Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Не обращайте на них внимания, – сказал он. – Они думают, что они забавные. Но они такие же забавные, как сетчатая дверь на подводной лодке. Не стоит обращать на них внимания. Меня зовут Дрю. Дрю Кливз.

Я знал это имя. Это был парень, о котором Кэлли упоминала вчера вечером, тот, который ей нравился. Я решил не упоминать об этом.

– Ты здесь живешь? – спросил я.

– Нет. Я живу в соседнем доме.

– Ты знаешь, где живут Стилвинды?

– О да. На вершине холма. За поворотом. В самом центре, там, где заканчивается улица. Но на самом деле они там больше не живут. Там никто не живет. Они выставили его на продажу. Но этот дом никому не нужен.

– Почему?

– Говорят, там водятся привидения. В детстве я слышал о нем много разных историй.

– Он похож на дом с привидениями?

– Просто немного запущенный дом. Но там произошло какое-то убийство. А может, это было и не убийство. История довольно туманная.

– Значит, Стилвинды не живут в Дьюмонте?

– О, они живут, но только не там. Я точно не знаю, где они живут. В разных местах. Их, знаешь ли, несколько. Но я не могу сказать тебе, где именно. А почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно. Много лет назад у них был дом на заднем дворе нашего кинотеатра. Сгоревший дотла.

– Я слышал об этом, – проговорил Дрю. – Мой отец знал их в то время. Насколько я понимаю, они построили тот, что здесь, вскоре после пожара. Меня это никогда особо не интересовало. Однажды мы ходили туда с Татумом, вот с ним.

Он указал на светловолосого парня.

– Нам было, наверное, по двенадцать. Никому не говори, но мы разбили камнем заднее окно. Он выглядел немного жутковато, вот и все. Эй, я слышал, ты сказал, что ты один из новеньких. Владельцы драйв-ин?

Я кивнул.

– Я познакомился с твоей сестрой Кэлли в «Пиггли-Виггли»[18]18
  Пиггли-Виггли (Piggly Wiggly) – американская сеть супермаркетов, работающая в регионах Юга и Среднего Запада США. Первый магазин сети открылся в 1916 году в Мемфисе.


[Закрыть] в начале лета. Она очень хорошенькая.

– Некоторые так думают. Она пыталась устроиться на неполный рабочий день в «Пиггли-Виггли».

– Ее взяли на работу?

– Нет. Хотя мои родители говорят, что это хорошее место для шопинга.

– Я просто иногда покупаю там шоколадные батончики и колу. Мои родители не стали бы делать покупки в «Пиггли-Виггли».

– О.

– Ну, они такие. Если бы я ходил за покупками, я бы ходил туда. Я считаю, что буханка хлеба есть буханка хлеба, независимо от того, где ты ее купишь.

– Наверное, ты прав.

– Кэлли встречается с Честером Уайтом, да?

– Больше нет. Моему отцу он не нравится. На самом деле, он избил его.

– Твой отец сделал правильный выбор. Я имею в виду, избил Честера. Он не самый лучший из людей. Почему он его избил?

Я решил соврать.

– Я точно не знаю.

– Я уверен, что у него была веская причина. Эй, тебе стоило бы как-нибудь зайти и погонять с нами в футбол.

– Точно.

– Если хочешь, можно прямо сейчас.

Я подумал: «Этот парень очень хочет увидеть мою сестру».

– Нет, спасибо, – сказала я. – Я собираюсь посмотреть на дом и вернуться домой. У меня ещё есть дела.

Дрю протянул мне руку. Я пожал ее. Он сказал:

– Приятно было познакомиться. Передавай привет сестре. И не обращай внимания на этих придурков. Они не отличат собачью какашку от шоколадки. Дом… он прямо на вершине холма.

Я кивнул и, толкая велосипед, пошел вверх по улице. Нуб семенил рядом, высунув язык, с него капала вода.

Не успели мы с Нубом отойти подальше, как стемнело и поднялся ветер. Взглянув на небо, я увидел, что огромная дождевая туча нависла над нами, как черный зонтик. Хотя ветер был очень кстати. Стало прохладно, запахло дождем, а воздух принялся потрескивать, и волоски у меня на руках встали дыбом.

Добравшись до вершины холма, мы обнаружили, что он плавно изгибается. Я, вновь усевшись на велосипед, зарулил на нём за изгиб. Там, в самом центре, как и описывал Дрю, стоял дом Стилвиндов. На переднем дворе висела табличка «ПРОДАЕТСЯ» с именем агента по недвижимости.

Издалека он не слишком отличался от других домов в округе, но, подойдя поближе, я увидел, что он очень нуждается в покраске, окна были засижены насекомыми и покрыты разводами от воды, а входная дверь раздулась, как брюхо пьяницы. Живая изгородь выросла слишком высокой, потеряв свою форму, а цементная дорожка вдоль фасада, боковых стен и задней части дома во многих местах покрылась тонкими трещинами. Дубы возле дома раскачивались на ветру и бились ветвями о крышу с таким звуком, словно кошки скреблись в ящике для мусора. Было видно, как раскачиваемые порывами ветра сучья срывают черепицу и разбрасывают её по двору, словно старик, сдирающий омертвевшую кожу со своих ног.

Тем не менее, от великолепия этого дома, стоявшего на обширной, поросшей лесом территории, у меня перехватило дыхание. Я слез с велосипеда, поставил его на подножку, и замер, глядя на дом.

Нуб уселся на улице и смотрел на дом вместе со мной, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Что ты об этом думаешь?

У Нуба, похоже, не было своего мнения.

Я прошел по подъездной дорожке, поднялся по ступенькам и постучал в массивную дверь, конечно же, уверенный, что никто не ответит. Нуб сидел, наблюдая за мной и пытаясь своим маленьким собачьим мозгом определить, что именно я делаю.

Никто не ответил.

Мы с Нубом обошли дом и увидели огромный бассейн в форме сердца с высоким трамплином для прыжков в воду. Когда я приблизился к нему, раздалось резкое карканье ворон, словно осколки ночи взлетевших с земли. Они взметнулись ввысь, ненадолго зависли в воздухе и разлетелись в разные стороны. Поодаль они вновь объединились, как будто так и было спланировано, и растворились среди деревьев.

На дне пустого бассейна лежал мертвый броненосец. Он был почти плоским – вороны вместе с погодой и временем уже потрудились над ним, урвав себе лучшие кусочки.

Кусты окаймляли остатки потрескавшегося и заросшего желтыми сорняками и колючками теннисного корта. За всем этим виднелся небольшой ореховый сад и обширный лес.

Я подошел к задней части дома и дотронулся до задней двери. Она слегка приоткрылась, но ее тут же заклинило, потому что внизу она разбухла от влаги. Я надавил сильнее, образовалась щель, достаточная для того, чтобы в нее можно было проскользнуть.

Внутри было темно, только сквозь пыльные окна пробивались пятна грязного света. Воздух был насыщен неприятным запахом, в котором преобладала едкая вонь крысиного помета и плесени.

Я проскользнул внутрь, и Нуб последовал за мной, держась поближе к моей ноге. Мои глаза быстро привыкли к темноте, но запах оставался практически невыносимым.

Я заметил следы в пыли. Некоторые принадлежали животным, например, белкам или, может быть, еноту, но были и человеческие следы. Маленькие ножки в узких туфельках. Когда мы подошли к широкой лестнице, я увидел, что отпечатки ног ведут наверх.

Мы остановились у её подножия, и я посмотрел вверх, поразмыслил, но решил не идти. Верхний этаж был переполнен тенями, как будто что-то спрессовало их в одно место, приковав к нему невидимой цепью.

У меня возникло тревожное ощущение, что что-то лежит на верхней площадке лестницы, как раз там, где ступеньки изгибались, ведя к верхней площадке.

Нуб посмотрел на лестницу. Я увидел, как шерсть у него на спине встала дыбом, как иглы дикобраза, а затем он зарычал. Я напрягся, пытаясь разглядеть, есть ли там что-нибудь, но ничего не увидел и не услышал.

Затем тень, похожая на старуху на карнавале в честь Хэллоуина, пробежала вдоль стены и исчезла.

Этого мне было достаточно.

Я тихонько позвал Нуба, и мы очень быстро ушли оттуда. Снаружи воздух был прохладным и пах дождем. Он вытеснил из моей головы вонь плесени, крысиных гнезд и избавил меня от неприятных ощущений. Тень, виденная мной, казалась теперь не более чем игрой света.

Я сел на велосипед. Под темной тучей, с запахом дождя, заполняющим мои ноздри, я начал крутить педали, Нуб бежал рядом со мной, высунув язык, похожий на маленький розовый носок.

Я мчался вперед, ветер развевал мои волосы, капли дождя падали мне на лицо. Когда я спустился к подножию холма, моя скорость возросла, и не успел я опомниться, как передо мной возникло шоссе.

Я изо всех сил нажал на педаль, резко тормозя, но большой «Джей Си Хиггинс»[19]19
  Джей Си Хиггинс (J. C. Higgins) – торговая марка спортивных товаров и оборудования для отдыха, включая велосипеды, клюшки для гольфа, винтовки, дробовики и револьверы.


[Закрыть] отказался снижать скорость. Шины заскользили по слегка влажному цементу, «Хиггинс» развернулся боком, упал, а затем моя нога сильно ударилась о бетон.

Меня вынесло прямо на середину шоссе. Раздался такой громкий рев, что у меня волосы встали дыбом. Я увидел, как на меня надвигается решетка радиатора огромного грузовика «Мак», и сразу понял, что у меня есть все шансы пропустить запланированный просмотр фильма «Головокружение» с семьей и почти все остальное, что произойдёт секундой позже.

В тот момент я не почувствовал ни страха, ни сожаления, только покорность судьбе.

Продолжая скользить, я краем глаза заметил Нуба, бежавшего между мной и грузовиком. Снова раздался гудок, и что-то ударило меня.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Бастер Эббот Лайтхорс Смит

6

– Тебе повезло, – сказал Ричард.

Это было через три дня после несчастного случая. Ричард Чепмен сидел на стуле у моей кровати и писал свое имя на гипсе на моей левой ноге огрызком карандаша, который он постоянно смачивал, засовывая его в рот. Буквы, выводимые им медленным и неторопливым почерком, получались настолько влажными, что расплывались.

– Наверное, это ненадолго, – заметил я.

– Я напишу еще раз, – сказал он. – И в следующий раз я воспользуюсь чернилами.

Когда он писал, то наклонился вперед так, что его длинные каштановые волосы свисали почти до подбородка. Когда они опустились к моей ноге, Нуб, лежавший рядом со мной, понюхал их кончики, сморщив нос. Учитывая, что Нуб мог лизать свою задницу часами напролет, а запах волос Ричарда казался ему оскорбительным, я предположил, что шевелюра моего друга срочно нуждалась в мытье.

– Мне бы невероятно повезло, если бы я вообще не пострадал, – ответил я. – У меня не было бы сломанной ноги. Мой велосипед не превратился бы в груду искореженного металла. Мне бы не нужно было проводить остаток лета в гипсе. Я рад, что хоть Нуб не пострадал.

– Такой большой грузовик мог раздавить тебя, как опоссума.

– Водитель увидел меня и ударил по тормозам. Нуб пронёсся мимо меня, а другая машина проехала прямо над ним. Миссис Джонсон стояла у себя во дворе, все это видела и рассказала маме, а мама рассказала мне.

– Кто она?

– Она живет неподалеку от нашего кинотеатра. Мама ее немного знает. Это она прибежала и утащила меня и мой велик с шоссе. Она и водитель грузовика. Он не был виноват. Я выскочил прямо перед ним.

– Ты подумал, что тебе конец, когда увидел тот грузовик?

– Я ни о чем особо не думал. По крайней мере, до больницы, где мне накладывали гипс.

– Ты действительно не помнишь подробностей? Не помнишь, как грузовик переехал твою ногу?

– Нет. Грузовик не ломал мне ногу. Я поскользнулся на дороге, вот что говорит миссис Джонсон. Я весь ободрался об бетон, это точно. А ещё я ударился головой. Если бы я сидел, грузовик снес бы мне голову. Я просто поднырнул под него, и он проехал надо мной, точно так же, как и другая машина над Нубом.

– Однажды мне в бок воткнулась стрела. Я сделал ее сам, заточил перочинным ножом и упал на нее, когда бежал. Она прошла насквозь через мясо у меня на боку. Было чертовски больно, но я не получил ничего, кроме дырки в боку и небольшого количества крови. Я быстро оклемался. Пришлось. Папа отправил меня работать в поле, срезать косой сухие стебли кукурузы. Он не очень-то жалует дурацкие травмы.

– Вот бы стрела попала мне в бок. Это было бы лучше.

Ричард закончил писать свое имя, пригладил жирные волосы и бросил карандаш на мою тумбочку, поверх стопки комиксов.

– Хочешь, я принесу тебе еще несколько комиксов? Мне надо их вернуть, но я могу принести их тебе.

– Есть еще Бэтмен?

– Нет, только эти. У меня есть несколько комиксов о Супермене. Я не могу купить новые. Они стоят десять центов. Но на задах магазина мистера и миссис Грин есть такие, у которых половина обложки отрезана. Может, там есть какой-нибудь Бэтмен. Они стоят всего пять центов. Я проверю, когда заполучу пять центов.

– Почему они так обрезаны?

– Если они не продаются за определённое время, они отрезают половину обложки, возвращают её, получают свои деньги обратно, а потом все равно продают комикс. За пять центов. Так нельзя делать, но они продают. Мне приходится прятать все свои, потому что папа их рвет. Вообще-то, он относит их в уборную и вытирает ими задницу. Он говорит, что это дьявольские книжки. Я как-то подумал об этом и не смог представить себе дьявола, читающего комиксы о Бэтмене.

– Он не разрешает тебе читать комиксы?

– Он считает, что не следует читать ничего, кроме Библии. Он называет все другие книги «учением, придуманным людьми». Он хочет, чтобы я бросил школу, когда немного подрасту, и пошел работать. Он говорит, что так поступают настоящие мужчины. Думаю, я брошу.

– Я удивлен, что твой папа не хочет, чтобы ты стал проповедником.

– Он не хочет, чтобы проповедовал кто-то, кроме него. Кем бы твой папа хотел, чтобы ты стал?

– Кем я захочу. Он всегда советует мне найти что-нибудь, что мне нравится делать бесплатно, и научиться зарабатывать этим на жизнь. Я пока не знаю, что это такое. Мама хочет, чтобы я стал учителем.

– Твой папа позволяет ей перечить ему, говорить тебе, что делать, после того как он сказал тебе делать, как хочешь?

Я был немного озадачен.

– Конечно. Ему все равно.

– В нашем доме всем заправляет папа, и как он говорит, так всё и делается.

– Думаю, здесь всем заправляет мама.

– Твоя мама?

– Папа думает, что всем заправляет он, но всем заправляет мама.

– Моя мама ничем не заправляет. Папа даст ей в зубы, если она будет ему перечить. Он сказал мне, что иногда с женщиной нужно обращаться как с ниггером.

– По-моему, это неправильно, – сказал я. – Ни с кем нельзя так обращаться.

– Ну, я просто говорю то, что он сказал. Мама, она постоянно читает Библию, и это единственное, за что папа её хвалит. Эй, ты знаешь Элвина Тернера?

– Нет.

– Он избил ниггера палкой. Это был всего лишь маленький ниггер, но Элвин все равно избил его. Он сказал, что ниггер как-то странно на него посмотрел.

– Я уверен, что Элвин гордится этим, – заметил я.

– Да, он очень гордится, но я не понимаю, как Элвин смог бы победить его без палки. Но даже с ней этот маленький ниггер неплохо отбивался… Пора уходить. Мой старик выбьет из меня всю дурь ремнем с этой чёртовой пряжкой, если я не вернусь вовремя, чтобы сделать работу по дому.

– Спасибо, Ричард, что принёс мне комиксы.

– Да всё нормально.

– Ричард. Не говори здесь «ниггер». Рози Мэй может услышать это слово, и оно может задеть ее чувства.

– О. Ну, ладно.

– И еще кое-что. Ты когда-нибудь слышал о привидении в доме на холме?

– Нет.

– А у железнодорожного полотна?

– Девушка, ищущая свою голову? Мой папа время от времени упоминает о ней и ее матери, и ничего хорошего в том, что он говорит, нет. С другой стороны, он ни о ком не может сказать ничего хорошего, кроме Иисуса. Я был там ночью пару раз, и там жутковато, вот что я хочу тебе сказать.

– Видел привидение?

– Нет. Нет, но говорят, что оно похоже на мерцающий свет.

– Я тут наткнулся на одну загадку, – сказал я. – Кажется, она как-то связана с этой девушкой.

– Что за загадка?

Я вкратце пересказал ему всё, что знал.

– Я слышал от своего папы, что дом Стилвиндов сгорел дотла. Он упоминал об этом несколько раз. Он работал у Стилвиндов, выполнял разную работу по дому и все такое. Но я не знал, что раньше этот дом стоял там, за драйв-ин.

– Тогда еще не было драйв-ин. Когда будешь возвращаться домой, подойди к деревьям на заднем дворе и посмотри наверх. Сам увидишь.

– Я так и сделаю.

Ричард ушел, почесываясь от вшей в волосах.

Рози Мэй поднялась через несколько минут после ухода Ричарда. Она жила с нами с той самой ночи, когда пришла к нам избитая и растерянная. Она все еще спала на диване. Она широко улыбнулась и сказала:

– Я точно говорю, маме мистера Ричарда нужно полить ему голову керосином, чтобы избавить его от этих насекомых. Или щелочного мыла дать. У меня есть одно средство, я его сама приготовила из свиного жира, щёлока и вареных листьев мяты, и я дам ему знатный кусок, если он согласится им попользоваться.

– С ним все в порядке, – сказала я.

– Он пришел навестить тебя, так?

– Да, мэм.

– Ты такой вежливый. Он принёс комиксы?

– Да, мэм.

– Значит, с ним все в порядке, так? Он лучше, чем его папаша.

– Что вы имеете в виду?

– Его папаша, он всегда нервный, как откормленная кукурузой утка перед Рождеством.

– Нервный?

– Ага. Он ударился в эту религию, но, в том виде, в каком он её понимает, она не годится ни для кого, кроме него. Знаешь, двадцать лет назад он был красивым мужчиной. Но не сейчас. Он позволил злобе поглотить его.

– Из-за чего он так зол?

– Господи, да кто бы знал! Просто некоторые люди похожи на хурму: вяжут при рождении, сладкие на короткое время, а потом быстро сгнивают.

Рози Мэй села на стул, на котором недавно сидел Ричард, взяла один из комиксов с моей тумбочки и немного полистала его.

– Я могу спокойно читать их и журналы про кино, но есть слова, которые я никогда не слышала, и которые сбивают меня с толку в книгах.

– Я могу помочь тебе научиться читать лучше, – предложил я.

– И сейчас сможешь?

– Смогу.

– Не думаю, что у меня хватит мозгов выучить больше, чем я уже выучила.

– Конечно же, хватит.

Рози Мэй просияла.

– Думаю, я могу научиться, если захочу. Я ведь научилась читать эти журналы, так? Даже если мне приходилось пропускать и угадывать некоторые слова. Научилась читать то, что читаю сейчас, чтобы знать цены в магазинах и всякое такое. Пришлось научиться, чтобы белый продавец в магазине, мистер Филлипс, не завышал мне цену. Он всегда добавляет лишнего, когда продаёт цветным. Конечно, поскольку нам приходится покупать через черный ход, трудно быть уверенным, что он не поднимет цены до того, как мы их увидим.

Рози Мэй почесала свою курчавую голову.

– Или у меня завелись жучки мистера Ричарда, или мне кажется, что они у меня есть. Я пойду вниз, умоюсь и приготовлю обед. Хочешь, я принесу тебе еду?

– Если вам не сложно.

– Ни сколько. И не вздумай лежать и жалеть себя. У тебя сломана нога. Есть мальчики, которые не могут и никогда не смогут ходить. С тобой все будет в порядке. Ты поправишься. Ты маленький белый мальчик из хорошего дома, с хорошими мамой и папой. А ведь ты мог бы быть мной.

– Хорошо, Рози Мэй. Я не буду жалеть себя. Но и с тобой все в порядке.

– Благодарю, мистер Стэнли.

– Просто Стэнли.

– Ага. Знаешь, твой папа починил велосипед. Он заменил несколько спиц, нашёл другой велосипед среди хлама и использовал его детали, чтобы починить твой. Он покрасил его для тебя. Он больше не ржавый. Теперь он синий.

– Это здорово.

Рози Мэй ушла, и, вопреки ее словам и моему с ними согласию, я лежал, жалея себя, а Нуб разлёгся у меня на груди, закрыв глаза и дрыгая одной ногой, как будто ему снился дурной сон.

Вероятно, про машину, которая его чуть не переехала.

–

В последующие несколько дней я в основном оставался в своей комнате с Нубом. Папа заставил Бастера запустить «Головокружение» на неделю, но так и не пригласил никого на специальный показ.

В конце концов я посмотрел его с веранды, где стояли колонки, и подумал, что он глупый. Я не мог поверить, что кто-то может быть таким глупым, каким был Джимми Стюарт в том фильме.

Вскоре после этого мы стали крутить ковбойский фильм с Джоном Уэйном. Этот фильм мне понравился.

У меня сильно чесалась нога, и я распрямил вешалку для одежды, чтобы засунуть ее под гипс и почесать. Я носил эту вешалку с собой, куда бы ни пошел. Я назвал ее Ларри.

Однако хуже зуда, меня доставала моя голова. Она действительно болела. Не все время, но достаточно часто, и когда появлялась боль, казалось, что меня снова сбил «Мак». Казалось, что в моей голове образовалась трещина, и мозги вот-вот вытекут наружу. Но все, что у меня было – это большая синяя шишка, пульсировавшая так, как будто у меня растёт вторая голова.

Когда голова не пыталась убить меня, я читал книги о братьях Харди, а когда мне это надоедало, я вытаскивал коробку из-под кровати и снова принимался за чтение писем и дневника, на этот раз более внимательно и до конца.

Я начал кое-что узнавать о Маргрет, у меня появилась уверенность, что это та самая Маргрет, что погибла у железнодорожного полотна с отрубленной головой. В письмах были намеки.

Она рассказывала о том, как по ночам слышала, как проезжают поезда, и как дребезжат стекла в окне ее спальни, как тоскливо звучал гудок, и как много ее мама пила и кричала на нее. Она писала о «друзьях» своей мамы и о том, как она принимала их у себя, а они платили ей деньги. Она никогда не упоминала, к чему все эти друзья и деньги, но теперь, после разговора с Кэлли, когда я немного узнал о мире, все начало быстро складываться воедино.

Я также начал замечать одну странность. По ночам, когда я ложился и закрывал глаза, чтобы уснуть, у меня возникало ощущение, что в комнате кто-то есть. Я чувствовал холод во всем теле и думал, что если открою глаза, то кто-то будет стоять у моей кровати, нависая надо мной, как тень, возможно, та самая тень, которую я видел в доме Стилвиндов на холме.

Я боялся что, чем бы это ни было, оно схватит меня и потащит за собой через тонкую темную линию, отделяющую мир живых от мира мертвых.

Через некоторое время это ощущение проходило, и я просыпался обессиленным, обычно в окно уже светило солнце, а Нуб лежал рядом со мной на спине, задрав ноги кверху, запрокинув голову, открыв рот и высунув язык.

Это чувство было настолько сильным, что я начал подозревать, что кто-то действительно заходит ночью в мою комнату.

Кэлли?

Может, мама или папа приходят проведать меня из-за ноги, чтобы убедиться, что со мной все в порядке?

Может быть, именно письма и записи в дневнике пробуждали во мне такие чувства. Думал о Маргрет (я больше не называл ее «Эм», потому что был уверен, что это должна быть Маргрет) и о том, как она умерла, там, внизу, у железнодорожного полотна, с отрубленной головой, о рассказах о ее призраке, бродящем вдоль рельсов.

В своих письмах Маргрет писала Джею, что скучает по нему и надеется скоро его увидеть. Она рассказывала о деревьях, растущих в том месте, где она жила, о больших кизиловых рощах и о том, что слышала, будто из кизила был сделан крест, на котором висел Иисус. Что белые цветы, распустившиеся на кизиловом дереве, имеют внутри маленькие красные пятнышки, похожие на капли крови, пролитой Иисусом. Что они – Божье послание, напоминающее нам о том, что Иисус отдал свою жизнь на кизиловом кресте.

История с кизиловым крестом была популярной в то время, хотя, когда я вырос и стал читать о подобных вещах, я никогда не встречал серьезных упоминаний об этом. Большинство соглашалось, что кресты, используемые римлянами, могли делаться почти из чего угодно, только не из кизила.

Но Маргрет писала о всяких подобных вещах. Она была мечтательницей, и мне нравились ее мечты.

В дневнике было много страниц, где Маргрет упоминала о беременности, рассказывала, что они могли бы сохранить ребенка, вырастить его, по ее словам, «несмотря ни на что».

Когда мне, наконец, надоели письма и страницы дневника, я сложил их обратно в коробку и, опираясь на костыли, прошёл через комнату к шкафу. Я поставил коробку на верхнюю полку за своей ковбойской шляпой и боевым индейским убором и заметил, что что-то съело кончики перьев.

Ну и ладно, я больше не носил этот убор. Я уже перерос игры в ковбоев и индейцев. Я даже убрал свою енотовую шапку Дэви Крокетта в деревянный сундук. Теперь идея носиться по двору верхом на невидимой лошади со шкурой енота на голове или в индейском боевом уборе казалась мне глупой.

Я доплелся на костылях до кровати и лег. С помощью Ларри я почесался под гипсом и на какое-то время перестал думать о Маргрет.

7

Следующий день я провел в шезлонге рядом с проекционной будкой, расположившись в тени и читая книгу Эдгара Райса Берроуза «Тарзан Ужасный». Нуб лежал у моих ног и дремал.

Я ненадолго прервал чтение, чтобы потянуться, и понял, что солнце садится. Я был поражен, обнаружив, что провел весь день, за исключением короткого похода в туалет и обеда, в шезлонге за чтением.

Несмотря на поздний час, было по-прежнему жарко, как на сковородке, и когда я вернулся к своей книге, по моему лицу тек пот.

– Тебе лучше надеть шляпу, парень. Только идиот может так сидеть на солнце.

Я испуганно обернулся. Нуб поднял голову, чтобы посмотреть, кто там, но снова опустил ее и закрыл глаза.

Это был Бастер Эббот Лайтхорс Смит, он нес два бумажных пакета. В один из них была плотно завернута бутылка. Лишь крышка и горлышко оставались на виду. Он отпер проекционную будку и скользнул внутрь.

Он оставил дверцу открытой, чтобы жаркий воздух выходил наружу. У него там был вентилятор, и он поднял его, поставил на стул и включил. Вентилятор мог поворачиваться слева направо, но он закрепил его, чтобы тот не двигался. Он сел на стул напротив, залез в бумажный пакет, достал открывашку, откупорил бутылку и сделал большой глоток.

– Дерьмо, – сказал он, опуская бутылку на стол. – Никогда не пробуй эту дрянь, парень. Видел, как она сбивала с ног многих ниггеров, и белому парню от нее тоже не будет проку. Если плеснуть её в стеклянную банку с крышкой и посадить туда насекомых, они погибнут. Это должно тебе о кое о чём сказать. Так что тебе ничего такого не нужно.

– Нет, сэр.

Он сдвинул вниз пакет и достал бутылку «RC Cola».

– Я тебя одурачил, да?

– Да, сэр.

Но я почувствовал запах алкоголя и понял, что он прикладывался к спиртному перед приходом сюда.

– Я просто шучу. Не хотелось бы, чтобы ты подумал, что я пью на работе. Твоему папе это может не понравиться, а мне бы не хотелось искать другую работу, где нужно разгребать гравий под таким палящим солнцем. Как тебе книга? Это та, где Тарзан находит динозавров, людей с хвостами.

– Вы читали её?

– Ты думаешь, ниггеры не читают?

– Я этого не говорил.

Бастер засмеялся.

– Вижу, у тебя тарелка стоит рядом со стулом. Ты обедал здесь?

– Обедал. Мне её принесла Рози Мэй.

– Эта старая толстая ниггерша?

Я не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. Я никогда раньше не разговаривал с Бастером, и этот разговор показался мне необычным. Обычно он был задумчивым и угрюмым, его брови были хмуро сдвинуты. Но я предположил, что он перед приходом на работу выпил достаточно, чтобы настроиться на дружелюбный лад.

Папа знал, что Бастер пьет, но пока это не сказывалось на работе Бастера, то и не было серьезной проблемой.

– Ты знаешь, что сегодня мой день рождения? – сказал он.

– Нет, сэр.

– Ну, так оно и есть. Ты знаешь, сколько мне лет?

– Нет, сэр.

– Угадай.

– Сорок?

Он рассмеялся.

– Ты пытаешься мне польстить, малыш, вот что ты пытаешься сделать? Сорок я видал очень давно. Попробуй сказать «семьдесят один».

– Попробуй сказать «семьдесят восемь», – послышался голос Рози Мэй.

Она вышла из дома со стаканом лимонада для меня. Несмотря на свой рост, она могла двигаться бесшумно, как индеец, когда хотела. Я даже не услышал хруста гравия.

– Ты ничего не знаешь, женщина.

– Я знаю, что ты врёшь. Ты видал свои семьдесят по крайней мере восемь или девять лет назад.

– Ну, я ведь не выгляжу на семьдесят, правда?

– Конечно, выглядишь. Ты выглядишь примерно на сто сорок пять, если хочешь знать мое мнение.

– Иди в дом. Мы тут с молодым человеком разговариваем. Это не твое дело. Почему бы тебе не пойти туда и не пожарить курицу или что-нибудь в этом роде. Я бы и сам не отказался от курицы. У меня в пакете нет ничего, кроме сэндвича с болонской колбасой.

– Да ещё, в придачу, примерно две кварты виски уже в тебе, плюс полбутылки «RC», остальное – брехня.

– Я только что говорил этому парню, чтобы он держался подальше от алкоголя, да, парень? И он видел, как я открывал эту бутылку. Разве не так?

– Да, сэр.

– Почему бы вам не пойти в дом, мистер Стэнли? Я приготовила для вас свежее печенье. Я отнесу лимонад. Вам не обязательно торчать здесь с этим стариком.

– Да, мэм. Счастливого дня рождения, сэр.

– Ты чертовски прав, счастливого. Счастливого, счастливого, счастливого.

Я сунул книжку о Тарзане в задний карман и поковылял внутрь, Рози Мэй последовала за мной, Нуб тащился в хвосте.

Когда мы зашли внутрь, Бастер окликнул Рози:

– Твоя задница похожа на двух поросят, намазанных жиром, трущихся друг о друга в мешке, женщина. Но я хочу, чтобы ты знала: я ничего не имею против свинины.

– По крайней мере, это счастливые поросята, – сказала она. – А в тебе нет ничего счастливого.

– Раз они такие счастливые, почему бы тебе не выпустить их из мешка и не дать им повеселиться, побегать немного?

– Ты никогда не увидишь этих поросят, старый дурак.

–

Сидя за столом, я спросил:

– Ему правда за семьдесят?

– Он жил здесь задолго до моего рождения. Жил, когда моя мама была еще девочкой. Но он прав, он не выглядит на свой возраст. На самом деле он выглядит очень даже неплохо. У него такие белые вьющиеся волосы и все такое.

– Они черные, Рози Мэй.

– Нет, они белые, и выглядят лучше, когда он оставляет их белыми, как он делал это раньше. Сейчас он стал мазать их кремом для обуви.

– Кремом для обуви?

– Точно. Подойди к нему поближе, и почувствуешь запах. Он выглядел умным, когда оставлял их белыми. А он умный, не то что я.

– Вы не глупая, Рози Мэй. Я же вам говорил.

– Ну… я не образованная.

– Это не одно и то же.

– Что касается Бастера, то он мне не нравится.

– А говорите так, будто нравится.

– Нравится? Ну, он мог бы мне понравиться, если бы не пил. У меня уже есть пьющий мужчина. Я не собираюсь заводить второго. К тому же, он слишком стар для меня. И в нем есть что-то злое. Не такое злое, как у Буббы, наверное, но, я думаю, с меня хватит этих злых и склочных мужчин.

– Не похоже, что вы ему нравитесь, Рози.

– О, я ему нравлюсь. Я вижу.

Рози Мэй ушла по своим делам. Я сидел, пил лимонад и ел печенье. Я достал из кармана книгу о Тарзане и вернулся к чтению, но читал недолго.

Я вышел на улицу на костылях, Нуб был рядом со мной. Думаю, на самом деле он хотел остаться внутри, в комнате с вентилятором, но все же последовал за мной. У него была целеустремленная походка, которую он выбирал, когда долг брал верх над его желаниями. Двигался быстро, опустив голову и помахивая хвостом. Собака на задании.

Уже почти стемнело, и скоро должен был начаться фильм. Я оперся на костыли и посмотрел на колонки, торчащие, как чахлые деревца, на проекционную будку и заднюю ограду, думая о том, что находится за ней.

Бастер сидел в моем шезлонге со своей «RC». Он окликнул меня.

– Ты, наконец, избавился от этой старой ведьмы?