Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Мы купили мне пальто, – сказала Кэлли, – но так сложно заставить себя купить его, когда на улице так жарко. Я нашла красивое, расклешённое снизу, я примерю его позже, и еще мне купили очень милые вещи. И мама нашла кое-что для себя. Она заставила папу купить красивые брюки, рубашку и обувь, и мы пошли пообедать в кафе при аптеке.

Папа ухмыльнулся. У него был такой озадаченный вид, как у человека, накупившего гораздо больше, чем ему хотелось. А ведь ему не нужно было почти ничего. Практически ничего.

Взглянув на книгу о Тарзане, папа спросил:

– В этой обезьяны похищают Тарзана?

– Нет, сэр. В этой книге – динозавры.

– Динозавры? Кажется, я мало что знаю о Тарзане.

– Я кое-что принесла тебе, дорогой, – сказала мама. – Вкусный гамбургер и картошку фри из кафе. Там есть и для тебя, Рози Мэй.

– Спасибо, мэм.

Мама положила жирный пакет на стол передо мной. Я открыл его, достал гамбургер и картошку фри и положил их на тарелку рядом с печеньем. Потом пододвинул пакет к Рози Мэй, которая без колебаний села за стол и принялась за еду.

Мама сказала мне:

– Сначала съешь гамбургер, а потом уже печенье. Слышишь, дорогой?

– Да, мэм.

Рози Мэй проговорила:

– Знаете, мой двоюродный брат Джу Уильям готовит в кафе при аптеке.

– Должно быть, у вас это семейное, – сказала Кэлли. – Наш обед был таким вкусным.

Папа выглянул из-за сетки и увидел, что Бастер красит проекционную будку.

– Какого черта Бастер здесь делает в такое время суток? Я не собираюсь платить ему сверхурочные.

Папа посмотрел на меня.

– Он уже был здесь, когда я встал.

– Ну, ему не стоит рассчитывать на дополнительные деньги, потому что у меня их нет… Хотя эту старую будку действительно нужно было покрасить… Не знаю. Может быть, я смогу с ним договориться. По крайней мере, мне не придется красить ее самому под этим ужасным палящим солнцем. Но, Боже мой, этот зеленый! Я бы купил ему краску получше. Может быть, синюю.

Папа вышел из-за экрана и направился к проекционной будке. Казалось, он гнал перед собой волны жара.

Бастер поднял глаза на папу, перестал красить и осторожно положил кисть на край банки с краской.

Папа поздоровался с ним, но не пожал руки. Я слышал папин голос, но не смог разобрать слов. Бастер кивал, пока папа говорил, и я подумал, что человек, с которым папа разговаривает, разговаривал с героем папиного детства, Томом Миксом. Мне было интересно, что бы папа подумал об этом.

Когда Рози Мэй доела свой гамбургер, что не заняло много времени, они с мамой пошли в гостиную, и мама показала ей, что они купили.

Рози Мэй вскрикнула и сказала:

– О, это так мило, мисс Гал!

Это было большое платье, размером с агитационную палатку и переливалось всеми цветами радуги. Оно называлось «муу-муу»[30]30
  Муу-муу – одежда гавайского происхождения свободного покроя, свисающая с плеч. Женский аналог гавайских рубашек.


[Закрыть], и мама купила его для Рози Мэй.

– Я подумала, что это будет приятный сюрприз, – сказала мама. – Яркое домашнее платье.

– Ну, оно действительно яркое. Спасибо, мисс Гал. Вы такая милая.

– Всегда пожалуйста, Рози Мэй.

Пока происходило всё это, Кэлли подошла и прошептала мне на ухо:

– Давай поговорим.

9

Мы вышли на веранду. Кэлли придержала для меня дверь, пока я выходил на улицу на костылях. Мы остановились в тени навеса, Келли – возле опорного столба, я рядом, опираясь на костыли.

– Я свободна. Мне больше не нужно сидеть дома.

– И что такое произошло?

– Ты, кажется, не рад за меня.

– Я просто счастлив… Это хорошо. Да-а-а.

Кэлли посмотрела на меня с подозрением. Когда она смотрела так, прищурив глаза, то выглядела немного пугающе. Она становилась похожа на папу.

Внимательно посмотрев на меня, она сказала:

– Мама поговорила с другими матерями, и знаешь что, у всех их дочерей в спальнях были найдены эти гадкие вещи, и это были дочери, встречавшиеся с Честером или, по крайней мере, знавшие его.

– Значит, они все занимались этим с ним.

– Нет, не занимались. И, Стэнли, не пытайся говорить так, как будто ты в этом разбираешься. Всего несколько дней назад ты даже не слышал о подобных вещах. У нескольких девушек в комнатах или домах обнаружили то же самое. Я не знаю всех подробностей. Но все они считают, что их подбросили, и мы все думаем, что знаем, кто это сделал. Джейн Джерси. Она на всех красивых девушек, что потенциально могут ему понравиться, зуб точит, хотя сама не может его заполучить. Она делает вид, что это из-за Честера, но, поверь мне, не так уж много девушек на самом деле хотят Честера.

– А что, говорят, что ты красивая?

– Ну… да. Мама так говорит

– Как будто мама скажет тебе правду. Она считает, что и Нуб симпатичный.

– Так он такой и… Ты хочешь услышать, что я хочу рассказать, или нет?

– Продолжай.

– Итак, теперь мне не нужно сидеть дома. Мама собирается поговорить с матерью Джейн, может, она сможет остановить то, что та творит. На самом деле, мне все равно. Главное, чтобы я не сидела здесь под замком.

– Что думает папа?

– Теперь он мне верит, просто не знает, кто за это в ответе. Но кто еще это мог быть? Кто мог знать нас всех и захотеть сделать такое?

– Ты меня раскрыла.

– Ты отвратительно ведешь себя, Стэнли Митчел-младший, а я ведь собирался сделать для тебя кое-что приятное.

– Что?

– Обещаешь не быть засранцем?

Я вздохнул:

– Я постараюсь.

– Завтра я собираюсь свозить тебя за обувью.

– И это все?

– Нет. И раз мы выберемся из дома, почему бы нам не попробовать разузнать что-нибудь о Джеймсе Стилвинде и убитой девушке. Ты знал, что кафе, в котором мы сегодня были, принадлежит ему? И он владеет кинотеатром по соседству. «Паласом».

– Ты его видела?

– Нет. Я не думаю, что он там часто бывает. Он нанимает людей, управляющих им. Но мы можем сходить туда завтра пообедать. Мама мне так сказала, и, пока мы будем там, может быть, нам удастся что-нибудь разузнать. А вдруг мы сможем что-нибудь узнать о той бедной девушке, что была убита у железнодорожных путей. И главное, я выберусь из дома.

– Я беру все свои слова обратно, если они могли задеть твои чувства, Кэлли.

– Молодец.

–

Рано утром следующего дня Кэлли разбудила меня, и я быстро оделся, надев синие джинсы, разрезанные мамой так, чтобы их можно было натянуть поверх гипса.

Кэлли отвезла меня на семейной машине в «JC Penney»[31]31
  J. C. Penney Company, Inc – одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками.


[Закрыть], чтобы я смог присмотреть себе обувь. В итоге у меня оказалось две пары. Черная парадная пара и пара черно-белых теннисных туфель с высоким берцем. Гипс покрывал мне не только ногу, но и частично ступню, так что я мог примерить только один туфель из пары и надеяться, что другой подойдет.

Около одиннадцати мы отправились в кафе при аптеке, принадлежавшей Джеймсу Стилвинду. Пока мы ехали, слушая рок-н-ролл по радио в машине, я рассказал Кэлли все, что узнал от Бастера.

Когда мы приехали, я был уже очень голоден. По сути, я голодал уже пару часов, так как пропустил завтрак.

В аптеке было чисто и светло. Поскольку мы пришли рано, народу было немного. Мы заказали гамбургеры, картофель фри и вишневую колу, сели возле стойки и стали есть.

По радио в аптеке играла песня «Rock and Roll Is Here to Stay» в исполнении Danny and the Juniors[32]32
  Danny and the Juniors – американская мужская вокальная группа из Филадельфии, работавшая в стиле ду-воп.


[Закрыть], и к тому времени, как мы доели половину своих гамбургеров, мы услышали «Book of Love» в исполнении «The Monotones»[33]33
  The Monotones – вокальный ду-воп секстет популярный в 1950-х годах.


[Закрыть] и «Splish Splash» Бобби Дарина[34]34
  Бобби Дарин (при рождении Уолден Роберт Кассотто; 14 мая 1936, Бронкс, Нью-Йорк – 20 декабря 1973, Лос-Анджелес) – американский певец и актёр итальянского происхождения. Один из самых популярных исполнителей джаза и рок-н-ролла в конце 1950-х и в начале 1960-х годов.


[Закрыть].

Большинство песен я знал наизусть, так как слушал по радио Хопалонга Кэссиди[35]35
  Хопалонг Кэссиди – вымышленный ковбой, первоначально появившийся в 1904 году как главный герой одного из рассказов американского писателя Кларенса Эдварда Мулфорда. Мулфорд впоследствии написал целую серию рассказов и несколько романов о данном персонаже; также впоследствии данный персонаж, ставший частью американского фольклора, появился в целом ряде фильмов, телесериалов, радиопостановок, комиксов и прочих произведениях, а также в романах других авторов.


[Закрыть] поздно вечером в своей комнате, только я, лунный свет и Нуб.

В тот момент я почувствовал, что мог бы просидеть там весь день, слушая музыку, может быть, выпить еще колы, а со временем и съесть еще один гамбургер. Гамбургер был вкусным, и я вспомнил, как Рози Мэй говорила, что у нее есть работающий поваром родственник.

Парень за стойкой выглядел ненамного старше Кэлли. На нем была шапка продавца содовой, и он сдвинул ее на затылок, чтобы Кэлли заметила, что у него вьющиеся волосы. Один локон падал ему на лоб. Мне показалось, что они завиты специально.

Он перегнулся через стойку и спросил:

– Как еда?

– Вкусная, – ответила Кэлли.

– Хорошо. Мы стараемся.

Кэлли сказала:

– Это же не ты готовил.

– Нет. Это готовил ниггер.

– Я бы хотела, чтобы ты не произносил это слово.

– Ниггер?

– Да.

– Ради тебя, пока ты здесь, я больше так не скажу. Я так же не скажу «енот»[36]36
  Енот (coon: англ.) – презрительное прозвище негров.


[Закрыть] или «кролик из джунглей»[37]37
  Кролик из джунглей (jungle bunny; англ) сленговое выражение, означающее негра.


[Закрыть].

Он думал, что его слова вызовут у нас смех, но этого не произошло. Кэлли сказала:

– Спасибо. Это место принадлежит мистеру Стилвинду, правда?

– Так и есть. А что?

– Просто любопытно.

– Я знаю, почему тебе любопытно. У него есть деньги.

– Ты говоришь ужасные вещи.

– Таковы уж женщины. Они не обратят внимания на симпатичного молодого человека, еще не определившегося со своими планами, но готовы на всё ради какого-нибудь парня постарше, с «Корветом» и кучей денег.

Кэлли приподняла бровь.

– У него есть «Корвет»?

– Что и требовалось доказать, – заметил парень за стойкой.

– Я просто шучу, – ответила Кэлли. – Как тебя зовут?

– Тимоти Шоу. Все зовут меня Тим.

– Я Кэлли Митчел. Это мой брат Стэнли.

– Рад познакомиться… Если бы не время обеда, я бы угостил вас бесплатной газировкой. Приходите рано утром или ближе к вечеру, пока никто не смотрит, я вам налью газировки.

Поскольку мы пришли на обед пораньше и в аптеке особо никого не было, я предположил, что Тимоти солгал. Уверен, Кэлли подумала то же самое, но виду не подала. Она оставалась всё такой же очаровательной.

– Это так мило с твоей стороны, Тим. Но мне было бы интереснее узнать о мистере Стилвинде.

– Понятно. Знаешь, он красит волосы. Он хорошо выглядит для своего возраста, но он красит волосы.

– Сколько ему лет?

– Лет тридцать, наверное.

– Не такой уж он и старый.

– Довольно старый. И, кроме того, у него есть девушка. И он когда-то был женат.

– Дети есть?

– Не думаю, но его девушка так же молода, как и ты.

– Она красивая?

– Не такая красивая, как ты. Но да, она симпатичная. Почему он тебя так волнует? Я свободен, белый, мне двадцать один год, и у меня довольно приличный драндулет, немного денег в кармане. Кроме этого нам с тобой нужна только луна.

– Ты так думаешь? – спросила Кэлли.

– Конечно.

– Мистер Стилвинд ведь владеет не только этим бизнесом, но и кинотеатром по соседству?

– Он много чем владеет. Часто там бывает. Его девушка раньше работала в буфете. Так он с ней и познакомился. Она была королевой бала, чирлидершей или кем-то в этом роде. Или и тем, и другим. Я не знаю. Можешь представить себе такую молодую девушку рядом с таким стариком?

– Если напрячь воображение.

– Ну же, крошка, у нас с тобой есть шанс?

– Шанс есть практически всегда, Тимоти.

– У меня есть планы, сладкая. В следующем году я поступлю в колледж, если накоплю достаточно денег.

– Кем ты хочешь стать?

– Я хочу получить ассоциированную степень[38]38
  Ассоциированная степень (степень ассоциата) ― первая ступень высшего образования, присуждаемая после завершения курсов в высших учебных заведениях продолжительностью от двух до трёх лет.
  Это уровень квалификации выше диплома средней школы, общеобразовательного развития или имматрикуляции и ниже степени бакалавра. В ряде стран ассоциированная степень может позволить перевестись на третий год обучения бакалавриата.


[Закрыть] и открыть собственное дело.

– Какое дело, Тим?

– Я еще не решил. Но могу сказать одно: я не буду работать продавцом газировки.

–

После обеда я просмотрел журналы в аптеке, купил Рози Мэй несколько новых журналов о кино, а себе – пару комиксов.

Мы пошли в кинотеатр Джеймса Стилвинда «Палас». Вернее, Кэлли пошла, а я поковылял на костылях.

– Я понравилась Тиму, да? – спросила Келли.

– Думаю, да.

– Он довольно симпатичный.

– Если тебе нравятся продавцы газировки. Или, в его случае, просто придурки.

– Он мог бы угостить меня газировкой или, может быть, мороженым. Но ты прав. Он действительно выглядел по-дурацки.

– Он и его локон.

– Я думала, что локон симпатичный, – сказала Кэлли.

С нами поравнялась колымага Честера Уайта. Он подъехал к обочине, припарковался, пересел на пассажирское сиденье и открыл дверь. Бриолин на его кокке отблескивал ярко-синим в солнечных лучах.

– Кэлли, как дела?

Кэлли не ответила.

– Привет, малышка, – продолжил он. – Что с тобой случилось?

Я тоже ничего ему не ответил.

– Твой старик все еще злится на меня, Кэлли?

– Да. И я тоже. Я слышала обо всех других девушках. И о том, что ты с ними делал, и о Джейн… Ну, из-за нее у меня были неприятности. По крайней мере, я так думаю.

– Да, я слышал об этом.

– Ты это сделал?

– Джейн сказала мне, что она сделала это, чтобы насолить тебе. Ты ей не нравишься. Другие девочки ей тоже не нравятся. Черт возьми, да ей вообще никто не нравится. Ее пёс не станет с ней играть, пока к её шее не повяжут свиную отбивную.

– Ты играешь с ней. Ей приходится привязывать на шею свиную отбивную, чтобы привлечь твое внимание?

– Иногда.

– Да, готова поспорить.

– Эй, она взяла эти штуки у своего брата и налила в них мыльной воды. Она думала, что это будет смешно.

– Правда?

– Я не думаю, что это смешно, – сказал Честер. – Она говорит, что это было моё мыло. Но это не так. Откуда у меня мыло?

– Это могло быть что-то другое, а не мыло. Правда, Честер?

– Я не идеален. Да, могло быть. Год назад могло быть. Но мы с ней сейчас не встречаемся. Она просто завидует, что ты встречалась со мной.

– Раз я теперь не встречаюсь с тобой, ей больше не нужно ревновать, верно, Честер? В таком случае, ты можешь вернуться к тому, чем занимался с ней. А если не сможешь, всегда есть миссис Палм и ее пять дочерей. Всего хорошего, Честер.

– Ой, детка, не будь такой.

– Не называй меня деткой, Честер. Почему бы тебе не проверить уровень масла в своих волосах? Если, конечно, найдешь достаточно длинный щуп.

– Это удар ниже пояса, дорогая.

Мы снова двинулись вперёд. Мгновение спустя колымага с визгом пронеслась мимо нас, вошла в поворот практически на двух колесах и скрылась из виду.

– Я все еще нравлюсь ему, – сказала она. – На самом деле, я думаю, что теперь нравлюсь ему еще больше.

– Тебе по сердцу подобное, да?

– Мне по сердцу наблюдать за тем, какими глупыми могут быть парни. Да.

Когда мы добрались до кинотеатра, к тротуару подъехал клёвый красно-белый «Тандербёрд». Дверь открылась. Из машины вышел высокий мужчина, похожий на кинозвезду. У него были светло-каштановые волосы, довольно длинные и вьющиеся, как у Тимоти, только выглядящие более естественно. Одет он был стильно и дорого. Белый пиджак, светло-коричневые брюки и туфли в тон – бело-бежевые.

Когда он вышел из машины, я увидел, что у него светло-голубые носки и темно-синие часы.

Он обошел машину, открыл пассажирскую дверцу «Тандербёрда», и из нее вышла девушка. У неё были волосы до плеч – пышные, выкрашенные в яркий пероксидный блонд. На ней были узкие золотистые брюки, доходившие до середины икры, белая блузка с кружевным воротничком и босоножки на толстом каблуке, застёгивающимися высоко на щиколотке. Когда она обошла машину спереди и ступила на тротуар, я понял, что она очень юна.

Мужчина взял ее за руку и, миновав нас, направился к кинотеатру. При этом он посмотрел на Кэлли и улыбнулся ей так широко, ярко и дико, словно эта улыбка принадлежала льву.

Проходя мимо билетной кассы, он кивнул женщине внутри, вошел в зал под руку с блондинкой и оглянулся через плечо на Кэлли.

– Держу пари, это он, – сказала Кэлли.

– Ты имеешь в виду Стилвинда?

– Ага. Это его девушка. Та, о которой Тим нам рассказывал. Как ты думаешь, я такая же милая, Стэнли?

– Я думаю, ты такая уродливая, что лимонад тебе придется украсть.

– Очень смешно, Стэнли.

– Мне показалось, Тим сказал, что он ездит на «Корвете».

– Может, он принял «Тандербёрд» за «Корвет». А может, у него есть и то, и другое.

– А может, это не он.

Никогда не сталкиваясь с такими деньгами, я с трудом мог представить, что у кого-то может быть столько, чтобы можно было иметь сразу две шикарные спортивные машины, красивый спортивный пиджак и хорошенькую блондинку.

– Я не понимаю, как он мог сделать то, в чем ты его подозреваешь, – сказала Келли.

– Я ни в чём его не подозреваю, – ответил я, пытаясь следовать тому, чему учил меня Бастер. – Ты делаешь поспешные выводы.

– Я уверена, что подобное приходило тебе в голову.

– Я думаю, это приходило тебе в голову, и теперь, когда ты его видишь, то не можешь в это поверить.

– А что ты думаешь?

– Он не выглядит таким уж чудовищем, правда?

– Да, не выглядит.

Кэлли подошла к билетной кассе. Я остался на месте, но хорошо слышал ее. Она спросила:

– Это был мистер Стилвинд?

Девушка в билетной кассе ответила:

– Да. Вам нужно с ним поговорить?

– Нет. Спасибо.

Она вернулась. Я сказал:

– Я всё слышал.

– Я просто не понимаю, как он мог сделать что-то подобное. Он выглядит очень мило.

– Ты хочешь сказать, что хотела бы встречаться с ним?

– Я такого не говорила.

– Может, этот придурок и был прав. Девушки любят красивые машины и деньги. Как ты думаешь, что бы сказал папа, если бы узнал, что ты хочешь встречаться со взрослым мужчиной?

– Он бы сказал «нет», – ответила Кэлли. – Или избил бы его. Давай на время забудем обо всём этом и пойдем домой, Стэнли. Я совсем вымоталась. Похоже, это одна из тех загадок, что так и останутся без разгадки. Но, по крайней мере, во всём этом есть и один плюс. Ты слышал, что Честер сказал о мыльной воде и тех ужасных вещах. Это укрепит мою позицию.

– Может, тебе не стоит слишком усердствовать?

– Нет уж. Я хочу, чтобы папа поверил мне безоговорочно. А ты, нравится тебе это или нет – мой свидетель.

Мне это не нравилось, но в тот день, когда мы вернулись домой, Кэлли рассказала маме и папе о том, что произошло с Честером, и мне пришлось присутствовать при этом разговоре, чтобы подтвердить ее слова.

Когда она закончила, я увидел, как папа тихо вздохнул. Потом похлопал Кэлли по спине и вышел на улицу.

– Так он… правда поверил мне? – тихо спросила Кэлли у мамы.

– Поверил, – мягко сказала мама. – Думаю, он просто ушёл, чтобы поплакать.

–

– Его внешность ничего не значит, – сказал Бастер. – Ты думаешь, что все люди, совершающие плохие поступки, уродливы? Или выглядят как монстры? Ссутулившись по траве волокут кулаки? А, паренёк? Ты так думаешь?

Была ночь, и мы сидели в будке автокинотеатра, и Бастер крутил фильм, вестерн с Оди Мёрфи[39]39
  Оди Леон Мёрфи (20 июня 1925 Техас – 28 мая 1971 Роанок, Виргиния) – американский военный и киноактёр, участник Второй мировой войны, американский военнослужащий, удостоенный наибольшего количества наград за личное мужество.


[Закрыть].

– Я не знаю. Про Буббу Джо[40]40
  Бубба Джо – типичное разговорное прозвище для простоватого, деревенского парня с Юга США. Часто используется не как конкретное имя, а как обобщённый образ “сельского громилы” или простака.


[Закрыть] говорят, что если он с виду злой – и он таким и окажется.

– Ты прав. Но это не значит, что все, кто выглядит злым, плохие. Сейчас, знаешь, бывает наоборот: тот, кто выглядит милым и добродушным, как Хауди Дуди[41]41
  Хауди Дуди – это известный персонаж американского детского телешоу 1950-х годов, кукла-ковбой с добродушным лицом, веснушками и большой улыбкой. Шоу называлось “The Howdy Doody Show”, и оно шло на телевидении с 1947 по 1960 год. Это было одно из первых популярных детских телешоу в США.


[Закрыть] – вовсе не Хауди Дуди. Понял меня, паренёк?

– Да, сэр.

– Считай это важным уроком. На внешность приятно смотреть, но что под ней… никогда не знаешь наверняка. Как ты думаешь, почему у стольких мужчин возникают проблемы с женщинами? Из-за внешности. Мужчины идут на поводу у внешности, а под этой внешностью может скрываться гарпия. Ты знаешь, кто это такие?

– Нет, сэр.

– Злые крылатые женщины, мучающие людей. Только, насколько я знаю, у обычных женщин отличие одно – крыльев нет.

– Вы много чего знаете, Бастер.

– Я забыл больше, чем большинство людей знает. Послушай-ка, ты действительно интересуешься этим делом об убийстве, да?

– Да, интересуюсь.

– Ну, раз ты так серьёзно настроен, давай я тебе немного помогу в этом деле. Совсем немного. Я не стану вмешиваться по-крупному. Белые будут не в восторге от того, что ниггер разворошит их муравейник.

–

Хотя Бастер и предложил мне свою помощь, он отказался помогать, пока я не избавлюсь от костылей. На это ушла еще пара недель, и первое время после снятия я боялся слишком сильно нагружать ногу. Но через день или два я совсем забыл об этом и даже вновь начал ездить на велосипеде, починенном папой.

Правила гласили, что я не должен был подниматься на холм в район для богатых, и если я собирался ехать по шоссе, то только по траве или тротуару, когда никто не ехал навстречу.

Однажды рано утром я встал, сказав родителям, что собираюсь покататься на велосипеде, и, для разнообразия, оставив Нуба дома, поехал в город, в редакцию газеты, где должен был встретиться с Бастером.

Редакция находилась рядом с театром, принадлежащим Стилвинду. Проезжая мимо, я оглянулся посмотреть, нет ли поблизости Джеймса Стилвинда или его «Тандербёрда». Их не было.

Позади редакции, в мощёном кирпичом переулке, на шаткой скамейке сидел Бастер. Рядом с ним сидел худощавый чернокожий мужчина в широкополой шляпе. Худощавый вытряхивал сигарету из пачки «Лаки Страйк».

Между ними стояла картонная коробка. Когда я подъехал, худощавый прикурил сигарету от спички, чиркнув ей о кирпичную стену. Он сказал:

– Если они поймают меня на этом, Бастер, я потеряю работу.

– Они и не заметят. Я потом верну.

– Ну, тогда давай, иди уже, а мне пора возвращаться обратно к своей уборке.

– Спасибо, Джукс, – поблагодарил мужчину Бастер.

– Не за что. Ты мой двоюродный брат, Бастер, но ты перегибаешь палку.

– Кто вытаскивал твою задницу из огня раз шесть?

– Да, ты прав. Но мне все ещё нужна эта работа.

– У тебя полно работы, – заметил Бастер.

Джукс уронил сигарету и затоптал её.

– Я пойду внутрь. Тебе лучше уйти, а то кто-нибудь из газетчиков выйдет из задней двери и увидит двух ниггеров с белым парнишкой.

– Расслабься, Джукс.

– Ага, конечно.

– Эй, Джукс, сыграй пару нот для этого паренька.

– Ага, сейчас!

– Ну, давай.

Джукс огляделся.

– Ну, всего пару нот.

Он достал из заднего кармана губную гармошку, взял несколько нот, вынул ее изо рта и запел:

– У меня – баба двойной игры,

А я – парень честный, без хитроты.

Ей бы счастья, да не поймёт,

Что от верного мужа добро идёт.

Губная гармошка сыграла ещё несколько нот, затем:

– Она – баба двойной игры,

А я – парень честный, без хитроты.

Он взял ещё несколько нот на губной гармошке и вновь запел:

– Она твердит мистеру Джонсону, что ему делать,

А мистер Джонсон не слушает, не хочет знать.

Всё равно, малышка, что ты болтаешь,

Мистер Джонсон, чёрт возьми, так не играет.

Гармошка снова взвыла. Пара притопов ногой. Потом:

– Говори, что хочешь,

Кричи, что хочешь,

Но я сказал тебе, детка,

Мистер Джонсон – не из тех, кто прощает.

Джукс остановился и сказал:

– На сегодня хватит. Вы там поосторожнее, ладно?

Джукс ушел внутрь.

Бастер спросил:

– Ну как тебе, понравилось?

– Здорово, – искренне ответил я.

Только спустя несколько лет, вспоминая эту песню, я понял, что она на самом деле значит. Я подумал, не придумал ли ее старина Джукс.

– Нам пора идти.

Он взял картонную коробку и пошел прочь. Я последовал за ним, толкая свой велосипед.

Я спросил:

– Куда мы идём?

– Посмотреть, что у меня в коробке.

– А что там?

– Увидишь. Он неделю или около того собирал всё это для меня, пока я дожидался, когда твоя нога поправится. Как она?

– Странные ощущения, но не больно.

– Все дело в мышцах. Они ослабли без тренировки. Лучше всего для них подходит как раз езда на велосипеде.

– Я тренирую их.

– Ходьба пешком тоже не повредит. Это ведь тоже тренировка, правда?

– Куда мы идем?

– На Район[42]42
  В американской культуре XX века «the Section» (Район) иногда употреблялось как сокращение от “the Section of public housing”, то есть жилой район для бедных, построенный государством.
  Это выражение часто использовалось в южных и центральных штатах США.


[Закрыть].

– Что?

– Ну, возможно, тебе это место больше известно как Ниггер Таун. Мы пойдем ко мне домой и изучим всё это.

10

Мы свернули на улицу мощённую красным кирпичом, по обе стороны которой густо росли дубы. Когда ветер раскачивал ветви одного дерева, оно задевало своего собрата, растущего на другой стороне улицы.

Мы прошли мимо находившегося справа от нас обнесённого оградой парка и статуи Роберта Э. Ли, на которой гнездились черные как смоль вороны и гадили на неё, обрызгивая статую белой жижей. Я заметил, что одна из птичьих какашек засохла над правым глазом Роберта Э. Ли.

За парком находилось кладбище, где покоились тела ветеранов Гражданской войны. На некоторых могилах были маленькие, выцветшие от непогоды флаги Дикси и вазы, из которых торчали почерневшие и увядшие стебли засохших цветов; на других могилах были цветы посвежее, кое-где виднелись розы, яркие, как кровь.

Мы шли всё дальше, пока улица не стала уже. Местами кирпичи торчали кое-как – дождями и ветром их выбило из мостовой, а кое-где даже раскололо. Пробивавшиеся между кирпичами травинки засохли и пожелтели.

Внезапно изменились дубы. Я впервые осознал, что деревья на Оук-стрит[43]43
  Оук-стрит – Дубовая улица (англ.).


[Закрыть], а она называлась именно так, те, что ближе к городу, были подрезаны, ухожены и о них заботились. Но по мере продвижения дальше по Оук-стрит, в глубь Района, дубы становились кривыми, больными, с чёрными наростами, запущенными, как и старая кирпичная улица.

То же самое можно было сказать и о кладбище для цветных, находившемся по левую сторону от улицы, за дубами, недалеко от ручья Дьюмонт. Там можно было увидеть камни, наклонившиеся влево или вправо. Многие из них упали, а некоторые были и вообще разбиты. Кладбище поросло высокой травой и тонкими деревцами, выросшими из случайных желудей, заброшенных туда ветром или оброненными беспечной белкой.

– Выглядит не так ладно, как кладбище крекеров[44]44
  Крекер – это разговорное (и нередко уничижительное) слово, которое на юге США может означать: белого бедняка (южанина, особенно из сельской местности) или просто белого человека, в противопоставлении афроамериканцам.


[Закрыть], а?

– Сэр?

– Кладбище для цветных. Где похоронены цветные, паренёк. Не так опрятно, как на том крекерском кладбище, где хоронят всех этих южных уток[45]45
  Южные утки (Dixie ducks, англ.) – ироничное или презрительное выражение по отношению к белым южанам (от Dixie – поэтичное название южных штатов США).


[Закрыть], правда?

– Нет, сэр.

– Мы не ухаживаем за ним. Знаешь, почему?

– Нет, сэр.

– Потому что на Хэллоуин приходят белые парни, переворачивают камни и разбивают их. Так что лучше ничего не восстанавливать. Поправлять камни, подстригать траву – только привлекать этих дураков. Для этих юнцов нет ничего веселее и смелее, чем опрокинуть надгробный камень какого-нибудь цветного, бросить его в ручей или разбить. Они все трусы, паренёк. Скажу тебе почему. Они знают, что ни один цветной ничего им не сделает в открытую, потому что тогда они натравят на нас клаксеров или кто-то типа них. Это же нельзя назвать смелостью, да?

– Да, сэр. Думаю, что нельзя.

– Нельзя. Я тебе говорю. А ты слушай меня. Я тебе всё объясню.

Белые лица на улице начали исчезать, сменяясь цветными. Машины у обочин и рядом с домами были по большей части старыми, дома – всё менее симпатичными, некоторые из них были меньше, чем наша гостиная в драйв-ин. Краска на них облупилась, многие доски на верандах – поломаны, им была очень нужна новая черепица и оконные стекла, они клонились друг к другу, словно отчаянно нуждались в отдыхе. На задних дворах домов стояли уличные туалеты, к большинству которых них не тянулись электрические провода.

На ступеньках веранд или самих верандах сидели люди, молодые и старые, некоторые устроились в креслах, из которых хлопковыми облачками, похожими на поникшие облака ядерных взрывов, выбивалась набивка. На них была поношенная одежда и шляпы с опущенными полями, похожие на какую-то униформу. У них были такие лица, как будто они пережили одни побои и ожидали новых.

Когда мы проходили мимо, один из мужчин окликнул нас.

– Он за тобой домой увязался, Бастер?

– Ага, – ответил Бастер.

– Оставишь его себе?

– А почему нет – жены-то нет, чтобы запретила.

– Слыхал я, что эти беленькие мальчишки трудно приручаются.

– Да ну, – ответил Бастер. – Если хорошенько отлупить их крепкой удочкой да постелить газеты – проблем не будет.

– А чем ты его кормить собрался?

– Да вот, – он кивнул на картонную коробку. – Потроха с бойни. Свиная голова.

– Чёрт, да я бы и сам ту голову забрал, – сказал один из мужчин. – Почему бы тебе не прибить его, Бастер, и отдать мне его велосипед?

– Твоя жирная задница раздавит этот велосипед, – подколол его Бастер.

Смех поднялся, прокатился волной и стих, как только мы двинулись дальше.

Я, мягко говоря, начал немного нервничать. Что я вообще делал в этом Районе? С ума сошёл, что ли?

–

Мы свернули в переулок и прошли мимо играющих детей. Один из них был маленьким мальчиком с сопливым носом, под котором скопилась пыль и образовала грязные дорожки от ноздрей до губ. Когда мы проходили мимо, он посмотрел на нас так, словно хотел попросить предъявить документы.

Вдоль железнодорожных путей мы подошли к маленькому домику, окрашенному в тот же тошнотворно-зеленый цвет, как и забор нашего кинотеатра.

Я обратил на этот факт внимание Бастера. Он сказал:

– Он и должен быть такого цвета. Я взял немного краски. Вышло некрасиво, но так он не облущивается и выглядит лучше, чем серый.

К веранде вела большая каменная ступенька. Дом был простым, но выглядел чистым и ухоженным. Сетчатая перегородка перед дверью была новой, а окна чистыми, с открытыми ставнями. На веранде стояло металлическое садовое кресло. Оно тоже было выкрашено в тот же отвратительный зеленый цвет.

Позади дома, над всем этим, между железной дорогой и постройкой, возвышался старый рекламный щит, вероятно, не менявшийся со времен Второй мировой войны. На нем была изображена счастливая белая женщина с бутылкой Кока-Колы в руках, и улыбкой такой же яркой и широкой, как надежды идиота.

В уголке ее улыбки виднелась дыра. Ветер и дождь истрепали ее и оторвали кусочек. Вороны собрались на рекламном щите, и сделали с головой женщины то, что сделали с Робертом И. Ли.

Вороны смотрели на нас сверху вниз, как на лакомство. Я затащил велосипед на веранду. Бастер достал ключ, отворил сетку и отпер дверь.

– Добро пожаловать в рай для ниггеров, – заявил он.

Внутри было темно и пахло прелой бумагой. Когда Бастер включил единственную слабую лампочку на потолке, стало очевидно, что запах исходил от, заполненных книгами и журналами полок, занимавших большую часть стен.

В комнате был шкаф и маленький столик у стены, на котором стояли электроплитка, посуда и лежали столовые приборы. Посреди комнаты стоял большой дощатый стол со стульями. У одной стены, рядом с книжными полками, стояла узкая кровать. В центре комнаты стояла печка, сделанная из бочки из-под масла. От нее тянулась изогнутая труба, уходившая в потолок. Рядом с ней лежала груда дров, заготовленных на зиму.

Я спросил:

– Вы прочитали все эти книги?

– Что за вопрос, паренёк? Конечно. Ты же читаешь?

– Да, сэр.

– У тебя есть столько книг?

– Нет, сэр.

– Ну, тогда начни собирать коллекцию книг. Прочти их или, по крайней мере, попробуй прочесть. Я бы угостил тебя куском пирога, но у меня его нет.

– Ничего страшного.

– У меня есть кофе.

– Я не особо пью кофе.

– Я тоже. Только каждое утро, в течение дня и после обеда. Думаю, у меня есть теплая RC, если хочешь.

– Конечно. Спасибо.

Бастер поставил коробку на дощатый стол, дал мне RC, а себе заварил кофе. Он сел за стол, после чего достал из коробки несколько сложенных газет и вырезок.

– Садись, паренёк. Возьми стул.

Я так и сделал, а потом спросил:

– Что это?

– Я тебе уже говорил, что Джукс работает уборщиком в газете. Также он работает уборщиком в полицейском участке и в средней школе. В полицейском участке он работает только по выходным. В средней школе летом ему не нужно ничего делать. Когда начинаются занятия в школе, у него появляется целая команда помощников. Старина Джукс отлично устроился.

– Как эти вырезки могут нам помочь?

– Ты совсем не думаешь, парень… И перестань пялиться в заднее окно. У той девушки на рекламном щите не выпадут сиськи или что-то типа того. Она же бумажная.

Я покраснел. Бастер сказал:

– Эй, не злись, не обижайся. Я ж просто шучу. Мужик должен уметь посмеяться, в том числе над собой, и понимать, что нет ничего страшного в том, чтобы думать о сиськах. Если не умеешь – не стоишь и щепотки пороха, что пошла бы на то, чтобы взорвать твою задницу. Слишком много думать о сиськах – это одержимость, а не думать о них – признак какой-то анемии. Ты меня слушаешь?