Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Проблема была в том, что я тоже не знал, как это сделать.

Дрю повёз нас домой. Поездка прошла в молчании – если не считать комментария Кэлли о том, как ей понравилось платье девушки, идущей по тротуару. Воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом.

Дрю высадил нас у «Капли росы». Келли наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Скоро увидимся, Дрюси?

Этот поцелуй растопил лед. Дрю улыбнулся.

– Конечно. Надеюсь, очень скоро.

– Можешь не сомневаться, – сказала Келли.

– Увидимся, Дрюси, – сказал я.

Дрю одарил меня каменным взглядом.

Мы вышли из машины и пошли внутрь. Я спросил:

– Ты точно знаешь, как с ним управляться, да, Кэлли?

– Это у меня в крови, – ответила она.

17

Когда мы вошли в дом, Рози и мама сидели на диване. Мама обнимала Рози, а Рози плакала. Папа прислонился к углу стены, где гостиная переходила в кухню.

Кэлли спросила:

– Рози, ты в порядке?

– Дайте ей минуту, – сказал папа. – Идите сюда.

Мы прошли на кухню. Двери между кухней и гостиной не было – только проём, поэтому, когда мы сели за стол, он тихо заговорил:

– Бубба Джо, – сказал папа. – Они нашли его.

– Где? – спросила Кэлли.

– Мертвым, – сказал папа. – Выбросило на берег ручья Дьюмонт. Нашли на краю пастбища. Ручей вздулся во время дождя, потом обмелел в засуху. Он уже давно был мёртв. Хозяин земли, где его обнаружили, нечасто туда заглядывал. А когда пришёл проверить корову, наткнулся на Буббу Джо. Тот так раздулся, что сперва хозяин подумал – это телёнок.

– Фу, – скривилась Кэлли.

– Но это ведь хорошо, правда? – спросил я. – Не то, что он раздулся, а то, что он мёртв.

– Рози все еще любит его, – сказала Кэлли. – Это так печально.

– Он пытался убить ее, – сказал я и начал было говорить, что он пытался убить меня, но спохватился. – Он мог попытаться убить кого-то еще. Он мог убить кого-то еще.

– Это верно, – сказал папа. – Я по нему скучать не буду.

– Он утонул? – спросила Кэлли.

– Перерезали горло. Думают, он мог какое-то время быть в воде, но потом долго лежал на том пастбище, доходил.

– А ты как об этом узнал? – спросила Кэлли.

– В парикмахерской.

– Это могут быть просто слухи, – сказала она.

– Мне рассказал тот, кто его нашёл, – возразил папа. – И полиция тоже звонила. А я сообщил Гэл и Рози.

– Как бы мне ни было жаль Рози, – сказала Кэлли, – это большое облегчение.

– Верно, – согласился папа.

Папа вернулся в гостиную.

Кэлли спросила:

– Ты думаешь, это он гнался за нами той ночью?

– Уверен, – ответил я.

– Тогда, наверное, хорошо, что он мёртв, а?

– О да, – сказал я. – Это хорошо.

–

Позже в тот же день я вышел на веранду, где была Рози. Она сидела и смотрела на проекционную будку. Я сел на стул рядом с ней и сказал:

– Рози, мне очень жаль.

– Не надо, мистер Стэнли. Он был никудышным человеком. Сам напросился. Не знаю, почему я всё ещё так себя чувствую.

– Мне жаль, что у вас с ним не сложилось. Что он не оказался лучше.

– И мне тоже, мистер Стэнли.

– Просто Стэнли, – поправил я.

– Знаешь, что сказал твой папа?

– Нет, – ответил я.

– Он сказал, раз Бубба Джо теперь мёртв, то нечего мне отсюда уходить. Я могу остаться. Он собирается привести в порядок верхний этаж, купить мне вентилятор и вырезать мне окошко прямо над теми ковбоями и индейцами.

– Это хорошо, Рози.

– Говорит, могу остаться и работать, и он мне зарплату будет платить, а на выходных могу отдыхать, если захочу. Миссис Гэл ему такого не подсказывала, это его собственная воля. Он мне это сказал и по спине меня похлопал.

В моих глазах стояли слезы. Я отвернулся от нее и посмотрел в сторону проекционной будки.

Рози потянулась, взяла меня за руку. Я нежно сжал её пальцы. Она склонила голову и заплакала сильнее, чем прежде. Я придвинул свой стул ближе к её. Она положила голову мне на плечо и продолжала плакать. Мы сидели так, пока у неё не иссякли слёзы.

–

В понедельник, когда уже почти стемнело, мы с Нубом вышли встретить Бастера, когда он пришёл на работу. В проекционной будке я рассказал ему о том, что нашли Буббу Джо.

– Знаю, – сказал Бастер. – По сарафанному радио дошло. В этом городе, да и на Районе, ничего не происходит, чтобы не долетело до тех воробьев, что на крыльце возле моего дома сидят. Новости долетают так же быстро, как по телефону… Это был лишь вопрос времени… Ты ведь ничего не говорил, правда?

– Нет, сэр. Конечно, нет.

У нас был новый фильм в репертуаре – «Муха» с Винсентом Прайсом в главной роли. Год назад он напугал бы меня до смерти, а та сцена, где муха с маленькой человеческой головой говорит: «Помоги мне!» – точно вызвала бы кошмары.

Но не сейчас. Не после того, как я увидел призрачный свет, как за мной гнался ночью Бубба Джо, как я чуть не попал под поезд, а потом увидел, как Бастер перерезал Буббе горло и сбросил его в ручей.

В тот вечер я не смотрел фильм. Мы с Бастером сидели в проекционной будке при тусклом свете, за маленьким столиком, на котором лежали несколько газетных вырезок и папка из плотной бумаги.

– Да, я знаю, что ты будешь молчать об этом, Стэн. Я не стыжусь того, что убил его, если хочешь знать правду. Я и минуты сна не потерял. Он сам напросился. Но полиция мне ни к чему.

– Вы уверены, что нам не стоит им рассказать?

– Уверен. Они могут просто закрыть на это глаза. Им будет наплевать. Но могут решить, что надо отправить меня в тюрьму. Это совсем не то, на что я рассчитываю в старости. Тюремная роба и работа в арестантской бригаде под палящим солнцем. В моём возрасте я не протяну и шести месяцев.

– Не волнуйтесь, – сказал я. – А эти вырезки, папка? Вы хотите что-то мне показать?

– В папке – полицейские отчеты. Говорил же, Джукс не подведет. Позволь мне кое-что рассказать тебе, Стэн. И слушай внимательно, Стэн. Сложи все это с тем, что тебе уже известно, но не цепляйся слепо за известные тебе факты. Понимаешь?

– Думаю, да.

– Думай нестандартно. Попробуй догадаться, что это может быть, но не считай это истиной, пока не останется ничего другого, кроме этого.

– Хорошо.

– В этих вырезках есть новость, что старшая дочка уехала из города. Помнишь, я тебе об этом раньше говорил?

– Да, сэр.

– Она уехала в Лондон, Англию. Вот тут, в светской хронике. А «светская хроника» в этом городе – это про три семьи. Стилвинды – одна из них. Эта дочка Стилвиндов уехала за пять лет до убийства тех других девочек, Маргрет и Джуэл. А вот здесь у нас старый полицейский протокол. Джукс не сразу мне его дал, но когда я прочёл в газете, что Сьюзан – так её звали – уехала в Лондон, я над этим призадумался. Ей, написано, пятнадцать, и уезжает она в январе. Что это значит?

– Что была зима?

– Ни черта подобного. Думай, паренёк. Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

– Да. И что тебе нужно делать, когда лето кончится?

– Иди в школу.

– Дайте маленькому умнику конфетную сигару! Правильно. Идти в школу. Ну? Теперь то, что я сказал, предстает в ином свете?

– Она уехала во время учебного года… Ей пришлось уехать.

– Вот именно. Вот я и думаю: уезжает она во время учебного года, ей пятнадцать, и ее посылают в Лондон – в чем причина? Я решил, что она беременна. Так эти богачи и поступают, если их дочь на сносях. Отсылают куда подальше, чтобы рожала, или чтобы от ребенка избавиться. Подумал, ну, может, они просто хотели, чтобы она получила образование в Англии. Может, и так. Богачи и не такое вытворяют. Но средняя школа… И вдруг, за три года до выпуска… Не сходится.

– Тогда я говорю Джуксу: «Джукс, вернись к тому времени, когда эта девушка уехала, и достань мне полицейские отчёты за тот период».

– А не лучше было бы взять больничные записи? Узнать, была ли она беременна?

– Мысль здравая, но их не достать. Может, их уже и вовсе не существует.

– Но при чем тут полиция?

– Ничто не указывает, что это как-то связано с полицией, но иногда приходится полагаться на чутье. Я подумал: а что, если с Сьюзан тогда что-то случилось, и её решили отправить куда подальше.

– Но почему копам должно быть дело до того, беременна она или нет?

– А что, если дело не в беременности?

– Теперь я совсем запутался.

– Это была всего лишь моя догадка, но я должен был проверить и другой вариант. Может, с ней произошло нечто, что попало в полицейские протоколы. Что угодно. Например, она могла что-то украсть, и ее отец захотел сплавить ее подальше. Что-то связанное с подростковой преступностью.

– Наверное, такое могло быть.

– Но нет. Выходит, обе мои догадки сошлись в одну. Понимаешь, Стэн, старый шеф полиции, он вел все свои записи, как и положено. Думаю, на его месте я бы делал то же самое. Старое дело может тебе боком выйти. Я полагаю, этот шеф, Роуэн, так его звали, он трактовал правосудие так, как считал нужным. Цветные обычно получали свое правосудие от него прямо на месте. То же самое и с бедными белыми. А у богатых были судьи, если дело вообще до них доходило.

– К чему вы ведёте, Бастер?

Бастер открыл папку и достал несколько страниц.

– Вот это написано самим шефом. Его личные заметки. Тут сказано: «Сегодня вечером приходила Сьюзен Энн Стилвинд и заявила, что кто-то к ней приставал. Я спросил, кто, и она ответила – кто-то из семьи. Сказала, что не хочет называть имени, но хочет, чтобы ее забрали оттуда. Я спросил: кто из твоей семьи? – но она все равно не назвала. Она пробыла здесь всего несколько минут, как вдруг явился ее отец, мистер Стилвинд. Он сказал, что она повсюду разносит ложь. Что это неправда. А говорит она так потому, что он прогнал того парня, который это с ней сделал, а теперь ей стыдно, и она так зла, что хочет опозорить его своими россказнями. Я больше ее не расспрашивал. Сказал им, что, возможно, ей не стоит больше оставаться дома. Что ей стоит куда-нибудь уехать на время. Мистер Стилвинд сказал, что все устроит. Она разрыдалась и не позволила ему к себе прикоснуться, но ушла с ним после того, как обругала меня.»

– А потом читаешь светскую хронику, и там – что она уезжает учиться в Англию. Это появилось в газете через неделю после того, как шеф сделал свою запись. Скорее всего, она уже уехала, когда эта новость попала в печать.

– Это сделал ее отец? – спросил я.

– Шеф так и думал. Сказал, чтобы отец больше не держал её дома и отослал её. Что это тебе говорит? Это способ начальника решить проблему. Отослать её, чтобы старик больше не мог этого с ней делать, и чтобы она могла родить в тайне.

– Выходит, шеф был не совсем плохим.

– С чего это? Он больше защищал старика, чем девочку. Отослал ее, чтобы старик не опозорился, и чтобы город не пострадал. Будь у него желание помочь девчонке, он бы разобрался в деле и что-то предпринял. Единственная причина, по которой он это записал и сохранил, – чтобы подстраховаться на случай, если дело всплывет. Так он мог бы показать, что пытался что-то сделать. Чтобы его не обвинили в том, что он замёл всё под ковёр.

– А ещё лучше – он мог использовать эти записи, чтобы Стилвинд не помыкал им, деньгами или без. Потому что таков Стилвинд: он помыкает людьми деньгами. Другое дело – шеф вскоре ушёл на пенсию, после того как убили Джуэл Эллен.

– Сьюзен уехала, и Джуэл Эллен убили – и всё это связано с шефом?

– Связано со Стилвиндами и с шефом. Помнишь те письма? Я считаю, что Джуэл Эллен тоже была от него беременна, как и другая. Старик одну отправил, а эта, возможно, решила заговорить.

– И он убил ее.

Бастер кивнул.

– Может быть. Я знаю, что шеф купил миленький домик у реки. Машины меняет каждые год-два. И всё это на полицейскую пенсию. Джукс мне всё это рассказал.

– Но если ему заплатили, зачем он оставил эти записи в папке, где их может увидеть кто угодно?

– Потому что он никогда напрямую не приходил к Стилвинду и не говорил: «Заплати мне». Стилвинд сам это сделал. Он не хотел, чтобы шеф рассказал то, что знает. Возможно, Стилвинд не знал, что отчёт был написан и подшит в папку, но мог опасаться, что он существует. Шеф был готов взять деньги без возражений, а Стилвинд был готов заплатить – потому что именно так он решает свои проблемы. С помощью денег.

– Что до записей… Они так и остались всего лишь записями. Они прямо не говорят, что Стилвинд что-то с ней сделал. Но они определенно на это намекают. Он оставил их там, так что если дело всплывет, он не унес их с собой при уходе, чтобы не возникло подозрений в шантаже. Он мог бы сказать: "Они же лежат в папке. И знаете, выглядит так, будто он мог сотворить с ней что-то. Я тогда не придал этому значения. Должен был, но упустил". Понимаешь, о чём я?

– Да, сэр. Думаю, да. Но как же Маргрет?

– Может быть, Джуэл Эллен рассказала Маргрет, и Стилвинд узнал. Джуэл могла разозлиться и выпалить всё. Могла сказать ему, что любит девочек, а не мальчиков. Это бы его гордость ещё сильнее уязвило. Могла сказать, что они с Маргрет собираются растить ребёнка. Он бы этого не захотел. Не захотел бы, чтобы по городу бегала внучка, рождённая его собственной дочерью. Это плохо для бизнеса.

– Он мог убить собственную дочь?

– Люди способны на что угодно, Стэн.

– И что мы можем сделать?

– Я уже говорил тебе, паренёк. Это просто игра. Кто нас станет слушать, если мы все это расскажем? Мы возвращаемся к той же старой проблеме. Парнишка да старый ниггер с небылицами. И вот еще что. Вполне может быть, что это лишь часть правды. Как в притче о слепцах и слоне. Каждый держится за свою часть слона, и все они действительно держат слона, но каждый описывает свою часть как целого слона. Все они и правы, и не правы. В конечном счете, может оказаться, что мы сделали, что могли, кое-что выяснили, но нам ничего не остается, кроме как оставить все как есть. Я понимаю, что мне остаётся только это. Оставить все как есть.

– Джеймс Стилвинд может что-то знать.

– А ты не собираешься оставить всё как есть, так?

– Нет, сэр.

Бастер вздохнул.

– Он жил в одном доме с Джуэл Эллен и своим отцом, – сказал я. – Так что, возможно, он знает ответы на некоторые вопросы.

– Если он до сих пор ничего не рассказал, с чего бы он стал это делать теперь?

– Как мне вообще говорить с Джеймсом о таком?

– Понятия не имею, – сказал Бастер, засовывая записки шефа обратно в папку. – Это уже твоя забота. Думай сам.

– Посоветуете что-нибудь?

– Нет.

–

Позже я вернулся, чтобы помочь Кэлли в киоске. После всех этих его объяснений – и после того, что я не был готов бросить всё, будто игра закончена, – Бастер скис, будто у него случился один из его приступов. А я уже насмотрелся на его приступы досыта.

Я был уверен: он близок к правде, но где‑то есть более конкретные ответы – нечто, с чем мы могли бы пойти в полицию. Если Джеймс что‑то знает, возможно, его можно было хитростью вынудить проговориться. Мысль была не слишком умная, но в том возрасте умные мысли не были моей сильной стороной.

Мы с Кэлли не видели ни одного покупателя уже целый час. Мы сидели и кидались лежалым попкорном в стаканчики из-под Кока-Колы, соревнуясь, кто забросит больше. Кэлли выигрывала.

– Что ты думаешь о Джеймсе Стилвинде? – спросил я.

– Он дал нам билеты, разве нет?

– Но что ты о нём думаешь?

– О, он симпатичный. И самоуверенный. Немного самовлюбленный и любит покрасоваться. И выглядит очень моложаво для своих лет. Ему наверняка уже под сорок. Верно?

– Значит, ему было лет пятнадцать, когда его сестра сгорела в том пожаре.

– Полагаю… Ты всё ещё думаешь, что это он совершил тот ужасный поступок?

– Я думал, это была твоя идея.

– Конечно, нет.

– Ну, кто-то из нас это предположил. Может, это был я.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Это была ее особая улыбка, которая давала понять, что она считает тебя идиотом, но притворяется, что ты ей дорог, даже если ты знаешь, что она притворяется, а она знает, что ты это знаешь.

– Забудь об этом, Стэнли. Прекрати совать нос в чужие дела.

– Скажи, что тебе не интересно.

– Ладно, мне немного интересно. Джеймс меня… заинтриговал. Отчасти.

– И это сводит Дрю с ума.

– Да. Это сводит Дрю с ума.

– Зачем ты это делаешь, Кэлли?

– Потому что я могу, наверное. Это безобидно.

– Как ты думаешь, ты могла бы поговорить с Джеймсом?

– Поговорить? О чём?

– О том деле об убийстве.

– Нет никакого дела об убийстве. Ты не детектив, Стэнли.

– Это все равно интересно. Ты могла бы поговорить с ним об этом. Ну, знаешь, использовать свои чары.

– Я не знаю, Стэнли. Флиртовать – это одно. Но совать нос в чужие дела… не знаю.

– Наверное, ты права, – сказал я. – Никто не станет говорить о таком. Даже если считает тебя симпатичной.

– О, может, и станет. Но я не буду этого делать.

– Конечно. Я понимаю.

– Если бы я захотела, я могла бы его разговорить.

– Уверен, смогла бы.

– По твоему тону этого не скажешь.

– А какая разница? Ты права. Это глупо. Уверен, ты смогла бы, если бы захотела.

– Я не верю, что ты правда считаешь, что я смогла бы, Стэнли.

– Я такого не говорил.

– Да, но я вижу по твоему поведению, что ты в это не веришь… Ладно. Вот увидишь… Дай мне пару дней.

Я сохранял хладнокровие, спокойствие и собранность, чтобы всё не испортить. Черт возьми, впервые в жизни я перехитрил сестру.

18

Лето близилось к концу, а впереди уже маячила школа. Я старался впитать в себя каждую каплю оставшегося времени.

В те последние знойные дни летних каникул я всё ещё думал о Маргрет и Джуэл Эллен. Мысли о них вспыхивали время от времени, точно огонь, раздуваемый ветром, и так же быстро угасали, как и возникали.

Я разъезжал на велосипеде повсюду, кроме вершины того огромного холма, что вёл к дому, который я теперь называл Ведьминым. Покупал кучу комиксов и читал их, сидя на веранде: их яркие картинки и плоские герои впечатывались в память, будто выжигались там.

Я читал книги о Тарзане, братьях Харди и Нэнси Дрю, а когда уставал от комиксов, книг и велосипедных поездок, мы с Нубом бродили по лесам и ручьям.

А еще я начала по-настоящему скучать по Ричарду – в ту последнюю неделю лета я его вообще не видел. Казалось, его подхватил вихрь и унёс в страну Оз. Я заходил к нему однажды, но, когда постучал, никто не ответил.

Ещё мы с Нубом проводили летние дни, разглядывая обломки дома среди деревьев. В своих фантазиях я представлял, что по ночам дом собирается там воедино – словно пазл, складываемый богами. Всё, кроме металлической лестницы: она оставалась снаружи и вела к распахнутому окну. Я поднимался по этой лестнице и проникал в дом.

В моих грёзах всегда было темно. Когда я забирался в окно, то видел Джуэл: она лежала на кровати, опутанная простынями и одеялами, обвязанная верёвками, а вокруг стоял запах бензина. Я сидел на подоконнике и смотрел на нее. Она поворачивала голову, и изо рта у нее вырывались языки пламени.

Я сидел на подоконнике и смотрел, как она сгорает.

Иногда я воображал Маргрет: она бродила по железнодорожным путям без головы, а перед ней подпрыгивал тот самый огонёк, что мы видели.

Эти видения становились всё реже и реже.

В один из последних летних дней, около полудня, когда солнце палило так нещадно, что листья и ветви поникли, а птицы замолкли от изнеможения, мы с Нубом укрылись в тени под деревьями за автокинотеатром.

Нуб снова нашёл свою белку-мучительницу – или похожую на неё – и вскоре снова оказался на дубе, на ветке, рассказывая этой белке всё, что он о ней думает. Судя по тому, как он взлетел на дерево, можно было подумать, что Нуб – наполовину кот. Я был уверен, что, сумей я перевести собачий язык, мне бы не захотелось повторять то, что Нуб говорил той белке. То, что стрекотала в ответ белка, было, вероятно, не менее грубым.

Я посмеялся над ними немного, а потом снова обнаружил, что гляжу на гниющие обломки среди деревьев. С моего последнего визита пара фрагментов рассыпалась и упала на землю, разлетевшись на почерневшие щепки.

Однако металлическая лестница по‑прежнему держалась на месте – и я понимал, что должен подняться по ней. Эта мысль не отпускала меня всё лето, и я не мог позволить лету закончиться, не попытавшись.

Глупая затея, конечно, – но такова уж природа мальчишек.

Я поднялся примерно до середины и почувствовал, как ступени закачались. Но лишь слегка. Казалось, их надёжно удерживают сосновые ветви и лианы, оплетающие ствол ближайшего дерева.

Лестница уцелела в пожаре: остальной дом сгорел дотла, а она осталась. Лианы, дерево и время приподняли её над землёй и подвесили над прежним местом – словно извилистого металлического червя, пойманного в гигантскую паутину.

На полпути вверх лестница закачалась, и мне померещилось, как какое-нибудь проржавевшее место поддаётся. Я решил спуститься обратно. Обернувшись, я увидел мистера Чепмена, идущего по лесу. Он шел, опираясь на большой посох. Заметив меня на лестнице, он подошёл, взглянул вверх и положил руки на перила. Лестница затряслась и закачалась куда сильнее, чем под моим весом.

– Пожалуйста, не делайте этого, мистер Чепмен, – попросил я.

– Напугал?

– Да.

– Моего парня не видел?

– Нет, сэр.

– Ты мне не врешь?

– Нет, сэр.

– Не люблю, когда мне врут.

– Я его не видел.

Чепмен огляделся, потом снова посмотрел на меня и ухмыльнулся. Тряхнул лестницу.

– А ну говори правду, пацан.

– Не надо! Я упаду!

Нуб, все это время занятый своей белкой, понял, что мне угрожают. Он спрыгнул с ветки, ударился о землю, вскочил на лапы и ринулся прямиком на Чепмена.

– Эй, эй, – воскликнул Чепмен.

Нуб вцепился в его лодыжку.

– Прекрати! – рявкнул Чепмен, замахнулся посохом и ударил пса, отшвырнув его в сторону.

– Он думает, вы меня обижаете! – закричал я, начиная спускаться. – Отстаньте от него! Я его заберу!

– Плевал я, что он думает!

Нуб снова вскочил и зарычал. Можно было подумать, что он – немецкая овчарка. Возможно, он и представлял себя ею. Нуб метнулся к Чепмену, словно стрела. Тот взмахнул посохом, но промахнулся. Нуб вцепился Чепмену в лодыжку. Тут же раздался его вопль.

– Прекрати! – крикнул я. – Пусти его!

– Я убью его!

– Нет, не убьёте!

Это была Кэлли. Она была на территории автокинотеатра, стояла на чем-то у самого забора, так что ее голова и плечи возвышались над ним. В руках она сжимала горсть камней с гравийной дорожки.

– Я забью его до смерти, – сказал Чепмен и ещё раз ударил Нуба, сбив его с ног и оглушив. – Теперь можно и закопать этого маленького ублюдка.

У меня в голове молнией пронеслось, что это тот самый человек, которого мы видели в лесу плачущим над собакой. Мысль не задержалась надолго. Я начал спускаться. Я не знал, что собираюсь сделать, но глаза застилали слёзы, а внутри бушевала безумная ярость.

Кэлли метнула камень. Он просвистел в воздухе и ударил Чепмена в плечо. Тот закричал:

– Порождение ада! Иезавель!

Просвистел еще один камень и угодил ему в висок. Он схватился за ушибленное место и заорал.

Кэлли швыряла камни один за другим. Чепмен не выдержал и отбежал подальше. Я уже был на земле, и он обернулся, злобно глядя на меня.

– Чтобы я тебя тут больше не видел, слышишь? Увидишь моего парня – скажи, что я ему всыплю. И тебе тоже.

Кэлли бросила ещё один камень. Чепмен думал, что находится вне досягаемости её бросков, но камень попал ему в ногу. Ещё один пролетел мимо и ударился о дерево рядом с ним.

– Лучше прекрати, мисси. Я и до тебя доберусь.

И тут я увидел папу – он шёл вдоль забора с внешней стороны, приближаясь к Чепмену. Чепмен его не заметил: был слишком занят, запугивая нас с Кэлли.

Я подошёл к Нубу, чтобы поднять его. Он еще дышал. Открыл глаза и посмотрел на меня, словно пытаясь их сфокусировать. У него был тот же взгляд, что у Бастера, когда тот приходил в себя после пьянки.

Чепмен как раз разразился очередной тирадой, когда поднял глаза и увидел папу.

– Тебе лучше уйти и оставить меня, – сказал он. – Я всего лишь пытаюсь привить этим детишкам немного манер.

Когда папа приблизился к Чепмену, тот взмахнул своим посохом. Папа перехватил удар, скользнул вперёд, вырвал посох у него из рук – и теперь держал его сам.

Чепмен попытался убежать, но папа настиг его. Посох взметнулся, ударил Чепмена по ноге, сбив на землю. Папа отбросил посох и пнул Чепмена в горло. Тот распластался на земле, давясь и хрипя. Я услышал, как Кэлли кричит папе, чтобы он остановился.

Когда я поднял взгляд, папа уже поставил Чепмена на колени и лупил его – точно так же, как тот лупил Честера, только с куда большим усердием.

– Ну что, хорёк вонючий, – приговаривал он, – с детьми, бабами и щенками ты управиться можешь, да, жирный подзаборный ублюдок? Когда я с тобой закончу, ты даже не вспомнишь, с какой стороны у тебя лицо, чтобы в носу ковыряться.

– Папочка! – Кэлли уже перелезла через забор и бежала к нему. А я не двигался с места.

Я подобрал Нуба и прижал к себе. Он слабо дёрнулся.

Кэлли ухватила отца за занесённую для удара руку. Папа отшвырнул Чепмена на землю. Тот, истекая кровью изо рта, носа и ушей, прохрипел:

– Чепмены такого не забывают.

– Отлично, – сказал папа. – Думаешь, я хочу, чтобы ты это забыл?

– И эта чёртова девка… Женщине не подобает руку на мужчину поднимать.

Папа пнул Чепмена под ребра.

– Кто сказал, что ты мужчина?

– Папа, – схватила его Кэлли, – хватит.

– Я доберусь до тебя, мисси, – сказал Чепмен, выплёвывая окровавленный зуб.

Кэлли отпустила папу и пнула Чапмана под подбородок – будто пыталась забить гол. Пытавшийся подняться Чепмен снова рухнул навзничь. Келли сказала:

– Нет, не доберёшься, маленький грязный ублюдок.

– Что ты сказала? – удивился папа.

– Ты сам только что назвал его ублюдком, – ответила Келли.

– Ну допустим, – кивнул папа. – Чепмен. Митчеллы тоже ничего не забывают. Твой мальчишка может приходить к нам в любое время. Но чтобы я тебя не видел. Даже в городе.

Чепмен, пошатываясь, поднялся на ноги. Папа быстро наклонился, поднял его посох. Чепмен вздрогнул. Папа бросил его ему под ноги.

– Не забудь это. Может захочешь прихлопнуть по дороге домой какую-нибудь покалеченную тварь.

Чепмен поднял посох, развернулся и заковылял через лес так быстро, как только мог идти хромой человек.

Дома я сидел за столом, держа Нуба на коленях, и радовался, что он отделался лишь шишкой на голове. У меня было такое чувство, будто на мне лежит проклятие, возникшее в тот миг, когда я открыл тот ящик Пандоры с письмами.

За одно лето с моей семьёй произошло больше событий, чем за всю мою жизнь. Возможно, даже больше, чем случалось с моими родителями, пусть они и не знали о многом из этого. Я не мог не думать о том, что, найдя и открыв ту коробку, я оскорбил тёмных богов – и они, разъярённые, злобные, жаждущие причинить вред, переступили тонкую тёмную линию между чёрной тайной и реальностью. Они пришли сюда – и теперь добрались даже до нашего пса.

Мама стояла, прислонившись к стойке, и слушала рассказ Кэлли о случившемся. Все остальные, включая Рози, сидели за столом.

– Я здорово его камнем приложила, – сказала Кэлли.

– Это не повод для гордости, Кэлли, – заметила мама. – Нечему тут радоваться.

– Ну, я не знаю, – сказал папа. – Это многое говорит о ее зрительно-моторной координации, прекрасной работе молодых мышц. И о том, что она чертовски меткая.

– Точно, – подхватила Рози. – Мисс Кэлли умеет швырять камни. На днях я видела, как она попала в голубую сойку.

– Рози, – перебила Кэлли, – я не хотела. То есть я бросила камень, но не думала, что попаду.

– Мертвее некуда сделала, – невозмутимо заключила Рози.

Мама с папой посмотрели на Кэлли с тем особым выражением, которое доступно только родителям.

– Честно! – сказала Кэлли. – Я не хотела её убивать. Я просто дурачилась.

– Но всё равно, – попытался я выгородить сестру, – у неё отличный бросок.

– Бросает, как Уайти Форд[53]53
  Уайти Форд – американский профессиональный бейсболист, питчер команды «Нью-Йорк Янкиз». В 1974 году включён в Зал бейсбольной славы.


[Закрыть], – поддакнул папа.

– Стэнли, – строго сказала мама. – Нехорошо так говорить. Хвалить её за такое. За то, что убила бедную птицу. За то, что попала в мистера Чепмена.

– Несколько раз, – уточнил папа.

– Несколько раз? – переспросила мама.

– Он пытался стряхнуть Стэна с дерева, – сказала Кэлли.

– Вообще-то, с лестницы, – уточнил я.

– С лестницы? – спросила мама.

Я всё объяснил. Мама воскликнула:

– Я и не знала, что там есть лестница! Ты мне не говорил, что она там есть. Надо будет посмотреть.

Наверное, я не упоминал об этом, потому что в моём сознании лестница была связана с теми письмами – а о них я до сих пор не рассказывал. И Кэлли тоже.

– Папа, что не так с мистером Чепменом? – спросил я. – Он всегда ворчливый, но сегодня…

– Он был пьян, Стэнли? – обратилась мама к папе.

– Не думаю, – ответил папа. – Я не чувствовал запаха. Хотя, с другой стороны, я и не принюхивался.

– Папа был слишком занят, отвешивая ему оплеухи, чтобы почувствовать, чем от него пахнет, – сказала Келли.

– Выпивка человека губит, – мрачно изрекла Рози. – Я это по себе знаю. Бьюсь об заклад, он был пьян. Раньше он работал как раз там, где теперь те деревья. В том старом доме Стилвиндов. Таким красавцем тогда был.

– Я помню, ты говорила об этом раньше, – кивнул я. – Трудно представить.

– Ты уверена, Рози? – сказала Келли. – Он выглядит как персонаж из фильма о монстрах.

– После того пожара он будто подурнел, – сказала Рози. – Словно и его самого обожгло пламя, вместе с той девочкой Стилвиндов.

– Кажется, я кое-что пропустила, – сказала мама.

– И я тоже, – добавил папа.

Мы с Кэлли и Рози принялись заполнять пробелы. Ну, то есть Рози рассказала, что знала, а мы с Кэлли – то, что считали нужным рассказать. Я по-прежнему не стал рассказывать о своих с Бастером расследованиях и обо всем, что узнал. Уж точно я не рассказал им о Винни Вуд, матери Маргрет, и о том, как Бастер не только допрашивал её, но и помогал практиковаться в её ремесле. И я даже не знал, с чего начать рассказ о Джуэл и Маргрет и об их отношениях. И, конечно, там была ещё эта беременность. Честно говоря, из всего, что случилось со мной за лето, не хватало только летающих тарелок и Лох-Несского чудовища.

– Откуда вы с Кэлли всё это знаете? – спросила мама.

– Слышали тут и там, – сказал я.

– Говорят, призрак Маргрет бродит по железнодорожным путям, – сказала Рози. – И что в доме на холме тоже призрак. Призрак Джуэл Эллен.

– Кругом призраки, – сказал папа.

– В доме на холме больше никто не живет, – сказал я.

– Откуда знаешь? – спросил папа.

– Слышал, – ответил я.

Папа на мгновение задумался, поджал губы, а потом сказал:

– Наверное, поэтому ты и поехал на тот холм в день аварии – хотел посмотреть, не увидишь ли призрака. Теперь всё сходится. Так?

Это было достаточно близко к правде, так что я ответил:

– Да, сэр.

Папа покачал головой.

– Но привидения там нет, – уточнил я. – Это миссис Стилвинд. Она иногда уходит из дома престарелых и приходит туда, вот люди её и видят.

– Откуда ты это знаешь? – спросила мама.

Я решил, что на этот раз стоит сказать правду:

– Бастер сказал мне.

– Вот как, значит? – сказал папа.

– Ой, – хихикнула Кэлли, возвращая разговор к тому, с чего мы начали. – папа‑то здорово всыпал мистеру Чепмену!