Текст книги "Тонкая темная линия (ЛП)"

Автор книги: Джо Лансдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Да, сэр.

– Одна из вещей, над которыми тебе лучше научиться смеяться, – это женщины, которых ты не сможешь заполучить, потому что их будет много. А теперь подумай. Зачем нам нужны вырезки тех годов?

– Наверное, чтобы прочитать об убийстве.

– Хорошо. Теперь в твоём котелке что-тот явно забулькало. Но у нас здесь есть вырезки из времён до убийства и после него. Почему так?

– Я не знаю.

– Такие вещи иногда просто случаются. Человек, совершающий убийство, даже не знает, зачем он это делает. Когда я был в Оклахоме, в то время, о котором я тебе рассказывал, один индеец однажды утром ушел из дома, забил свою жену до смерти поленом для растопки печи, поджог дом и сжег их малышку прямо в кроватке. Затем он вышел и застрелил собаку, а после чего выстрелил себе в голову. Он оказался не таким хорошим стрелком, когда дело дошло до того, чтобы застрелиться самому. Он выжил, но остался без челюсти. Его спросили, почему он это сделал. Он не знал. Сказал, что они не ссорились, и на самом деле она была очень милой, и он действительно любил ребенка, и собака у него была просто отличная. Но однажды утром он встал и увидел, что его жена склонилась над плитой, пытаясь приготовить ему завтрак, и на него просто нашло. Он взял полено и приступил к делу. Сказал, что в тот момент это показалось ему хорошей идеей.

– Ему тоже выстрелили в сердце? – спросил я.

– Его не стали казнить. Посчитали, что его свели с ума боги или какой-то индейский злой дух. Его отпустили. К тому же ему пришлось жить с таким лицом, а пуля пробила ему голову и повредила мозги, и после этого он стал ни на что не годным. Ковылял, пил спиртное, гадил под себя, когда не падал. Может быть, ему было бы лучше, если бы ему прострелили сердце.

– То, что в его случае не было ни закономерностей, ни логики, ни причины, не означает, что в большинстве случаев в делах об убийствах их нет. Обычно они есть. Деньги. Любовь. Или, чаще всего, просто какая-то безудержная гордость. Гордость заставляет человека хотеть денег – а может, это как раз отсутствие гордости; она же заставляет стремиться к любви и не выносить унижения. Гордость лежит в основе всего, паренёк, кроме полного безумия.

– Есть ли какая-то закономерность в убийстве Маргрет и Джуэл?

– Пока не могу точно сказать, но, по-моему, думаю, что есть. Нам нужно выяснить, связаны ли эти два убийства, или они произошли по отдельности. Знаешь, как чистое совпадение.

– Если они связаны между собой, значит, у них имеется какая-то причина. Чтобы её обнаружить, можно проанализировать ситуацию в обратном или прямом порядке, в зависимости от обстоятельств. Ты меня понимаешь, паренёк?

– Вроде того… Ну, не совсем.

– Понимаешь, в редакции газеты есть так называемый морг, но не для покойников. Для мертвых газет. Все, что произошло давным-давно. То, что началось до убийства и продолжилось после убийства. Это только первая коробка. Джукс принесет мне и другие. Но это займет некоторое время, ему нужно много чего пересмотреть.

– Что мы ищем?

– Есть вещи, о которых, мы знаем, что мы их ищем, и есть вещи, о которых мы пока не знаем.

– Как мы узнаем то, чего не знаем?

– Это зависит от нас.

– Что, мы знаем, что мы ищем?

– Мы знаем, что ищем любые упоминания о семье Стилвинд и семье Вуд, к которой принадлежала Маргрет. Неважно, даже если это просто что-то о том, что они куда-то ездили, нам нужно это изучить.

– Куда-то ездили?

– Стилвинды. У них есть деньги, паренёк. Они путешествовали. В светской хронике может быть что-то на этот счет.

– Почему нас должно интересовать, куда они ездили?

– Может быть, и не должно. Но мы собираемся это изучить. Мы рассмотрим все, что имеет к ним отношение. Мы будем искать любые преступления, похожие на те, что нас интересуют, произошедшие до или после. Убийства на железной дороге, людей сгоревших при пожаре, даже если это был несчастный случай. И, возможно, у нас даже появятся полицейские досье, в которые нам не помешает заглянуть.

– Правда?

– Я надеюсь, что могу доверять тебе, Стэнли. Ты должен молчать об этом. И нигде не упоминай о газетах, слышишь?

– Да, сэр.

– Если выяснится, что Джукс копался в старых полицейских досье, он не только потеряет работу, но и рискует пострадать. Или того хуже. Я прошу его о большом одолжении, чтобы выяснить что-нибудь о белых, погибших несколько лет назад, только для того, чтобы нам с тобой было чем заняться.

– Почему Джукс этим занимается?

– Потому что я однажды помог ему. По-крупному.

– Как?

– Это касается только нас двоих.

– Зачем ты мне помогаешь?

– Мне скучно. Я хотел и дальше служить закону, Стэн. Но с некоторых пор для таких, как я, цветных, дороги туда закрыты. Я не хочу переезжать на Север, где я мог бы найти такую работу, потому что там холодно. К тому же, там ничем не лучше, чем здесь. Только говорят, что лучше.

– Когда мы будем читать полицейские досье?

– Когда Джукс их найдёт. Они достаточно старые, я не думаю, что их будут искать. По крайней мере, не сразу. Мы вернем их обратно, когда закончим.

– Что, если мы все-таки найдем того, кто это сделал?

– Вот найдём – тогда и будем ломать голову.

–

В газетах было много всякого о семье Стилвиндов. Там было о купленных ими зданиях, о посещённых ими свадьбах, о поездках за границу, заметка о том, что старшая дочь переехала в Англию, общие светские новости, благотворительные организации, которым они помогали.

Но ничто не бросалось в глаза и не говорило об убийстве.

Бастер внимательно читал и время от времени делал пометки в желтом блокноте толстым карандашом. Я спросил:

– Нашли что-нибудь?

– Не знаю. Вся картина должна сложиться воедино, как пазл. Ты находишь кусочек здесь, кусочек там. Иногда находишь что-то, что вроде бы подходит, почти вставляется, но всё же нет, поэтому ты это откладываешь. Но не выбрасываешь насовсем. Иногда приходится возвращаться и подбирать этот кусочек. В большинстве случаев ты распутываешь дело, просто занимаясь им. Тут подточишь, там подправишь. Подумал, прикинул. Хочешь сделать статую – начинаешь с глыбы камня. Когда закончишь обтёсывать, понимаешь, что пришлось убрать немало лишнего, чтобы получилось то, что надо.

– Но мы не будем делать статую?

– Стэн, это то, что называется сравнением. Это ж не буквально. Это метафора.

– Вы заговорили совсем по-другому – и слова у вас стали какие-то другие.

– А то! – ухмыльнулся он. – Дело в том, что когда все начинает складываться воедино, это как замок в сейфе. Ты понимаешь? Щелк, щелк, щелк. Ну-ка, сунь нос в эти бумаги, паренёк, и подумай над тем, что читаешь.

–

Через пару часов Бастер сказал:

– Я собираюсь сделать небольшой перерыв, принять лекарство. Тебе лучше пойти домой.

Бастер подошел к книжным полкам, отодвинул несколько книг в мягких обложках, достал из-за них маленькую плоскую бутылку с выпивкой.

– Эта штука заставляет мое сердце биться.

– А ничего, что я пойду назад один?

– Боишься, что тебя схватят цветные?

– Немного.

– По крайней мере, ты честен. Они тебя не тронут. Просто помаши тем мужикам на веранде. Впрочем, они, наверное, сейчас как раз принимают свои лекарства. Им всё равно заняться больше нечем – все места врачей давно заняты.

Я встал, чтобы уйти.

Бастер остановил меня:

– Возьми её домой и прочти. Она направит твои мысли в нужное русло.

Он вручил мне книгу в мягкой обложке, называвшуюся «Приключения Шерлока Холмса».

– У Холмса, паренёк, голова для этого работала. Он умел заглядывать за угол и видеть то, что прячут под ковёр.

– Как это?

– Почитай – и поймёшь, о чём я.

Я положил книгу в задний карман, стащил велосипед с веранды. Поездка по разбитым кирпичным улицам обещала быть нелегкой. Я подкатил к веранде, где сидели те мужчины, но их уже не было.

Я поехал дальше, пока деревья не стали более ухоженными, а кирпичи не выровнялись, мимо разрушенного кладбища цветных, мимо ухоженного кладбища белых, в Дьюмонт, а оттуда доехал до дома.

11

Через несколько дней Бастер принес старые газеты на работу. Он пришел по крайней мере за два часа до того, как ему нужно было запускать кинопроектор. Мы с Нубом провели с ним всё это время в проекционной будке. Мы просматривали вырезки. То есть, Бастер и я. Нуб разлегся на полу на спине, задрав лапы кверху. От него не было никакой пользы.

Мы с Бастером заносили все интересные факты в желтые блокноты, а просмотренные вырезки откладывали, чтобы при случае к ним вернуться.

По утрам, когда Бастера не было дома, я читал рассказы о Шерлоке Холмсе или учил Рози лучше читать. Она уже переросла киножурналы и комиксы и прочла несколько коротких рассказов из маминых журналов, таких как «The Saturday Evening Post».

Иногда Ричард приезжал навестить нас, и мы катались на велосипедах к ручью, окруженному лесом, и ловили раков на илистом мелководье.

Мы ловили раков, привязывая к веревочке кусочек бекона, и вытаскивали их из ручья, когда они хватались за него.

Ричард брал с собой ведро, и к полудню хорошего дня оно было наполовину заполнено раками. Потом относил домой, чтобы отдать матери, варившей их, пока они не становились розовыми. Затем она готовила рис и овощи и смешивала их вместе.

Я раз или два ел раков у них дома, и они мне не очень понравились. Мне казалось, что они по вкусу отдают илом. И было печально видеть, что мать Ричарда ходит, как побитая собака, под глазом у нее синяк, нос распух, губа вздулась, как заплатка на велосипедной шине. Одного взгляда через стол на отца Ричарда, склонившегося над тарелкой, как чёрная туча, готовая пролиться на весь мир, было достаточно, чтобы еда во рту теряла вкус.

Однажды Ричард приехал к нам домой на велосипеде, и у него был подбит глаз.

– Что случилось? – спросил я его.

– Папа и мама поссорились, – сказал он. – Я пытался помешать папе ударить маму. Он подбил мне глаз, а ее все равно избил.

– Сочувствую.

– Думаю, мы с мамой заслужили это.

– Нет, не заслужили.

– Ладно, пойдем ловить раков, – сказал он.

У ручья, ловя раков, мы с Ричардом заговорили о призраке у железнодорожных путей.

– Эй, хочешь сегодня вечером тайком смотаться туда и посмотреть? Ты будешь дома ещё до того, как тебя хватятся.

– Не знаю. Может быть.

– Всё жизнь будешь трусом, а?

– Я не трус.

– Тогда чего слушаешься родителей во всём? Я – рискую.

– А мой папа не лупит меня за любую мелочь. Он вообще меня не лупит.

– Мой папа говорит, что он просто пытается научить меня ответственности.

– Он не учит тебя ничему – просто вымещает на тебе злость. И твою маму он тоже бьет поэтому. Мой папа никогда маму не трогает.

– Она у тебя дерзкая, потому он её и не бьёт.

– Ну и что?

– Я ничего плохого не имел в виду, Стэнли. Но если хочешь драться, давай драться. Я не из пугливых.

– Может, ты и побьёшь меня, но не смей говорить так о моей маме или моей семье.

– Ты первый начал.

Я все еще сидел на корточках на берегу ручья, держа в руках верёвку с привязанным к ней беконом. На мгновение я задумался, а потом сказал:

– Наверное, да. Я не хотел ничего плохого.

– Я тоже. Я просто пошутил, когда назвал тебя трусом. Ты – не трус.

– Спасибо.

– Да ладно. Ты хочешь смотаться или нет?

– Почему бы и нет? – согласился я.

– Я могу зайти сегодня ночью. Часов в одиннадцать, нормально?

– Лучше заходи в полночь.

– Мы сможем доехать на велосипедах до лесопилки, а дальше придётся идти пешком – дальше только узкая, неровная тропка.

Мы намотали верёвки на палки и засунули их под мост, чтобы в следующий раз, когда мы сможем добыть бекон, их не потерять, а потом я пошёл домой с Ричардом, он нес ведро с раками.

Мы прошли мимо старой заброшенной лесопилки. Большая часть её сгнила, а ещё часть была разобрана на доски. Осталось одно целое здание. Оно стояло на столбах, и через окна без стекол было видно оборудование. Крыша была конической формы и сильно проржавела, и из-за этой ржавчины ночью в лунном свете она выглядела так, словно была сделана из золота.

Постройка была открыта спереди, и из неё свисал длинный металлический желоб, поддерживаемый ржавыми цепями, прикреплённых к шарнирным опорам. Желоб опускался к куче влажных, почерневших опилок, спрессованных сверху ветром и дождем. Из леса доносились крики голубых соек, и одна из них на мгновение присела на желоб. Даже ее небольшой вес заставил длинный желоб закачаться на цепях. Птица взмыла в небо и, превратившись в точку, исчезла.

Дьюмонт был полон историй, и одна из многих, что я слышал от Ричарда, была о цветном мальчике, пошедшем поиграть на развалины лесопилки и подумавшем, что было бы забавно скатиться по старому желобу в кучу опилок. Но, когда он оказался внизу, опилки сомкнулись над ним, и больше его никто не видел.

Согласно истории, где-то под этой огромной горой опилок лежали его кости, а может быть, и кости других людей.

Я всегда задавался вопросом, как люди узнали, что он там, если никто не видел, как это произошло. И если бы он был там, то наверняка кто-нибудь уже выкопал бы его тело.

Когда я заговорил об этом с Ричардом, он сказал:

– У мамы этого мальчика было еще двенадцать детей. Она не стала особо скучать по этому маленькому ниггеру.

Когда мы добрались до его дома, поведение Ричарда изменилось. Он сбился с шага и его плечи поникли.

Он сказал:

– Думаю, если я принесу этих раков, отец не станет сильно злиться, хоть меня и долго не было.

Я не знал, что на это ответить, поэтому мы просто зашли к нему во двор. По словам Ричарда, их дом достался им по наследству от родителей его матери. Когда-то он был огромным и величественным, но от этого величия не осталось и следа.

Заросший высокими сорняками двор, был разделён потрескавшейся бетонной дорожкой. Веранду перекосило, и входная дверь криво висела на петлях. В крыше веранды с одной стороны была дыра, и доски из неё свисали вниз, черные и мокрые на вид, мягкие, как будто их можно было разломать голыми руками.

От задней части дома доносился лай их большой черной собаки, бегавшей на цепи, скользящей по бельевой веревке.

Ричард остановился и посмотрел на собаку, бегавшую взад-вперед.

– Папа любит эту собаку, – сказал Ричард. – Он без ума от нее.

За бельевой веревкой и собакой находилось около двадцати акров земли, на которой мистер Чепмен выращивал картофель и горох. Там также были полуразрушенные хозяйственные постройки, плохо откормленный пахотный мул, запертый за шатким забором, и анемичного вида хряк в грязной яме, окруженной плотно пригнанными столбами из яблоневого дерева. Хряк питался вчерашней выпечкой, которую мистер Чепмен приобретал в пекарне, и кухонными объедками.

Когда мы ступили на веранду, дверь открылась, и вышел мистер Чепмен. Это был высокий худощавый мужчина, выглядевший так, словно его когда-то намочили и слишком сильно отжали в стиральной машине. Казалось, ни в нем, ни в его волосах не было ни капли влаги, а глаза были темными и сухими, как кедровые орешки.

Он посмотрел сначала на меня, а потом на Ричарда.

– Что у тебя в ведре, сынок?

– Раки, – сказал Ричард. – Думаю, на ужин хватит.

– Думаешь? Так хватит или нет?

– Хватит, сэр.

– Тебя не было весь день, сынок. А у меня для тебя была работа.

– Простите, сэр.

– Иди в дом, отдай их матери. А твой дружок пусть идёт домой.

– Увидимся, Стэнли, – сказал Ричард. В его взгляде было что-то безнадёжное, как в предсмертной записке.

– Конечно, – ответил я.

Позади меня хлопнула дверь, а затем раздался глухой звук удара. Из-за двери донёсся пронзительный крик Ричарда и резкий голос его отца. Я вышел на дорогу и быстро зашагал по ней, здесь, вдали от сорняков, деревьев и большого гниющего дома Чепменов, солнечный свет казался более теплым и чистым.

–

Я вернулся в драйв-ин и застал маму в возбужденном состоянии. Она ходила по магазинам с Кэлли, и с ней там кое-что произошло.

Она была одета в черное платье и черную шляпу с красным бантом; это было похоже на то, что надел бы Робин Гуд, если бы он был в трауре и был маменькиным сынком.

Мама сняла шляпу, прикреплённую к волосам парой заколок, и положила ее на сушилку рядом с раковиной. Ее руки дрожали.

– Он шёл за нами, по другой стороне улицы, – сказала она мне и Рози Мэй.

– Вы уверены, что это был он, мисс Гэл?

– Ну… нет. Я его никогда не видела. Но думаю, что это был он. Он был крупный и очень черный. На нём была федора[46]46
  Федора – шляпа из мягкого фетра, обвитая один раз широкой лентой.


[Закрыть], натянутая почти до бровей. И длинная куртка. Он выглядел сильным.

– А какие у него были ботинки? – спросила Рози Мэй.

– Я не подумала посмотреть на его ботинки, – сказала мама. – Откуда мне знать? На нем могли быть хоть балетные тапочки. Мне нужно присесть. Стэнли, не принесешь мне стакан воды?

– На нем были армейские ботинки с красными шнурками, – сказала Кэлли. – Я обратила внимание. Никогда раньше не видела мужчину с красными шнурками.

Я принес маме стакан воды. Она села за стол и, сделав несколько глотков, поставила стакан, после чего глубоко вздохнула.

Я не заметил, был ли мужчина, на днях куривший сигарету у входа в автокинотеатр, в армейских ботинках с красными шнурками, но все остальное – одежда, шляпа – совпадали.

Папа, работавший на заднем дворе и собиравший мусор в драйв-ин, зашел и сказал:

– Стэнли, я хочу, чтобы ты сейчас же шёл убирать мусор. Ты не можешь убегать на рыбалку, когда дома есть работа… Что тут вообще происходит?

– Не уверена, что вообще что-то, – ответила ему мама. – Может, мне просто показалось.

– И что, мне теперь самому догадываться, что произошло? – вспылил папа.

– Нет, – ответила мама. – Просто я не уверена, что произошло что-то серьезное. Видишь ли, мы с Кэлли поехали в город за покупками. Решили заехать в бакалейную лавку Филлипса, Пришлось припарковаться подальше – сегодня у них день купонов, они теперь свои купоны выпускают…

– Гэл, ради всего святого! – поторопил её папа.

– Ладно. В общем, когда мы возвращались к машине, на другой стороне улицы стоял крупный цветной мужчина в коричневой федоре. На вид страшный. Он… Ну, мне не понравилось, как он на нас смотрел. Когда мы пошли к машине, он пошел за нами по другой стороне улицы. Когда мы остановились, он тоже остановился и уставился на нас. Мне это не показалось, правда, Кэлли?

– Нет. Он наблюдал за нами, папочка.

– Он шёл за нами до самой машины, и когда мы сели внутрь, и я уже собралась ехать домой, он подошел к окну и заглянул внутрь. Ничего не сказал. Ничего не сделал. Но у него было странное выражение лица. И его глаза, они были такими…

– Пугающими, – подсказала Кэлли. – Как в фильмах про монстров.

– Да. Как в фильмах про монстров. Я так и застыла с ногой на педали тормоза.

– Это был он, мисс Гэл, – настаивала Рози Мэй. – Он все время носил эти красные шнурки. Я купила их ему. И у него был именно такой взгляд. Я видела его не раз – прямо перед тем, как он так меня ударит, что потом вся синяя хожу.

Рози Мэй пододвинула стул и села.

– Теперь он ходит за вами, и это всё моя вина.

– Я ведь сама тебя пригласила, – сказала мама.

– Да, – подтвердил папа. – Ты пригласила.

– Я соберу вещи и уйду за пятнадцать минут, – сказала Рози Мэй. – Никто не был так добр ко мне, как вы, мисс Гэл. Но я не хочу навлекать беду на вашу семью.

– Перестань, Рози, – оборвала её мама. – Ты никуда не пойдешь.

– Может, всё же стоит уйти, мисс Гэл.

– Если ты выйдешь на улицу, он тебя найдёт и покалечит, – сказала мама. – Я в этом уверена.

– А как же ты? – спросил папа. – Мне кажется, он может теперь обидеть и тебя. Или Кэлли.

Мама сердито посмотрела на него.

– И что ты предлагаешь?

Папа подумал и сказал:

– Я предлагаю оставить все как есть. Тебе здесь всегда рады, Рози. Я не хочу, чтобы ты бродила по улицам. Тебе ведь некуда идти… Так?

– Нет, сэр, мистер Стэнли, некуда.

– Ну, тогда ты останешься здесь. Вот только надо бы отбить у этого старого пса желание охотиться. Где ты видела этого нигг… этого типа?

– На Мейн-стрит, – ответила Кэлли. – Но он, наверное, уже ушёл. Ты бы знал, папочка, как было страшно, когда он заглядывал в машину.

– А где он живет, Рози? – спросил папа.

– На Районе.

– На каком районе?

Она объяснила ему.

– Я заеду туда, – сказал он. – Если не найду его, я сообщу в полицию.

– Нет, Стэнли, – попыталась отговорить его мама. – Этот человек опасен. У него может быть пистолет.

– Пистолет у него вряд ли есть, – сказала Рози. – Но он все время носит с собой нож или бритву, и он сможет вас порезать, не сомневайтесь.

– Иди сразу в полицию, – сказала мама.

– Я скоро вернусь, – сказал папа.

Он поднялся наверх, надел чистую рубашку, взял шляпу и ушел.

Я спросил:

– Думаешь, он пойдет в полицию?

Мама ответила:

– Я очень на это надеюсь.

–

Папы не было какое-то время. Мы все нервничали, не зная, где он. Мама и Кэлли занялись делами по дому, а я собирал мусор на участке палкой, с вбитым в неё гвоздём. Закончив, я прочитал последний рассказ о Шерлоке Холмсе из книги, что одолжил мне Бастер, но так и не смог до конца понять, о чём он, потому что мысли были заняты другим.

Мы, мягко говоря, обрадовались, когда папа, наконец, появился в дверях, снимая шляпу.

– Ты сообщил в полицию? – спросила Кэлли.

– Сообщил, – сказал папа. – Я дал им его описание, с ваших слов. Но сначала я наведался в лачугу, где он живет… где жила ты, Рози. Его там не было. И лачуги тоже не было.

– Как так, мистер Стэнли?

– Дом сгорел дотла.

– Он угрожал поджечь её, пока я там жила, – сказала Рози Мэй. – Я очень рада, что меня там не было.

– Полиция ищет его. Сказали, что будут держать нас в курсе.

– Я хочу, чтобы все двери были заперты, – сказала мама. – Я боюсь за всех нас.

– Неплохая мысль, – сказал папа, – но сомневаюсь, что он сюда сунется.

– Я бы не была так уверена, – сказала Рози Мэй. – Только не сейчас. Когда он под градусом – кто знает, что ему взбредёт в голову.

Наверное, мне следовало рассказать о встрече с Буббой Джо, и я не совсем уверен, почему я этого не сделал. Мне казалось, толку от этого не будет. Его ведь там уже не было, мама с Кэлли и так были напуганы, а если я расскажу папе, он может броситься его искать и сделать с ним что-нибудь такое, чего не следует делать. А может, наоборот, Бубба Джо причинит вред папе – хотя в такое верилось с трудом.

Меня переполняли эмоции.

В конце концов, я промолчал.

По крайней мере, ничего не сказал своей семье.

–

Остаток дня прошёл в напряжении. Я то и дело поглядывал – не появится ли Бубба Джо, не попытается ли перелезть через забор автокинотеатра или прорваться через запертые ворота, где обычно въезжали машины.

Когда в тот день объявился Бастер, я отправился его навестить.

– Ты какой-то нервный, паренёк.

– Да, есть немного, – ответил я и рассказал ему, в чём дело.

– Он сумасшедший ниггер, Стэнли. Всегда лезет с кулаками к женщинам и все такое. Никогда его не любил и дел с ним не имел. Но я не думаю, что он сунется сюда, в белый район. Он боится белых. Не конкретно кого-то – а всех сразу, в целом. Некоторые цветные, из тех, что я знаю, всерьёз верят, что если простуду подхватишь от белого, то будешь болеть вдвое тяжелее, чем если от своего.

– Я не думаю, что Бубба Джо из тех, кто будет беспокоиться из-за простуды.

– Тут ты прав.

– Кажется, я видел его на днях. Стоял перед драйв-ин и пялился.

– Он зашёл во двор?

– Нет, стоял на шоссе.

– Все равно не думаю, что тебе стоит пока паниковать. Вряд ли он сунется на землю белого без приглашения… Хотя, кто его знает. Никто не знает, на что способен сумасшедший.

От этих слов мне как-то не сильно полегчало, но я взялся разбирать газетные вырезки – в основном потому, что Бастеру это доставляло удовольствие.

Среди вырезок я наткнулся на одну, посвященную убийству и пожару и написанную всего через несколько дней после того, как всё это произошло. В ней подводились промежуточные итоги: рассказывалось, как охотник нашел тело Маргрет и сообщил об этом в полицию. Всё подавалось, как трагедия, но чувствовалось – для автора настоящей потерей была смерть девушки из семьи Стилвиндов и сожжённый дом уважаемых людей. В статье перечислялись все школьные награды мисс Стилвинд, рассказывалось, какая она была красавица. А Маргрет была просто убитой девушкой у железнодорожных путей.

Я показал Бастеру эту вырезку.

– Значит, этот парень, кто бы он ни был, тот, что убил Маргарет, – ты думаешь, он потом побежал и совершил второе убийство у Стилвиндов?

– Не знаю. Я ещё над этим думаю.

– Подумай-подумай. Возможно, у него было время добраться от железной дороги до дома Стилвиндов, но потом он должен был попасть внутрь дома, чтоб его никто не заметил, потом связать дочку Стилвиндов, заткнуть ей рот кляпом, чтобы не кричала. Дел-то немало, правда?

– Да, сэр.

– Ему ведь надо было успеть всё это: всё провернуть, поджечь дом, выбраться, чтобы его не поймали. Подумай об этом.

Я немного подумал и предположил:

– Может быть, он сначала связал ее и заткнул ей рот, потом пошел и убил Маргрет, а затем вернулся и устроил пожар.

– Слишком хлопотно.

– У меня от всех этих мыслей голова разболелась, – пожаловался я.

– Понимаю, – сказал Бастер. – У меня тоже немного болит.

–

К ночи я начал жалеть, что вообще согласился идти с Ричардом. Мысль о том, что придется ускользнуть из дома, пугала меня. Если мои родители узнают, меня могут заставить сидеть дома до конца лета.

К тому же я боялся, что где-то рядом может оказаться Бубба Джо. Весь день я чувствовал холодок вдоль спины, стоило только о нём подумать – и представить, что я выйду ночью и буду шляться по окрестностям, казалось чистым безумием.

Я мог бы всё объяснить Ричарду, но это прозвучало бы как отговорка. Я же дал слово – и не хотел подвести его. Или, если быть более честным, я не хотел, чтобы он считал, будто я трус, ведь он уже однажды намекал на это.

С заходом солнца мой страх усилился. После того, как вся семья отправилась спать, и я будто бы тоже, я лежал рядом с Нубом, глядя в потолок и думая о бедной Маргрет, Джуэл Эллен, безумной женщине в ее заброшенном доме, цветном мальчике, предположительно лежащим под кучей древесной трухи, и… конечно, о злобном старом Баббе Джо и обо всём, что крутилось у меня в голове последние недели. Не говоря уже о воспоминании о том, как визжал тормозами грузовик.

Я думал обо всем этом, пока все мысли не перепутались окончательно.

Я подумал, не включить ли радио, но не стал. Я просто лежал, сложив руки на животе, и ждал. Однако даже это оказалось для меня слишком. От напряжения я вспотел. Я решил встать.

Я надел пижаму перед тем, как лёг спать, но, убедившись, что в доме тихо, переоделся в синие джинсы, теннисные туфли и старую синюю рубашку. У меня были маленькие механические часы, и я поднес их к окну, чтобы в лунном свете разглядеть их циферблат.

Одиннадцать пятнадцать.

Придвинул стул к окну, чтобы, сидя, увидеть Ричарда в щель между окном и оконным вентилятором. Я положил часы рядом с собой и примерно каждые тридцать секунд проверял их.

В одиннадцать сорок пять появился Ричард. Я увидел, как он въехал во двор и остановился, поджидая меня.

Я взял с комода перочинный нож и сунул его в карман. Положил часы на прикроватную тумбочку. Рядом со мной оказался Нуб, готовый отправиться навстречу приключениям.

– Останься, Нуб. Останься здесь.

Нуб посмотрел на меня так, словно я его оскорбил.

– Не в этот раз, Нуб. Останься.

Приоткрыв дверь, я оглянулся на Нуба, лежавшего и смотревшего на меня таким печальным взглядом, на какой способен только пёс. Я закрыл дверь, вышел на лестничную площадку и тихо спустился вниз.

Когда я вошел на кухню, Кэлли, одетая в пижаму, стояла у холодильника и наливала молоко в стакан. Свет из холодильника очерчивал ее силуэт и разливался по полу.

– Стэнли?

– Почему не спишь?

– Захотела молока. А ты почему так одет?

– Нипочему.

– Врёшь. Ты собрался сбежать.

– Не собирался.

– Собрался. Говори, что задумал, или я разбужу маму с папой.

Я замялся. Ложь заметалась у меня в голове, как мелкая рыбёшка в большом рыболовном неводе – ни одна не была достаточно серьёзной или убедительной, чтобы её поймать и использовать.

– Ты разбудишь Рози, – в итоге сказал я.

Кэлли посмотрела в сторону гостиной. Было слышно, как Рози храпит. Звук был такой, словно кто-то пилит бревно тупой двуручной пилой.

– Давай выйдем на задний двор, – предложила она.

Она открыла заднюю дверь, и мы вышли на веранду.

– Ну, выкладывай, – скомандовала она.

Я коротко объяснил, в чём дело.

– Призраки? – переспросила Кэлли. – Ты что, правда веришь в призраков?

– Не знаю. Хотел проверить.

Келли молчала. В ее руке все еще был стакан молока, и она медленно пила его маленькими глотками.

– Ричард ждет меня у ворот.

– А ты понимаешь, что Бубба Джо может быть где-то поблизости?

– Понимаю.

– Это очень волнительно.

На самом деле, я не был так уж взволнован. Я просто боялся, что меня сочтут трусом.

– Я пойду с вами.

– Что?

– Я пойду с вами. Хочу увидеть призрака.

– Ты не можешь пойти с нами.

– Или я пойду, или расскажу про вас маме с папой.

– Я скажу им, что ты тоже хотела пойти.

– Они тебе не поверят.

– У тебя могут быть проблемы.

– У тебя тоже могут.

– У тебя уже были проблемы. Уверена, что хочешь рискнуть?

– Хочешь, чтобы проблемы были у тебя?

– Ну ладно.

– Мне нужно переодеться.

– Я скажу про тебя Ричарду.

– Если тебе дорога твоя шкура, не пытайся сбежать с ним. Понял, Стэнли?

– Мы поедем до лесопилки на велосипедах.

– Значит, я возьму свой велосипед.

– Ты еще помнишь, как ездить?

– Думаю, что смогу вспомнить. А теперь иди к воротам и там жди меня.

– Мне нужен ключ, чтобы взять велосипед.

Кэлли сняла ключи с крючка у двери.

– Хорошо. Ты откроешь ворота, оставишь их открытыми, повесишь ключ на защёлку, а я запру, когда вытащу велосипед. Я запру дом, уходя.

–

Открыв ворота и выкатив велосипед, я встретился с Ричардом.

– Я уже начал думать, что ты спишь, – сказал Ричард.

Я подумал: вот та отговорка, которую стоило использовать. Мог бы сказать, что задремал. Почему мне это не пришло в голову раньше? Теперь-то уже поздно.

– Моя сестра поймала меня. Она идёт с нами.

– Она не может с нами пойти.

– Может. Или настучит родителям.

– Девчонка!

– Да, Ричард. Девчонка. Сёстры, вообще-то, обычно девчонки.

Он вздохнул.

– Хорошо. Где она?

– Одевается.

Примерно через пять минут появилась Кэлли, толкавшая перед собой велосипед, ее волосы были собраны в конский хвост. На ней были джинсы, закатанные почти до колен, розовые теннисные туфли и просторная розовая рубашка, завязанная спереди узлом. В лунном свете я заметил, что она накрасила губы.

– Для кого эта боевая раскраска? – съехидничал я. – Для призраков?

– Никогда не знаешь, кого можешь встретить, – сказала Кэлли, перекинув ногу через велосипед. – Я готова.

12

Мы быстро ехали в свете неполной луны. Тени сосен острыми стрелами тихо ложились на дорогу впереди нас. Воздух был прохладен, над головой, охотясь на мошкару, кружили летучие мыши. Единственным звуком был шорох шин по бетону и скрип велосипедных цепей, перекатывающихся по звёздочкам, пока мы крутили педали.