Текст книги "Трагическая связь (ЛП)"

Автор книги: Джей Бри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Что-то во всех них мне так знакомо, но как это возможно? Ни одна из деталей, за которые я хватаюсь, не имеет никакого смысла, и когда я неуверенно спрашиваю Нокса об этом, он смотрит на меня с минуту, прежде чем достать свой небольшой список.

– Я тоже начал следить за этим. Я собирался отдать его Норту, чтобы посмотреть, сможет ли он тоже вспомнить, но у меня пока не нашлось времени.

Я смотрю на список и обнаруживаю, что он не слишком отличается от моего собственного.

Истекающий кровью на поле роз, меч, пронзивший сердце.

Смерть от воздействия внешних факторов.

Труп, висящий на дереве.

Каждая из этих вещей – не более чем слова на странице, и все же что-то в них… знакомо. Я спрашиваю свои узы, однако им нечего мне сказать, они заползают обратно в темные уголки моего сознания, возвращаясь в спячку. Я надеюсь, что они берегут свою энергию для нашей следующей большой битвы, но что-то в этом ощущается таким жизненно важным, как будто эти слова не просто будоражат мою память, но и раздражают какую-то древнюю рану в моей душе.

Я просыпаюсь утром в день следующего заседания совета, запутавшись в куче конечностей, с чувством нависшего надо мной страха. Грифон уже встал и принимает душ, дверь в ванную чуть приоткрыта, в спальню пробивается свет.

Норт все еще счастливо спит, обвившись вокруг меня, а Гейб лежит на спине рядом со мной и слегка похрапывает, положив одну из своих рук на мою. Атлас расположился на дальнем краю кровати, поскольку сейчас его очередь быть на краю, и даже во сне он выглядит не более счастливым, чем я.

Я выползаю из-под своих Привязанных и тихо пробираюсь в ванную, раздеваюсь и проскальзываю в душ к Грифону, где он смывает шампунь со своих волос. Он не поворачивается, когда слышит, как открывается дверь, но говорит прямо в мой разум, чтобы никого не разбудить. «Тебе следует еще немного поспать, Привязанная. Заседание совета не будет легким ни для кого из нас».

Я обхватываю его за талию, как только он смывает шампунь с волос, и наклоняю лицо, чтобы встретиться с его губами, отвечая ему: «Я буду спать, когда ты будешь».

Он вздыхает, а затем его руки опускаются вниз, обхватывают мои бедра и приподнимают меня, пока я не обвиваюсь вокруг него. Вода стекает по нам обоим, и я пытаюсь не взвизгнуть от этого движения.

«Я не могу валять дурака, когда знаю, что нас ждет. Я чувствую, что каждая секунда, которую я не тренируюсь или не планирую, – это потерянная секунда, и от нее может зависеть, выберемся мы оттуда живыми или нет».

Это не та прелюдия, на которую я рассчитывала, но я обхватываю обе его щеки ладонями, целуя его в ответ, надеясь смыть с него беспокойство.

Он напряжен под моими пальцами, мышцы его плеч становятся твердыми, хотя я знаю, что ему не трудно поддерживать меня, и я не могу раствориться в поцелуе, пока слишком занята мыслями о том, что могла бы сделать, чтобы исправить это для него. Ну, может, и не исправить, потому что, кроме как покинуть Убежище прямо сейчас и самой охотиться на Дэвиса и Сопротивление, я мало что могу сделать с этой ситуацией, но если бы я только могла найти способ немного снять это напряжение в нем…

Разве это не то, что Привязанные должны уметь делать друг для друга?

«Я не позволю им снова заполучить тебя. Я не собираюсь снова терять тебя из-за Сайласа Дэвиса, Привязанная».

Я вздрагиваю от мрачного обещания в его словах, но когда поднимаю взгляд на его лицо, его глаза сверкают на меня. Я быстро моргаю, мой разум пытается рационализировать то, что, как мне показалось, я увидела, но это невозможно. Нет никаких шансов, что я могла это увидеть.

У него не могло быть глаз-пустот.

* * *

Трудно усидеть на месте в комнате, полной членов совета и лидеров нашего сообщества, включая Вивиана и Ансера, после того как Грифон выебал меня от души о холодную кафельную стену сегодня утром.

Я все это время следила за его глазами, но в них не было никаких признаков перемен, и я начала говорить себе, что явно схожу с ума. Книги по истории, которые мы читали с Ноксом, очевидно, засели в моем мозгу, и я вижу то, чего на самом деле нет.

Три бога и злобный дракон – это больше, чем мы можем вынести.

Я чувствую себя гипер-осознанной по отношению к своим ребятам, расположившимся вокруг меня за столом. Я не хочу, чтобы меня заставляли сидеть здесь и слушать, как люди пытаются подвергать сомнению их действия и принижать их, даже когда они убивают себя, чтобы сохранить жизнь всем.

«Тебе нужно перестать ерзать, пока я не вытащил тебя отсюда и не дал тебе повода для этого», – посылает Норт мне напрямую, но поскольку он злой, он делает это там, где все остальные могут это услышать.

Грифон быстро добавляет: «Проблема в том, что кто-то уже дал ей его, и вместо того, чтобы облегчить зуд, он только усугубил его».

«Кто-то, да?» – посылает Атлас, и я стараюсь сохранить лицо совершенно невозмутимым, когда Вивиан занимает место напротив нас.

Он настолько близок к отцу, насколько я когда-либо смогу найти того, кто еще жив, и я чувствую себя сгорающей от стыда из-за разговора, который происходит в моей голове прямо сейчас. То, что это происходит так близко к нему, просто чертовски плохо.

«Ты, должно быть, недостаточно хорошо поработал, если она до сих пор так извивается», – фыркает Атлас с ухмылкой на своем идеальном лице, чтобы вся чертова комната видела.

Я их всех ненавижу.

Вместо того чтобы подыгрывать им, я возвращаю свои ментальные стены на место и бросаю умоляющий взгляд на Нокса, который грозно взирает на конференц-зал, стоя у кофеварки. Он читает мысли так же хорошо, как и его брат, и приносит мне кружку размером с мою голову, угрожая Гейбу всего лишь взглядом, чтобы заставить его подвинуться так, чтобы я оказалась между братьями Дрейвен.

Половина совета смотрит на всю нашу группу, словно мы воплощение их худших кошмаров, и этого достаточно, чтобы улыбка вернулась на мое лицо.

Это длится около минуты, прежде чем Генерал входит и занимает свое место в дальнем конце стола. Клянусь, этот человек должен был уже покинуть город, вернуться куда-нибудь на задание, но, казалось, он просто задерживался, как дурной запах. Какая-то маленькая, крошечная часть меня чувствует себя виноватой из-за таких мыслей об отце собственного Привязанного. Это длится лишь до тех пор, пока я не вижу, как Генерал смотрит на всю нашу группу Привязанных.

В том числе и на его сына.

Это делает меня кровожадной, но мне действительно следует успокоиться с подобными мыслями, потому что моим узам не нужна помощь в планировании смертей кого-либо из окружающих меня сегодня.

Они и так уже лезут из кожи вон.

– Спасибо всем, что присоединились к нам сегодня. В нашей позиции по отношению к Сопротивлению произошли значительные изменения, и мы надеемся, что сможем держать вас всех в курсе того, как будут развиваться события.

При словах Норта за столом раздается тихий ропот, и хотя в основном он положительный, слышатся и звуки недовольства, которые я стараюсь игнорировать.

– Как вы все знаете, мы только что открыли двери Убежища еще для шестидесяти пяти семей, и, хотя некоторые люди ночуют в Общественном центре в городе, мы близки к тому, чтобы обеспечить всех жильем. Я говорил с Джереми Ардерном, который присоединился к нам сегодня, и мы уверены, что сможем удовлетворить растущие потребности сообщества в ближайшие недели, а также продолжить расширение для следующей волны Одаренных, прошедших проверку.

Генерал издает хрюкающий звук, и Норт переводит взгляд на него.

– Этот процесс проверки, кажется, занимает слишком много времени, учитывая количество людей, пожелавших перебраться сюда. Что вы делаете по этому поводу?

Я чувствую, как Грифон вздрагивает с того места, где он сидит, двумя сиденьями ниже. Мне не нужно видеть его, чтобы знать, что это так. Он уже ощущает на себе давление всего сообщества, являясь единственным человеком со встроенным детектором лжи и единственным, кому Норт доверяет такое решение. Его уже тянут в пяти разных направлениях, и причина, по которой проверка замедлилась, заключается в том, что мы всей группой решили, что отныне будем выходить все вместе и больше не будем разделяться.

Я хочу убить Генерала за такой комментарий.

Норт быстро отвлекает его от собственного сына. – Это сообщество не финансируется советом или каким-либо другим объединенным ресурсным центром, следовательно, никто за пределами Draven Family Trust не имеет права голоса в отношении того, как мы проверяем людей или сколько времени требуется для осуществления этого процесса. Вы все находитесь здесь по моему усмотрению, все до единого, потому что моя группа Привязанных позволяет это. Хотя мы рады выслушать любые ваши опасения, мы сами решаем, принимать ли нам меры. Альтернативой, конечно, является возвращение в свои дома.

В тишине царит напряжение, которого не было раньше: каждый мужчина и каждая женщина за столом размышляют о том, что Норт только что сообщил им.

Джереми бросает взгляд через стол на Генерала, прежде чем обратиться к группе. – Сопротивление забирает сотни Одаренных в день. Не знаю, решили ли они активизироваться, потому что готовы к этому, или потому что впали в отчаяние, но такова реальность жизни за пределами этого места. Я предлагаю вам всем подумать об этом, прежде чем начинать бросаться необоснованными обвинениями.

Сотни в день.

Я чувствую тошноту в животе, и во мне зарождается маленькая струйка вины за то, что мы не делаем больше для всех. Мне приходится напоминать себе, что в ближайшие дни мы планируем снова отправиться в Пустоши, чтобы уничтожить еще больше наших врагов.

– Лучший способ обеспечить безопасность людей – это полностью избавиться от врага, и мы перешли от оборонительной позиции, в которой находились годами, десятилетиями, к тому, чтобы вступить в бой с Сопротивлением. В ближайшие дни мы вернемся в Аляскинскую пустошь.

Аляскинская пустошь. Не могу дождаться, когда окажусь по уши в снегу, сражаясь за свою жизнь; Сопротивление знает, как выбрать отличное место для битвы. Интересно, есть ли у них Перевертыши снежных барсов или что-то в этом роде, потому что я не могу вспомнить многих Одаренных, которые могли бы использовать снег как преимущество. Мне также интересно, может ли Сейдж поджигать людей, если они окружены снегом. Важный вопрос для моей лучшей подруги, но было бы невероятно невежливо доставать мой телефон прямо сейчас, пока Норт разговаривает, так что придется подождать.

– Является ли Аляскинская пустошь лучшим использованием наших ресурсов? Не могли бы мы заняться меньшими пустошами и закрыть их, прежде чем переходить к более крупным? – спрашивает один из членов совета.

Я понятия не имею, кто она, но, похоже, в ее вопросе нет враждебности. Ее лицо открыто и ясно, а мужчины, сидящие по обе стороны от нее, внимательно наблюдают за Нортом, явно заинтересованные в его ответе.

Удивительно, но первым заговорил Грифон: – Аляскинскую пустошь будет очень трудно отвоевать и закрыть из-за ее расположения и размеров. Самый сильный из их Щитов, тот, который не используется в лагерях, сейчас охраняет ее. Если мы оставим это напоследок, есть вероятность, что мы никогда не добьемся ее закрытия. Менее опытные новобранцы могут разобраться с небольшими лагерями, и мы надеемся, что сможем использовать эти ресурсы там.

«Мы бросаем все, что у нас есть, на эту аляскинскую дыру», – так можно было бы перевести его слова, но я стараюсь выглядеть уверенной со своего места. Вся эта встреча становится испытанием моего терпения и того, как далеко меня можно завести, прежде чем я выйду из себя.

Я горжусь тем, как далеко продвинулась.

– Не могла бы ваша Привязанная войти и освободить их для нас? – говорит один из мужчин, хотя и очень осторожно.

Он явно пытается передать уважительный вид вопроса, но Нокс все равно наклоняется вперед на своем стуле.

– Может быть, нам стоит просто отправить твою Привязанную. Это было бы самое большее, что она сделала с тех пор, как получила место от своей никчемной мамаши, – бормочет он себе под нос, правда, достаточно громко, чтобы его услышал весь стол, и мне приходится прикусить губу от возмущенных выражений на их лицах.

Я не уверена, чего они ожидали от Нокса, но очевидно, что они недостаточно общались с ним, чтобы знать, что его нельзя уколоть, не испытав на себе всю тяжесть его острого языка.

– А что насчет лагерей? Почему мы сосредоточились на Пустошах, когда там все еще есть лагеря, полные заключенных, на которых мы могли бы сосредоточить наши усилия? – говорит советник Хэннити, нервно теребя пальцы перед собой, уклоняясь от тихой вспышки Нокса.

Я не уверена, переключает ли он внимание с Нокса в качестве одолжения Норту, или он просто по природе своей противник конфликтов, но он выглядит нервным, практически ерзая на своем месте. Его взгляд то и дело перебегает на Норта – как будто он возбужденный щенок, ищущий одобрения.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться, когда в моей голове возникает этот образ, такой же четкий, как и предыдущий.

– Самый большой лагерь был ликвидирован Шором и его тактическим отрядом по пути сюда, – говорит Норт, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он имеет в виду Генерала, а не Грифона.

Хэннити выглядит потрясенным. – Я понятия не имел, что это произошло, но я рад это слышать. Сколько выживших было доставлено?

Мускул на щеке Норта дергается, когда он скрежещет зубами. – Одиннадцать.

– Одиннадцать человек? – Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я успеваю прикусить язык, и Генерал бросает на меня злобный взгляд.

Тот, которым одаривает меня Норт, гораздо мягче, что-то такое, что кажется слишком личным, чтобы происходить в этой комнате, но он может почувствовать, как у меня внутри все сжалось. – Да, Привязанная. Одиннадцать человек.

Мой разум пуст в течение еще одной секунды шока, но затем информация действительно впитывается. Ярость, которой я переполнена, настолько всепоглощающая, что мои узы просыпаются внутри меня, и пульсация проходит по моей группе Привязанных и всей комнате. Генерал не был рядом с моими узами, поэтому он даже не подозревает об опасности, в которой находится, когда я окидываю его оценивающим взглядом.

Как он смеет приходить сюда с обвинениями в адрес Грифона, своего собственного проклятого сына?

– Вы вошли в самый большой лагерь Сопротивления, закрыли его и вывели только одиннадцать пленных?

Генерал даже не пытается выглядеть смущенным по этому поводу. – Все знают, что выживших из лагерей не возвращают. Большинство людей там уже сломлены. За тех, кого мы вытащили, мы боролись с большим трудом. – Он говорит все это так, словно я должна его поздравить. А я-то думала, что больше не найду, за что ненавидеть этого человека. Боже, как я ошибалась.

– Вы можете не возвращать домой выживших. Это ваша история, не моя.

Он бросает взгляд на Норта, словно ожидая, что мой советник Привязанный вмешается и не согласится со мной, а затем его глаза перебегают на Грифона.

Моим узам это тоже не нравится.

– Ну, и сколько же вы тогда возвращаете домой, если вы такие замечательные, потому что в среднем…

Я прерываю его прежде, чем он успевает высказать свою глупость: – Я знаю, каков средний показатель среди групп, в которых нет меня и моих Привязанных. Я также знаю, каков наш средний показатель, и мне кажется, что вы вошли туда, паля из пушек, наплевав на Одаренных, которые оказались там в ловушке. Сколько детей было в том лагере?

Его глаза, устремленные на меня, опасно прищуриваются, но я не боюсь этого человека. – Не так много.

– Вы даже точно не знаете, сколько детей было в лагере, который вы уничтожили?

Он кривит губы, и когда я встаю, мои ладони издают чмокающий звук, ударяясь о стол. Я агрессивно наклоняюсь вперед, и в тот момент, когда Генерал тоже делает движение встать, словно пытаясь сохранить за собой власть, глаза Грифона вспыхивают белым – он удерживает своего отца на месте. Это высший акт бунта, и я чертовски люблю своего Привязанного за это.

– Я знаю, сколько детей в каждом лагере, в который мы заходим. Знаю, сколько бойцов Сопротивления, и угадайте что? Ваш сын тоже знает. Норт знает количество жертв в каждом лагере, в который заходит каждая из его тактических команд. Нокс знает. Гейб знает. Атлас знает. Бэссинджер, которого вы так ненавидите, знает цену этой войны больше, чем вы.

Он скрежещет зубами, но Грифон не дает ему встать.

Я слишком взвинчена, чтобы остановиться, слишком зла на Совет и на этих бесполезных Одаренных за тот груз, который они взвалили на плечи моих Привязанных. Как они смеют подвергать сомнению и осуждать каждую мелочь, которую мы делаем, в то время как таким, как этот, предоставляется вся свобода действий?

Отвратительно.

Мои руки дрожат от ярости, но я упорно смотрю на него. – И что вы получили от уничтоженного вами лагеря? Конечно, вы стерли Сопротивление с карты, и, конечно, это то, что нам нужно, но что еще? Какие сведения? Какой трофей? Кого из высокопоставленных членов Сопротивления вы взяли в плен или устранили? Какой выигрыш вы получили от всех этих смертей и разрушений?

Грифону не нужно мешать ему говорить – у Генерала нет слов.

Глава 21

Грифон

Группа Привязанных моих родителей покидает Убежище вскоре после встречи с Советом.

Несмотря на мои сложные отношения с родителями, я не чувствую ничего, кроме гордости за свою Привязанную и всю нашу группу за то, как они держались перед лицом гнева Генерала.

То, что Оли без колебаний вступилась за всех нас, ярость и гордость в ее голосе, когда она говорила об ответственности, которую мы все несем, имея дело с Сопротивлением, сняло с меня часть этого давления. Сейчас, с осознанием того, что мы делаем все возможное, а ресурсы у нас ограничены, чувство вины немного улеглось. Мы продвигаемся вперед ради нашего сообщества и тех, кто нас окружает.

Я покидаю собрание и направляюсь прямо к Сойеру по его просьбе. Он все еще находится в офисе службы безопасности, который мы теперь окрестили «Логовом Сойера» из-за того, сколько времени он проводит там за компьютерами, просматривая записи с камер наблюдения и контролируя все наши системы, чтобы обеспечить бесперебойную работу Убежища.

Он был находкой для Норта и меня. У нас никогда раньше не было Технокинетика, которому мы доверяли, и уж тем более такого могущественного, как Сойер, и тот факт, что мы можем спорить с ним и говорить ему все как есть, только облегчает нам ситуацию.

Его сообщение для меня было простым: «Я кое-что нашел. Увидимся как можно скорее».

Наверное, я должен был бы почувствовать страх или нерешительность в связи с его сообщением, сигналом к нашему следующему шагу против Сопротивления, но этого не происходит. Я всегда чувствую себя увереннее и спокойнее всего, когда мы действуем, и это время подготовки здесь, в Убежище, только усилило мою готовность отправиться в путь.

Я ловлю Нокса, когда направляюсь к лифту, кивком головы приглашаю его следовать за мной, и он без единого слова делает это. Слияние душ и тот факт, что Нокс нашел способ обойти свою травму, были величайшим скрытым даром. Даже если это и состарило нас с Нортом на добрых двадцать лет – годы, которые мы никогда не вернем, я уверен.

Когда двери за нами захлопываются, я достаю свой телефон и показываю ему сообщение от Сойера. Он коротко кивает мне и протягивает руку, чтобы протереть глаза. Он все еще не спит.

Он пожимает плечами, не дав мне сказать ни слова. – Я не могу. Как только я закрываю глаза, я начинаю думать об узах в истории. Мне постоянно снятся кошмары, которые не похожи на мои собственные. Такое ощущение, что… забудь.

Мои глаза сужаются. – Если последние шесть месяцев изучения твоих уз, не говоря уже об узах Норта, чему-то меня и научили, так это тому, что нам нужно прислушиваться к твоему чутью, Нокс.

– Такое ощущение, что это воспоминания моих уз, но я тоже был там. Они не мои собственные… но я был там. Не знаю, как это объяснить, чтобы не показалось, что я схожу с ума.

Я выдыхаю и провожу руками по волосам, собирая их в низкий хвост, чтобы убрать с лица. Мне следовало бы просто отрезать их, но какой-то части меня нравится нормальность моих волос – единственный активный протест против отца и его воинственных методов. Единственное, что я сохранил во взрослой жизни после того, как у меня появился собственный дом, собственная работа и собственная группа Привязанных.

Все, чего я только мог пожелать, все мое собственное.

– Ты говорил об этом с Нортом?

Он хмурится и пожимает плечами. – Я упоминал об этом, но у него было столько всякой ерунды с Советом, что он едва ли обратил на это внимание. Зато я поговорил с Олеандр. Ей не снятся кошмары, но она воспринимает смерти так же, как и я.

Когда лифт останавливается и двери начинают открываться, Нокс нажимает кнопку «Стоп», прежде чем они отъедут слишком далеко.

Это нехорошо.

– Тебе следует их прочитать.

Я хмуро смотрю на него. – И что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что дракон Гейба был в истории. Он появился один раз, но я также нашел узы, которые могут проникать в мысли людей. Их называют предсказателем, потому что они всегда знали ответы на вопросы еще до того, как люди их озвучивали. Те же черные глаза, но с твоими способностями. Тебе тоже стоит прочитать список.

– У моих уз нет голоса. У них нет ничего, кроме чувств. То же самое, что и у всех других уз, кроме ваших.

Нокс кивает, а затем поворачивается ко мне, впиваясь в меня взглядом. Его глаза темнеют, того же темно-синего оттенка, который они приобретают, когда он на чем-то зациклен.

– Я не думаю, что узы Олеандр превратили узы Гейба в бога. Не считаю это возможным. Я думаю, она пробудила его.

* * *

Сойеру нужно почаще покидать свою берлогу.

Можно подумать, что теперь, когда он нашел свою Центральную Привязанную, у него появится стимул возвращаться домой пораньше и проводить с ней время. Судя по состоянию его логова, он нечасто выбирался наружу.

Воздух в комнате спертый, а на его столе разбросана гора энергетических напитков, наполовину выпитых и выброшенных в пользу новых, просто потому, что он не может сосредоточиться достаточно надолго, чтобы выпить один, пока тот еще холодный.

– Что ты нашел? – говорю я, стараясь не выказать отвращения к состоянию этого места, но это трудно. Я не такой аккуратист, как Норт, и все же я определенно не живу как гребаная свинья. Это место просто отвратительно.

– Я не столько нашел это, сколько мне это прислали, и под этим я подразумеваю Атласа.

Я закатываю глаза, потому что все, что связано с Атласом, очень быстро провоцирует Нокса.

Душевная связь с Оли ровно ничего не сделала для улучшения их отношений, и я почти жалею, что взял его с собой.

Сойер видит мою боль и бросает взгляд на Нокса. – Тот телефон, который мы у него конфисковали? Да, его мама все еще пишет на него время от времени. Думаю, она знает, что у него его больше нет, так что это, скорее всего, рефлекс, а может, она надеется, что когда-нибудь он получит его обратно. Как бы там ни было, ее последних сообщений было достаточно, чтобы привлечь мое внимание.

Нокс не очень тонко ухмыляется над царящим здесь беспорядком, но подходит к столу, чтобы прочитать текст, который Сойер вывел на экран своей системы. – Что, блядь, это значит?

Я делаю шаг вперед и читаю его сам.

«Время почти вышло, Атлас. Я хочу, чтобы ты знал: все, что я сделала, было ради тебя. Это превратит меня в предательницу дела, но в первую очередь я твоя мать, а во вторую – Бэссинджер. И всегда буду ею. Постарайся вытащить свою сестру, если сможешь. Эта жизнь никогда не была предназначена для нее. Ее мать была слишком слаба, чтобы защитить ее, как я защищала тебя. Надеюсь, ты счастлив со своей Привязанной. Я люблю тебя».

Я дважды перечитываю сообщение, прежде чем бросить взгляд на Нокса, но он смотрит на экран так же пристально, как и я, как будто пытается найти какое-то секретное сообщение, скрытое между строк.

– Это еще не все, – сообщает Сойер. – Она также прислала файл. Он был зашифрован, но проникнуть в него было достаточно просто.

Я уже знаю, что дело серьезное, потому что Сойер не просто так это говорит. Здесь много помпезности и драмы, как всегда бывает, когда речь идет о чем-то грандиозном. Он несколько раз щелкает по экрану и выводит файл, после чего откидывается в кресле и оставляет нас читать его.

– Ни хрена себе.

– Это все локации, – говорит Нокс.

Я отвечаю: – Все запланированные локации…

Сойер вклинивается, прежде чем мы успеваем продолжить. – Это все локации, запланированные места, где размещены люди, какая у них охрана; это все. Каждая чертова вещь. Это ключ к уничтожению Сопротивления, и мама Атласа только что передала его нам, только чтобы сохранить жизнь своему сыну.

Я хмуро смотрю на экран, потому что нет абсолютно никакого шанса, что это не ловушка.

Когда я озвучиваю свои мысли, Нокс качает головой. – Можно так подумать, но это также женщина, которая защищала Олеандр и скрывала ее ото всех, просто чтобы быть уверенной, что ее сын не может быть использован как пешка в играх с ее Связными.

Я снова смотрю на экран, запоминая места и названия так быстро, как только могу, как будто, просто прочитав это, экран самоуничтожится, и мы все потеряем.

Мы не можем просто принять этот «подарок» за чистую монету.

Я указываю на одну из светящихся точек на экране. – Этот лагерь находится достаточно близко к городу, чтобы я мог легко проверить его.

Нокс говорит, его терпение иссякает: – Мы могли бы легко проверить все эти места, отправив Кирана в те, которые не имеют Локаторов, защищающих их. Что мы теперь знаем, благодаря этим спискам.

– Мы не можем отправить Кирана, – говорю я, и Нокс закатывает глаза.

– Только потому, что он наш друг…

Я прерываю его. – Я говорю это не потому, что он наш друг, а потому, что он наш сильнейший Транспортер. Единственный, кто может телепортировать всю нашу группу Привязанных и тактическую команду одновременно. Мы не можем рисковать им из-за разведки. У нас есть другие, которых мы можем послать вместо него, чтобы проверить, правда это или нет.

– А если это правда? – спрашивает Сойер, его брови достигли линии роста волос.

Я не должен ничего ему говорить, во всяком случае, по официальным процедурам Так, но он – самое близкое, что у нас есть, к семье, которую мы выбрали вместо той, в которой родились, некоторые из членов которой с радостью стояли перед комнатой, полной недружелюбных лиц, пытаясь нас растерзать.

– Тогда мы разработаем план и сотрем Сопротивление с лица земли, прежде чем они снова придут за нашими семьями. Мы избавимся от них всех.

* * *

Мои мысли постоянно возвращаются к словам Нокса, но я не могу найти способ рационализировать что-либо из этого.

Обычно я оставляю исследовательскую и историческую части этой работы Ноксу и Норту. Они не только более начитаны, чем я, в этих вопросах, но и получают от этого удовольствие. Обсуждение мельчайших деталей нашего общества и того, как мы появились, для них обоих подобно наркотику. Хотя я вполне могу присоединиться к ним, если захочу, это не совсем моя сильная сторона.

Мне не нужно знать историю своего Дара, чтобы уметь прокладывать себе путь через головы людей. Выяснить все, что мне нужно знать о том, что заставляет их тикать, чтобы сохранить нашу группу Привязанных в безопасности, для меня так же легко, как дышать, но сейчас… Я не могу отрицать, что заинтригован. Достаточно, чтобы захотеть прочитать, о чем говорит Нокс.

У меня нет ощущения, что я был здесь раньше.

Я не уверен, на что именно это должно быть похоже, но я никогда не задавался вопросом об ограничениях своего Дара. Даже после того, как мы с Оли завершили связь, и я вдруг обнаружил, что у меня нет границ, у меня никогда не было сомнений в том, что именно связь с ней дала мне этот толчок. Ни разу я не подумал, что это может исходить от чего-то большего, от чего-то внутри меня.

Я снова проверяю свои узы, но не чувствую никакой разницы. Слова Нокса не открыли ничего внутри меня, сомнительно, что именно он мог бы что-то запустить.

Это должна быть моя Привязанная.

Я проверяю ее и обнаруживаю, что они с Сейдж проводят спарринг в учебном центре. Теперь, когда она может отгородиться от меня – разочарование, но я слишком упрям, чтобы отчитывать Нокса, – мне сложнее определить, где она и что чувствует. Стены внутри нее теперь постоянно подняты, если только она не решает впустить меня.

Я понимаю ее потребность в уединении. Не учить ее отгораживаться было несправедливо по отношению к ней, но это не помогает ослабить мое беспокойство. Она чувствует, как я прижимаюсь к стене внутри ее сознания, и слегка опускает ее, ровно настолько, чтобы общаться со мной.

«Ты в порядке? Что-то случилось?»

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы никто вокруг не заметил, как напряжение покидает меня при звуке ее голоса.

«Все в порядке. Мне просто на минутку понадобилась моя Привязанная, извини, что отвлекаю тебя».

Я чувствую ее прилив счастья через связь. «Не извиняйся за то, что нуждаешься во мне. Я тоже всегда нуждаюсь в тебе. Ты занят? Можешь прийти и помочь привести в порядок мою форму? Киран – тиран».

Киран помогает ей с формой по моей просьбе, потому что я слишком поглощен планированием, чтобы должным образом сосредоточиться на том, что нужно моей Привязанной.

Надвигающийся дедлайн нашей следующей миссии висит над нашими головами.

Просто потому, что остальные и я собираемся сделать все, что в наших силах, чтобы ей никогда не пришлось вступать врукопашную, еще не значит, что мы преуспеем в этом, и я никогда не захочу сожалеть о том, как многому ее здесь научили.

У меня и так слишком много сожалений, когда дело касается ее.

«Я не могу. Работаю над кое-чем с Ноксом. Но мы увидимся вечером за ужином дома».

Она посылает мне свое чувство удовлетворения от моих слов, эмоции разливаются в моей груди так же, как если бы я чувствовал их сам.

«Ты будешь спать рядом со мной сегодня? Ты смог бы убедить Нокса позволить нам обоим спать в его комнате? Атлас все еще нервничает из-за разгуливающих теневых существ, и я тоже по ним скучаю».

Нокс скорее отгрызет себе руку, чем позволит кому-то из нас спать в его комнате. Тот факт, что он впустил туда Норта, когда Оли взбесилась, говорит об изменении их отношений больше, чем все остальное, что произошло с тех пор.

«Ты можешь остаться с ним сегодня, а завтра, если понадобится, я буду с тобой, Привязанная. Я могу поделиться при необходимости».

Норт трижды перечитывает бумагу в своей руке, пока лифт спускает нас в камеры внизу. Неважно, что он прочитал эту информацию уже дюжину раз в безопасности своего кабинета; он все еще прорабатывает ее так же, как и я, словно пытаясь запомнить.