Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Есть там дорога, – сказал Дрю, и, похоже, моя идея его воодушевила.

Мы поехали туда, поднялись по дороге из красной глины, покрутились среди деревьев и выехали на холм, откуда открывался вид на большой дом.

При лунном свете, на таком расстоянии, было не разобрать, что дом заброшен. Бассейн, залитый лунным сиянием, казался полным воды.

– А когда она должна прийти? – спросил Дрю.

– Не знаю, – ответил я. – Просто есть шанс, что её можно увидеть. Она может быть в доме уже сейчас. А может, и вовсе не прийти.

– Слушай, – вмешался Ричард. – Пойдём туда, посмотрим.

– Почему бы вам двоим не сходить посмотреть? – предложил Дрю.

– Нет, спасибо, – отказался я. – Только не вдвоем.

– Ты что, струсил? – поддел Дрю.

– Да, – признался я.

Дрю рассмеялся.

– Зато по‑честному. Ладно, чёрт побери, пойдём все вместе.

Дрю достал из-под сиденья фонарик. Мы спустились с холма, прошли мимо бассейна и отворили заднюю дверь. Единственным источником света внутри был лунный свет, лившийся из окон.

Войдя внутрь, Дрю хлопнул дверью, и раздался такой шум, словно по сухим листьям пробежало стадо слонов.

– Летучие мыши, – пояснил Дрю.

Я их не видел, но слышал, как они хлопают крыльями под самым потолком и наверху, над лестницей. В луче фонарика я заметил, что весь пол усыпан помётом летучих мышей. Этого не было в начале лета.

Дрю направил луч фонарика на потолок. Там были большие балки, и на них висело довольно много летучих мышей, не меньше их носилось по всему дому.

Вдруг оставшиеся на балках мыши сорвались с места, присоединились к остальным и закружились в воздухе. Затем, шумно трепеща крыльями, они слились в тёмный поток. Луч фонарика Дрю следовал за ними – и вот они вырвались наружу через пролом в прогнившей и обвалившейся крыше.

– О‑о‑о, – протянула Кэлли. – Давайте уйдём отсюда.

– Какая жалость, что такой хороший дом разваливается, – сказал Дрю.

– Давай уйдём, Дрю, пожалуйста, – настаивала Кэлли.

– Минуту, – отозвался Дрю. Он направил свет на лестницу. – Давай быстренько заглянем наверх. Стэнли, ты много комнат в этом доме осмотрел?

– Примерно столько, сколько и ты сейчас. Я тогда надолго не задержался. Мне почудилось, будто я слышал и видел кого-то наверху.

– Может, это был бродяга, – предположила Кэлли. – Или кто угодно.

– Думаю, это была она. Миссис Стилвинд. Так считает Бастер.

– Бастер ничего не знает, – возразила Кэлли.

– Он знает больше, чем ты думаешь, почти всё.

– Взглянуть не повредит, – сказал Дрю.

– А вдруг повредит? – ответила Кэлли.

Мы поднялись по лестнице, тесно прижавшись друг к другу, как виноградины в грозди, Дрю освещал путь фонариком. Ступени скрипели под ногами. Мы вышли в коридор, вдоль которого располагалось несколько дверей. Открыв одну из них, Дрю осветил комнату: она была пуста. Обои местами отклеились, а когда мы вошли, с пола, словно туман, поднялась пыль.

Мы заглянули ещё в пару комнат – везде та же картина.

Наконец, мы вошли в комнату, где стояла кровать. Там же был ночной столик с зеркалом – оно оказалось разбито, лишь маленький осколок стекла удерживался на месте. Он находился в правом углу и был совсем крошечным. Остальные осколки лежали на полу, рассыпавшись, словно кусочки серебра.

На прикроватной тумбочке лежала расчёска, в ней – длинные седые волосы. На кровати были смятые грязные простыни, словно там кто‑то спал. Приглядевшись, мы заметили седые волосы на подушках.

– Вот это да, – произнёс Дрю. – Может, она и правда сюда возвращается.

– Пойдёмте, – поторопила Кэлли. – Эти летучие мыши меня нервируют.

– Они улетели, – успокоил её Дрю.

– Пойдёмте, – повторила Кэлли, и в голосе её уже не было и тени мягкости.

Мы вышли, втайне ожидая, что у двери нас встретит миссис Стилвинд.

Дрю отвёз нас домой. Как только мы приблизились к «Капле Росы», Кэлли переместилась на прежнее место, подальше от него.

–

Поднявшись в мою комнату, мы с Ричардом улеглись спать пораньше – завтра нужно было идти в школу. Я был одновременно взволнован и обеспокоен. По крайней мере, там у меня был один друг. Ричард. И он будет ходить в школу со мной.

Я размышлял обо всем этом, лежа без сна, когда Ричард приподнялся на локте со своего тюфяка и произнёс:

– Стэнли?

– Да.

– Твоя семья хорошо ко мне отнеслась. Спасибо.

– Не за что.

– Но мне нужно уйти.

– Что сделать?

Я сел в постели. Нуб тоже. Он выглядел раздражённым – не любил, когда ему мешали спать.

– Что значит «уйти»? – спросил я.

– Мне нужно домой.

– Ты не можешь туда пойти. Твой отец не желает тебя видеть.

– Я тоже не желаю его видеть. И маму. Я думал о той истории, что ты рассказал, о той старухе, постоянно возвращающейся к себе домой в поисках призрака дочери. Моим отцу и маме нет дела до меня, а я ведь ещё жив. Мне надо туда не для того, чтобы повидаться с ними, можешь не сомневаться.

– Тогда зачем?

– Я хочу забрать свой велосипед. Это главная причина. Я пойду туда и заберу его. Если я этого не сделаю, отец назло мне его продаст или выбросит.

– Обязательно делать это сегодня ночью?

– Днём они меня увидят, а если я буду тянуть слишком долго, он от него избавится. Может, уже избавился.

– Можно купить другой велосипед.

– Я его сделал сам – из старых велосипедов, что нашёл на свалке. Он мне его не дарил. Они вообще мало что мне дарили, не считая тумаков и тяжёлой работы. С тех пор как я здесь, у меня больше одежды, чем за все годы у них. У меня даже трусов не было, пока твоя мама мне их не дала.

Он встал, снял пижаму, тоже выданную ему мамой, и начал натягивать свою одежду.

– Ты просто пойдешь туда и заберешь свой велосипед?

– Да. Хотя бы его.

– Что значит «хотя бы»?

– Я вернусь.

Не знаю, наверное я боялся, что он может что-нибудь натворить, и решил, что ему понадобится подстраховка, поэтому сказал:

– Подожди, я пойду с тобой. Только давай дождёмся, когда все точно уснут, потом пойдём вдвоём. Тебе придётся спрятать велосипед неподалёку – за домом в лесу. Заберём его завтра, скажем, что сходили после школы. Если они увидят его завтра с утра, поймут, что мы ходили за ним ночью.

– Тебе незачем идти, – сказал Ричард.

– Знаю. Но я пойду.

–

Я достал свой фонарик «Хопалонг Кэссиди» и тихо выбрался через задний ход. Любой шум, что мы могли произвести, заглушал храп Рози.

Поскольку велосипед имелся только один, мы пошли пешком. Нуб отправился с нами: трусил рядом, нюхая землю. Дул прохладный августовский ветер – он ласково шевелил деревья по обе стороны дороги, и тени их ветвей скользили вперёд‑назад, словно распиливая землю.

Когда впереди показалась старая лесопилка, мы остановились. Нуб сел посреди дороги, вывалил язык, и с него на землю закапала слюна.

Ричард сказал:

– Я чувствую себя маленьким цветным мальчишкой под кучей опилок, и всем на меня наплевать. Только я не мёртв. Если бы я был мёртв, может, было бы легче. Может, ему сейчас куда легче.

– Не говори так, – попросил я.

– А как ещё говорить? Пойдём. За лесопилкой свернём к дому, потом к сараю. Собаки нет, не залает, так что проберёмся без проблем. Там я смогу взять лопату.

– Лопату?

– Да. Хочу откопать Бутча.

– Что?!

23

– О чём ты вообще говоришь? Ты же пошёл за велосипедом.

– И за ним тоже, – ответил он.

– Зачем тебе выкапывать мертвого пса… мертвого пса твоего отца?

– Вот именно – пса отца. Я хочу его откопать, потому что он так много для него значил. Он плакал из‑за этого пса. Я никогда не видел, чтобы он из‑за чего‑то плакал. Уж точно не из‑за меня. Я ни разу не видел, чтобы он хоть к кому‑то так относился – кроме этого пса. Знаешь, однажды я целый день собирал хлопок и набил мешки не хуже взрослого, а мне тогда было всего девять. И он даже не сказал «молодец», но этому псу он всегда твердил, какой он замечательный. Мне он никогда ничего подобного не говорил. Ни разу.

Мы пошли дальше, к лесопилке. Нуб нас покинул, умчавшись в лес по своим собачьим делам.

– Иногда люди не знают, как сказать такие вещи, – сказал я.

– Он знал, как сказать такое своему псу.

– Какой толк от того, что мы выкопаем пса?

Мы прошли мимо лесопилки и направились к дому Чепменов.

– Я хочу положить пса на заднее крыльцо. Хочу откопать его, потому что он из‑за него плакал, а из‑за меня – ни разу. Он приложил столько сил, чтобы его похоронить, а я собираюсь его выкопать.

– Ричард, это странно.

– Для меня – не странно. А теперь помолчи.

Мы подошли к его дому. Остановились на мгновение и посмотрели на него – дом тонул в тени окружающих деревьев.

– Отец спит чутко. Говорит, что слышит, как пёс бегает по двору, и, думаю, это правда.

– Не очень‑то обнадеживает, – заметил я.

– Пойдём к сараю. Там есть лопата.

– Не знаю, Ричард…

– Слушай, Стэнли. Я не просил тебя идти со мной. Я ценю, что ты пошёл. Но я не просил.

– Ты сказал, мы идём за велосипедом.

– Так и есть.

– Но ты ничего не говорил про эту историю с псом.

– Я и сам не знал, что собираюсь сделать это, пока не оказался там, перед старой лесопилкой. Просто пришло в голову. Если хочешь вернуться домой – иди. Я не обижусь. Но я откопаю этого пса и оттащу его на веранду. Он поймёт, что это сделал я, и этого мне будет достаточно.

– Откуда он узнает?

– Я оставлю ему что-нибудь, чтобы он понял.

– Что?

– Пока не придумал. Но придумаю. И даже если он не поймёт, я‑то буду знать, что это сделал я.

Я вздохнул:

– Хорошо. Давай сделаем это.

–

Задний двор был залит лунным светом, таким ярким, что можно было даже разглядеть следы кур, копошившихся в пыли. Возле сарая свинья хрюкнула один раз при нашем появлении, потом улеглась в свою лужу и затихла.

Мы с Ричардом сняли засов с дверей сарая и распахнули их. Лунный свет полностью заливал дверной проём, но задняя часть сарая была чёрная, как мысли дьявола.

Я достал из кармана штанов маленький фонарик и посветил им вокруг. На дальней стене висел большой крест. Казалось, он был забрызган темной краской. По обе стороны от него к стене были пришпилены вырванные из Библии страницы. Я вспомнил, как Ричард рассказывал мне, что сарай служил им подобием церкви, а мистер Чепмен воображал себя проповедником.

Я направила луч фонарика на страницы на стене.

– К чему всё это? – спросил я.

– Отец вешал их на стену, подчёркивал нужные места и заставлял нас с мамой их учить. Мне приходилось стоять перед ними и заучивать наизусть.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом.

– А ты бы на моём месте стал такое рассказывать? Я бы и сейчас не стал, но раз уж ты спросил…

– Скажи, что это просто краска на кресте.

– В основном – кровь животных.

– Почему?.. В основном?

– Он резал курицу, свинью, кого угодно – намазывал кровью крест, давал высохнуть. Никогда не чистил его.

– Почему?

– Считал это жертвой Господу. Знаешь, вроде «спасибо за эту жареную курочку», «за эти свиные отбивные». Однажды, когда он избил меня ремнём, он стёр с ремня кровь и намазал её на крест – и даже «спасибо» не сказал. Я оказался хуже жареной курицы. Он сказал: «А вот кровь грешника». Так что там не только кровь животных.

– Скажи мне, какую религию он исповедует, чтобы я мог держаться от неё подальше.

– Он говорит, что ни одна из религий не делает того, что должна. А должны они делать то, что делает он.

– Думаю, у него в церкви было бы не слишком много прихожан.

– Его проповеди тоже могли бы их отпугнуть, – сказал Ричард. – В основном он вещает про смерть, про то, как попадёшь в ад и будешь там гореть, и всякое такое. И про то, что мы должны постоянно нести епитимью.

– Что такое епитимья?

– Это вроде страданий и боли за то, во что веришь, – чтобы показать, насколько сильно ты веришь.

Я поводил лучом фонарика по сараю. С одной стороны, в стойле, стоял мул. Его глаза в свете фонарика казались огромными черными пуговицами. С другой стороны на деревянных стеллажах, начищенные и смазанные до блеска, висели всевозможные инструменты: коса, топор, мотыга, буры для рытья ям, лопата.

Ричард погладил старого мула по носу.

– Привет, дружок. Как ты? Он загонял этого мула так же, как и всех. Надо бы выпустить его, но ему ведь идти некуда. Он или вернётся сюда, или где-нибудь подохнет.

– Я боюсь, как бы твои родители нас не заметили, – сказал я.

– Ага, – сказал Ричард.

Он в последний раз похлопал мула и взял лопату со стеллажа на противоположной стене.

Мы прикрыли двери сарая, как можно тише задвинули засов и направились в лес – туда, где был похоронен пёс.

–

Под ногами хрустели листья, а в лесу было темно. Батарейки в фонарике сели, и мне приходилось встряхивать его, чтобы он хоть как‑то работал. В конце концов он и вовсе погас.

– Хопалонг, может, и хорошо скачет на лошади, – сказал Ричард, – но фонарик у него получился дерьмовый.

Без фонарика найти могилу оказалось непросто. Но в конце концов едва различимая тропа расширилась, деревья расступились – и в лунном свете, под открытым небом, мы увидели холмик земли, где лежал Бутч.

– Я буду копать, – сказал Ричард.

– Меня это устраивает.

– Так я и думал.

– Чувствую себя персонажем из фильма про монстров, – признался я. – Из тех, где играют Бела Лугоши и Борис Карлофф. Где они грабители могил или гули.

– Ты будешь Борисом, а я буду Белой, – сказал Ричард и начал копать.

– Интересно, чем сейчас занят Нуб? – спросил я.

– Думаю, гоняется за енотами и ночными птицами. А может, притаился за кустом.

Земля была не слишком твёрдой, но мне показалось, что Ричарду приходится копать глубже, чем его отцу в прошлый раз. Полагаю, это ощущение возникло от того, что я стоял посреди леса и смотрел, как мой друг при лунном свете откапывает мёртвого пса.

Ещё до того, как Ричард добрался до собаки, до нас донёсся запах. Он был настолько сильным, что я чуть не расстался с ужином, но через мгновение достаточно привык, что смог его терпеть – правда, зажав рукой рот и нос и стараясь не вдыхать глубоко.

– Вот он, – сказал Ричард, проводя лопатой вдоль могилы.

И точно. В лунном свете виднелась голова – глаз уже не было. Ричард расчистил тело, и теперь можно было разглядеть пса целиком – от кончика носа до кончика хвоста. Голова и туловище усохли, словно из них вытащили часть содержимого. Морда пса так сильно ссохлась, что обнажились зубы и казалось, что пёс скалится.

– Ну и воняет же, – сказал Ричард.

– И как ты его потащишь?

– Поволоку на одеяле.

– Ричард, думаю, тебе стоит просто закопать Бутча обратно, а потом мы заберём твой велосипед и вернёмся домой. Всё это только разозлит твоего отца.

– Он будет в бешенстве, да ведь? – Ричард широко ухмыльнулся, и лунный свет заиграл на его зубах.

Ричард воткнул лопату в землю рядом с могилой пса, послышался звук пронзаемой лопатой земли, а затем что-то хрустнуло.

– Что это было? – спросил я.

Ричард вытащил лопату и снова принялся копать. Спустя мгновение он поддел что-то ею и поднял. Сначала это выглядело как ком влажной земли, но когда он сбросил это на землю, большая часть липкой грязи осыпалась, и мы оба поняли что это.

Человеческий череп.

–

Мы внимательно осмотрели череп. Лопата расколола его верхнюю часть и вошла глубоко внутрь. Сбоку на черепе зияла дыра, а противоположная сторона была разворочена, осколки кости торчали наружу, словно мозг, взбесившись, вырвался на свободу.

– Похоже на след от выстрела из дробовика, – сказал Ричард.

Ричард продолжил копать и вскоре обнажил грудную клетку, облепленную рыжей глиной. Потом показались другие кости – и ещё два черепа. Он разгрёб землю вокруг и вытащил кость, запутавшуюся в корнях.

– Эта кость – из шеи, из позвоночника. Видишь на ней трещина? Это след от удара, пришедшегося прямо в неё.

– Ты не можешь быть в этом уверен.

– Я видел множество разделанных животных. Не думаю, что люди так уж сильно отличаются.

– Мы нашли старое кладбище, – решил я.

Ричард снова копнул, вытащил ещё один череп. Когда он бросил его на землю, грязь осыпалась, и я разглядел зубы. Один из передних был серебряным.

У меня внутри всё сжалось.

– Господи, – выдохнул я.

– Что?

Я рассказал ему, как Рози Мэй говорила мне, что у Маргрет Вуд был серебряный зуб.

– Мы нашли ее голову, Стэнли. Ту, что искало привидение.

Ричард ещё немного поковырял лопатой в земле и откопал руку. На костях ещё оставались куски мяса.

– Господи, – выдохнул он. – Эта – совсем свежая.

Ричард продолжил копать, обнажил остальную часть тела и, наконец, голову, которая была отделена от туловища и заткнута под правую руку трупа, словно в насмешку. Хотя от плоти на лице осталось немного, её было достаточно, как и длинных чёрных волос, чтобы понять – это была женщина.

– Это та мексиканка, которую отец нанял для работы по дому и в поле. Кажется, её звали Нормалин. Она почти не говорила по-английски. Отец сказал, что она сбежала. Это было примерно за месяц до того, как мы видели, что он тут Бутча закапывал.

Ричард сел, будто у него подкосились ноги.

– Думаю, все эти люди работали на моего отца. Думаю…

– Я тоже так думаю, – сказал я.

– Он говорил, что они уволились, сбежали или он их выгнал. Господи, Стэнли, он их убивал.

– Я не убивал.

Ричард вскочил на ноги, а я резко обернулся. Мистер Чепмен стоял у начала тропы, там, где лес расступался, и держал в руках ту самую косу, что я видел на стеллаже. На нём были комбинезон без рубашки и туфли на босу ногу. Его волосы торчали во все стороны, словно тёмные ростки. Ветер шевелил их, и казалось, что они живые. Его лицо было землистым и морщинистым; я не мог представить того красавца, которым он когда-то был, по словам Рози.

Я понял, что слова Ричарда о том, что его отец слышит, как пёс бегает по двору, не были преувеличением. Мистер Чепмен услышал нас, пошёл в сарай за косой и последовал за нами.

– Не надо было тебе раскапывать Бутча, – сказал Чепмен. – Я предал его земле.

– Ты и его убил? – выкрикнул Ричард. – Он что, не вовремя залаял?

– Бутч меня никогда не подводил. Что до остальных… Бог позволяет праведнику вершить суд в таких делах. А знал ли ты, что Господь приходил ко мне и велел поступить с тобой, как Аврааму с Исааком? Я должен был увести тебя подальше и убить. Вот только это не Бог велел мне удержать руку. Я просто не сделал этого. Твоя мать считала, что так нельзя. Она говорила, что люди придут к нам, спросят, где ты, и что ты будешь хорошим работником. Помнишь что-нибудь из этого, мальчик?

Ричард, дрожа, ответил:

– Нет, сэр.

– Не помнишь, конечно. Когда тебе было пять, я взял тебя на охоту на белок. Я собирался выстрелить тебе в затылок – будто несчастный случай на охоте, – но не сделал этого. А должен был. Это упростило бы жизнь. Воспитание тебя не приносило мне и твоей матери никакой пользы. Мир бы просто решил, что это был несчастный случай на охоте. Бог испытывал меня, проверял, из чего я сделан. Он никогда не велел мне останавливаться. Я сам тогда решил. Но не должен был. Единственный раз, когда я подвёл Бога. С остальными я Его не подвёл. Когда Он приходил ко мне и говорил, что я должен сделать, я делал. Но ты был моим сыном, поэтому я не сделал этого. И вот теперь это вернулось ко мне. Ты же сдашь меня неверным, да?

– За что? – спросил Ричард.

Чепмен рассмеялся.

– Быстро соображаешь, мальчик. Быстро, как твоя мать. Знаешь, с тех пор как я ушел с тобой и не убил тебя – потому что в глубине души я учитывал мнение твоей матери, – всё пошло прахом. Урожаи плохие. Мир меняется. Ниггеры требуют прав. Сплошное зло. Не могу я с этим мириться. Нет, сэр. Не буду мириться. Твою мать я заставляю расплачиваться за это каждый день. Не потому, что я хочу этого, сынок, а потому, что этого ждёт Бог, и, несмотря на её ошибку, она – женщина праведная, это так, и она принимает это. Она знает, что должна. Я убивал этих людей, не потому что хотел, а потому, что это было правильно. Такова была воля Божья. Ты – моя единственная ошибка.

– А ты, сынок, – он посмотрел на меня, – похоже, просто оказался не в том месте и не в то время. Но ты из грешной семьи. Это я вижу. Твоя сестра ведёт себя так, будто у неё права как у мужчины. Твой отец избил меня, когда я искал собственного сына. Дал ему приют. Содержит этот кинотеатр. Это – грех.

– Ты убивал этих людей, чтобы сэкономить деньги, – сказал Ричард. – Я думаю, ты убил их именно поэтому. Потому что ты жмот.

Чепмен фыркнул.

– Ты так думаешь? Ну, тебе виднее. Некоторые из них были пьяницами и блудниками… Та, с серебряным зубом. Она была шлюхой и водилась с той девчонкой Стилвинд неподобающим образом. Я пытался наставить её на путь истинный. Она не пожелала.

– Вы наставляли её у железнодорожных путей? – спросил я.

– Наставляешь там, где видишь нужду.

– Я думаю, вы сами хотели её, – сказал я. – Вы не желали, чтобы она была с кем-то ещё. И вот однажды ночью вы последовали за ней… с этой косой, и убили её. И принесли голову сюда.

– Ты не Божий человек, – сказал Ричард. – Ты не лучше меня. Ты хуже меня.

Лицо Чепмена стало печальным. Он посмотрел на Ричарда, как на последний кусочек еды на тарелке.

– Вы убили Маргрет и сожгли дочку Стилвиндов, так? – спросил я.

– Ты не знаешь, о чём говоришь, – ответил Чепмен. – И больше я ничего не скажу.

В этот момент Ричард швырнул лопатой землю в лицо Чепмену.

– Беги! – крикнул Ричард и рванул прочь.

Мне не нужно было повторять дважды. Я бросился вслед за Ричардом. Мы рванули обратно к лесопилке.

Мы петляли между деревьями и, наконец, добрались до того места, откуда были видны старая лесопилка и дорога за ней. Оглянувшись через плечо, я увидел, что Чепмен нас настигает. На его губах выступила пена.

Я понял, что мы не успеем добежать до дороги прежде, чем он нас догонит.

В этот момент из леса выскочил Нуб. Увидев, что я бегу, а за мной гонится мистер Чепмен, он с лаем бросился на моего преследователя.

Мне не следовало останавливаться, но я обернулся и позвал Нуба. Было слишком поздно. Нуб врезался в лодыжку Чепмена, и, хотя укусить как следует ему не удалось, Чепмен запутался в ногах и повалился на землю, выронив косу.

Пока он вставал, я принялся звать Нуба так громко и настойчиво, как только мог. Нуб гавкнул на Чепмена и решил – на этот раз – послушаться меня. Он радостно бросился ко мне, словно это была игра.

Я наклонился, вытянул руки – и Нуб прыгнул в мои объятия. Я развернулся и побежал, украдкой глянув через плечо: Чепмен уже поднялся, с косой в руках, и снова набирал скорость.

Ричард был почти у лесопилки. Я настигал его, тяжело дыша под весом Нуба и страха.

Когда я добрался до лесопилки, Ричард стоял у подножия старой лестницы, прикреплённой к стене здания и ведущей на верхнюю площадку.

– Лезь наверх! – крикнул он.

Идея забраться наверх не казалась мне разумной. Мы оказались бы в ловушке, как крысы в ящике, но я больше не мог бежать. У меня в боку кололо так, словно он должен был вот-вот лопнуть.

Ричард взбежал по лестнице впереди меня. Я перекинул Нуба через плечо и, придерживая его одной рукой, начал карабкаться, почти теряя равновесие и чуть не выронив Нуба, извившегося змеёй.

– Давай! Давай! – подгонял меня Ричард.

Лестница была высотой около восемнадцати футов, и мне казалось, что я двигаюсь медленнее ленивца, но я добрался до площадки раньше Чепмена, поставил на нее Нуба и посмотрел вниз.

Чепмен перекинул косу через шею и, балансируя ею, начал подниматься. Нуб встал на краю площадки и яростно залаял.

Ричард исчез в открытой двери, ведущей в комнату на втором этаже, а потом вернулся с обломком старого бруска два на четыре дюйма.

– Отец. Спустись сейчас же.

Чепмен посмотрел вверх.

– Я тебе не отец. У тебя нет отца.

Чепмен продолжил карабкаться. Ричард изо всех сил запустил бруском. Удар пришелся Чепмену по макушке, сбросив его на землю, коса скользнула по листьям, её лезвие блеснуло в лунном свете улыбкой смерти.

Чепмен потряс головой, приложил к ней руку. Я увидел, как между его пальцев сочится что-то тёмное.

– Порождение дьявола! – завопил Чепмен. – Нечестивое отродье! Я покараю тебя!

Ричард сел на край площадки и принялся пинать верхнюю доску лестницы. Та затрещала. Он пнул еще раз, и она оторвалась и упала.

– Придержи меня, – попросил он.

Я схватил его за руку, он сполз с края площадки и попытался сбить следующую доску, но было слишком поздно, Чепмен с рёвом вскочил, схватил косу и взмахнул ею – лезвие просвистело чуть ниже ноги Ричарда.

– Тащи меня наверх! – крикнул Ричард.

Мне не нужно было повторять дважды. Я резко потянул его вверх.

Чепмен снова лез вверх, и я понимал, что одна отсутствующая доска его не остановит.

– Пошли, – сказал Ричард.

Я схватил Нуба, и мы рванули в помещение старой лесопилки. Лунный свет пробивался сквозь прорехи в крыше и падал на балки пола.

– Там, в середине, пол прогнивший, – предупредил Ричард. – Держись ближе к стене.

Мы осторожно двинулись вдоль стены – всё строение заходило ходуном.

– Если совсем припрёт, можем спрыгнуть в опилки, – сказал Ричард. – Но это худший вариант. Не знаю, сможем ли мы оттуда выбраться.

– Мы в ловушке, Ричард.

– Держись подальше от центра. Стой прямо здесь.

Мы добрались до дальнего конца здания, где находился жёлоб для опилок. Тень Чепмена заполнила дверной проем, затем он двинулся вперед.

– Вы только что отдали себя на милость Божью.

– Пусть Бог поцелует меня в задницу, – бросил Ричард.

Чепмен взревел и рванул вперёд. Всё здание задрожало, пол заскрипел, просел и треснул, и правая нога Чепмена провалилась сквозь него. Это случилось так быстро, что его левая нога, оставшаяся на полу, подломилась под ним, и вывернулась назад так, что было больно смотреть. Осколок кости пробил его плоть, прорвал комбинезон и торчал наружу, словно грязная палка. Я увидел, что в полу образовалась рваная дыра с зазубренными краями – один из острых обломков дерева вонзился в нижнюю часть живота Чепмена. Коса выпала из его рук.

Чепмен закричал очень громко, и я подумал, что здание рухнет от его вопля.

– Ты чудовище! – вопил он. – Ты дьявол! Да проклянет тебя Бог как отродье Сатаны, каковым ты являешься! О, Боже милосердный, избавь меня от этой боли и от этого отродья!

Я взглянул на Ричарда. Полоска лунного света легла на его глаза и нос. Я заметил в его глазах слёзы. Он осторожно двинулся вперёд – пол заскрипел.

– Осторожнее, Ричард, – сказала я. – Будь осторожнее.

Ричард поднял косу и проговорил:

– Отойди в сторону, Стэнли, дай мне место.

– Нет, – сказал я. – Не делай этого.

– Отойди в сторону.

– Не делай этого, Ричард.

– Тогда лучше смотри на лезвие, когда я взмахну им, Стэнли. Отец, Бог исполнит твоё последнее желание. Тебе больше не будет больно, и тебе не придётся беспокоиться из‑за меня.

Я отпрыгнул к стене, и тут раздался свист стали, сверкнуло серебро и Нуб зашёлся в безумном лае.

Казалось, лезвие прошло перед Чепменом, и на мгновение я подумал, что Ричард промахнулся. Но затем голова Чепмена откатилась в сторону и провалилась в дыру, которую он сам проделал при падении. Из его шеи хлынула тёмная струя, обдав теплыми брызгами меня, Нуба и Ричарда. Тело Чепмена наклонилось вперёд, доски затрещали, треснули – и он рухнул вниз, оставив после себя огромную дыру в центре комнаты.

Ричард уронил косу, и она тоже провалилась в дыру. Он обернулся, посмотрел на меня и сел на пол у стены. Сел так тяжело, что я подумал, всё это гнилое здание сейчас рухнет. Оно задрожало, просело, заскрипело и затрещало – но в конце концов замерло и затихло.

Нуб перестал лаять. Он неподвижно лежал у меня на руках, навострив уши. И тогда, постепенно, я начал различать раздающиеся снаружи звуки, не умолкавшие всё это время.

Стрекотание сверчков.

Далёкое уханье совы.

Вой собак.

24

Я не в силах описать, какой переполох всё это вызвало. Вы, конечно, можете себе представить. В 1958 году подобное преступление стало бы сенсацией – или должно было стать. Однако за пределами Дьюмонта оно почти не получило огласки. Не разлетелось повсюду, как можно было ожидать. И причина тому – городские власти и мистер Стилвинд, владелец местной газеты.

Мы с Ричардом пропустили неделю занятий. Полиция допрашивала нас несколько дней, и мы находились под своего рода мягким домашним арестом – без официального ареста, если вы понимаете, о чём я. Но нам дали чётко понять, что мы не должны никуда уходить, пока они не разрешат.

Полицейские пытались продвигать версию, будто мы вместе задумали убить отца Ричарда из‑за какой‑то обиды – якобы Ричард затаил злобу за то, что его выгнали из дома.

Но мы придерживались нашей версии, ведь это была правда. Мы рассказали, как выкопали пса, потому что Ричард хотел положить его на заднее крыльцо, чтобы отец понял, что он чувствует.

История выглядела настолько нелепо, что им невольно пришлось ей поверить. Кроме того, это была правда.

Потом появились репортёры – каждый мечтал добыть самый большой сенсационный материал в своей карьере. Отдельные фрагменты всё же попали в газеты за пределами Дьюмонта, но их сильно смягчили, и в крупные новости они почти не прорвались. Небольшой кусочек в конце хьюстонской газеты, квадратик размером с марку в далласской, несколько предложений в тайлерском листке. Подозреваю, кое‑какие деньги при этом перешли из рук в руки.

Я, конечно, рассказал полиции о кладбище, и Ричард рассказал им о телах и о том, что это были люди, работавшие на его отца. Я рассказал им о Маргрет. Я сказал им, что он, возможно, убил Джуэл Эллен. Мистер Стилвинд позже прознал об этом и с большой помпой обнародовал историю о том, что Джуэл Эллен была убита мистером Чепменом.

Именно эта часть истории попала в газеты, и в основном позже все судачили о том, что этот человек был убит при попытке расправиться с двумя детьми и что он был ответственен за смерть дочери главного гражданина города.

Маргрет затерялась во всём этом. Как и рабочие, чернокожие и смуглокожие, убитые Чепменом. Всё свелось к Джуэл Эллен Стилвинд. Все остальные лишь упоминались.

Миссис Чепмен заявила, что любила мужа и не имела ни малейшего представления о его преступлениях. Никто не хотел слушать и уж тем более верить Ричарду, когда он говорил, что она не могла не знать. Никто не хотел верить и в то, что она терпела побои и даже, возможно, получала от них удовольствие. Тем не менее ей предложили переехать, и она подчинилась; насколько мне известно, больше никто никогда её не видел и не слышал о ней.

Повзрослев, я часто думал о ней. Насколько далеко она зашла, потакая мужу? Что сталось с ней после того, как она покинула Дьюмонт? Иногда, думая об этом, я чувствую, как по коже бегут мурашки.

В сарае Чепмена нашли множество вещей, принадлежавших убитым им людям. Подобно сороке, он собирал предметы, которыми они владели, складывал их и устраивал из них «гнездо». Кошельки, кольца, шарфы и даже пара обуви. Никто не знал, зачем он хранил всё это в засаленной коробке под соломой в дальнем конце сарая; да и многие из нас, признаться, не хотели этого знать.