Текст книги "Война ведьмы"

Автор книги: Джеймс Клеменс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Он хорошо знал старшего – с лицом, разрушенным временем, и глазами, затуманенными сотнями прожитых зим.

– Грешюм.

Старый темный маг насмешливо поклонился и поднял обрубленное правое запястье в грубом салюте.

– Так, я вижу, твой разум тоже наконец просыпается.

Эррил не ответил ему и обернулся к другому человеку. Темный маг был сутул и скрючен, но второй – высок, строен и широкоплеч. Из-под аккуратно остриженных черных волос на Эррила смотрели серые, как зимнее утро, глаза, такие же, как и его собственные – глаза истинного стендайца. Но вместо тепла разделенного родства из этих глаз смотрели только холод и тьма, словно Эррил заглянул в открытую могилу. Потрясенный до глубины души, он не нашел слов.

Но другой был не настолько беспомощен.

– Добро пожаловать, дорогой брат, – сказал он, – давно не виделись.

– Шоркан, – наконец прокаркал Эррил.

В улыбке его брата не было тепла – только обещание боли.

– Пора нам возобновить знакомство.

Эррил плюнул ему в лицо.

– Ты мне не брат, ты – лишь чудовище с его лицом.

Шоркан даже не стал вытирать плевок с щеки. Он только вздохнул.

– Ты научишься снова любить меня. Это я обещаю.

– Никогда! – с рычанием ответил он.

Подняв руку, Шоркан подал кому-то сигнал пальцами. Из-за спины Эррила вперед выступил третий зритель – наблюдатель, все время до этого молчавший.

Когда Эррил его узнал, потрясение чуть не отбросило его обратно в темную глубину забвения.

– Нет! – сказал он, вспомнив ту ночь в трактире много лет назад, когда его меч проткнул этого мальчика насквозь и пригвоздил его к доскам. – Я убил тебя!

Маленький мальчик пожал плечами. Его глаза светились диким светом.

– Не беспокойся, стендаец. Я на тебя за это зла не держу. Чтобы разрубить мою связь с этим миром, простого меча недостаточно.

Это был Денал, мальчик-маг – третий и последний член ковена, пятьсот лет назад создавшего Кровавый Дневник. Или, по крайней мере, это было то, что осталось от него – зло, освобожденное заклятием. Все это время Эррил думал, что убил темную половину мальчика.

Шоркан шагнул вперед.

– А теперь, когда мы наконец снова собрались вместе в первый раз после той роковой ночи в Винтерфелле, мы можем двигаться дальше.

Эррил уставился на ковен.

– Я не позволю никому из вас нанести вред Елене.

– Ты неправильно понимаешь мои намерения, брат. Теперь, когда ты наконец с нами, ведьма вряд ли еще имеет какое-то значение. Если мы добьемся успеха, она будет всего лишь игрушкой для господина.

– Добьемся успеха в чем?

Грешюм ответил голосом-треском:

– В исправлении нашей ошибки.

Эррил оглядел троих магов с бессердечными лицами и жестокими глазами.

Шоркан договорил:

– Теперь, когда мы снова вместе, с твоей помощью мы создадим контрзаклятье и освободим книгу. И навсегда уничтожим Кровавый Дневник.

КНИГА ТРЕТЬЯ
НАРОД ДРАКОНОВ

13

В брюхе левиафана Каст чувствовал себя, словно в ловушке. Идя следом за Сайвин по извилистому проходу, он провел рукой по живой стене – кожистой перепонке, туго натянутой между костями морского великана. Легкой дрожью отдавалось в ней биение его гигантского сердца.

Каст вздрогнул и отдернул руку. Идея поселиться внутри живого существа была слишком чуждой для его разума – разума дрирендая, и он никак не мог даже осознать ее, не то что принять. Для Кровавого Всадника домом мог быть только бескрайний морской простор, так непохожий на мир узких проходов и крохотных каморок, спрятанных под кожей глубоководного гиганта.

Сайвин, похоже, почувствовала, что ему не по себе, и обернулась. Отбросив с лица развевающиеся пряди зеленых волос, она сказала с обеспокоенной гримаской на губах:

– Нам осталось пройти совсем немного. Зал Совета уже близко.

Каст кивнул, хотя легче ему не стало. Его глаза начали уставать от постоянного неяркого фосфоресцирующего сияния стен. Живой пол под босыми ногами подавался на каждом шагу, и от этого ощущение дезориентации и тревоги становилось еще сильнее. Ходить по такой мягкой губчатой поверхности было непросто.

Сосредоточившись на своих шагах, он заметил, что даже воздух здесь какой-то неправильный – слишком влажный. Он уже знал, что гигантские левиафаны каким-то образом добывают свежий воздух из морской воды и наполняют ими комнаты и коридоры, в которых живут мирая.

Каст вздрогнул и догнал Сайвин. Ему хотелось отвлечься от неприятной обстановки.

– Ты думаешь, твоя мать согласится с твоим планом? – спросил он.

Сайвин пожала худенькими плечами:

– Это не имеет значения. Мама – только одна из пяти старейшин. Мы должны убедить их всех.

– Но если мы сможем убедить ее, остальные, вероятно, согласятся с ней. Возможно, она – наш лучший шанс обрести опору в Совете.

Сайвин замедлила шаг.

– Я боюсь, что как раз маму убедить будет труднее всего. После того, как я чуть не погубила Конча… – она не закончила.

– Но ты же и спасла дракону твоей матери жизнь.

– Нет. Его раны исцелила кровь Рагнарка. – Сайвин остановилась и обернулась к Касту. – С тех пор, как я вернулась с Алоа Глен, моя мать со мной не только не разговаривает – она в глаза-то мне почти не смотрит. Хотя она вместе с Советом согласилась участвовать в надвигающейся битве, она по-прежнему ненавидит все, что связано с сухожителями – а теперь, значит, и меня. Она боится, что потеряла меня, что мир камня и грязи меня у нее отобрал. Так что, если хочешь поколебать ее, не слишком надейся на наше с ней кровное родство.

– Но и она, и весь Совет согласились участвовать в грядущей битве.

– Да – чтобы почтить древний долг нашего народа перед магами Алоа Глен, которые помогли нам бежать от Гульготы. А вовсе не ради верности или там заботы о народе Аласии. – Сайвин отвернулась и снова пошла по узкому проходу. – Моя мама терпеть не может сухожителей.

Дальше они шли молча. Каст не знал, как бороться с меланхолией Сайвин. Когда они оставили берег и отправились на поиски кораблей Кровавых Всадников с деревянными драконами на носах, она погрузилась в глубокую мрачность, которую никак не удавалось разогнать. В собственном плохом настроении Каст мог винить неприятную ему обстановку – прошла почти целая луна с тех пор, как он в последний раз видел небо, и с каждым днем его это все больше и больше раздражало. Но Сайвин-то была у себя дома. Она должна была бы быть счастлива.

Каст шел следом за молодой женщиной, а его взгляд скользил по изгибу ее обнаженной спины и по гладким линиям ног, обтянутых узкими штанами из акульей кожи. Он еще не успел привыкнуть к мысли о том, что он магически связан с этой девушкой-мирая. Он поднял руку к лицу и прикоснулся пальцами к татуировке, нанесенной магией и ядовитыми красками на кожу шеи и щеки. Он знал, кто там изображен: свернувшийся дракон с толстой чешуей и красными глазами – морской дракон Рагнарк. Скрытый у него под кожей истинный магический партнер Сайвин.

Прикоснувшись к татуировке, Каст почувствовал легкое тепло. В его груди сражались противоречивые чувства. Одна половина его души роптала против наложенного на него проклятия – вечно быть наполовину драконом, наполовину человеком. Но вторая половина хотела только одного: встретиться глазами с Сайвин, ощутить прикосновение ее руки к своей щеке, снова испытать при этом прикосновении жжение и наслаждение, снова стать ее истинным партнером. Но что это было – его собственное желание или мечта дракона Рагнарка, жаждавшего свободы?

Покачав головой, Каст снова пошел за Сайвин. Дракон или нет, прежде всего он был мужчиной. И хотя сам себя он сейчас понимал плохо, ему было ясно одно: с самой первой их встречи при виде Сайвин его кровь бежала быстрее. Не из-за древних кровных долгов или зова магических связей, нет – у него было ощущение, словно заполнилась какая-то дыра, какая-то пустота у него в сердце, о существовании которой он раньше даже не подозревал. Он знал, что она – его вторая половинка, поэтому он и не мог смириться со своим магическим проклятием. Каст не хотел делить Сайвин с драконом, спрятанном в нем. Но это, в свою очередь, порождало новые вопросы, новые тревоги, которые не давали ему спать по ночам: с кем же на самом деле связана Сайвин – с Кастом или с Рагнарком? И обращала бы она на Каста внимание, радовалась бы ему, если бы дракона не было?

Каст догадывался, что те же самые тревоги бурлят и в душе Сайвин. Он несколько раз замечал, что она искоса оглядывает его своими серебристыми глазами, думая, что он на нее не смотрит. И по глазам Сайвин Каст видел, что она тоже растеряна. Она явно не доверяла собственным чувствам. Ее тянуло к нему, но что в этой тяге порождено магией, а что идет от сердца?

Каст тоже хотел бы узнать ответы на эти вопросы. Но после испытаний на острове Алоа Глен Сайвин держалась с ним настороженно-отстраненно и отказывалась разговаривать на эту тему. Она еще не была готова ни к вопросам, ни к ответам.

– Мы пришли, – сказала Сайвин с тенью беспокойства в голосе, остановившись и указывая в конец прохода. – Зал Совета.

Впереди у перепонки, перегораживавшей коридор, неподвижно стоял стражник-мирая. Как и на Сайвин, на нем были только штаны из акульей кожи, его смазанная маслом безволосая грудь почти светилась в сиянии стен. Его распущенные волосы – светло-зеленая грива с медным отливом – падали до пояса. В руке он держал длинное копье с наконечником из акульего зуба.

Когда они подошли, он сказал:

– Госпожа Сайвин, добро пожаловать. Ваша мать и остальные ожидают вас.

В сторону Каста стражник даже не посмотрел. К этому времени Каст уже привык к таким оскорблениям: мирая не испытывали к тем, кто жил над поверхностью воды, никаких теплых чувств. У этого народа словечко «сухожители» было оскорблением.

А вот Сайвин от каждого укола в его адрес свирепела. Она покраснела от гнева и молча уставилась на стражника, отказываясь отвечать на его приветствие, пока он не исправит свою неучтивость.

Наконец стражник сказал сквозь зубы:

– И, конечно, господин Каст. Совет ожидает вас обоих.

Сайвин кивнула – холодно и без улыбки.

– Спасибо, Бридлин. Пожалуйста, сообщи старейшинам о нашем прибытии – нас обоих …

Он опять поклонился и нажал на центр складчатой перепонки из кожистой ткани, перегораживавшей проход. Вместо того, чтобы раскрыться, как все нормальные двери, перепонка распахнулась, словно сморщенная пасть – толстая кожа разошлась от центра к краям и к полу.

Хотя Касту уже много раз приходилось видеть подобное, от этого зрелища ему все еще становилось не по себе. Этот проход был слишком непохож на обычные, привычные Касту корабельные переходы.

Стражник ввел Каста и Сайвин в зал, находившийся за «дверью» и произнес слова формального представления. Но Каст был так ошарашен видом этого зала, что слов Бридлина вообще не услышал.

Помещение, относительно маленькое, казалось огромным. Иллюзия громадного объема возникала из-за того, что кожа левиафана, образовывавшая одну из стен, была прозрачной, словно дутый хрусталь. Казалось, повсюду простиралась глубокая синева океана. Мимо медленно движущегося гиганта со всех сторон проплывали косяки гигантских тунцов и извивающиеся полосы бурых водорослей. Внизу виднелось морское дно – каменная поверхность, покрытая кораллами и украшенная, словно живыми драгоценностями, анемонами, сиявшими собственным внутренним светом. Вдали Каст даже заметил несколько патрульных мирая верхом на морских драконах всех цветов: яшмового, алебастрового, медного, золотого.

От этого зрелища у Каста перехватило дыхание. Он даже не заметил, что остановился, пока Сайвин не коснулась его локтя и не повела его вниз по костяной лестнице. Он мог только медленно двигаться следом за ней, вытаращив глаза и ничего не видя, кроме открывшейся ему морской панорамы.

Дойдя до пола, Каст успел немного успокоиться и обнаружил, что снова в состоянии слышать, что говорят вокруг него. Бридлин уже поднимался по лестнице; увидев, как потряс Каста окружающий вид, он скорчил пренебрежительную усмешку. Усмешка стражника помогла Касту окончательно опомниться. Ему не хотелось выглядеть потрясенным ребенком.

Каст отвернулся от окна и заставил себя сосредоточиться на самом зале. Перед ним за полукруглым столом из полированного коралла сидели пятеро старейшин Совета. Сайвин уже стояла перед этим столом, лицом к старейшинам.

Каст узнал мать Сайвин, величавую женщину с чертами своей дочери. Но свет и тепло, жившие в глазах Сайвин, во взгляде ее матери давным-давно обратились в пепел.

– Это из-за смерти моего отца, – уже объясняла ему Сайвин. – Тогда и в моей маме что-то умерло.

И сейчас присутствие дочери не пробудило в холодных глазах женщины знакомого сияния.

Каст увидел, что Сайвин обиделась: ее плечи опустились, руки, сцепленные за спиной, сжались в кулаки, а костяшки пальцев побелели. Он не стала обращаться к матери, а заговорила со старшим из старейшин, Господином Эдиллом.

– Мы пришли с просьбой, – отрывисто сказала она старику.

– Я вижу, дитя, – ответил он. Господин Эдилл по меркам мирая был древним стариком. Его волосы полностью побелели, но нельзя было не заметить острый ум в его старых глазах или ласковый юмор в изгибе губ. – Но почему ты так напряженно держишься и разговариваешь со мной так формально? Разве ты уже забыла, как когда-то прыгала у меня на коленях?

– Конечно, нет, дядя… ах, я хочу сказать господин Эдилл.

Каст подошел к покрасневшей Сайвин, положил руку ей на плечо и заговорил, желая поддержать ее:

– Если мне позволено будет сказать..?

Старейшина посерьезнел, но в изгибе губ по-прежнему пряталось лукавство.

– Ну что ж, объясните, господин Каст.

– Мы – Сайвин и я – просим позволения уйти с левиафана.

– Зачем?

– Войска мирая прочесывают Отмели уже почти целую луну. Но мы еще не нашли Кровавых Всадников. А время истекает.

– И ты знаешь, где может скрываться твой народ?

Каст облизал пересохшие губы.

– Нет, господин. Но мирая передвигаются слишком медленно.

Старейшины сердито зашептались – мирая не любили упоминаний о своих слабостях. Только мать Сайвин и господин Эдилл остались спокойны.

– Так все-таки, господин Каст, что именно вы предлагаете? – спросил Эдилл, когда остальные успокоились.

– Я предлагаю, чтобы Сайвин пробудила во мне Рагнарка. Поиск с воздуха…

Его перебила мать Сайвин:

– Нет. Мы уже обсуждали это, уходя с побережья. Это опасно. Одному дракону не выстоять против флота дрирендая. Если Кровавые Всадники не обленились, они легко заметят огромного черного дракона, летящего над их кораблями. И даже если вас не подстрелят, им станет известно, что мы близко. Если мы надеемся победить дрирендая и заставить их подчиниться нашей воле…

Теперь возмутился Каст.

– Заставить их подчиниться вашей воле? Вы все еще считаете себя нашими хозяевами? Чтобы мирая сумели уйти в глубины океана, дрирендая пролили свою кровь. Наши корабли сдерживали силы Гульготы, давая вам возможность спастись. И теперь вы снова намереваетесь поработить нас? Мы кровью оплатили нашу свободу!

Но лицо женщины оставалось холодным.

– Мы знаем нашу историю. Мы также знаем, что, прежде чем дрирендая действительно смогут стать свободными, им придется оплатить еще один долг. – Она указала на свою щеку. – Вы все еще делаете своим сыновьям татуировку морского ястреба?

– Да. Мы не забыли наши старые клятвы.

– А знаешь ли ты, почему мы попросили вас это делать?

Каст вспомнил момент создания магической связи между ним и Сайвин. Когда звучало заклинание, они оба на мгновение увидели древнюю сделку, заключенную много лет тому назад на палубе корабля с носом в форме драконьей головы. Его предок поклялся, что каждому юноше-дрирендая, входящему в возраст, будут с помощью красок из рыбы фугу и кораллового спрута наносить на щеку и шею татуировку с изображением охотящегося морского ястреба. Каст дотронулся до собственной щеки и шеи – там, где и у него некогда был вытатуирован морской ястреб. Он вспомнил, как Сайвин прикоснулась к этой татуировке в первый раз, еще до того, как его плоть слилась с плотью дракона и рисунок татуировки изменился. Ее прикосновение обожгло его и связало его волю, и пока длилось соприкосновение, он был ее рабом.

Каст посмотрел старейшин.

– Почему? – резко спросил он. – Чего еще вы хотите от нашего народа? Я уверен, они по своей воле придут сражаться с Гульготой. Для этого вам нас порабощать не нужно.

Господин Эдилл ответил:

– Вы неправильно поняли, господин Каст.

– То есть?

На лицо старейшины вернулась улыбка.

– Разве вам никогда не приходило в голову? – Каст не ответил, и господин Эдилл продолжал: – Само название вашего народа говорит о некоей тайне. Слово «дрирендая» на древнем языке означает «драконье племя». – Господин Эдилл подождал, пока его слова дойдут до Каста.

Каст просто покачал головой.

Пожилой старейшина вздохнул:

– Татуировка морского ястреба предназначена вовсе не для того, чтобы поработить ваш народ, господин Каст, а чтобы вернуть его домой. Наши народы вновь должны объединиться.

Каст обнаружил, что задыхается.

– Что вы говорите?

– Я говорю, что вы, господин Каст – мирая.

* * *

Пиноррр ди Ра, престарелый шаман «Драконьей Шпоры», стоял у бушприта и оглядывал пустую поверхность моря. Утренние ветерки ерошили его длинные белые волосы. Он отбросил назад пряди, упавшие на глаза. Когда-то, когда его волосы еще были черны, он заплетал их в косу воина, но это было давно, до того, как на него снизошла rajor maga. Морские боги отобрали у него меч, и ему пришлось расплести косу и надеть одежды шамана. Это был и день стыда, и день почета. От этого воспоминания его губы сжались. Хоть бы ему больше никогда не пришлось пережить подобного дня.

Пиноррр вздохнул и оглядел бесконечную морскую гладь. С самого мига пробуждения его голову ломило – это море звало его. Старый шаман был хорошо знаком с этим зовом.

– Чего ты хочешь? – спросил он у океана. – Неужели ты не можешь оставить старика в покое, дать ему спокойно предаваться воспоминаниям в теплой постели? – Но он знал, что морю не отказывают.

Закрыв глаза, Пиноррр сосредоточился на своем морском чувстве. Он больше не ощущал ни соленых запахов, ни ласковых ветерков, касавшихся его бритых щек. То, что он искал, находилось гораздо дальше, чем его кожа. Потянувшись за горизонт, он наконец нашел то, что искал – запах молнии и далекий вой ветра. Эти признаки были ему знакомы. С юга надвигался яростный шторм.

Пиноррр нахмурился и открыл глаза. Стояла ясная погода, небо было синим, но к вечеру взревет море и завизжат ветра. Не было штормов опаснее южных, приносивших с собой тропические дожди и разбивавших корабли в щепки. Пиноррр смотрел туда, где море сливалось с небом, и откуда доносились пока слышные только для него удары грома. За горизонтом собирался один из самых кошмарных южных шквалов – настоящий убийца кораблей.

Мрачные новости для флота.

Пиноррр плюнул в море, жертвуя великому океану свою воду и соль – так благодарили шаманы морских богов за предупреждение.

– Папа, – раздался у его ног детский голосок, – они идут.

Пиноррр не отводил взгляда от океана. Девочка, сидевшая рядом с ним, была не его дочерью, а дочерью его старшего сына, чей дух вернулся в волны еще до рождения ребенка. А поскольку мать девочки умерла родами, у нее не было никого, кроме деда. Пиноррр сначала пытался объяснить Шишон, что он ей не «папа», но бедная слабоумная девочка этого так и не сумела понять. В конце концов он перестал стараться.

– Шишон, кто идет? – мягко спросил он, чтобы поддержать разговор, и опустился на колени рядом с девочкой. Шишон было уже почти десять зим, но ее широко открытые глаза все еще были глазами младенца. Ее мать умерла на руках у повитухи, и бедного ребенка пришлось вырезать из ее остывающего живота. К сожалению, целители опоздали. Смерть уже успела коснуться девочки, ее разум оказался поврежден.

Пиноррр вытер рукавом своей мантии слюни на подбородке девочки и убрал черные волосы с ее лба. Ее лицо, хоть и невинное, не могло считаться хорошеньким. Веки на одном глазу были перекошены, а губы с этой же стороны были наполовину парализованы. Словно половина ее лица подтаяла и поникла. Пиноррр коснулся ее щеки. «Кто же будет заботиться о тебе, когда меня не станет?» – печально подумал он.

Шишон не обратила внимания ни на вопрос, ни на прикосновение. Она полностью сосредоточилась на куске китового уса у себя в руках, поворачивая его туда-сюда и орудуя своим крохотным резаком.

– Я почти закончила, папа.

Пиноррр улыбнулся, увидев, с каким серьезным выражением лица работает Шишон. Хоть и слабоумная, она обладала умелыми пальцами, которые так и летали по поверхности кости, ощупывая, касаясь, вырезая. Девочка с таким талантом могла бы стать ученицей мастера-резчика, но из-за слабоумия Шишон это была несбыточная мечта. Пиноррр склонился поближе.

– Что ты такое вырезаешь, милая?

Она знаком показала ему не смотреть.

– Не подглядывай, папа! Я должна поторопиться. Они идут! – Она говорила очень серьезно, ее брови сошлись, а прищуренные глаза не отрывались от работы.

– Пойдем, милая, мне нужно идти к килевому. Надвигается шторм. – Он потянулся к ее плечу.

– Нет! – Шишон ткнула его своим ножичком, заставив отступить на шаг. – Я должна закончить!

Пиноррр потер длинную царапину – ее инструмент задел тыльную сторону его ладони. Он нахмурился – не от гнева, а от удивления. Обычно Шишон бывала такая уступчивая, так послушно следовала за ним. Это новое упрямое поведение его встревожило. Он сурово сказал ей тем самым голосом, который заставлял съежиться многих килевых:

– Шишон, оставь вырезание на после обеда. У меня есть дело. Ты хочешь остаться с Мадер Гиль?

Пальцы девочки замерли. Наконец она подняла печальные глаза, по ее щекам потекли слезы.

– Нет, папа.

Пиноррр сразу же почувствовал себя последним негодяем. Он вздохнул и наклонился еще ближе к Шишон, накрыв ее крохотные руки своими большими костистыми пальцами. Ее ручки были горячими, словно угли. Должно быть, девочка заболевает, ее лихорадит. Может, в этом причина ее внезапного гнева? Он еще больше пожалел о своих словах.

– Извини, Шишон, – сказал он. – Ты мое сердце. – Он прижал больную девочку к груди и поцеловал в макушку.

Она что-то негромко пробормотала, спрятав лицо у него на груди.

Выпрямившись, он спросил:

– Что ты сказала, моя милая?

– Они уже почти здесь, – сказала она, не глядя ему в глаза. Ее пальцы сжимали вырезанную ею фигурку, но работу над фигуркой она прекратила.

– Можно посмотреть? – мягко спросил он, подразумевая ее изделие.

Она поколебалась, затем медленно разжала кулак с кусочком китового уса.

– Я не закончила, – сказала она, слегка надув губы. – Я не могу ясно увидеть их, пока не закончила.

– Ничего страшного. У тебя будет время после полуденной трапезы. – Он взял протянутый кусок резной кости и качнулся на пятках, подняв статуэтку к солнцу.

Он изумленно моргнул, уставившись на ее работу. Ее искусство было потрясающим – и она считала эту фигурку незаконченной. Проработка деталей, гладкие изгибы, даже вырезанные из хрупкой кости тоненькие крылья – все было идеально симметрично. Он повернул статуэтку на свет. Эта работа ничем не уступала работам мастеров.

– Я хотела раскрасить дракона черным, папа. Он должен быть черным! – Девочка ударила кулачком по доскам палубы. Ее голос дрожал от досады. – А ее волосы должны быть зелеными, как водоросли!

– Чьи волосы? – Пиноррр повернул статуэтку и увидел, что на спине этого великолепно вырезанного дракона восседает фигурка девушки. Он рассмотрел крохотную всадницу; она была такой маленькой по сравнению с громадным драконом. – Кто это? – спросил он у девочки.

Шишон скривилась и нахмурилась, но одна сторона ее губ осталась вялой и расслабленной.

– Папа, это те, кто идет сюда. Разве ты не слушаешь?

Он улыбнулся ее воображению.

– Ах, значит, эти двое летят к тебе в гости? – он отдал ей статуэтку. – А откуда они?

Прижав фигурку к груди, Шишон оглядела пустую палубу, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Убедившись, что они одни, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Из-под воды.

– Ага, стало быть, это морской дракон, как те, о которых рассказывают мирая.

– Но этот летает и по небу тоже. – Она подняла статуэтку вверх и сделала ей несколько движений в воздухе.

– Я вижу, – улыбнулся он. – И что же, они возьмут тебя с собой в чудесные приключения?

Она опустила руку со статуэткой дракона, обернулась и уставилась в глаза Пиноррра потрясенным взглядом:

– О, нет, папа, они собираются нас убить.

Шишон снова подняла руку и стала изображать, будто ее дракон летает.

Пиноррр сел на пятки, глядя на бедную дочь своего сына. Он потер ладони, словно пытаясь счистить с кожи въевшуюся пыль слоновой кости. Но больше всего ему хотелось согреть холод, который внезапно возник в его руках от слов девочки.

Просто бессвязные мысли неполноценного разума, сказал он себе, вставая. Но в его ушах еще звучал далекий шум бури за горизонтом. Он еще раз оглядел спокойный океан, а в его мозгу гремел гром и сверкали молнии.

Теперь он был совершенно уверен.

На крыльях ли шквала или дракона, но к ним всем мчался рок.

* * *

Сайвин, потрясенная не меньше Каста, уставилась на его ошарашенное лицо. Как Каст может быть мирая? Высокий человек отшатнулся, словно пытаясь убежать от слов старейшины. Кровь отлила от лица Каста, и татуированное изображение Рагнарка словно запылало черным пламенем на его щеке и шее.

– Что за ерунду вы говорите? – пробормотал Каст.

Сайвин повернулась лицом к Совету. Конечно же, господин Эдилл подшутил над бедным человеком. У Каста не было ни одного из признаков ее народа – ни перепонок между пальцев, ни внутренних век. Даже его темная кожа была совершенно непохожа на бледную мерцающую кожу мирая.

Эти-то различия и привлекли в свое время внимание Сайвин к задумчивому человеку. И до сих пор один взгляд на него заставлял ее сердце биться сильнее. Каст, со своим обветренным лицом, красноватой кожей и черными, словно полночные воды, волосами, был так непохож на ее народ. Он был словно гранитным остров в прохладном море.

Господин Эдилл сидел молча, но, заметив ее смущение, он слегка улыбнулся. Мать Сайвин по-прежнему сидела рядом с ним, словно каменная статуя. Остальные члены Совета тихо переговаривались между собой, явно обеспокоенные словами старейшего из членов Совета.

К господину Эдиллу обернулась госпожа Рупели, маленькая хрупкая женщина с щеками, окрашенными в яркие цвета.

– Ты слишком легко открываешь наши секреты, – предупредила она старика. – Ты, конечно, глава Совета, но это не дает тебе права открывать тайны мирая… этому чужаку.

– Он не чужак, – сказал господин Эдилл. – Он – человек моря, как и все дрирендая. И более того, как бы это ни было вам неприятно, он – мирая.

Сайвин больше не могла молчать.

– Но Каст совсем не похож на нас. Да вы посмотрите на него! Как же его можно назвать мирая? – Сайвин почувствовала, что Кровавый Всадник смотрит на нее. Его взгляд обжег ей щеки. Она не хотела, чтобы ее высказывание показалось Касту неуважительным или обидным, словно он почему-либо был недостоин считаться мирая.

Бросив в его сторону быстрый извиняющийся взгляд, Сайвин заметила обиду в его глазах. Ее необдуманные слова глубоко ранили его. Ей следовало бы вовремя придержать язык. Она ведь уже знала, ощущала, какие чувства испытывает к ней этот человек – чувства, которых она не смела принять, пока не поймет свое собственное сердце. Каст много дней ждал от нее хоть одного доброго слова, хоть какого-нибудь знака, что она разделяет его чувства. Но за все его терпение и доброту она вознаградила его пренебрежением.

Каст неловко обернулся к Совету.

– Сайвин права. – Он поднял руки и растопырил пальцы, демонстрируя отсутствие перепонок. – Ни у кого из моего народа нет никаких признаков мирая. Вы ошибаетесь.

Лицо господина Эдилла помрачнело.

– Если ты так хорошо знаешь историю мирая, Кровавый Всадник, то расскажи мне вашу. Откуда произошли дрирендая? Какая земля породила ваши кланы?

Сайвин обернулась к Касту, ожидая его ответа. Он переступил на месте. После довольно долгого молчания он ответил:

– У нас нет родной земли. Говорят, что мы рождены самим морем. Но земля была возмущена нашим рождением и прокляла нас, превратив нас в обычных людей, чтобы мы никогда не могли вернуться в море. Изгнанные с груди нашей матери, мы вечно носимся по волнам, ища путь домой.

При этих словах Каста господин Эдилл снова заулыбался.

– Это просто сказка из тех, что рассказывают у домашнего очага, – сказал Каст, сердито глядя на престарелого старейшину. – Миф. Но я читаю ваши мысли по вашему лицу. Вы считаете, что история о нашем океанском рождении – некий знак того, что два наших народа объединены общим происхождением. Ну, а я снова говорю: вы ошибаетесь! У нас с вами нет ничего общего, кроме истории рабства.

– И даже в этом ты неправ, – сказал господин Эдилл.

– Тогда говори открыто, старик, – сказал Каст с беспокойным блеском в глазах.

Вместо этого господин Эдилл повернулся к Сайвин.

– Извини, дорогая. То, что ты сейчас услышишь, всегда скрывалось ото всех, за исключением немногих ученых и самого Совета. Я должен попросить тебя хранить эту тайну.

Сайвин взглянула на свою мать, но женщина опять погрузилась в свои мысли и не смотрела ей в глаза. Тяжело сглотнув, Сайвин опять повернулась к господину Эдиллу и кивнула.

– К-какая тайна была скрыта от нас?

– Истинная история нашего народа, – просто сказал он.

Сайвин нахмурилась.

– Но я знаю нашу историю.

– Ты знаешь то, чему мы тебя учили, а не правду. Стыд может заставить делать глупости, даже скрывать правду от самих себя. – Он со значением посмотрел на остальных старейшин.

– Я не понимаю.

– Сначала я прошу тебя выслушать меня с открытым сердцем, – сказал господин Эдилл и посмотрел на высокого Кровавого Всадника рядом с ней. – И вас, господин Каст. Затем решайте, ошибаюсь ли я.

Каст просто кивнул, скрестив руки на груди. Его лицо окаменело.

Мастер Эдилл поудобнее устроился в своем кресле.

– Давным-давно, до того, как на земли Аласии ступили люди, мирая были народом рыбаков. Мы жили на островах, далеко в Великом Океане.

Сайвин прервала:

– Ты хочешь сказать, что мы жили в море около этих островов?

– Нет, моя дорогая, на островах. Мы некогда были сухожителями.

Сайвин была потрясена. Ей приходилось бывать среди мужчин и женщин побережья, она знала их благородство и мужество, но все же это откровение вызвало у нее неприятные ощущения. Она подняла руки и показала старейшине свои перепончатые пальцы.

– Как мы могли когда-либо быть сухожителями?

– Мы ими были, – коротко сказал господин Эдилл.

– Или так утверждают древние тексты, – добавил самый молодой из старейшин, заговоривший в первый раз. У господина Талона в светло-зеленые волосы были вплетены кусочки полированного коралла и жемчужины. Говоря, он касался пальцами пряди заплетенных волос, украшенных жемчугом, спадавшей ему на плечо. – Не все из нас считают эти старые сказки нашей истинной историей.