Текст книги "(не)верная. Я, мой парень и его брат (СИ)"
Автор книги: Джи Спот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 42. ОЖИДАНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ
Утром звонит Матвей. Ещё пару дней назад я бы старалась держаться бодрячком, и лепетала о том, что всё будет хорошо. Но вчера родилась новая я и «старые одёжки» мне стали чертовски малы.
– Я переживаю настолько, что с горшка не слезаю практически, – вещаю я, прямо из туалета.
– Ого! Волнение так действует? – удивляется Матвей.
– Да, представь...
– Я тебя там не отвлекаю от важных дел?
– Даже врать не буду, я думаю ты слышишь эхо...
– Рад, что наши отношения вышли на новый уровень доверия, – посмеивается мужчина.
– Ты давай там, не подведи меня!
– Будет сделано! – с энтузиазмом отвечает Матвей.
– Целую тебя...
– А я тебя... Скоро увидимся... На этот раз по-настоящему, – многозначительно обещает Матвей.
Секунды тянутся как часы, часы – как световые дни, а день превращается в световой год. Я уже выпила столько корвалола, что он бы мог усыпить лошадь, а может и целый табун. Ближе к вечеру получаю входящий от Матвея.
– Привет, ну как ты?!
На том конце отвечает незнакомый мужской голос.
– Это доктор Сниткин.
– Добрый день Вячеслав Юрьевич...
– Матвей Сергеевич сейчас отходит от наркоза, ему тяжело говорить. Операция прошла в штатном режиме. О результатах будет известно после снятия повязок.
– Так он будет видеть? – затаив дыхание спрашиваю я.
– Результат пока не ясен, – уклончиво отвечает эскулап.
От этой фразы мне просто срывает крышу, даже выпитый корвалол не помогает.
– Слушайте, я сейчас очень стараюсь держать себя в руках. Но вы там не обалдели? Вам заплатили 6 миллионов!!! Чтобы что?
– Простите... Я, возможно, не ясно выразился. Ваш муж будет видеть, это однозначно. Вопрос в качестве зрения, его остроте и адекватности восприятия. Мы пока не можем судить о результатах операции.
– Я сейчас слышу какой-то невнятный бред, – рычу я в трубку.
– Вам нужно успокоиться. Главное, что зрение будет восстановлено, даже если частично. Это уже большой прогресс.
– Если этого не случится, я буду судиться с вами, пока не верну всё до копейки, а может и больше! – последние слова я ору в трубку, и нажимаю сброс, чтобы не наговорить лишнего.
"Вот же суки!!!! Прогнозы не ясны... Охуели в край!"
В какой-то момент я понимаю, что маты в твоей голове звучат голосом Макара.
"Интересно, как он?"
С момента нашего расставания мы ни разу не созванивались, и не списывались. Его номер находится вне зоны действия сети, а попросту – отключён. Скорее всего он уничтожил старую симку.
"Мне так не хватает тебя, засранец... Ты бы рассказал этим врачам, что почём... Но будь спокоен, я так просто не сдамся..."
С наступлением ночи понимаю, что уснуть не получится, и, не выпуская телефона из рук, досматриваю те серии "Друзей", что мы не успели посмотреть с Макаром. Периодически возникает ощущение, что он где-то рядом за моей спиной. На секунду становится легче, но наваждение быстро проходит, уступая место действительности.
Он бросил меня в самый трудный момент жизни. Мне придётся самой объясняться с Матвеем, сообщать ему новость про Оскара и о том, что его брат в бегах. Конечно я понимаю, что угроза жизни вполне реальна. Но эгоизм не даёт мне простить его, это же предательство чистой воды.
"Сгинь уже из моих мыслей!.. Уходя, уходи..."
Но отдалённый уголок создания понимает, что он уже не в мыслях, а где-то под кожей. Пульсирует среди кровяных телец, струится по замысловатой сетке капилляров. Пройдёт и миллион лет, а его дерзкая ухмылка будет являться мне во сне, нарушая земной покой. Самая острая, самая болезненная и сильная любовь та, которая не случилась...
Вязкий поток мыслей, заторможенный действием седативных, прерывает жужжание телефона.
"Входящий от Матвея!"
– Привет! Это ты? – схватив трубку дрожащими от волнения руками, выпаливаю я.
Слабый хриплый голос на другом конце еле слышно отвечает.
– Да, милая...
– Как ты? Боже... Я так переживала...
– Всё нормально. На глазах ещё повязка. Снимут через пару дней.
– Ох... Опять ждать, – разочарованно вздыхаю я.
– Ничего страшного, больше ждали, – пытается подбодрить меня мужчина.
– Это точно... Как ты себя чувствуешь?
– Отхожу от наркоза... Мутит, голова болит...
– А глаза?
– Есть неприятные ощущения, но в целом, терпимо...
– Скорее бы всё это закончилось, – вздыхаю я.
– Это точно. Как там Оскар? Скучает? Мак что-то вне зоны, опять куда-то завеялся?
От этих слов у меня дрожь по телу.
– Всё нормально, ждём тебя, – вру я.
– Надеюсь с ним всё нормально. Как же мне надоел этот пацан! Одна сплошная проблема!
"Ты даже не знаешь, что он избавил тебя от проблемы..."
Они оба ушли от вас. Как ступени ракеты, выводящей спутник на орбиту, отработали своё и отпали.
– Я так скучаю, – едва сдерживая слёзы, говорю я, голос срывается на хрип.
– И я...
– Отдыхай. Набирайся сил...
...
Несколько дней проходят в режиме томительного ожидания. В день, когда ему должны снять повязки, я не нахожу себе места. Чтобы хоть как-то отвлечься, иду на пробежку, но буквально через пять минут бега начинает кружиться голова, меня мутит и в глазах темнеет.
"Это всё чёртов стресс..."
Возвращаюсь домой, и собираюсь на работу, вспоминая наши с Макаром вечерние пробежки.
"Макар... и Оскар... Кажется, что это было так давно..."
На работе всё валится из рук, так, что хочется всё бросить, и бежать куда глаза глядят.
"Бесит эта работа..."
После смерти Оскара мне в голову закрадываются мысли о том, чтобы вернуться к практике в ветеринарии. Но пока это не главная задача.
Матвей звонит после обеда, я стараюсь по голосу уловить его настроение.
– Привет...
– Привет... Ну как? Сняли? – нетерпеливо наседаю с вопросами.
– Сняли...
– Что скажешь?! Ну же, не томи! – в нетерпении выкрикиваю я.
– Алина, всё иначе, чем хотелось бы, – он вздыхает. – Но я вижу... Милая, я вижу...
– Ура!!! – визжу, не помня себя от радости.
– Милая, – его голос грустный и бесцветный.
– Да...
– Есть некоторые сложности...
– Боже, что такое? – от волнения меня всю трясёт.
– Ну во-первых острота зрения очень низкая. Я всё вижу как через запотевшее стекло... Но вроде бы это должно пройти...
Я слышу недосказанность в его словах.
– А во-вторых? – тороплю его я.
– Я не могу адекватно распознавать цвета...
– Ну это не так страшно... Мы справимся, – у меня будто камень с души свалился.
– И лица...
– Не поняла... Это как?
– У меня прозопагнОзия*... Я не узнаю людей...
* (прим. автора) ПрозопагнОзия, или лицевая агнозия (от др. – греч. «лицо» и «неузнавание») – расстройство восприятия лица, при котором способность узнавать лица потеряна, но при этом способность узнавать предметы в целом сохранена. Возникает при поражении правой нижне-затылочной области, часто с распространением очага на прилегающие отделы височной и теменной долей (Википедия).
ГЛАВА 43. ВОТ И ВСЁ..
Я молчу, тяжело дыша, мне будто не хватает воздуха. Матвей тоже молчит.
– Но это пройдет? – наконец, собравшись с духом, спрашиваю я.
– Это необратимо.... Есть повреждения в определённых участках мозга...
– Я... Не знаю что сказать, – глаза печёт от подступающих слёз.
– Я тоже, – вздыхает Матвей.
– И что это значит? Как это вообще?
– Каждый раз, когда ко мне заходит врач, я не узнаю его. Как будто это другой человек. Догадываюсь только по голосу, одежде или стрижке.
– Боже... Но почему? За что это нам? – меня дико трусит как в лихорадке, голос дрожит, перед глазами пелена.
– Не знаю, милая... Просто... Не повезло. Никто не виноват.
Мы молчим в трубку, каждый думает в этот момент о своём, я же пытаюсь не разреветься во всеуслышание.
– Но зато теперь я смогу обходиться одной тростью. И незачем таскать с собой всюду Оскара, – пытается храбриться Матвей.
– Я... Представляла всё иначе...
– Как и я... Но такова жизнь, милая. Дерьмо случается. Я всё равно рад, что зрение вернулось, хоть и частично.
– Но ты не сможешь запомнить моё лицо?!
– Нет... Буду видеть его каждый раз, как в первый...
– Мне надо привыкнуть к этой мысли...
– Мне тоже... Знаешь я завязываю глаза полотенцем, мне так легче.
– Мне так жаль... Это несправедливо! – слёзы начинают душить меня, всхлипы не дают говорить.
– Крошка, не надо так убиваться... Да всё не так как мы думали. Но зато у меня есть вы...
"Вы..."
– Прости. Я перезвоню позже... Не могу говорить, – кладу трубку, не дождавшись ответа, и безвольно бросаю телефон на стол.
Эта новость выбила у меня почву из под ног. Я как Алиса, что упала в кроличью нору, и летит в черноту, не зная, что подстерегает на дне и есть ли это самое дно... Ощущение несправедливости происходящего и чувство вины раздирают изнутри. Конечно, я ожидала, что операция будет успешной, зрение вернётся, и это хоть как-то смягчит горечь потерь. Но, увы, верно говорят: "Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах". Успокоившись, я перезваниваю Матвею.
– Прости... Я слетела с катушек, – извиняюсь я.
– Детка, я сам на грани... Но со мной персонал клиники, они делают всё возможное, чем могут помочь...
– Когда тебя выпустят?
– Держать меня в больнице больше нет смысла, завтра отпустят. Буду на дневном стационаре.
– Завтра?! Ого! – удивлённо вскрикиваю я.
– Может мне лучше задержаться? – иронично спрашивает Матвей.
– Нет, дурачок, ты что!
– Ладно, а то я подумал было, что вам с Макаром и без меня хорошо...
– Не говори глупостей, – еле сдерживаюсь, чтобы опять не расплакаться, теперь уже от чувства вины. – Я заеду за тобой завтра, сообщи только время выписки, как будет известно.
– Хорошо...
– До встречи...
– Пока, милая...
...
В день выписки я с самого утра как на иголках. Это будет первый раз, когда Матвей увидит тебя. И хочется выглядеть на все сто. Я взяла отгул на работе, и с самого утра наводила марафет, осталось только выбрать наряд. Выбирая между нескольких вариантов, я остановилась на сексуальном багровом платье с глубоким вырезом, который почти не оставлял простора для фантазий. Мне хотелось выглядеть роковой, сексапильной, уверенной, в общем такой, какой я себя совершенно не чувствовала.
К назначенному времени я подъезжаю к клинике, и жду Матвея снаружи. Сердце колотится с бешенной скоростью, когда я вижу его сквозь стеклянные двери. Он идёт как-то медленно, неуверенно, используя белую трость. Стоит ему выйти на улицу, как он жмурится от яркого солнечного света. Такое обычное для всех людей действие, но я никогда не видела, чтобы он так делал.
Это невероятно... Неужели это наяву?!
Срываюсь с места, и бегу к нему навстречу, в руке у меня яркий воздушный шарик в виде дельфина. Матвей удивлённо распахивает глаза, потом щурится, стараясь сфокусировать взгляд.
– Алина?!
– Даааааа!!! – с разбега прыгаю ему на шею, чуть не сбивая с ног.
Он заключает меня в объятия, а затем берёт моё лицо в ладони, и склоняется к нему. Я так соскучилась за ним, хочется поскорее поцеловать его, но, вдруг, становится неловко. Его глаза смотрят на меня по-настоящему... И, кажется, вглядываются в самую душу. Молчание вызывает у меня растерянность. Он хмурится, продолжая разглядывать меня.
– Что то не так? – взволнованно спрашиваю я.
– Прости... Всё так непривычно...
– Не нравится? – я инстинктивно поправляю платье.
– Что ты! Милая, дело ведь во мне... Я просто надеюсь всё-таки запомнить тебя.
– Мы что нибудь придумаем... Всё будет хорошо...
– С тобой, конечно... Я даже не сомневаюсь...
– Ну же, целуй меня уже!
– Можно?
– Нужно! – смеюсь я.
Он прижимается губами к моим губам, и сотни бабочек разом взлетают у меня в животе. По привычке он закрывает глаза, и отдаётся поцелую. В этот момент забываются все горести и потери. Существует только этот момент, и мы двое будто одни на всей планете.
Удивительно, как могут отличаться поцелуи с разными людьми, это как мёртвая и живая вода из русских сказок. Губы одного наполняют теплом и светом, а губы другого, кажется, высасывают саму жизнь до последней капли, иссушают, обжигают. Теперь я могу сравнить, и это неизбежно. Оба переживания сильны, как рождение и смерть. С одним у меня вырастают крылья, и я лечу к солнцу. С другим же, я подобна Икару, стремительно падающему с небес на грешную землю.
Пальцы мои на миг расслабляются, и воздушный дельфин взмывает в небеса. Его яркое блестящее тельце трепещет на ветру, он выбрал свет, выбрал полёт. Что же выберешь я?
– Я так скучал...
– И я...
– Поехали скорее домой...
Гнетущее чувство неизбежной катастрофы сжимает мои внутренности. Сейчас я будто несусь по трассе на скорости 300 км в час, зная, что у машины отказали тормоза. В ушах стоит гул от крови пульсирующей в артериях, пульс зашкаливает. Дорога до дома кажется слишком короткой, и роковой час так близок.
Матвей поднимается по ступенькам в подъезде, как в первый раз, держась за перила.
– Так странно... Я как будто никогда в жизни не был зрячим...
Поворачиваю ключ в замочной скважине, и этот скрежет звучит, как гильотина летящая на мою грешную голову. Мы с Матвеем проходим квартиру, он сосредоточенно оглядывается вокруг.
– Как-то всё странно выглядит...
– Макар сделал ремонт и перестановку, я же тебе говорила...
– А точно... А где он? С Оскаром наверное пошёл погулять?
Чувствую, как руки потеют, а тело начинает бить мелкая дрожь.
– Давай присядем, – предлагаю я, показывая на диван.
– Эммм... Что-то случилось? – взволнованно спрашивает Матвей.
– Мне многое нужно рассказать тебе...
Эти полчаса становятся самыми тяжёлыми в моей жизни. Чувствую себя преступником на лобном месте, Иудой, вероломным предателем. Матвей слушает молча с отстранённым выражением лицам, только изредка кивая. Его взгляд опять приобрел прежнюю пустоту, будто он опять перестал видеть.
Когда я умолкаю, он молча встаёт и уходит в свою спальню, закрыв дверь. Я бы хотела, чтобы он накричал на меня, в конце концов, хлопнул этой чёртовой дверью. Но он ушёл из комнаты так, будто меня в ней вовсе не было.
"Вот и всё..."
Ещё пару минут сижу на диване, но ждать чего-то нет смысла. Уходя из квартиры братьев, я окидываю взглядом стены, успевшие стать родными. В ушах, кажется, ещё слышен лай Оскара. В ноздри, будто, ударяет запах сигаретного дыма, это Макар зашёл с балкона... А на губах ещё не остыл поцелуй Матвея.
Кладу ключи на тумбочке у входа, этот звук похож на удар судейского молотка: "Признать виновной!". Тихо прикрыв дверь, я ухожу из этой квартиры, и из его жизни.
ГЛАВА 44. НАЧАЛО
Подошвы сандаликов звонко стучат по земле, маленькая фурия несётся ко мне, того и гляди, упадёт.
– Маша, смотри под ноги! И так все колени в зелёнке! – предостерегающе кричу я.
– Мама, можно я собачку поглажу? – лицо малышки сияет от восторга.
– Какую ещё собачку? – средито спрашиваю я, оглядываясь вокруг.
– Там у дяди собачка. Можно? Ну пожалуйста! – круглые карие глаза с мольбой смотрят на меня.
– Я тебе сто раз говорила, к незнакомым дядям даже не подходи!
– Ну идём со мной!!! Мам он сейчас уйдет. Скорее! – дочь моя не из робкого десятка, если ей что-то нужно своего добьётся.
Крохотная, но сильная ручка тянет меня в сторону аллеи.
– Ладно, пойдём, – соглашаюсь я.
Кладу недочитанный бестселлер " Любовь-слепа" в рюкзак, и иду за дочерью.
"Когда она успела так вырасти? Четыре года, как один миг...."
Дочь отпускает мою руку, и бежит к фонтану, вокруг которого расположены лавочки. Я щурюсь от солнечных бликов, пляшущих на поверхности воды.
– Мама, мама! Вон он! Можно погладить? – от нетерпения девочка подпрыгивает на месте.
Сердце делает тройной тулуп, когда я замечаю хозяина собаки.
– Разрешите ей? Собака привита и не кусается, – это же Матвей, обращается ко мне, а сам совершенно меня не узнаёт.
"Он почти не изменился за это время. Сколько ему сейчас? 32 года, да где-то так... Похоже он не понимает, кто я... ПрозопагнОзия не отступила..."
У его ног сидит подросший щенок ретривера с розовой ленточкой на шее.
– Можно конечно... Здравствуй, Матвей, – мягко говорю я.
– Простите... Мы знакомы? – ошарашенно спрашивает он.
– Да мы хорошо знакомы, были когда-то...
– Алина?! – удивлённо вскрикивает Матвей.
– Это я...
На его лице вихрем проносятся эмоции одна за другой – удивление, радость, задумчивость и укол грусти.
– Это твоя дочь? – осторожно интересуется он.
– Да...
– Так значит... Ты вышла замуж? Поздравляю! Такая славная малышка...
– Я не замужем... Да она славная, просто подарок небес...
– Так ты в разводе?
– Машуль, погуляй с собачкой, взрослым надо поговорить, – обращаюсь я к дочке, увлечённо играющей с щенком.
Малышка, нетерпеливо подпрыгивая, ведёт щенка на поводке, тот неуклюже переваливается на толстеньких лапках. Сажусь на лавочку, а Матвей рядом со мной.
– Я не буду ходить вокруг да около... Маша – твоя дочь. Сразу скажу, мне от тебя ничего не нужно. Просто, хочу чтобы ты знал, – сказала быстро, резко, будто пластырь сорвала.
Он ставит локти на колени, и прячет лицо ладони.
– Мы зачали её в ночь перед тем, как ты лёг в клинику... Накануне я поставила спираль, но сделать УЗИ долго не могла собраться. Из-за неправильно установленной спирали я забеременела.
Матвей слушает молча, глядя на мелкий гравий парковой тропинки.
– О беременности я узнала через пару дней после нашего разрыва. Но ты сжёг все мосты, везде блок... Поэтому я приняла решение сама. Маша – самое лучшее, что было со мной... Никогда не пожалею, что оставила её...
Матвей тяжело дышит, вижу как его плечи поднимаются и опускаются.
– Если хочешь, можешь общаться с ней. Я не против, – говорю я, глядя на его широкую спину.
Он поднимает своё лицо, и я вижу, что оно всё в слезах. Черты его перекошены плачем, а из груди вырываются всхлипы. Слова застревают у меня в горле, не имея возможности выйти наружу.
– Я... Не знаю, что сказать, – разводит руками Матвей.
– Я тоже, – согласно киваю я.
– Это... Просто нереально...
– Если ты мне не веришь, что ж, твоё право...
– Я не об этом! – вскрикивает он, предостерегающе поднимая ладонь.
– Тише, люди смотрят, – прошу я.
– Мне плевать... Пусть отвернутся.
Вдруг он становится на колени передо мной, слышу мягкий шелест камешков. Его дрожащие руки берут мою ладонь.
– Что происходит?
– Прости меня...
– В смысле? Что ты делаешь?
– Прости меня, пожалуйста! – он говорит уже громче и с нажимом.
– Но за что? Я не держу зла на тебя...
– Я такой идиот... И мудак...
– Да успокойся, ты чего? – мне становится неловко от этой прилюдной сцены, так не похоже на Матвея.
– Каждый грёбаный день я вспоминал тебя. Каждое утро, хотел позвонить, приехать, поговорить. Но чем дольше собирался, тем сложнее было решиться. Всё так запуталось... Я запутался...
– И ты меня прости... За всё...
– Уже простил, милая... Давно.
– Встань с коленей... Это ни к чему, – прошу я, и тяну его за руку, чтобы поднялся.
Он встаёт, и привлекает меня к себе. Ныряю в его объятия, как в океан, растворяясь в нём. Давно забытое забытое чувство тепла и уюта, чувство дома, возвращается. Взяв моё лицо в руки он смотрит с такой любовью, что мои ноги подкашиваются.
– Можно я закрою глаза? Зрение только всё портит, – просит он, заливаясь румянцем.
– Конечно...
Он закрывает глаза, а я свои, и в один миг мы пересекаем пространство и время, оказываясь в том самом кафе, где мы впервые поцеловались. Не хватает только вкуса чесночного соуса. С трудом он отрывается от моих груб и смотрит, как будто видит впервые... Но ведь для него так и есть. Его взгляд скользит по лицу, шее, спускается в декольте.
– У тебя есть татуировка?!
– Да сделала, накануне твоей выписки. Ты не успел увидеть.
– Можно мне посмотреть? – лукаво спрашивает он.
– Посмотри, – позволяю я, улыбаясь.
Он раздвигает края блузки, обнажая чуть загорелую кожу, на которой, расправив крылья свободно парит бабочка бражник.
...................КОНЕЦ....................
Дорогие читатели! Спасибо, что дошли до конца. История была длинной, местами тяжёлой. Но надеюсь вам понравилось. Делитесь вашими впечатлениями в комментариях. Буду рада, если вы прочтёте и другие мои истории.
Заходите ко мне в ТГ-канал, там мы общаемся с читателями.
Хочу напомнить – курение вредит вашему здоровью, а к планированию семьи нужно подходить ответственно. Желаю вам ярких оргазмов и до новых встреч!
Конец
