был с ней знаком.

– Да, сэр.

– Я поспрашивал тех, кто точно знает, жива ли она, – и она жива. На самом деле она не такая уж старая. До сих пор живёт в том же доме.

– Я знаю, – сказал я. – Около путей, возле болота, недалеко от железнодорожного моста. Именно туда мы ходили посмотреть на привидение. Это недалеко от того места, где была убита Маргрет.

– Ты становишься первоклассным сыщиком, Стэн. Её мамаша, Винни, может, что-то и знает. Думаю, мы можем с ней поговорить. Обычно я не стал бы связываться с белой женщиной – за такое и линчевать могут. Но я знаю, кто такая Винни, и что она живет с чернокожим мужиком там, на болоте. Это злобный тип по имени Ченс. К тому же, она не совсем белая – смуглая, в ней есть мексиканская или пуэрториканская кровь, или что-то вроде того. Но я тебе уже говорил об этом.

– Мы пойдём к ней сейчас?

– Конечно, нет. Только не в такую погоду. И хотя она привыкла видеть мужчин почти без одежды, не думаю, что тебе захочется идти к ней в исподнем. Я прав?

– Да, сэр.

– А сейчас тебе нужно одеться и отправляться домой.

– Вы придёте сегодня на работу?

– Если смогу удержаться подальше от бутылки.

– Папа сказал, что если вы не придёте… он поставит меня киномехаником. Я этого не хочу.

– Знаю, что не хочешь. Ты – верный друг. А я – не очень.

– Нет никого вернее, чем вы – после того, что вы для меня сделали.

– Иди домой и больше не думай об этом. Ты тут ни в чем не виноват. А Бубба Джо был для этого мира не важнее блохи. И ещё одно – если я не делаю то, что должен, ты не должен стыдиться занять моё место. Мужик отвечает за то, что делает – и за то, чего не делает. Понимаешь?

– Да, сэр… Но, Бастер… пожалуйста, приходите.

– Приду. Я правда стараюсь держать слово, но этот старый недруг – алкоголь – иногда берёт верх. Ты когда-нибудь ходил на енота, паренёк?

– Нет, сэр.

– Вот, слушай. Когда собаки гонят енота и загоняют его в низину, тот, спасаясь, уводит их в болото, в самую трясину, а если может – в воду поглубже. А потом, когда собака почти его догнала, енот прыгает ей на голову и пытается утопить. Я не вру – именно так он и делает. И эта собака уже в воде по уши, а на ней сидит енот – с зубами и когтями, сильный не по размеру – давит вниз, и собаке остаётся только плыть, биться и хоть как-то держать голову над водой. Иногда у неё получается. А иногда – нет. С алкоголем та же история, она – как тот енот. Словно я барахтаюсь в глубокой воде, а эта дрянь прыгает мне на голову и тянет под воду. Я борюсь, борюсь… но однажды, если не вырвусь, этот старый енот победит. Утопит меня насовсем… Хотя есть и плюс: виски у меня кончилось, а денег на новую бутылку нет.

–

Дождь стих, но в воздухе ещё висела лёгкая морось. Я решил, что мне пора домой. Оделся. Одежда казалась странной – местами горячей, местами ещё влажной.

– Ступай домой. И хорошенько побалуй своего пса, слышишь?

– Слышу, – ответил я.

Я осторожно спустился со ступенек и двинулся прочь. Бастер, вышедший за мной на веранду, сказал:

– Не переживай из‑за него больше. Поверь мне. Но буря ещё не закончилась. Это просто затишье. Иди. Слышишь?

Я кивнул ему и пошел дальше.

Когда ветер стих, а небо посветлело, холод ушёл, и летний зной снова дал о себе знать – всё вокруг начало парить, и вскоре я потел, как козел на пикнике в честь Четвёртого июля.

Я прошёл мимо того места, где Бубба Джо сыграл в ящик. На земле лежал его нож – Бастер забыл его забрать.

Я огляделся. Никого поблизости не было. Подошёл и пнул нож к дереву, потом носком ботинка засыпал его землёй.

В этот момент меня пробрала дрожь. Я вспомнил, как Бубба Джо гнался за нами той ночью, как сегодня схватил меня за ворот, как воняло от него табаком и самогоном. Вспомнил, как Бастер одним резким, уверенным движением перерезал ему горло – спокойно, как учитель, проводящий мелом по доске. И ещё вспомнил ручей, куда Бастер бросил Буббу Джо, словно гнилое бревно.

Я слышал, как журчит вода в ручье, полная мощи недавнего ливня. Я представил Буббу Джо лежащим там, внизу, и раков, облепивших его, как облепляют они кусок бекона на верёвке. Мне захотелось подойти и посмотреть. Но я не стал.

15

Я вернулся домой ближе к вечеру. Переступив порог, я изо всех сил старался вести себя так, словно ничего не случилось. Сначала мне почему-то показалось, что семья уже всё знает. Они обрадовались моему появлению так, как родня Лазаря обрадовалась, увидев, что он выходит из гробницы.

Рози Мэй тут же завела:

– Мы беспокоились о вас, мистер Стэнли. Думали, у вас хватит ума сразу домой вернуться – такая буря надвигалась.

Кэлли рассмеялась.

– Но ты не вернулся.

– Дождь меня застал в городе, – сказал я. – Я пересидел в аптеке.

Мне было тошно от собственной лжи, но я не знал, что ещё сказать. Сообщать им, что я ходил к Бастеру, что Бастер был пьян в стельку, что Бубба Джо попытался меня убить, а Бастер перерезал ему глотку, – такая информация, казалось мне, была им сейчас совершенно ни к чему. Более того, эту информацию мне вообще никому нельзя было рассказывать. Никогда.

– Нам не следовало отпускать тебя из дома перед грозой, – сказала мама. – Я злюсь на себя каждый раз, когда позволяю здравому смыслу уступить желанию сделать тебе приятное.

– Бьюсь об заклад, что открывать драйв-ин сегодня нет никакого смысла, – сказал папа, стоя у входной двери и выглядывая наружу. – Чувствую, дождь снова пойдёт.

Мама быстро провела меня через кухню в ванную, достала из шкафчика большое полотенце и вручила мне. Я все еще не до конца высох, как и моя одежда, но по сравнению с тем, как я промок до этого, я чувствовал себя почти комфортно.

– Поднимайся наверх и переоденься в сухое, – сказала мама. – Потом спускайся, я подогрею тебе какао… А что это у Нуба кровь?

Она заметила кровь на его шерсти и наклонилась, чтобы осмотреть пса.

– Да, – сказал я. – Он на время сбежал. Наверное, с кем-то подрался.

Теперь я усугублял свою ложь.

Папа пришел на кухню, склонился над Нубом, осмотрел рану.

– Похоже на порез от ножа. Должно быть, он сцепился с котом. Я обработаю рану спиртом.

– Ему это не понравится, – сказал я.

– Он даже не заметит.

Поскольку Бастер уже поливал Нуба спиртным, и Нуб тогда его покусал, я знал, что он очень даже заметит.

Поднявшись наверх, я переоделся в сухое и причесался перед зеркалом. Вгляделся в своё лицо – показалось, что оно как‑то изменилось. Стало старше. Испуганнее. Или, может, просто растеряннее.

Я посидел минутку, просто дыша. Старался вернуть себе силы и мужество. Чувствовал, будто что-то живое вырвали из меня, поиздевались всласть – и вернули обратно, но уже без ног.

Внизу я нашёл Нуба – высушенного и с обработанной раной. Он лежал на полу на толстом полотенце, постеленном ему мамой.

– Ну как, спирт ему пришёлся по вкусу? – спросил я.

– Ты был прав, – сказал папа. – Ему не понравилось.

Я пил какао, пока мама хлопотала вокруг меня.

Кэлли почти ничего не говорила. Она сидела на дальнем конце стола с чашкой какао и смотрела на меня горящими глазами.

Наконец, все, кроме меня, перешли в гостиную. Они собирались смотреть телевизор, но буря вернулась и разыгралась не на шутку – стало ясно, что это бессмысленно. При наличии всего трёх каналов, один из которых ловился только благодаря ювелирному вращению антенны на улице, ничего, кроме треска и «электрического снега» на экране, они бы не получили.

Я сидел на кухне и пил какао. Рози Мэй вышла из гостиной, чтобы приготовить ужин.

– Вы, мистер Стэнли, будто привидение увидели.

– Просто Стэнли. Помните?

– Стэнли, ты ведь не влип ни в какие неприятности?

Я покачал головой. Рози Мэй не стала расспрашивать меня дальше. Она взяла чашку, подошла к плите, налила в неё оставшееся в кастрюле горячее молоко и добавила какао.

– Лучше сначала насыпать какао, – заметил я.

– Вот не знала, а я ведь повариха. Но я редко какао-то пью.

Она села за стол и внимательно посмотрела на меня.

– Точно всё в порядке? Я вот читала одну историю про Шерлока Холмса из той книжки. Уж больно он умный, правда?

– Да, умный.

Папа прошел на кухню, открыл холодильник, достал кувшин с чаем и налил его в высокий стакан с цветочным узором. Добавил сахар, сел за стол и помешал чай ложкой. Потом сказал:

– Если погода не наладится, просто не стану сегодня открываться. Я подумал, что вся семья могла бы пойти посмотреть менестрель-шоу[50]50
  Менестрель-шоу – форма американского народного театра XIX–XX века, в которой загримированные под негров белые актёры разыгрывали комические сцены из жизни чернокожих, а также исполняли стилизованную музыку и танцы африканских невольников.


[Закрыть] в школе.

Я знал, что слово «семья» не включало в себя Рози Мэй. Поняв намёк, Рози молча вышла из комнаты.

– Что такое «менестрель-шоу»? – спросил я.

– Ну, это когда белые, просто для забавы, красят лица чёрной краской, рисуют большие белые губы, играют музыку, рассказывают шуточки. Я бывал на паре таких представлений. Забавно, в общем.

После всего, что мне пришлось пережить, мысль о том, чтобы остаться одному в доме и слушать, как окнами воет ветер, была невыносимой.

– Мне это подходит.

– Подождём, посмотрим, распогодится ли, – сказал папа. – Если распогодится, придётся открываться. По правде говоря, я надеюсь, что погода не наладится. Нам всем не помешало бы провести вечер вне дома.

–

Было около шести, когда Бастер появился на работе. Дождь все еще лил, и он, как обычно, вошёл через задний вход, где выезжали машины. На нем был дождевик с накинутым на голову капюшоном. В руке он нёс металлический контейнер с ручкой, а под мышкой – термос. Он направился к проекционной будке.

Папа стоял у задней двери и смотрел, как Бастер заходит в будку.

– Ну вот, явился. Когда мы работали, он прийти не смог, зато припёрся именно сейчас. Надень дождевик, сходи туда и скажи ему, что сегодня мы закрыты. И надеюсь, он не ждёт, что ему заплатят просто за то, что он пришёл. Он получает деньги, когда получаем мы все, а сегодня никто не получит денег. Разве что фермеры. И эти из менестрель-шоу.

Я надел дождевик, вышел и направился к проекционной будке. Бастер уже снял свой дождевик, включил маленький свет и сидел, доставая что‑то из металлического контейнера.

– Я принёс газетные вырезки – почитать, – сказал он. – И много чёрного кофе.

– Сегодня вечером кино не будет, – сказал я, откидывая капюшон.

– Я так и подумал, но решил, что надо прийти на работу. Стэн, может, я не всегда веду себя как друг, но я ценю, что ты – мой друг.

– Вы спасли мне жизнь.

– Время Буббы Джо истекло. Просто так вышло, что это сделал я. Мог бы быть кто угодно. Рано или поздно нашёлся бы кто-то.

– Вы говорили о матери Маргрет. Что она была… ну…

– Проституткой.

– Значит, к ней в дом приходило много мужчин… в дом Маргарет. Верно?

– Да.

– То есть это мог быть любой из них, так?

– Мог.

В этот момент из дома донёсся голос отца:

– Иди сюда, Стэнли. Тебе ещё нужно собраться.

– Мы идём на менестрель-шоу, – сказал я.

– Вот это будет зрелище – посмотреть, как кучка белых болванов мажет лица чёрной краской… Ты иди. Поговорим позже. Слушай, я тут хотел остаться, почитать. Как думаешь, твой отец будет против?

– Если не узнает – не будет.

– Может, твой пёс…

– Нуб?

– Да. Нуб. Может, его можно выпустить, чтобы он составил мне компанию?

– Я скажу Рози Мэй, чтобы она выпустила его, когда мы уйдем.

– Хорошо. И, Стэн, те письма от Маргрет? Можно мне на них взглянуть?

– Я постараюсь их незаметно вынести. Не обещаю, но постараюсь.

– Сойдёт.

Я натянул капюшон и вышел под дождь.

–

Менестрель-шоу проходило в нашей школе – в те времена там учились все классы, кроме детского сада. Детский сад располагался в доме одной из учительниц.

Шоу устраивали в школьном актовом зале, и вход стоил пятьдесят центов. На стене снаружи висели плакаты. На них было написано: «НИГГЕРСКОЕ МЕНЕСТРЕЛЬ-ШОУ. Добрый семейный юмор. Музыка. Шутки. Проделки. Вход – 50 центов.»