Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Я говорил серьёзно, – ответил папа.

– Ой-ой, – встрепенулась Рози. – Кажется, наш пирог подгорает.

–

– Он был у вас дома? – спросил Бастер, мягкой тряпкой протирая объектив кинопроектора.

– Да.

– Ну и дела! Он старый, да?

– Да. Не то чтобы совсем древний, но старше папы.

– Такой же старый, как я?

– Нет, сэр. Думаю, не настолько.

– Мало кто старше. И, знаешь, я начинаю это чувствовать. Дорога на работу даётся мне всё тяжелее. В последнее время мне приходится выходить минут на двадцать раньше, чтобы по пути можно было немного передохнуть.

– Бастер?

– Да, Стэн?

– А что, если это был не отец?

– Что, прости?

– Что, если это сделал Джеймс, а не мистер Стилвинд?

– Ты снова размышлял, так?

– Помнишь… письма Маргрет?

Бастер сунул тряпку в задний карман и устроился на табурете позади проектора.

– К чему ты клонишь? – спросил он.

– Я предположил, что Маргрет встречалась с Джеймсом. Я думал, «Дж.» – это Джеймс, а это была Джуэл.

– Вполне естественное предположение, Стэн. Больше тех, кто любит противоположный пол, чем тех, кто свой.

– Тот отчёт, что вы мне читали. Отчёт начальника полиции. Дочь же прямо не сказала, что это был её отец?

– Я же говорил, что возможны и другие варианты, разве нет, Стэн?

– Говорили.

Бастер почесал подбородок, раздавил жука, пробежавшего по полу, и сказал:

– Ты имеешь в виду, что в отчёте не сказано прямо про отца, так что это мог быть Джеймс… Знаешь, это возможно. Может, Джеймс сперва обрюхатил первую сестру, затем вторую. Он был уже достаточно взрослым. Ему сейчас, наверное, под сорок, а он всё ещё ведёт себя как какой-то подросток, заманил твою сестру… Старшая сестра, Сьюзен, могла иметь в виду и брата. А старик просто пошёл в полицейский участок, чтобы замять дело – как сегодня пытался замять всё с твоей семьёй. Иногда мужчина считает, что сын важнее дочери. Может быть и так.

– Папа считает, что Стилвинду на самом деле плевать на Джеймса. Он просто не хотел ославиться.

– Думаю, твой папа в этом прав, Стэн. Так ты теперь решил, что это был Джеймс, а не отец?

– Возможно.

– А ты не думал, что, может, у одной была связь с отцом, а у другой – с братом? Часто бывает так: человек учится вести себя так, как ведёт себя его семья. Не станешь же ты утверждать, что старик Стилвинд – образец нравственности. Факты говорят об обратном. Может Джеймс узнал, что его папаша развлекался со старшей сестрой, и поступил так же с младшей. Заметь, я не утверждаю, что всё было именно так. Я просто пытаюсь научить тебя, что нельзя зацикливаться на одной версии. Поэтому и нужны суды, а не линчевание. Чаще всего всё именно так, как кажется на первый взгляд, но иногда – вовсе нет.

– Что такое линчевание?

– Большинство людей подразумевают под этим повешение. Но мы, цветные, говорим о сожжении, кастрации, пытках. Закон часто работает так: если не могут найти того, кто что‑то совершил, просто хватают какого‑нибудь ниггера. Иногда этот ниггер действительно виноват, иногда – нет. Вот почему нужен суд присяжных, а не просто предположения. Понимаешь, можно по‑разному трактовать одни и те же факты, даже если у тебя есть какие‑то улики. Но даже улики можно трактовать по-разному. Если только ты не поймал негодяя на месте преступления или он не пытается причинить тебе вред – как Бубба Джо.

– Да, сэр.

– Однажды я был свидетелем линчевания.

– Правда?

– Угу. В Накогдочесе. Это было в тысяча девятьсот втором году. Ниггера звали Джим Бьюкеннон. Кажется, его взяли за убийство мужа с женой. Украл у них винтовку, так говорили. И винтовка у него была, но он утверждал, что выменял её у белого. Может, и правда выменял. А может, и убил тех белых. Не знаю.

– Я просто проезжал мимо, ехал к двоюродному брату, и попал в Накогдочес как раз в день повешения. Стоял октябрь, день был прохладный, приятный. Говорили, что был какой-то суд, но шериф, Джон Спрэдли, счёл его недостаточно справедливым и сделал всё, чтобы спасти этого человека для настоящего суда. Прятал его в поездах и тому подобное, перевозил из одного места в другое. Но его всё же поймали и сказали: можешь выбрать, быть повешенным позже или сейчас. Он выбрал сейчас. Я стоял в задних рядах толпы. Они соорудили что‑то вроде треноги из досок, поставили Бьюкеннона на ящик и выбили его из‑под него, и он удавился. Медленно. Я сказал себе, что больше никогда не буду специально смотреть на повешение. Там царила атмосфера пикника, Стэн. Все эти мужчины и женщины, в основном белые, но были и цветные, вроде меня, стоявшие позади всех, – и все мы были там, чтобы посмотреть, как вешают этого бедного ниггера. Он болтался, едва не касаясь носками земли, а верёвка выдавливала из него жизнь. Её даже завязали неправильно, и, полагаю, нарочно. Так зрелище получалось продолжительнее. Шею ему не сломало, медленная, ужасная смерть, он дрыгался, а язык почти на шесть дюймов вывалился изо рта. Там был парень, продававший арахис, а люди приехали на повозках – с женщинами и детьми, – и сидели, словно на пикнике.

– Когда всё закончилось, меня стошнило. Я ушёл оттуда и продолжил путь, сторонясь каждого, у кого кожа была белой. Я боялся, что им мало одного ниггера и захочется ещё одного. В этой истории есть смысл, Стэн. Как ты думаешь, в чём он?

– Не делать поспешных выводов?

– Именно. Вот недавно ты был уверен, что это сделал старик Стилвинд, потому что я тебе кое‑что рассказал. А теперь ты думаешь, что, может, это Джеймс. А я подумал, что, может, тут поучаствовали оба… И ещё кое-что. За исключением самозащиты, вершить правосудие – дело закона, а не наше с тобой.

– Но он не всегда это делает, да?

– Сынок, жизнь – это не кино про Хопалонга Кэссиди. Иногда хорошие парни проигрывают.

–

Я сидел там с Бастером и смотрел фильм, но после одного сеанса пошёл в свою комнату. Забравшись в постель, я обдумывал всё, что узнал, и вспоминал рассказ Бастера. От одной мысли о том, как человек болтается на верёвке и медленно задыхается, меня затошнило.

Я лежал в кровати, заложив руки за голову. Нуб растянулся у меня в ногах и время от времени дёргал лапой, гоняясь за воображаемым кроликом.

Мне было довольно грустно из-за того, что случилось с Кэлли. Мне хотелось верить, что моё появление помогло остановить происходящее. Я не должен был выпускать её из виду. Особенно рядом с таким человеком, как Джеймс Стилвинд. Я понимал, что он за тип, а вместо этого пялился в окно кинотеатра.

Было дико осознавать, каковы на самом деле весь этот мир и Дьюмонт в частности. Наверное, все города такие, просто большинство людей об этом никогда не узнает. Я бы хотел быть одним из таких людей. Как будто стоило приподнять крышку с этого мира, и всё самое уродливое и постыдное полезло наружу.

Ещё совсем недавно моей главной заботой и величайшим разочарованием было открытие того, что Санта-Клауса не существует.

Я вздохнул и посмотрел в потолок.

Все должно было наладиться.

– Должно наладиться, – произнёс я вслух.

Но судьба еще не закончила со мной.

21

На следующее утро, после завтрака, я выпустил Нуба. Он побежал к будке кинопроектора и начал лаять. Я подумал, что, может быть, туда забрался енот или опоссум. Такое случалось пару раз, когда Бастер оставлял дверь открытой, по крайней мере, так говорил папа.

Папа рассказывал, что ему приходилось выгонять зверьё метлой – гонять, пока они не перелезут через забор и не скроются в лесу.

Мне ещё не доводилось находить таких «гостей», и я отчасти обрадовался, что, возможно, наконец‑то наткнулся на одного. Но и немного испугался: енот или опоссум могут броситься на тебя, если их загнать в угол.

Я поднял палку-тыкалку, которую мы использовали, чтобы собирать мусор, и направился туда. Дверь была закрыта. Еноты и опоссумы не имеют привычки закрывать за собой двери.

Бастер?

Если бы это был Бастер, Нуб бы не лаял.

Тем не менее, я окликнул Бастера по имени.

Он не ответил.

– Нуб, – сказал я. – Ты уверен?

Наб поскрёб лапой в нижнюю часть двери и зарычал. Я сказал:

– Кто бы там ни был, у меня есть ружьё. Лучше не дёргайтесь.

Я начал пятиться, собираясь позвать папу.

Изнутри раздался голос:

– Все в порядке, Стэнли. Это я. Не стреляй.

– Ричард?

– Да. Не зови папу или маму.

Дверь приоткрылась, и Ричард высунул голову. Одна сторона его лица была покрыта грязью.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответил я.

– У тебя нет ружья.

– Нет, – признался я. – Что ты делаешь в проекционной будке?

– Я перелез через забор, когда вы закрылись. Переночевал здесь.

– Зайди обратно. Я тоже зайду.

Войдя внутрь, Ричард сказал:

– Я спал на полу, на том коврике. Вполне сносно. Лучше, чем где бы то ни было за последнюю неделю.

На Ричарде был комбинезон, но не было рубашки. Комбинезон выглядел так, как будто его постирали в грязи и высушили в грехе. На лице – комариные укусы, из носа текло, и засохшая грязь на верхней губе выглядела, как усики Гитлера. Одна штанина комбинезона была порвана, и из дыры торчала коленка со свежей коростой. Обуви на нём не было. Его ступни были покрыты красной глиной, и я увидел царапины на них и на лодыжках, там, где они торчали из коротких штанин комбинезона.

– Тебя отец искал, – сказал я.

– Знаю, – ответил он.

– Он с моим папой поговорил. Пожалуй, даже больше, чем просто поговорил.

– Когда это было?

Я рассказала ему, что произошло, и сказала, что мне очень жаль.

– Не надо. Я сбежал еще до этого. Значит, это было наутро после той ночи, как я удрал. Он искал меня, потому что я сбежал, а он еще не отлупил меня как следует. Он выгнал меня посреди ночи, и если бы я не спал в комбинезоне, сейчас на мне вообще ничего бы не было.

Ричард повернулся. На его, голой, если не считать лямок комбинезона, спине виднелись длинные, покрытые коростой красные рубцы.

– Он успел хорошенько отлупить меня, но я не собирался терпеть дальше, вот и смылся.

Я заметил, что рядом с красными отметинами виднелись белые полоски заживших шрамов. Я знал, что отец порол его чаще, чем следовало, но теперь понял, насколько сильно.

– Господи, – вырвалось у меня.

– Он взял кнут. Ремнем-то еще куда ни шло, но когда я побежал, он схватил кнут и догнал меня во дворе. Если бы не темнота, вряд ли бы я от него убежал. Он гнался за мной через кукурузное поле, добрую милю, а потом до самого леса. Сказал, что убьет меня, если поймает.

– Из-за чего началось?

– Из-за комиксов. Он сказал, что от всего этого чтения я возомнил себя лучше него, а он такого не потерпит.

– Всё из‑за этого?

– Ага. Вроде того. Одно за другое зацепилось. Я сказал, что, может, мне стоит доучиться в школе. А он хотел, чтобы я бросил. Говорил, закону до этого дела нет. Им всё равно.

Ричард опустился на коврик на полу. Я сел на табуретку в будке и спросил:

– Где ты был все это время?

– Там и сям. Вон в тех лесах. Прятался в сарае у одного ниггера за городом. Стырил еды в одном доме. Самую малость, чтоб поесть. На печке осталась старая кукурузная лепёшка, а в холодильнике нашёл кусок курицы. Оставил им записку с благодарностью, но имени своего не подписал.

– Господи, Ричард…

– Просто не мог я больше дома оставаться. Отец сказал, что прибьёт меня.

– Наверняка он не всерьёз.

Ричард рассмеялся, но в его голосе не было особого веселья.

– У тебя всё так хорошо, что ты понятия не имеешь, как оно бывает. Я и сам не знал, что может быть как-то иначе, пока с тобой не познакомился. Думал, у всех так. Побои и всё такое. У мамок вечно фингалы под глазами да губы распухшие… Стэнли, может, найдёшь мне чего‑нибудь поесть?

– Сейчас принесу.

– Может, завернёшь мне чего-нибудь с собой, хлеба хоть. Дай мне свою старую фляжку. Ну, ту, армейскую? Я попробую под вечер на товарняк прыгнуть.

– Куда поедешь?

– Туда, где мой старик меня не достанет. Я вчера уже попытался запрыгнуть в поезд, но он шёл слишком быстро. Возможно, придётся идти пешком до следующего городка. Кажется, там есть сортировочная станция. Может, поеду туда, где смогу найти какую-нибудь работу. На ферме. Я умею работать, и если они нанимают этих мелких мокрых спин, то уж меня-то возьмут наверняка.

– А как же твоя мама?

– Да ей на меня плевать. Я думал, ей не всё равно, но, похоже, нет. Она позволяет ему меня бить.

– Он и ее бьет, – сказал я.

– Знаю. Но…

– Что?

– Ей это вроде как нравится.

– Нравится, когда её бьют?

– Угу. С этого-то всё и началось.

– Я думал, дело в чтении и желании ходить в школу.

– Это стало последней каплей, но на самом деле всё началось с того, что я недавно застал его за тем, как он её бьёт, и вступился. Он тогда отдубасил меня почём зря, а мама сказала мне не лезть не в своё дело. Что так и надо.

– Она так сказала?

– Да.

– Может, она хотела тебя защитить? Хотела оградить от этого?

– Мне бы хотелось в это верить, но по тому, как она смотрела… Как будто ей это нравится. Такого не может быть, да? Не должно.

– Думаю, нет.

– Я был таким тупицей, Стэнли. Я не убегал из дома ради неё, а я оказался ей там не нужен. – Ричард заплакал. – Я так устал.

– Пойдём, Ричард, нечего здесь сидеть.

– Я не хочу, чтобы твои родители знали. Не хочу никому рассказывать.

– Всё нормально, Ричард. Правда. Пойдём. Попросим Рози приготовить тебе здоровенный завтрак. Ты же знаешь, как она умеет готовить.

Я протянул ему руку, он взялся за неё, и я помог ему подняться. Он несколько раз всхлипнул и перестал плакать. Мы пошли к дому. Ричард шёл, опустив голову, и едва волочил свои израненные ноги.

–

Когда мы вошли через заднюю дверь, Рози увидела Ричарда и взглянула на меня. Я сказал:

– Ему нужно что-нибудь поесть, Рози.

– Ну, это мы устроим, – ответила она, и вскоре зазвенела посудой.

Через несколько минут в кухне появилась мама. Она проспала до поздна. На ней все еще был халат, а волосы свисали на глаза.

– Ты грохочешь так, будто хочешь развалить дом, Рози… О, привет, Ричард.

– Здравствуйте, миссис Митчел.

– Ты выглядишь просто ужасно, малыш. Чем ты таким занимался?

Ричард уронил голову на стол и снова заплакал. Мама пододвинула стул, села рядом и обняла его.

– Прости. Я не хотела тебя обидеть.

– Дело не в этом, – сказал я.

– В чём же тогда? – спросила мама.

– Пусть сначала поест, мисс Гэл, – сказала Рози. – Растущему мальчишке это нужнее всего.

И Рози принялась готовить, а Ричард ел. Когда он закончил, мама не стала задавать ему вопросов. Она показала ему, где можно помыться, а я поднялся наверх и принёс ему кое-что из своей одежды.

Когда Ричард помылся, он оделся – не считая обуви – и вернулся на кухню. Рози и мама ждали его. Они усадили его на стул на колени перед раковиной и вымыли ему голову, используя хозяйственное мыло и скипидар, чтобы вывести вшей. Закончив, они ополоснули его волосы, высушили и расчесали. Измученный, он в конце концов улёгся на диван в гостиной – и тут же крепко заснул.

Папа пришёл завтракать. Пока Рози готовила еду, мама отвела его в гостиную – показать Ричарда, спящего на диване.

– Это что ещё такое? – спросил папа.

– Стэнли? – позвала меня мама.

На кухне, сидя за столом, я всё объяснил.

–

– Я слышал о таких людях, – сказал папа. – Их называют мазохистами, а тех, кто это с ними делает, – садистами.

– Это ненормально, – сказала мама.

– Наверное, – согласился папа. – Если кто‑то любит причинять боль, или кому-то нравится её терпеть, и считать, что он заслуживает этого… да, это немного ненормально.

– А тебе понравилось лупить Честера, – сказал я.

– Понравилось. И Чепмена, если уж на то пошло. И сейчас бы понравилось еще больше, знай я, что он сделал с этим мальчишкой. Но я не готов лупить кого попало. Джеймс Стилвинд – другое дело. Я бы с удовольствием ему врезал.

– Что мы будем делать с Ричардом? – спросила мама.

– Ничего, – сказал папа. – Пока он может спать в комнате Стэнли. Кстати, где, черт возьми, Кэлли?

– Все еще спит, – сказала мама.

– Надеюсь, она начнёт вставать пораньше, когда начнутся занятия в школе, – вздохнул папа.

– Мы сами сегодня встали поздно, – сказала мама.

– Да, – сказал папа, улыбаясь маме, – но мы не спали.

Мама слегка покраснела.

– А что, если мистер Чепмен придет за ним?

– Не придёт, – ответил папа. – Ему сюда соваться незачем. А если заявится – получит ещё раз.

– Нельзя решать проблемы, избивая людей, – сказала мама.

– Я знаю, – вздохнул папа. – Но кое-какие можно. Хотя бы временно. Честера ты в последнее время тут видела?

– Мы могли бы заявить на Чепмена в полицию, – сказала мама.

– Они просто вернут Ричарда ему, – возразил папа. – Так уж работает закон, когда сбегают дети. Чёрт возьми, почти независимо от причины, закон возвращает их обратно. Есть люди, которые считают, что дети – собственность родителей, и те могут делать с ними что хотят. Закон тут не поможет, Гэл.

– Закон так и поступает? – спросила мама. – Возвращает избитых детей?

– Боюсь, что так, – ответил папа.

– А если Чепмен сам вызовет полицию? – спросил я. – Он может заявить на нас.

– Может, – кивнул папа. – Но, возможно, он думает, что мы знаем больше, чем ему хотелось бы. А мы и знаем. Закон может вернуть ему Ричарда, но Чепмен не захочет, чтобы мы разнесли его секреты по всему городу. В таком городке, как наш, слухи распространяются, как лесной пожар. Не найдётся никого, кто не узнает об этом. Если разобраться, он и Стилвинд не так уж сильно отличаются.

– Пап, как думаешь, Стилвинд будет нас донимать? Ну там, с проверками и всем таким?

– Это в его стиле, сынок. Придется просто подождать и посмотреть.

–

В один душный, полный комаров вечер пятницы, накануне выходных перед началом учебного года, я вышел повидаться с Бастером.

Я делал так, когда в киоске затишье, а как раз тогда было затишье – первый сеанс фильма «Плакса-убийца»[55]55
  «Плакса-убийца» – подростковый триллер 1958 года, снятый Роджером Корманом. Дебют Джека Николсона в кино.


[Закрыть] подходил к концу, и все ждали развязки. Или устраивали свою; я был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, почему некоторые машины, припаркованные у забора, раскачивались.

Ричард остался помогать в киоске. Он, похоже, чувствовал себя спокойно рядом с моей семьёй, а сейчас спокойствие было для него самым важным.

Вскоре я обнаружил, что рассказываю Бастеру всё о Ричарде и его отце, хотя тот даже не спрашивал. Слова вырывались сами. Возможно, это была информация, которой мне не следовало делиться, но я не мог сдержаться.

Бастер печально покачал головой и прищелкнул языком.

– Чем старше я становлюсь, Стэн, тем больше жалею, что у меня нет семьи, и что я разрушил ту, что была. Выпивка не принесла мне ничего хорошего. Знаешь, с того дня… с тобой и Буббой Джо… я ни разу не приложился к бутылке.

– Вам стало лучше?

– Мне паршиво. Я всё время думаю о выпивке. Почти каждый день – нет, каждый час – я едва не срываюсь. Это нелегко. А главное, я наконец начал чувствовать себя старым.

Бастер достал из нагрудного кармана сложенный листок жёлтой бумаги. Протянул мне, и я развернул его. Это был отчёт шерифа о Сьюзен Стилвинд и её отце.

– Зачем мне это, Бастер?

– Если старик Стилвинд начнёт тебе досаждать, это может пригодиться. Полагаю, можно сказать, что это своего рода страховка. Можешь сделать с него копию и показать старикану, сказать, что оригинал припрятан, а у тебя есть еще одна копия, переписанная от руки, и она у друга. То есть у меня. Вот адрес, где он остановился. Джукс разузнал его для меня.

– Есть ли что‑то, чего Джукс не может разузнать?

– Мой точный возраст, на этом всё. Сделаешь так, как я сказал, и твои проблемы с этим старым крекером Стилвиндом закончатся.

–

На следующее утро я проснулся и увидел, что Ричард лежит на полу в моей комнате, завернувшись в одеяло и в обнимку с подушкой. Нуб занял его место на кровати: он лежал на спине, задрав лапы кверху и высунув язык.

Я встал, взял одежду, прошел в ванную, почистил зубы, причесался и оделся. Вернувшись в комнату, я обнаружил, что Ричард сидит и озадаченно смотрит по сторонам.

– Не любишь делить кровать? – спросил я.

– Нуб всё время лизался.

Я вытащил из ящика с носками листок, полученный от Бастера, взял карандаш и бумагу и дословно переписал полицейский отчёт. Оригинал убрал обратно в ящик.

– Мне нужно сегодня съездить в город, – сказал я, складывая копию и засовывая её в карман брюк. – Пойду, пока папа или мама не спросили, куда я собрался. Вернусь, как только смогу.

– Я с тобой… если можно.

– Ладно… Слушай, может, мне не стоит тебе этого говорить, но если ты собираешься со мной, тебе лучше знать. В любом случае мне нужен кто‑то, кто будет в курсе – на всякий случай.

Я достал из носка сложенный листок, который дал мне Бастер, и протянул почитать Ричарду.

Закончив читать, он сказал:

– Не понимаю.

Я всё ему объяснил. Рассказал кучу всего. Что ни говори, я тот ещё болтун. Но я не рассказал про Бастера и Буббу Джо. Я даже не стал напоминать ему о той ночи, когда за нами гнались.

– Значит, ты собираешься отдать ему это, как сказал Бастер?

– Я собираюсь отдать ему копию. Ту, что я сейчас написал.

Я забрал у Ричарда листок, сложил его и убрал обратно в ящик для носков.

– Ладно, за дело.

– Сначала умойся, почисти зубы и причешись. У меня есть для тебя зубная щётка и расчёска. Всё остальное – в ванной внизу.

–

Как обычно по субботам, в городе было оживлённо. Поскольку у Ричарда не было велосипеда, мы пошли пешком. Проходя мимо кинотеатра, я ускорил шаг и старался не заглядывать сквозь стеклянные двери, чтобы не увидеть Джеймса, – но удержаться не смог.

Я его не увидел.

Мы дошли до отеля, где жил мистер Стилвинд. В вестибюле мы огляделись и задумались, что делать дальше. Молодой человек за стойкой улыбнулся нам и подозвал к себе. На нём был чёрный костюм и белая рубашка, волосы гладко зачёсаны назад. Он выглядел как парень, который мог бы понравиться Кэлли.

Он сказал:

– Чем вам помочь, ребята?

– Нам нужно увидеться с мистером Стилвиндом.

– Вы его родственники?

– Нет.

– Думаю, мне следует позвонить ему. Могу я сообщить, по какому поводу?

– Скажите ему: Сьюзен и её ребёнок.

– Сьюзен и её ребенок?

– Да.

– Нужно что‑то добавить?

– Нет. Он поймёт.

– Очень хорошо.

Он позвонил наверх и повторил мои слова по телефону. Положив трубку, он сказал:

– Он сейчас спустится. Не хотите ли устроиться поудобнее?

Мы пошли и сели в большие мягкие кресла. Спустя мгновение лифт спустился, дверь открылась, и вышел Стилвинд, весь в черном, словно собрался на похороны. Не хватало только шляпы.

Он увидел меня, вздрогнул, затем подошёл.

– Ты, – сказал он.

Я не замечал этого раньше, и, возможно, виной тому был резкий солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые гостиничные портьеры, но вблизи его лицо оказалось испещрено морщинами, словно пол в курятнике – следами от куриных лап. Он выглядел на десять лет старше, чем я думал изначально, да и тогда он мне и вовсе не показался весенним цыплёнком.

– У меня есть кое‑что для вас, – сказал я.

– Извинения от твоего отца?.. Он решил принять моё предложение? Оно всё ещё в силе, знаешь ли.

– Нет, сэр. Он бы велел мне сказать, чтобы вы засунули своё предложение туда, куда солнце не заглядывает. У меня есть копия кое-чего. Это написано шерифом Роуэном. Это касается вас и вашей дочери Сьюзен. Оригинал мы припрятали в надёжном месте. А это – сделанная мною копия.

Я протянул ему листок. Он прочитал. Его лицо побелело. Он держал бумагу в руке так, словно внезапно обнаружил там змею.

– Эта копия для вас, – сказал я.

– Полагаю, этот молодой человек тоже в курсе?

– Как и некоторые другие.

– Если все знают, какое это должно иметь для меня значение?

– Знают не все. Только я и ещё несколько человек.

– Взрослые?

– Да. Я рассказал достаточному количеству людей, чтобы у меня была подстраховка. Я хочу, чтобы мою семью оставили в покое.

– Твой отец тебя надоумил?

– Нет. Если бы мой отец захотел что‑то с вами сделать, он пришёл бы, избил вас, сбросил с лестницы, протащил по улице и поджёг. Об этом он ничего не знает.

Лицо Стилвинда дернулось – он пытался подобрать выражение и в итоге скривился в усмешке

– Откуда мне знать, что у тебя есть оригинал?

– А как, по‑вашему, я сделал эту копию? Думаете, я дал бы вам единственный экземпляр?

– Как ты вообще его раздобыл?

– Как-то.

– Ты знаком с шерифом?

– Никогда его не встречал и до недавнего времени даже не слышал о нём.

– Он в этом не замешан?

– Нет.

– Ты, конечно, хочешь денег. Денег за молчание.

– Нет. Я хочу, чтобы вы оставили мою семью в покое. Никаких выдуманных проблем с безопасностью, чтобы полиция или пожарные приезжали проверять наш автокинотеатр. Никаких проблем от вас – никаких вообще.

– Я не могу гарантировать отсутствие проблем вообще.

– Это уже ваши проблемы.

– Ты говоришь чересчур по-взрослому для ребенка. И чересчур жёстко.

Я и правда говорил по‑взрослому – и гордился этим.

– Я не жёсткий. Вы угрожали моей семье. Это способ сделать всё как должно быть. Осталось только одно: ваш сын Джеймс. Ему лучше никогда не подходить ближе чем на пятьдесят футов к кому‑либо из моей семьи.

– А что насчет этого мальчика?

– Вам не нужно знать, кто он. Просто держитесь от него подальше.

– С удовольствием. Это всё, маленький червяк?

– Да, сэр. Это всё. Червяк всё сказал.

–

Выйдя на улицу, под палящее солнце, я пребывал в полном восторге. Конечно, то, что я сделал, была идея Бастера, а не моя, но я гордился собой. Мне нравилось, как я говорил, как звучал мой голос. Ричард был очень впечатлен и не скрывал этого.

– Ну ты и засадил ему по самые помидоры!

– По помидоры? Что это значит?

– Не знаю точно, слышал такое выражение. Ты был действительно крут.

– Спасибо.

Пока мы шли мимо магазина «Корма и Семена Харримана», оттуда вышел мистер Чепмен. На нём была пропотевшая коричневая шляпа, а в руках он нёс большой мешок с удобрениями. Сначала он нас не заметил. Мы замерли. Он спустился по ступенькам к обочине и швырнул мешок в кузов своего старого видавшего виды чёрного пикапа, где уже лежало с полдюжины таких же мешков.

Когда он поднял голову, то увидел нас. В его лице было что‑то, чего я не могу описать. Выражение лица было отрешённым, но его глаза… они были такими же тёмными и злыми, как у умирающего животного.

– Ты, – сказал он Ричарду. – Ты не получил сполна своё наказание.

– Я больше не собираюсь ничего терпеть, – ответил Ричард.

– Говоришь, не собираешься? – переспросил Чепмен. – Говоришь, не собираешься?

– Нет, сэр, не собираюсь.

Я почувствовал, как Ричард напрягся.

Чепмен уставился на меня.

– А ты, и твой папаша, мнящий себя пупом земли, и твоя сестрёнка, эта маленькая Иезавель…

– Заткнитесь, – сказал я. – Я скажу папе, если вы хоть пальцем тронете меня или Ричарда. И он придёт к вам домой и выбьет из вас всю пыль, как из грязного ковра.

– Неужели? – протянул Чепмен.

– На днях он так и сделал, – сказал я, – а ведь тогда он даже не старался.

– Мне следовало бы отходить вас ремнём за вашу наглость – процедил Чепмен.

– Ты не отходишь ремнём никого из нас, – сказал Ричард. – Ты в последний раз поднимал на меня руку, старик.

Чепмен свирепо уставился на него:

– Клянусь Господом Иисусом Христом, ты мне не сын. Больше не сын.

– Я никогда им и не был, – тихо ответил Ричард.

Чепмен издал хриплый, каркающий смешок, словно нечисть из сказки, развернулся, забрался в свой пикап и уехал.

Я украдкой взглянул на Ричарда. Его подбородок почти уткнулся в грудь, плечи поникли. Казалось, его удерживала на ногах лишь невидимая петля на шее.

Я взял его за локоть.

– Пойдем домой.

22

В ту ночь, когда Ричард лежал на своём тюфяке на полу, я слышал, как он всхлипывает, а время от времени – шмыгает носом. Нуб, лежавший рядом со мной, приподнялся и посмотрел на него.

Я тоже привстал, чтобы взглянуть. Тихонько окликнул Ричарда по имени, но он не отозвался.

Я приобнял Нуба и снова погрузился в сон.

–

В воскресенье заехал Дрю и спросил, может ли Кэлли прокатиться с ним. Папа внимательно посмотрел на Дрю. Тот сильно отличался от Честера: выглядел опрятно – белый спортивный пиджак, бежевые брюки, тёмная рубашка и белые туфли.

– Она может поехать, если прихватишь заодно Стэнли и Ричарда, – сказал папа.

Дрю сдержал эмоции, но по его вытянувшемуся лицу было ясно, как он раздосадован.

– Папочка, – сказала Кэлли, – я не хочу, чтобы они ехали.

– Может, и так, но я хочу, чтобы они ехали.

Разумеется, это была просто папина уловка – позлить Дрю и убедиться, что Кэлли и он не смогут побыть наедине. Битва была заранее проиграна, но именно в такие битвы вступают заботливые отцы по всему миру.

Однако для этого плана требовалось наше содействие.

– Ребята, хотите прокатиться? – спросил папа.

– Не знаю, – ответил я. – Думаю, лучше остаться здесь и поиграть с Ричардом в шахматы. Я как раз собирался его научить.

– Ричард? – удивился папа.

– Да, сэр. Я бы тоже хотел поиграть в шахматы. То есть прокатиться – это, конечно, неплохо, но… не знаю.

– Похоже, сегодня вечером вас всех ждёт диван и телевизор, – подвёл итог папа.

Тут Дрю сообразил, что без подкупа не обойтись.

– Я угощу всех мороженым в «Dairy Queen». А потом мы просто покатаемся немного.

Мы с Ричардом переглянулись. Я сказал:

– Ладно.

– И Кэлли не стоит возвращаться слишком поздно, – сказал папа. – Завтра в школу.

– Да, сэр, – кивнул Дрю. – Я думал, мы могли бы сходить в кино в центре.

Прежде чем папа успел ответить, Кэлли сказала:

– Думаю, я туда больше не хочу ходить.

– Почему? – удивился Дрю.

– Как-нибудь в другой раз расскажу, – сказала Кэлли. – Только не сейчас.

– Хорошо, – согласился Дрю. – Тогда просто выпьем газировки и покатаемся.

– И ты, конечно же, будешь относиться к моей дочери с уважением? – уточнил папа.

– Да, сэр.

В машине Кэлли села ближе к окну, но когда мы отъехали от драйв-ин и свернули в город, она придвинулась к Дрю.

Я посмотрел на Ричарда, и мы тихонько захихикали.

Кэлли оглянулась на нас через спинку сиденья.

– Вам будет не до смеха, когда сами начнёте ходить на свидания.

– Надеюсь, это случится не скоро, – заметил я.

– Что ж, – фыркнула Кэлли, – в твоём случае, возможно, никогда.

Мы остановились у кафе и взяли попить. Тима на работе не было – вместо него нас обслуживал парень с прыщами. Я всё думал, что какой‑нибудь из них вот‑вот лопнет и его содержимое попадёт в мой молочный коктейль, и от этой мысли мне совсем расхотелось пить.

Когда мы закончили, то пару раз проехали по городу, а потом отправились к озеру. Солнце опустилось, и наступила прекрасная ночь – луна висела высоко. Её свет разливался по улицам и лесу, словно молочная пена.

Кэлли и Дрю теперь сидели очень близко – папа называл такое «двухголовым чудищем», когда видел в машинах подростков, прижавшихся друг к другу.

Через некоторое время я сказал:

– Знаешь, тот старый дом на холме, где ты живёшь? Говорят, туда наведывается старая леди.

– Это как? – спросил Дрю.

– Говорят, миссис Стилвинд возвращается туда периодически, – пояснил я. – Она потеряла рассудок и приходит в дом. Её дочь погибла при пожаре – прямо за тем местом, где сейчас стоит наш драйв-ин. А миссис Стилвинд увидела её призрак в доме на холме. Наверное, она приходит туда в надежде увидеть её снова. Она уходит из дома престарелых, когда захочет, и идёт туда. Мы могли бы подъехать и посмотреть, не вернулась ли она домой. Там за домом холм и лес. Если там есть дорога…