Текст книги "Война ведьмы"

Автор книги: Джеймс Клеменс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Госпожа Рупели поддержала его:

– Некоторые из нас считают, что эти старые сказки – подделка. Я лично не поддерживаю ваших предположений, господин Эдилл.

– Предположения? Ученые, все до единого, соглашаются с обоснованностью писаной истории, – возразил господин Эдилл.

– Ученые могут быть неправы, – сказал Талон, отбрасывая назад свою косичку.

– И даже если бы эти тексты действительно были записаны во время возникновения нашего народа, – продолжала госпожа Рупели, – это вовсе не значит, что они являются правдой. Я говорю, что мы…

– Достаточно! – заявил последний член Совета, мрачноглазый господин Херон, и подкрепил свое слово ударом кулака по столу.

– Прошлое есть прошлое, – хмуро заявил он. Его лысая макушка сияла, отражая свет стен. – Мы напрасно тратим время на эти глупости. Какое значение имеет наше прошлое? Нам следует обратиться к нынешней ситуации. Гульгота собираются на Алоа Глен, прислужники Темного Лорда прочесывают моря. Очень скоро они найдут нас и попытаются покорить, как покорили Аласию. Вот о чем надо думать.

Во время этого горячего обмена мнениями Сайвин неотрывно смотрела на господина Эдилла. Он спокойно сидел, сложив пальцы на коленях. Когда остальные замолчали, он заговорил снова.

– Этот человек имеет право знать, – мягко заявил он и указал двумя пальцами на Каста. – Вы не можете отрицать правду, которая стоит перед вами.

Глаза всех старейшин обратились к Кровавому Всаднику.

– Что? – спросил Каст. В его сжатых губах и прищуренных глаза ясно были видны раздражение и растущее нетерпение.

На него не обратили внимания. Мать Сайвин обернулась к главе старейшин:

– Продолжай, Эдилл. Доскажи эту гнусную историю, и хватит. Лично у меня терпение уже заканчивается.

Мастер Эдилл слегка кивнул, соглашаясь, и снова обернулся к Сайвин и Касту.

– Как я уже говорил, некогда нашим домом были острова, но жизнь там была далека от райской. Наоборот, суровые моря далекого океана закалили наш народ. В начале нашей истории мы были диким народом, нападавшим на близлежащие острова и тиранически правившим завоеванными племенами. Мы приносили детей в жертвы нашим богам и пили из черепов побежденных. Сердца наших предков были холодны, как плавучие льдины севера.

– Этого не может быть, – простонала Сайвин. Она никогда раньше не слышала этих рассказов. Вглядываясь в лица старейшин, она увидела, что в глазах ее матери появилась искра симпатии к ее страданиям. Остальные члены совета опустили головы. В их позах ясно читалась смесь стыда и гнева.

– Однажды зимой среди нашего народа объявился один человек. Одни говорят, что он родился в одном из завоеванных нами племен; другие говорят, что он был незаконным сыном нашего короля. Он сказал, что мы живем неправильно, и произнес слова мира. Угнетенные стекались к нему, привлеченные его словами о доброте и сочувствии. Он побывал на многих островах, и его свита становилась все больше, а голос звучал все громче. Правитель мирая тех времен, король Рафф, послал своих воинов уничтожить последователей этого человека и принести ему голову их предводителя.

– Кто он был? – спросила Сайвин.

Мастер Эдилл отпил глоток водорослевого чая из своей чашки.

– У него было несколько имен: Бродячий Дух, Родич Драконов, Говорящий о Мире. Но его истинное имя историей забыто.

– Еще одно доказательство того, что эта история – просто миф, – усмехнулся господин Талон.

Сайвин не хотела, чтобы старейшины снова начали спорить.

– Так что же случилось с этим человеком? – спросила она.

Взгляд господина Эдилла был обращен в прошлое.

– Охота была долгой. Было уничтожено население целых островов. Говорили, что целую зиму вода в морях была красной. Наконец, тот человек решил покончить с этой резней и пришел сам прямо в тронный зал.

– Пусть это немедленно прекратится, – объявил он и сдался стражникам короля Раффа. Они пытали этого человека семь дней и семь ночей. Они ослепили его раскаленным железом, раздробили ему руки и ноги, и наконец, отсекли его мужское достоинство.

Сайвин съежилась от этих слов. Как эта жуткая история могла быть правдой? Как у ее народа могло быть такое прошлое?

Мастер Эдилл продолжал тем же тоном:

– Они швырнули его окровавленное и изломанное, но еще живое тело на плот и отправили к акулам. Уплывая, он пел – но не песню мести и ненависти, а песнь прощения. Его последователи, оставшиеся в живых, и те, кто в первый раз услышал его песню, последовали за плотом в море. Даже родная дочь короля пошла за этим человеком. Некоторые говорят, что она была его возлюбленной, а некоторые – что она была просто тронута его песней. В любом случае, ясно одно – в ее голосе была магия. Войдя в воду, она подхватила его песнь, и из глубин в ответ на ее призыв поднялись могучие драконы. Они забрали этих изгнанников и унесли их с островов. – Мастер Эдилл умолк и дрожащими пальцами потянулся к чашке с чаем. Старик явно устал, рассказывая эту историю.

– И так появились мирая, – закончил за него Каст, угрюмо сложив губы. – Морские драконы и мирая объединились. Как благородно!

– Нет, – сказал господин Эдилл, медленно качая головой. – Ты недостаточно внимательно слушаешь. История еще не закончилась. – Мастер Эдилл помолчал, дожидаясь, пока его слова будут поняты, и продолжал:

– После появления драконов король Рафф отправил свои корабли в погоню за убегающими людьми. Он хотел уничтожить их всех, и драконов тоже. Но замученный человек снова не позволил ему этого сделать. На огромном белом драконе он встретил армаду короля Раффа и попросил прекратить кровопролитие.

– Возьмите мою жизнь как цену за свободу моего народа, – крикнул он, его израненное тело с трудом удерживалось в сидячем положении на спине дракона, парившего над волнами. Король Рафф посмеялся над слепцом и приказал воинам пустить в ход копья и гарпуны. Дракон и человек были пронзены сотней клинков. Умирая, они погрузились в море, и их кровь смешалась с соленой водой.

Голос господина Эдилла помрачнел:

– Но при виде зверского убийства своего предводителя спутники этого человека разъярились. Верхом на драконах они напали на армаду короля Раффа и омыли палубы кровью убитых, не щадя никого. Дочь короля Раффа насадила на нос флагманского корабля голову своего отца. После этого изгнанники на кораблях и на драконах вернулись на свои родные острова, и говорят, что ни один островитянин не избег их гнева. Островитяне назвали этих безумно жестоких воинов «драконьим народом» – на старом наречии, дрирендая.

– Мой народ, – сказал Каст с ужасом в голосе.

– Да. Во главе с вашим первым монархом.

Каст вытаращил глаза.

– Королева-воительница Раффэль. – По лицу высокого человека Сайвин увидела, что он понял.

– Рафф-эль, – пояснил господин Эдилл. – Дочь Раффа. Та самая.

В ошарашенном молчании заговорила Сайвин:

– Но как это привело к возникновению нашего народа?

Господин Эдилл вздохнул.

– Мы зародились в то время, когда моря были красны от крови убитых. Предводитель, проповедовавший мир – тот, кто погрузился в воду под ударами сотни копий вместе со своим громадным белым драконом – не умер. Три дня под волнами кровь дракона и человека смешивалась с солью моря. В водовороте смешанной крови начали действовать исцеляющие свойства драконьей крови. Магия начала размывать границу между человеком и драконом. Человек стал немного похож на дракона, а дракон – немного похож на человека. Эти двое сплавились и остались связаны навсегда.

– Он стал первым истинным мирая, – сказала Сайвин с изумлением в голосе.

Господин Эдилл кивнул.

– Полностью поправившись, этот человек поднялся из моря на своем белом драконе. Его темные волосы стали белыми, как чешуя дракона; а пальцы на ногах и руках стали перепончатыми, как лапы гигантского зверя. Дракон и человек теперь могли говорить друг с другом, как родичи. Но как бы он ни переменился, магия не изменила его сердца. Увидев, какая резня творится во имя его, он воззвал к жестоким небесам и навсегда отвернулся от мира солнечного света и камня. Но прежде чем уйти, он отправился на окровавленные корабли к своим последователям и приказал им прекратить убивать. Дрирендая склонились перед чудесно возрожденным и умоляли его вернуться к ним. «Не раньше, чем с ваших рук будет смыта кровь», – ответил он. – «Служите детям дракона, которые скоро появятся. Будьте им хорошей защитой, и однажды я позову вас обратно домой!» С этими словами он ушел и увел с собой морских драконов.

Каст откашлялся.

– Но он был один. Как он мог стать отцом множества морских кланов?

– Наш предок был больше, чем человек. Частично он стал драконом. – Господин Эдилл посмотрел Касту в глаза. – А его белый дракон был драконицей. От их союза произошли кланы мирая.

Теперь вмешалась Сайвин, недоверчиво спросив:

– Ты хочешь сказать, что мы сами происходим от драконов? Когда-то мы действительно могли рождать детей от этих громадных зверей?

– Да, много лет назад. Хотя мы больше не можем зачинать от драконов, мы все еще сохраняем кровную связь с этим огромными существами, унаследованную нами из седой древности. За прошедшие годы множество мужчин и женщин из разных земель добавили свою кровь к нашим родословным, и наши кланы росли. Но с приходом Гульготы мы бежали, сами себя изгнав с каменистых побережий. – Закончив, господин Эдилл многозначительно посмотрел на мать Сайвин.

К изумлению Сайвин, ее мать отвернулась от взгляда старейшины почти со стыдом, но в ее глазах Сайвин успела заметить слабую вспышку боли и печали. Что-то осталось недосказанным. Еще одна тайна.

Каст нахмурился.

– И вы думаете, что я всему этому поверю?

Господин Эдилл обернулся к Кровавому Всаднику.

– Верь, чему хочешь, но то, что судьбы наших народов, мирая и дрирендая, связаны – несомненно.

– И у вас есть что-нибудь, чем вы можете подтвердить правоту ваших слов?

Не успел господин Эдилл ответить, как вмешался Талон:

– Только пыльные реликвии из прошлого. Он слишком верит в силу древних обломков.

Господин Эдилл обернулся к молодому старейшине. Сайвин никогда не видела, чтобы глаза старика вспыхивали так яростно:

– Ты клевещешь на прошлое и тем рискуешь, молодой Талон. Ты прожил слишком мало зим, чтобы оценить, как быстро прошлое может укусить тебя в спину, если смотреть только в будущее.

Талон заворчал, но не решался смотреть в яростные глаза господина Эдилла.

Каст явно устал от этой перебранки.

– Так что же это за доказательство?

Обернувшись к Кровавому Всаднику, господин Эдилл слегка приподнял брови и кивнул на Каста.

– Ну как же, ты и есть мое доказательство, господин Каст.

– Что ты хочешь сказать?

– Пришло тебе время узнать, кто ты на самом деле.

Старик взмахнул рукой, и складка стены за столом совета отодвинулась, открыв древнюю картину. На ней был изображен человек с белыми волосами, сидящий на огромном драконе с чешуей цвета жемчуга.

– Родич Драконов, – объявил господин Эдилл. – Наш предок.

Сайвин невольно ахнула и шагнула к картине. Даже несмотря на странные волосы, Сайвин не могла не узнать знакомые черты. Этот человек был близнецом Каста – даже татуировка с драконом на горле у него была такая же.

Господин Эдилл произнес:

– Ты – наш возрожденный прародитель! Дракон и человек, снова связанные магией воедино.

– Этого не может быть, – пробормотал Каст, не отводя глаз от картины.

* * *

Солнце в голубом небе поднималось к зениту. Пиноррр стоял за спиной килевого «Драконьей Шпоры». Старый шаман терпеливо ждал, пока капитан закончит наказание одного из матросов корабля. Крики наказываемого сливались со свистом сыромятного ремня. Десять ударов – обычное наказание для вахтенного, обнаруженного спящим на посту.

Остальные матросы ходили по палубе, словно крики боли были всего лишь криками сердитых чаек. Пиноррр знал, что на корабле, управляемом суровым килевым, подобная музыка звучит нередко. И все же, глядя, как Ульстер обмакивает кожаный хлыст в морскую воду, Пиноррр заметил в глазах молодого килевого огонек голода и удовольствия. Хлыст, вымоченный в соленой воде, наносил гораздо более болезненные удары, но не все килевые пользовались этим при наказаниях.

Нынешний килевой этого корабля всегда вымачивал хлыст в морской воде.

Обмакивая хлыст в воду перед последним ударом, Ульстер перехватил взгляд Пиноррра.

– Соль на рану, чтоб лучше запомнить, – сказал килевой, цитируя древний закон дрирендая, словно для того, чтобы оправдать добавочное утяжеление наказания. Но суровая усмешка на губах этого человека противоречила извинению – Ульстер действительно получал удовольствие от причиняемой им боли.

В ответ на заявление килевого Пиноррр только кивнул, полностью скрыв свои чувства. Он был не вправе оспаривать приговор капитана. Кроме того, Ульстер совсем недавно стал капитаном. Послужив на множестве кораблей под управлением бесчисленных килевых, Пиноррр повидал множество таких же молодых капитанов, которые пытались продемонстрировать свою твердость и силу, стараясь жестоким обращением с командой заработать ее уважение. Только опыт многих зим мог донести до таких молодых людей, что ужас никогда не приносит уважение и верность команды – только честь и доброта капитана.

И все же Пиноррр подозревал, что не только недостаток опыта был причиной жестокости Ульстера. Играя с кнутом, этот человек показал свою истинную натуру. Пиноррр заметил, что Ульстеру даже пришлось поправить штаны, чтобы скрыть, какое наслаждение доставляет ему это наказание.

Когда килевой отвернулся, чтобы нанести последний удар, Пиноррр на мгновение нахмурился, потом опять надел, как маску, спокойное выражение лица. Он ненавидел этого молодого капитана – и не только за жестокость, но и за все остальное, что в нем было. Он ненавидел постоянно самодовольное выражение лица Ульстера и его привычку заплетать свою воинскую косичку так, как по обычаю делали только ветераны.

Даже капитанство Ульстер получил не за собственные победы, а из-за уважения, которое дрирендая питали к его умершему отцу. Отец Ульстера почти двадцать зим был Верховным Килевым дрирендая и привел Кровавых Всадников к их теперешнему господству на Отмелях. В те славные времена Пиноррр был шаманом Верховного Килевого на могучем «Сердце Дракона». Но Пиноррр считал отца Ульстера не только командиром, но и близким другом. Они вместе переживали и триумфы, и трагедии: смерть любимой жены Пиноррра, потерю старшего сына Верховного Килевого в беснующемся море, победу флота над Кровавыми Привидениями. После всей этой совместно пролитой крови Пиноррр ни в чем не мог отказать своему другу.

На смертном одре, со стрелой, торчавшей, словно сорняк, из окровавленной груди, Верховный Килевой обратился к своему народу только с двумя просьбами. Во-первых, перед смертью он хотел увидеть, как его сын получает драконий зуб – символ предводительства. И во-вторых, он хотел, чтобы Пиноррр служил его сыну в качестве шамана. Никто не мог оскорбить честь этого человека отказом. В тот же день, еще до захода солнца, Ульстер получил предводительство над «Драконьей шпорой», и Пиноррр перешел на его корабль.

Раздумья Пиноррра прервал крик боли. Наказанный матрос, закованный в кандалы, рухнул на палубу. Вся его спина была в красных полосах. Удары оставили глубокие порезы, в одном из них Пиноррр заметил белеющую кость. Лицо шамана посерело. Для такой дикой жестокости не было никаких оснований. Избиение провинившегося должно было быть наказанием, но не убийством.

Ульстер подошел к распростертому человеку, держа в руках ведро с морской водой, в которой он вымачивал свой кнут. Матрос застонал и попытался свернуться в клубок, словно ожидая еще одного удара. От боли он уже давно перестал считать удары и вообще соображать, превратившись в измученное животное. Ульстер встал над избитым человеком и медленно вылил ему на спину соленую воду. Снова раздались крики боли, пронеслись над палубой и полетели над морем.

Пиноррр постарался не съежиться. Когда Ульстер наконец отбросил пустое ведро и обернулся к Пиноррру, старому шаману удалось натянуть на лицо пустое, безразличное выражение. В глазах молодого человека светилось удовлетворение.

Сжав кулаки за спиной, Пиноррр молчал. Как это жалкое существо могло быть сыном такого прекрасного человека, как покойный Верховный Килевой?

Вытирая руки, Ульстер подошел к Пиноррру.

– Ну, а теперь, какие у тебя для меня новости?

Пиноррр изо всех сил постарался произнести ровным почтительным тоном:

– Я чувствую, что с юга приближается шторм. Сильный.

Ульстер посмотрел на ясное небо и спокойное море.

Увидев в глазах килевого сомнение, Пиноррр чуть не ударил этого человека. Никто не позволял себе сомневаться в слове шамана, особенно если этим шаманом был Пиноррр ди Ра. Все знали, что его ражор мага, его морское чувство – самое безошибочное во всем флоте дрирендая. Морские боги щедро благословили Пиноррра, и сомнения этого ублюдка означало, что он сомневается не только в шамане, но и в богах. Такое бесчестие могло быть вырезано только острием меча. И все же Пиноррр молчал. Ульстер был сыном его друга, и он почтит память мертвого, служа этому дурачку как можно лучше.

– И что же нам делать? – спросил Ульстер, опять оборачиваясь к Пиноррру.

– Приближающийся шторм разразится ночью. Нужно вывесить флаги и передать предупреждение другим кораблям флота. Нужно найти…

Ульстер нетерпеливо отмахнулся:

– Конечно, конечно. Я прикажу, чтобы просигналили до заката. Что у тебя еще? А то мне пора обедать.

Пиноррр слегка наклонил голову.

– Я прошу прощения, что не пояснил с самого начала, Килевой Ульстер. На нас летит не обычный шторм, когда требуется только зарифить паруса, натянуть штормовые леера и задраить люки. Это – буря, идущая с далекого юга. Убийца кораблей.

И снова в глазах Ульстера появилось сомнение.

– Что ты говоришь?

– Я говорю, – холодно произнес Пиноррр, позволив себе каплю гнева в голосе, – что флот нужно оповестить немедленно. И чтобы защитить корабли, необходимо до бури найти надежную гавань.

Ульстер покачал головой, слегка напрягшись от резкого тона Пиноррра.

– Дрирендая не убегают от штормов, словно толстопузые купеческие корабли. Наши судна справятся с любой бурей.

Пиноррр полностью отбросил свое притворное послушание:

– Ты неправ, Ульстер. Ты слишком молод и еще не видел, какие бури порой приходят с юга. Я видел бешеные штормы, которые разламывали корабли пополам, я видел волны, которые переворачивали корабли вверх килем, я видел небеса, настолько полные молний, что ночью было светло, как днем. Та буря, что мчится к нам сейчас, опаснее, чем что-либо, что я чувствовал раньше. – Пиноррр наклонился поближе к Ульстеру. – Передай мое предупреждение, или на закате ты умрешь. Это твой выбор, Килевой. – Он выплюнул название почетной должности так, что оно прозвучало как ругательство.

От яростного гнева Пиноррра лицо Ульстера покраснело. Татуировка ныряющего морского ястреба вспыхнула у него на щеке.

– Ты превышаешь свои полномочия, шаман. Не думай, что твоя дружба с моим мертвым отцом спасет тебя от моего хлыста.

Пиноррр не стал отступать перед этим червяком:

– Передай мои предупреждения, Ульстер, или я сниму благословение богов с киля этого корабля, и ни один шаман никогда не ступит больше на эту проклятую палубу. Тогда посмотришь, что за команда останется на твоем корабле!

Кровь отлила от щек Ульстера.

– Ты осмеливаешься мне угрожать!

– Ты килевой, Ульстер, а не бог. Орден шаманов не потерпит неуважения даже от самого Верховного Килевого. Не веря моему предупреждению, ты оскорбляешь морских богов, которые послали нам это предупреждение. Этого я не потерплю! Я не допущу, чтобы такой дурак, как ты, навлек гнев богов на дрирендая.

К этому моменту поблизости собрались прочие члены команды, притворяясь, что работают: они сворачивали веревки, вытирали палубу, чинили сети. Они почувствовали, что здесь собирается шторм, и пришли посмотреть на грозу.

Ульстер знал, что на них смотрят. Его спина выпрямилась, плечи развернулись.

– Я не оскорблю богов, – сказал он жестко. – Но это не значит, что я намерен терпеть твои выходки, Шаман. Ты знаешь закон: Шаман указывает, но Килевой ведет.

– Так слушайся моего указания, Килевой Ульстер. Передай предупреждение и уведи наш флот в безопасную гавань – пока не поздно.

Шаман и килевой стояли на расстоянии ладони друг от друга, и никто не собирался отступать. Пиноррр почувствовал запах животравки изо рта Ульстера. Стало быть, Ульстер принял сильнодействующую траву, обостряющую удовольствие мужчины во время полового акта с женщиной. Еще одно доказательство того, что этот человек – идиот. Животравка не только оглушала разум и притупляла способность мыслить логически, но и вызывала привыкание, так что при частом применении желание принять животравку могло в конце концов подавить даже желание спать с женщинами. Только дурак стал бы связываться с такой гнусной травой.

Внезапно раздался удар колокола, оповещавший, что настало время полуденной трапезы. Ульстер прислушался к его лязгу.

– Я вывешу флаги и сообщу остальным кораблям о твоем предупреждении, – уступил он наконец. В его холодном голосе звучало обещание мести. – Но только после того, как я попробую жареную рыбу, которую приготовил кок.

Пиноррр знал, что эта отсрочка была попыткой Ульстера улестить свою раненую гордость, чем-то вроде попытки осадить Пиноррра, не заявляя прямо о пренебрежении видением шамана. Пиноррр позволил Ульстеру эту маленькую демонстрацию. Не все ли ему равно, если килевой передаст предупреждение? Шаман не поставит собственную честь выше безопасности флота.

Наклонив голову, Пиноррр отступил на шаг назад.

– Быть по сему, – сказал он тихим голосом, поникнув. – Да даруют тебе боги постоянные ветра.

Ульстер кивнул в знак одобрения и отвернулся, демонстративно взмахнув своей воинской косой, чтобы продемонстрировать всем свою победу.

Когда килевой ушел, Пиноррр покачал головой. Этот олух не заметил в последней фразе Пиноррра явного оскорбления. Процитированная строчка – «Да даруют тебе боги постоянные ветра» – была из древней шаманской молитвы, употреблявшейся, когда нужно было помочь человеку, который больше не мог взять женщину.

Поджав губы, Пиноррр отвернулся. Гнев его утих, и он долго стоял, глядя на бескрайнее голубое небо.

Разглядывая далекий горизонт, Пиноррр опять почуял собирающиеся вдалеке штормовые облака, но теперь они были гораздо ближе. Он ощутил запах дождя и молнии и еще еле уловимый оттенок чего-то – чего-то, чего он не мог назвать. Он прикоснулся к татуировке морского ястреба на шее. Что бы там ни было, от его далекого запаха краски татуировки начали жечь кожу шамана словно огнем..

Обводя пальцем контуры крыльев ястреба, Пиноррр вспомнил статуэтку, вырезанную маленькой Шишон, и крохотную всадницу на спине резного дракона. «Они идут», – утверждала девочка.

Но кто «они»? Неужели фантазия Шишон о драконах была не просто сном ущербного разума? Может быть, девочка унаследовала от него дар ражор мага ? Может быть, в ее словах была доля правды?

Внезапно у него за спиной прозвучал хриплый голос, задыхающийся от волнения:

– Шаман Пиноррр, вам обязательно надо подойти.

Пиноррр отвлекся от своих раздумий и с изумлением обнаружил, что солнце уже опускается к горизонту. Сколько же он простоял в трансе? Обернувшись, Пиноррр обнаружил у себя за спиной сгорбленную фигуру Мадер Гиль. Ее серебряные волосы были заплетены в тугую косу – наследие ее молодости, когда она была искусной мечницей.

– Что такое? – раздраженно спросил он.

– Шишон, – прошипела старуха и поманила его за собой.

– Что случилось?

– Килевой Ульстер устал от ее бормотания на камбузе и…

Сердце Пиноррра замерло.

– Что он сделал?

Мадер Гиль продолжала манить его за собой через палубу.

– Девочка невредима. Килевой швырнул ее маленькую статуэтку об стену и разбил на крохотные кусочки. Но девочка… Она буквально вспыхнула от гнева, закричала и напала на килевого. Даже глубоко порезала ему руку своим маленьким ножичком. Я поскорее увела ее оттуда, пока не случилось чего похуже, но я не могу ее успокоить. И я боюсь реакции Ульстера.

Теперь Пиноррр быстро шел перед сутулой женщиной к своим каютам. Его глаза прищурились от ненависти. Наконец Ульстер зашел слишком далеко. Шишон была последней из родных Пиноррра, и он не позволит, чтобы ей повредила мелкая мстительность килевого. Пиноррр распахнул люк, ведущий на нижнюю палубу. Если Ульстер хочет войны, так тому и быть!

Бросившись вниз, он пообещал всем морским богам: до следующего восхода либо он, либо Ульстер будет мертв.