Текст книги "(не)верная. Я, мой парень и его брат (СИ)"
Автор книги: Джи Спот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 39. ПРОЩАНИЕ
Просыпаюсь от того, что стало нестерпимо жарко. Одежда намокла от пота, и прилипла к телу.
"Боже, что со мной?"
Глаза не открываются, голова налита свинцом, а конечности затекли. Что-то тяжёлое придавило меня к кровати, и не даёт пошевелиться.
"Господи... Что это?"
С трудом разлепляю тяжёлые веки, и понимаю, что Макар лежит рядом, закинув на меня ногу, а его забинтованная левая рука покоится на моём боку.
"Блин! Он такой горячий, как печка! Неужели жар?"
– Эй... Макар, проснись... – дотягиваюсь до его лица, и легонько похлопываю по щеке, она немного шершавая от двухдневной щетины.
Он сонно моргает глазами, пытаясь сфокусировать взгляд.
– П-привет... – увидев свою позу, он резко дёргается, убирая руку, и тут же корчится от боли. – Ай! Блять!
– Всё нормально... Не дёргайся...
– Прости, это не специально... Видимо во сне...
– Говорю же, всё нормально...
Макар освобождает меня от давления своих конечностей, и я наконец-то могу подняться с кровати.
– Мне кажется, что у тебя жар. Надо измерять температуру.
– Я всегда такой... горячий.
– Хм... Возможно, но мне надо убедиться. Заражение крови – не шутка.
– Эмм... У тебя есть обезболивающее? Рука болит, пиздец...
– Да конечно. Сейчас принесу...
...
Меняю одежду на сухую и чистую, беру градусник, стакан с водой и таблетку.
"Так странно... Он у меня дома... В моей кровати... Какой-то сюр..."
Воспоминания о вчерашнем вечере болезненным эхом отдаются в голове и сердце.
"Надо же ещё похоронить Оскара..."
...
Возвращаюсь в спальню. Макар выглядит очень плохо, он бледный и болезненный.
– Температура нормальная, слава Богу, – говорю я, выключая градусник.
– Я говорил тебе, что всегда такой горячий...
– А я, наоборот, всегда мёрзну и руки холодные, смотри... – в порыве беру его ладонь, он сжимает мои пальцы, но не двигается, только молча смотрит в глаза.
Одёргиваю руку, как будто прикоснулась к кипящему чайнику.
– Я не кусаюсь... Чего ты дёргаешься?
– Я просто, – не могу подобрать слов.
– Знаешь, я всё понимаю... Не дебил. Я не сделаю ничего такого о чём буду потом жалеть...
– Я тоже...
– Просто, хотелось подержать тебя за руку. Мне так хуёво... Не физически... Ты понимаешь...
Слеза медленно скатывается по его щеке, потемневшей от щетины. Сажусь в кровати рядом с ним, и беру его руку.
– Так?
– Да, – он сжимает мою ладошку, и отворачивается.
– Не сдерживайся... Ты можешь поговорить со мной... Или поплакать...
Его глаза подёрнуты влагой, кончик носа покраснел, а подбородок дрожит как у обиженного ребёнка.
– Знаешь... Я же хотел отказаться от боя. После разговора с тобой... Но теперь... Я убью его!
– Не стоит... Оскара не вернуть...
– Господи... Я... Как я скажу Матвею об этом? – стонет Макар.
– Он отдал свою жизнь, за тебя. Не подведи его...
– Не подведу... И даже больше, – он стискивает зубы, глаза наливаются кровью.
– Месть обоюдоострая палка...
– К чёрту лирику... Он будет ссать кровью... Этот уёбок... Иначе, я не прощу себя до конца жизни, – его голос дрожит от напряжение и невыплаканных слёз.
– Ох... Мак... Пожалуйста не надо... Ради меня, – мою я, в слабой надежде, что он прислушается.
На миг парень зажмуривается, потом открывает глаза, и я вижу адское пламя в их тёмной глубине.
– Нет, малая... Даже ради тебя...
Тяжёлый выдох вырывается из моей груди, но по его лицу понятно, что он не отступится. Единственное, что я могу сделать, это поддержать его в этом нелёгком деле.
– Я буду рядом, – шепчу я, прижимаясь щёкой к его жёстки волосам.
Он кивает и одними губами шепчет.
– Спасибо...
– Мак...
– Что?
– Надо похоронить Оскара, – эти слова даются очень тяжело.
Лицо Макара бледнеет ещё больше.
– Ещё одни похороны, – вздыхает он.
– Животных хоронят иначе, чем людей. Я всё организую сама, если тебе тяжело...
– Нет... Я должен быть с ним...
...
Ветеринарный врач проводит осмотр тела, и выдаёт справку о смерти животного. Потом мы едем в крематорий, где прощаемся с Оскаром навсегда. Прах собирают в красивую белую урну, и вмы с Макаром отправляемся на кладбище домашних животных. Этот день останется в памяти кровоточащим клеймом. Сегодня его похоронили, а только вчера он был полон сил и энергии. Но его больше нет и этого не исправить. Он ушёл, оставив в душе зияющую дыру, хоть появился в моей жизни совсем недавно. Обратно я иду, не разбирая пути, унося в сердце любимый образ.
...
Всю дорогу до дома мы оба молчим. Это тягостная тишина, в которой каждый вспоминает Оскара таким, каким запомнил его. Но в какой-то момент Макар нарушает тишину.
– Я не представляю, как сказать об этом Матвею... Это убьёт его...
– Но ведь на его месте мог быть ты... Каким бы прекрасным ни был пёс, но ты человек, ты его брат...
– Но ведь именно! Я виноват в этом, – Макар сжимает кулак на здоровой руке.
– Не смей так думать! Виноват тот ублюдок с ножом!
– Но если бы я не трахал его сестру...
– Он бы нашёл другой повод. Ты уже однажды пострадал от рук его подпевал.
– Ты права. И кто-то должен поставить его на место...
– Макар, сказать, что мне страшно за тебя, ничего не сказать, – я закусываю губу, чтобы не разрыдаться.
– Но...
– Дослушай пожалуйста, – прошу я.
– Я просто хочу быть рядом. Знаю, что ты всё равно это сделаешь. И я буду рядом, ты не один...
ПАрень тяжело вздыхает.
– Блять... Мне никто этого не говорил... Никогда...
– У тебя был Матвей, а теперь есть ещё и я.
– Спасибо...
– Нет... Не благодари. Это тяжело для меня. Зная, на что ты идёшь. Но я не хочу, чтобы ты был один в этот момент... Как я, тогда в переулке... Когда ты спас меня... Ты был рядом!
– Чёрт, я и забыл об этом... Как в другой жизни было.
– Да всё сильно изменилось с тех пор, – соглашаюсь я, со всхлипом вздыхая.
– Бой на следующей неделе... В выходные. Где и когда, неизвестно. Сообщение с местом и временем пришлют в последний момент, – выпаливает на одном дыхании парень.
– Ого, какая конспирация...
– Всё серьёзнее чем кажется... Это ведь незаконно.
– Я как будто в кошмарном сне, который не заканчивается...
– Можно я поживу у тебя до боя? Думаю этот уёбок может опять попытаться вывести меня из строя. Теперь благодаря этой шлюшке Вике, он знает где я живу....
– Да конечно. Какие вопросы, соглашаюсь я без возражений.
– У Матвея операция совсем скоро. Я должен закрыть вопрос с этим уёбком Таблоидом, пока Мот в клинике. Иначе братуха влезет, как всегда.
– Да, хорошо, что он ничего не знает. Не будем говорить ему про Оскара пока что...
– И про бой тоже. Главное, чтобы операция прошла успешно.
– Согласна...
...
Оставшееся до боя время Макар изо всех сил старается быстрее восстановиться, и не потерять форму. Он тренируется, отжимаясь на одной руке, бегает, приседает, делает растяжку, пьёт протеиновые коктейли, витамины и спит по двенадцать часов в день.
У Матвея всё хорошо, его готовят к предстоящей операции, берут необходимые анализы, проводят дообследование. Он ещё не был так близок к цели, как сейчас. И мы с Макаром изо всё сил стараемся не выдать своих тайн, чтобы не спровоцировать его на отказ от лечения.
ГЛАВА 40. МЕСТЬ
Перед боем меня колотит так, что не могу даже корвалол в чашку накапать. Макар, наоборот, выглядит спокойным и собранным. На нём та самая толстовка, что была в ночь убийства Оскара. Макар специально не стирал её, оставил пятна крови лучшего друга, как напоминание о том, зачем он идёт на этот бой.
– Поедем на твоей тачке. Только надо постелить какую-нибудь плёнку на заднее сиденье, – командует он. – Если будет сильно литься, не хочу засрать тебе салон.
– Прости, а что будет литься? – наивно спрашиваю я.
– Как что? Кровь конечно! Мы же не на балет идём.
Чувствую внезапный сильный приступ тошноты.
– Мне так страшно.
– Не гони, это не в первый раз у меня, – с бравадой в голосе, будто хвастаясь, говорит Макар.
– А у меня в первый...
– Для тебя есть один плюс. Если сдохну, не придется выбирать...
– Как ты можешь говорить такое? Вообще дурак? – почти кричу я, но он только веселится.
– Та я рофлю, всё будет чикибамбони...
– Да уж... Очень смешно, – закатываю глаза.
...
Шуршание полиэтилена, которым Макар застилает заднее сиденье автомобиля, вводит меня в ступор. Понимаю, что всё происходящее – это не в кино. Я реально еду смотреть, как люди будут бить друг друга на потеху зрителям.
– Как понять, что бой окончен? – спрашиваю я.
– Если один из участников больше не может встать или стучит рукой об пол, бой останавливается. Но в этот раз всё будет немного иначе...
– Это ужасно... Зачем я на это подписалась? – со стоном жалуюсь я.
– Ой хватит соплей, бесишь просто... Поехали, уже время! – командует Макар.
– Я не смогу вести, у меня руки дрожат, – демонстрирую свои бледные дрожащие конечности.
– Ох и напарничка я взял себе, – сетует Макар, качая головой. – Что за трусливая задница? Ноешь как баба...
– Я и есть баба! – вскрикиваю я.
– Блять, точно! – смеётся Макар. – Ладно я поведу...
Он садится за руль моей машины, слишком маленькой для него, колени расставлены в стороны, и поднимаются выше руля.
– Как ты ездишь вообще в этой мыльнице? – ворчит он, пытаясь сесть поудобнее.
Он включает радио, находит какой-то отвратительный трек, выкручивает громкость на полную, и с визгом срывается с места.
– Незачем палить мою резину! – ворчу я.
– Ой, да плевать! Живём один раз! А я может сегодня вообще сдохну...
– Вот придурок! Прикуси язык!
Дорога кажется бесконечно длинной и одновременно невероятно короткой. Когда мы въезжаем на территорию какой-то промзоны, за окном уже темно, где-то лают собаки, свет фар выхватывает из темноты куски этой параллельной реальности.
– Оставим машину подальше, не хочу, чтобы видели на чём я приехал, – деловито командует он.
– Тебе же плевать на понты, – ехидно замечаю я.
– Конечно! Это, чтобы потом не выследили, куда мы уедем.
Сухо сглатываю, и чувствую как по спине пробегает холодок.
...
Припарковав машину в тени низких рябин, мы выходим в прохладную осеннюю ночь. Бой начнется в 10 часов, в запасе у нас ещё минут 30. Макар берёт меня за руку, и тащит вдоль каких-то заброшек, вдруг, он резко останавливается, и я с врезаюсь в него.
– Эй, ты чего?! – возмущённо шиплю я.
– Шшшш... Тихо, – он прижимается ко мне всем телом, впечатывая в стену здания, мимо со свистом и улюлюканьем проносится бесноватая толпа.
– Кто это? – шёпотом спрашиваю я, дрожа от страха.
– Болельщики... Не мои, – поясняет Макар. – Идём...
Ничего не могу с собой поделать, тело пылает огнём в тех местах, где он касается меня. Адреналин пульсирует в крови, рождая смесь ужаса и возбуждения. Это и есть тот самый драйв, ради которого люди готовы рисковать жизнью.
Обходим большое складское здание, и за углом встречаем толпу парней и девушек, которых в обычной жизни я бы десятой дорогой обходила.
– Эээ, босота, привяо! Чё, как?! – приветствует их Макар.
– Ееее бро!! Как сам?! – от толпы отделяется невысокий, но крепкий парень, протягивая Макару руку.
– Братишка, даров!!! Ты как?! – подбегает второй парень, повыше, в чёрной косухе.
После обмена приветствиями и объятиями парни, вдруг, замечают неприметное дополнение к Макару – меня, и вопросительно зыркают в мою сторону.
– Моя малая... Присмотрите за ней, лады? – небрежно бросает Макар, будто я какая-то вещь, или старая кляча.
– Да братиш, говно вопрос, – парни с энтузиазмом встречают его просьбу.
– Найдите ей местечко поближе к рингу... Я хочу видеть её, – просит Макар, а я стою молча, будто в рот воды набрала.
– Да, да канеш… Без базара, бро... Всё будет по красоте, – уверяют парни.
Он крепко обнимает меня, и прижимаясь лбом к моему лбу, шепчет.
– Всё будет хорошо, без меня никуда не уходи...
– Ладно, – соглашаюсь я.
Тут толпа начинает скандировать: "Целуй! Целуй! Целуй!". Чувствую как на нас пялится несколько десятков любопытных глаз, сердце щемит неприятное чувство, но ему сейчас это нужно. Беру его лицо в ладони, и прижимаюсь губами к его губам, они сухие и горячие, немного обветренные, от него пахнет сигаретным дымом и мятной жвачкой. Он не углубляет поцелуй, но прижимает меня к себе в отчаянном порыве, а, оторвавшись, шепчет.
– На удачу...
Он делает вдох, игриво подмигивает мне, и исчезает за большой железной дверью из-за которой несётся громкая музыка, и виднеется мерцание софитов. Парни не отходят от меня ни на шаг. Когда изнутри слышится сигнал, секьюрити начинают пропускать зрителей.
Внутри обстановка похожа на подпольный ночной клуб. За исключением стоек, где принимают ставки и импровизированного ринга по центру. Список бойцов транслируется на огромном экране под потолком. Пройдясь глазами по списку, замечаю знакомую кличку.
"Табло!"
А как величают Макара на этом адском действе, я понятия не имею. Но вот взгляд цепляется за необычную для этого места кличку:
"Слепой! Это точно он! Сделал недуг брата за своим псевдонимом!"
Вся его бравада, все его закидоны, ничто по сравнению с этим. Он положил на одну чашу весов здоровье брата, а на другую – свою жизнь.
Ровно в 10 часов, ведущий командует:
– Закрыть двери! Живым не выберется никто!
Зловещая громогласная музыка давит на перепонки, толпа беснуется в ожидании крови. Чувствую, как на загривке волоски встают дыбом. Стою очень близко к рингу, настолько, что чую запах пота от огромного мужика, который, видимо, будет судить. Коротко стриженый амбал весь в татуировках сомнительно качества.
Жребий брошен, турнирная таблица составлена и, вот, бойцы начинают по парам выходить на ринг. Рефери командует:
– Файт!
И начинается то, чего я так сильно боялась. Всё идёт нормально до первой крови, но дальше у меня подкашиваются коленки, и если бы не люди, сжимающие меня с боков, я бы уже упала на пол.
"Боже, что я здесь забыла?"
Когда в одной из пар объявляется боец по кличке Табло, я вытягиваю шею чтобы разглядеть его, ожидая увидеть кого-то большого и страшного. Но он выглядит вполне обычным, за исключением малоприятной внешности и дикого звериного взгляда. А ещё меня поражают его мышцы, в красноватом свете софитов кажется, что с него живьём сняли кожу. Настолько рельефно выглядит его мышечный корсет. Видна каждая жилка, каждая венка, ни капли жира.
Когда начинается бой, понимаю, что Макар лукавил, когда говорил о его трусости. Он дерётся как машина, чётко и беспристрастно, делает выпады, захваты, броски. Проходит несколько минут, и его спарринг-партнёр уже бьёт ладонью по полу.
Но вот выходит Макар, я с трудом узнаю его в непривычной обстановке. На его лице нарисована широкая чёрная полоса, проходящая по глазам. Толпа взрывается диким криком и скандирует одно слово:
– Слепой! Слепой! Слепой!!!
Он приветствует противника лёгким кивком, и начинается их бой, за которым внимательно следит заклятый соперник Макара. Табло не отводит глаз от ринга, они сверкают злобным огнем. И, когда Макар побеждает соперника, я вижу ликование на лице этого человека.
"Он тоже ждёт этого боя... Как и Макар..."
Финал был давно предрешён, и всё происходящее ранее, было всего лишь прелюдией, разогревом для кровожадной толпы. Софиты меняют свет на зелёный и красный, разделяя зал на две части. Холодные синие отблески света скользят по потной спине Слепого. Красные всполохи подсвечивают силуэт его соперника. Толпа тоже делится на две части, и каждая скандирует имя своего фаворита. Звучит сигнал к бою:
– Файт!
Но ни один из бойцов не спешит в атаку. Табло не выдерживает первым.
– Ну же... Ссыкло, иди сюда! – кричит он.
– А ты иди на хуй, – дерзко задрав подбородок, бросает Макар.
– Ты зассал, потому что отсосёшь! – злобно бросает Табло.
– Как твоя сестра мне? – с ухмылкой спрашивает Макар нарочито громко, чтобы услышали все.
– Что ты сказал, мразота?
– Отсосу как твоя сестра мне? Ты всё услышал, чёрт?!
– Ах ты пи*арюга! – Табло срывается с места, и в ярости бросается на Слепого, но тот уходит в сторону, и сделав подсечку, опрокидывает соперника на пол.
Ловким движением он делает крепкий захват, и душит противника ногами. Кажется, что победа близка, но Табло выворачивается, седлает Слепого, и безжалостно молотит ему по лицу. Явственно слышу эти жуткие хлюпающие глухие звуки ударов даже через вой толпы.
"Ну же, Макар... Борись!"
Будто услышав твои мысли, Слепой выворачивается, и делает захват ногами вокруг шеи противника. Соперник изо всех сил старается скинуть с себя мёртвую хватку, и в отчаянии машет руками, но не дотягивается. Молниеносное движение, и вот правая рука противника оказывается в тисках рук Слепого. Ногами от продолжает душить Табло. А его правую руку вытягивает, и используя своё плечо, как рычаг, ломает её в локтевом суставе. В первых рядах явственно слышен омерзительный хруст ломающейся кости и дикий вой.
– Сука! Тварь! Аааааааа! Он мне руку сломал! Стоооп! – вопит Табло, я в ужасе не могу отвести глаз от происходящего.
– Стоп! – рефери останавливает бой, и под вой толпы поднимает руку Слепого вверх.
Когда белый софит выхватывает его лицо из мрака, вижу сплошное месиво из крови и лоскутов кожи. Его улыбка похожа на звериный оскал, кровь струится из разбитого носа и губ, зубы все в крови.
"О Боже!"
Кровь капает на ринг, окрашивая его в красный.
– Победа достаётся Слепому!
Ему вручают какую-то награду, которую он тут же суёт в руки одной из девчонок, заворожённо глядящих на него из толпы. Конечно ему не нужны эти титулы. Этот бой был даже не из-за денег. Он отомстил, сломал ту руку, которая убила Оскара.
Помутневшим взглядом он находит меня, и пока толпа не успела опомниться, мы убегаем из зала прочь, на свежий воздух. До последнего я боюсь, что нам не откроют двери, и придётся остаться здесь навсегда, и нас убьют или покалечат. Но секьюрити щелкает замком и выпускает нас.
ГЛАВА 41. ЭФФЕКТ БАБОЧКИ
На улице Макар, вдруг, сгибается пополам.
– Больно? – с тревогой спрашиваю я, пытаясь разглядеть в темноте его лицо.
– Нет блять... Приятно... Давай быстрее двигай булками, пока нам ноги не переломали, – гневно шипит он.
От этих слов мой желудок, кажется, взлетает к горлу. Макар хоть и еле ползёт, но я всё равно с трудом успеваю за ним.
– Они знают, где я живу. Домой нельзя ехать...
– Тогда ко мне? – спрашиваю я, голос дрожит.
– Ну, а куда блять? На вокзал?.. Конечно к тебе... Не тупи...
Покорно выполняю все его указания. Мою машину, к счастью, никто не обнаружил, и нам удается убраться незамеченными. Максимально концентрируюсь на дороге, стараясь не замечать хриплых стонов Макара, когда машина скачет на ухабах.
– Кровь ебашит... Мне надо где-то захилиться, – стонет он.
– Что?
– Зашиться, – поясняет он, в голосе слышу раздражение.
– Едем в больницу?
– Нет, туда нельзя... Ты это сделаешь...
– В смысле? – вскрикиваю я, сжимая руль изо всех сил.
– Ну ты же врач...
– Ветеринарный врач...
– Ну, а я, чем не животное, – усмехается Макар, удивительно, но и в таком состоянии его не покидает чувство юмора.
Он издает хрипяще-булькающий звук, который должен был быть смехом.
– Но я давно не практикую, – упрямо твержу я.
– Вот и потренируешься... Едь в свою собачью больницу...
Пытаюсь сориентироваться, как выехать к вет-клинике. Покружив по засыпающим городским кварталам, я всё-таки нахожу дорогу.
Отключаю сигнализацию, и мы попадаем в пустое тёмное помещение клиники.
– У меня могут быть проблемы... Ты это понимаешь?
– Малая, посмотри на меня... Раскрой глаза... Да ты уже по уши в дерьме. Много не потеряешь. Грязных собачьих задниц везде полно.
– Вот же гад... Выбить тебе оставшиеся зубы? – возмущённо шиплю я, озираясь по сторонам, но тут точно никого нет, кроме нас.
Провожу его в операционную и включаю свет. От ужаса закрываю рукой рот, его лицо – сплошное месиво, всё выглядит очень плохо.
– Шрамы останутся. Я не умею делать косметические швы, – в отчаянии продолжаю я отнекиваться.
– Да похер. Заштопай, чтобы не лилось.
Делаю глубокий вдох, чтобы справиться с волнением от, мысли, что сейчас буду зашивать человека. И не просто человека, а Макара. Но, не смотря на опасения, руки быстро вспоминают дело.
Спустя некоторое время у парня на лице красуются довольно аккуратные швы. Последние штрихи антисептиком, и вуаля.
– Готово, – с облегчением выдыхаю я.
– Выгляжу как старина Фрэнк?
– Кто?
– Франкенштейн...
Ну если только очень симпатичный Франкенштейн, – улыбаюсь я, машинально касаясь пальцами ниток на швах.
– Симпатичный? – Макар заглядывает мне в где.
– Ну да...
– Скажи, что это было? – его голос становится максимально серьёзным.
– Что это? Сегодня столько всего произошло...
– Поцелуй...
– На удачу, ты же сам сказал, – пожимаю плечами.
– А ведь сработало, спасибо... Мне это было позарез нужно.
– Спасибо, что поцеловала? – удивлённо спрашиваю я.
– Нет... Что была со мной. Была в моей жизни...
– В смысле была? – чувствую, что мои глаза округляются.
– Малая.... Мне надо валить из города, – с тихой грустью говорит Макар, пряча взгляд.
– Что? Как? – у меня нет слов.
– Мне шепнули, что таблоидовы отморозки хотят меня завалить по-тихому...
– Господи... Иди в полицию...
– Нет. Это голяк... Полицаям плевать на таких как мы. Подождут мокруху, а потом закроют как глухарь. Никто не будет вникать в тонкости.
Мне не хватает дыхания, операционная, кажется, уменьшается в размерах и давит на меня со всех сторон.
– Ты бросаешь меня со всем эти дерьмом?! Я ненавижу тебя... Ты просто сволочь, – выпаливаю я автоматной очередью, слабо понимая как могут ранить мои слова, в этот момент мне плевать.
– Ты любишь меня... Я это знаю, чувствую, – он берёт мои ладони в свои руки, и тянет меня к себе. – Но его ты любишь больше, и так будет всегда, – сколько горечи и боли в этих словах. – Но я не буду номером вторым, это не про меня...
– Я знаю...
– Вызови мне такси до автовокзала, – просит он, лицо его становится жёстким и непроницаемым.
– Господи! Ты едешь прямо сейчас?!
– Да, пока шавки Таблоида зализывают его кровоточащее очко, и ещё не кинулись на поиски меня.
– Но вещи... Не знаю, деньги, – у меня в голове не укладывается всё происходящее.
– Вещи мне не нужны... А денег у меня жопой жуй... За этот бой я срезал хороший куш. Орги потом сделают мне перевод в крипте...
– Макар... Как же так?
– Ну что? Не раскисай... Так будет лучше для всех.
Он сидит на операционном столе, и смотрит мне в глаза, так и держа мою ладонь своими горячими разбитыми пальцами. Подхожу к нему ближе, и обнимаю, запускаю пальцы в его волосы, как давно я хотела это сделать. Вдыхаю его запах, чувствую его сердцебиение своей грудной клеткой. Он зарывается носом в мои волосы, и тоже делает вдох, мы дышим друг другом и не можем надышаться. Прижимает меня к себе так крепко, будто стараясь смешать наши молекулы, прорасти сквозь меня, как кристалл. Его лицо немного отстраняется, наше дыхание смешивается, глаза смотрят в глаза, не отрываясь. И в этот момент не нужно ничего говорить...
Его большой палец касается моих губ, опаляя кожу. Делаю выдох, он тут же втягивает воздух из моих лёгких, и запечатывает рот поцелуем. Это похоже на цунами, волну разрушительной силы, сметающую всё вокруг, прошлое, будущее, все планы. Чистая природная мощь, растворяющая всё сущее в мутном бурлящем потоке, которому не видно конца. Наши языки жадно лижут друг друга, зубы впиваются в губы до крови, до боли. Стоны заполняют пространство кабинета, это похоже на плач, на волчий вой по утраченному навсегда члену стаи. В этом поцелуе вся боль невыплаканных слёз, вся сладость томления, вся горечь несказанных слов и отчаяние от того, нам не суждено случиться.
Макар с болезненным стоном отталкивает меня, словно отрывая от себя прямо с кожей.
– Я пошёл, – мрачно бросает он.
– А такси? – робко спрашиваю я.
– Дойду пешком. Мне надо проветрить мозги.
Он отодвигает меня в сторону, спрыгивает на пол, и идёт к выходу.
– Давай я подвезу тебя!
– Нет! – рявкает он в ответ, и исчезает за дверью.
Я остаюсь одна в холодном свете хирургической лампы.
...
Как только Макар вышел за дверь, для меня будто поднялся занавес, и взору открылась отвратительная сцена реальности. Вот она я в центре – главная героиня, освещённая ярким белым софитом. Дальше сюжет стремительно закручивается, и из положительного персонажа я, вдруг, превращаюсь в лживую интриганку, слабую на передок. Эта гиена в овечьей шкуре содрала денег с бывшего, чтобы починить нынешнего. Она просто не смогла смириться с его несовершенством. Эта стерва соблазнила брата своего парня, морочила ему голову, пока он не влип в историю с этой малолеткой. Даже собаку она не смогла сберечь, пёс не продержался и двух недель без своего хозяина. И вот она я, стою посреди сцены, запятнанная кровью, насквозь фальшивая изменщица и обманщица.
Слышна барабанная дробь, что-то меняется на сцене, включаются яркие прожекторы, время выхода на сцену прозревшего парня. Вот он выходит, на глазах девственно-белая тряпица. Он улыбается в предвкушении, что увидит свою дорогую возлюбленную. Его рука тянется к повязке, и медленно стягивает ткань. Он щурится от яркого света, но, вот, зрение возвращается к нему, и что же он видит?
...
Звон металла от удара об плитку пола приводит меня в чувство. Виденье театра одной актрисы растворяется в реальности. Лоток с окровавленной ватой и обрезками ниток упал на пол, задетый моей рукой.
"Надо навести порядок, и поскорее уходить..."
Прибравшись в операционной, и сложив мусор в пакет, я оглядываюсь вокруг, не пропустила ли чего. В воздухе ещё висит солоноватый запах его крови, смешанный с антисептиком. Эти бытовые действия немного отвлекают от мрачных мыслей.
Тело бьёт мелкая дрожь, пока я иду к выходу, стараясь всё сделать правильно, и не выдать себя. Закрываю клинику и иду к машине. Мысль о том, что в пакете лежит вата, пропитанная кровью человека, которому я была готова отдаться, всего лишь пятнадцать минут назад, обжигает нутро как уксусная кислота.
Вязкая влага на трусиках – молчаливое свидетельство моей несостоявшейся неверности.
"Только благодаря ему, ничего не произошло... Кто ты такая вообще? Кто ты мать твою?"
Осознание правды словно обдаёт меня кипятком с головы до ног.
"Но это и есть я!!! Это мать вашу, и есть я, настоящая!!!"
Тот образ, который лепился с малых лет сейчас слезал с меня, как засохший кокон с новорождённой бабочки. Но миру явилось отнюдь не яркое трепетное создание. Медленно и робко расправила свои отвратительные коричнево-жёлтые крылья бабочка бражник. Вот они трепещут, и раскрываются полностью, обнажая странный пугающий узор на спинке – мёртвую голову.
"Сколько лет я жила не своей жизнью? Не рисковала, не делала того чего хотела, не любила по-настоящему... Я постоянно старалась подстроиться, угодить, войти в положение... Холила свой образ святоши... Но я не такая!"
Дрожащей рукой завожу автомобиль, и выжимаю педаль газа с сумасшедшей идеей.
"Я расскажу Матвею всю правду... Всю... Пусть он знает, кто я такая на самом деле... И если он не захочет быть со мной, я приму это с достоинством".
По дороге домой я проезжаю тату-салон, надпись на двери говорит о том, что там открыто. Шальная мысль посещает твою голову. Резко сворачиваю, получая вдогонку разъярённые сигналы, но теперь мне плевать. В этот вечер на моём теле появилась первая татуировка.
Ложусь спать впервые за много лет без чувства тревоги и мыслей, что сделала что-то неправильно. Место тату на коже печёт, но эта боль даже приятна, она говорит о том, что я ещё жива.
Вспоминая поцелуй с Макаром, я ни о чём не жалею, жить дальше не зная вкуса его губ было бы немыслимо. Засыпаю с едва заметной улыбкой на лице. Завтра у Матвея операция.
