Текст книги "Твой личный ад (ЛП)"

Автор книги: Джессика Оливейра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 18

Достаю сигарету из кармана и проталкиваюсь через толпу в сторону столовой. Все утро я размышляю над словами Оскара: через две недели у меня бой с Девоном Маккоем. Кажется, небеса услышали мои молитвы.

Я раздавлю этого ублюдка, как асфальтовый каток.

Захожу в столовую – и первое, что бросается в глаза: Лавли сидит за столом и болтает с этим недоумком Маккоем. Он поправляет выбившуюся прядь у ее лица, и во мне вскипает ярость вместе с желанием изрезать его от макушки до пят. Редко я стремлюсь быть хорошим ради кого-то, но когда речь идет о ней, мое сердце предательски смягчается. Мысль стереть его в порошок проносится в голове, но это было бы опрометчиво. Однажды мне повезло, и лучше не искушать судьбу вновь.

Глаза Лавли тут же находят меня. Я сжимаю челюсти и направляюсь к ним, ясно давая предупреждение взглядом. Она что-то говорит Девону и спрыгивает со стола. На ней джинсы с высокой талией, ремень Gucci и черный топ с тонкими бретелями, заправленный внутрь, с глубоким V-образным вырезом, обнажающим татуировку розы между грудей.

Я выпускаю струю дыма, когда она подходит ко мне с невозмутимым видом. И внезапно, не раздумывая, обхватываю ее талию и впиваюсь в ее губы прямо посреди столовой, полностью застигая ее врасплох. Парни из команды начинают стучать по столам и выть. Лавли кусает мою губу, я стону ей в рот и отстраняюсь, ощущая во рту металлический привкус крови.

– Заставь этих идиотов заткнуться, – шипит она, в ее зеленых глазах сверкает гнев.

Я бросаю взгляд поверх ее головы: Маккой стоит возле того самого стола и наблюдает за нами. Подмигиваю ему и жестом приказываю остальным успокоиться. Через несколько секунд гул постепенно стихает.

Лавли пытается отстраниться, но я удерживаю ее.

– Почему ты злишься? – спрашиваю невинным тоном.

– Почему ты злишься? – передразнивает она с презрением. – Ты повел себя как пес, метящий территорию. Даже для тебя это нелепо.

Усмехаюсь низко и спокойно, не отрывая от нее взгляда.

– И если бы я был псом, то что было бы моей территорией?

Лавли закатывает глаза и немного расслабляется в моих руках.

– Ты идиот, знаешь об этом?

Я смеюсь: ее оскорбления звучат удивительно мило.

Целую ее в макушку, обнимаю за плечи и веду из столовой. Бросаю сигарету на пол и придавливаю ее подошвой.

– Что Девон хотел от тебя? – спрашиваю, пока мы идем к парковке.

Она смотрит на меня, будто решая, стоит ли говорить правду. Мне нравится эта ее черта – ее непредсказуемость, делающая ее непохожей на других девушек из «Вангард».

– Хотел узнать, стало ли мне лучше, – отвечает она наконец, но я чувствую, что она что-то утаивает.

Ей действительно стало лучше – но точно не благодаря этому придурку, который едва не довел ее до передоза. Я провел с Лавли ночь и ушел утром, но вернулся вечером, чтобы убедиться, что она не наделает глупостей. Это я виноват, что она потянулась к таблеткам. Теперь, когда я больше не собираюсь оставаться ее мучителем в маске, я должен быть уверен, что с ней все в порядке.

Мы подходим к мотоциклу, и Лавли снимает с руля шлем. Поскольку я ночевал у нее, мы решили приехать в «Вангард» на байке. В этот момент звонит телефон – это отец. Мы давно не общались.

– Привет, – говорю я, чем сразу привлекаю внимание Лавли.

– Что мне нужно сделать, чтобы видеть сына чаще, чем по праздникам? – слышу его голос, и на моем лице появляется улыбка.

– Для начала можно почаще звонить.

– Где ты? Может, пообедаем?

– Я только что с пары, но... я с девушкой, – говорю я, и Лавли щурится, насмешливо повторяя: – С девушкой?

– Приводи ее тоже, – отвечает отец. Я колеблюсь – не уверен, что им стоит встречаться. – Это что-то серьезное?

– Думаю, да, – отвечаю я вслух, и Лавли поднимает подбородок, беззвучно спрашивая, о чем речь.

Я прикрываю телефон ладонью и обращаюсь к ней: – Хочешь пообедать с моим отцом?

Она поджимает губы, будучи явно не в восторге, и тут я вспоминаю наш ночной разговор в воскресенье. – Он не является родным отцом, – уточняю я, и ее улыбка вспыхивает, словно огонь в темноте. Это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Она кивает, не скрывая радости.

– Мы приедем, пап.

– Жду вас дома, – отвечает он и отключается.

Я убираю телефон в карман и беру шлем с руля. Лавли уже надела свой.

Я никогда никого не представлял отцу. Лавли разрушает последние остатки моего здравомыслия.

Двадцать минут спустя мы паркуемся перед внушительным двухэтажным викторианским особняком, выкрашенным в белый цвет, с темными деревянными наличниками на окнах и дверях. Лестница ведет к просторной веранде, украшенной цветочными вазами и подвесными двухместными качелями.

Мы слезаем с мотоцикла, и я помогаю Лавли освободиться от шлема, любуясь тем, как теплые лучи солнца озаряют ее лицо. Я вешаю оба шлема на руль и поворачиваюсь к ней. Думал, что в дороге она засыплет меня вопросами, но она молчала и лишь лениво водила рукой по моему животу.

– Ты говорил, что твоя мать умерла… Какая именно? – спрашивает она, пока мы поднимаемся к крыльцу.

– Биологическая. Мой отец, словно вампир, высасывает женщин до последней капли, – отрезаю я.

Лавли дергает меня за локоть, пытаясь остановить, но я продолжаю подниматься по ступеням.

– Твой отец не встречается с женщинами? – недоверчиво спрашивает она. Я киваю и звоню в дверь. Никогда не понимал, почему людям так сложно принять, что мой отец отличается от других.

– Мэд, если это ложь, и ты просто прикалываешься, то… – Ее фразу прерывает скрип открывающейся двери.

На пороге появляется мой отец. Почти такой же высокий, как я, с короткими, зачесанными назад седыми волосами – та же стрижка, что и тринадцать лет назад. Его темно-карие глаза светятся теплом, когда он смотрит на нас.

– Добрый день, капитан.

Он улыбается и крепко обнимает меня, а потом переводит взгляд на Лавли.

– Папа, это Лавли, дочь ректора Джорджа Блоссома.

Его губы трогает гордая улыбка.

– Лавли, это мой отец, Джеймс, – представляю я, чувствуя легкий холодок по всему позвоночнику.

– Очень приятно познакомиться, мистер Найт, – говорит она с искренней улыбкой.

– Взаимно, Лавли. Прошу, проходите! – он отступает в сторону, пропуская нас вперед.

Лавли бросает на меня взгляд через плечо. Я протягиваю ей руку, предлагая войти первой. В ее глазах мелькает насмешка – и я сразу понимаю, о чем она думает: – Смотри-ка, какой джентльмен.

Мы входим в гостиную. Воздух наполнен ароматом еды, от чего у меня урчит в животе. Дом словно застыл во времени: просторная, залитая светом комната, стены нежно-кремового цвета, отражающие свет из больших окон. В центре – кожаный коричневый диван, рядом с ним два клетчатых кресла, повернутых к плазме. Лавли останавливается у высокой книжной полки из темного дерева, где вперемешку стоят книги и награды.

– Пахнет божественно, – замечает она, разглядывая фотографию отца в форме.

– Это мои фирменные фрикадельки, – поясняет он и направляется в кухню-столовую.

– Твой отец – полицейский? – ее голос чуть срывается.

– Капитан полиции Филадельфии, – отвечаю я. Лавли бледнеет, словно выбеленная солнцем кость.

– Почему ты не сказал? – шепчет она, явно потерянная в своих мыслях.

Если бы я был замешан в каком-нибудь жестоком преступлении, то, вероятно, уже искал бы способ выбраться отсюда.

– А зачем? – я обнимаю ее сзади. – Тебе есть что скрывать? Какой-нибудь грязный секрет, о котором я не знаю? – шепчу ей на ухо и слегка прикусываю мочку.

– Единственный грязный секрет, который я хотела скрыть, – это ты, – парирует она, глядя на меня через плечо. Я шлепаю ее по заднице в качестве предупреждения. Она расслабляется и склоняет голову набок, и я целую ее в шею. Но тут раздается кашель – мы оборачиваемся: отец стоит в дверях.

– Обед на столе, – говорит он и возвращается на кухню.

Лавли краснеет, а я беру ее за руку и веду за собой. Кухня сияет: нежные оттенки деревянных шкафов, черная гранитная столешница и сверкающие стальные приборы. Столовая с массивным дубовым столом освещается двумя подвесными лампами.

Три прибора уже расставлены. Я придвигаю стул для Лавли, усаживаю ее, потом сажусь рядом – слева от отца. Под столом кладу руку ей на бедро, чувствуя ее нервозность. Она улыбается и проводит пальцами по выступающим венам на моей руке.

Отец ставит на стол большую миску с фрикадельками и садится, внимательно разглядывая нас обоих.

– Дамы вперед, – говорит он. Лавли застенчиво облизывает губы и начинает накладывать еду.

– Так... вы давно встречаетесь? – он специально акцентирует слово «встречаетесь», и я улавливаю скрытый смысл.

– На самом деле, мистер Найт, официально мы пока не пара. Просто узнаем друг друга получше.

– Думаю, сегодня в столовой я сделал все официальным, – бурчу я.

– Не помню, чтобы слышала от тебя «будь моей девушкой», Мэд, – она смотрит на меня с презрением.

– Хочешь официального предложения? Это же пережиток прошлого.

Она отводит взгляд и встречается глазами с отцом.

– Вот именно поэтому мы и «узнаем друг друга получше», мистер Найт.

– Думаю, стоит спросить ее, пока кто-то другой тебя не опередил, – замечает он и начинает накладывать еду.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я принимаюсь за трапезу.

За обедом царит умиротворенная атмосфера: мы говорим о колледже, а отец делится своими надеждами увидеть меня в рядах полиции. С тех пор как я увлекся кибербезопасностью, идея борьбы с цифровыми преступлениями прочно засела в моей голове. Лавли делится, что выбрала финансовый факультет под влиянием матери – женщины, которая не только преуспела в экономике, но и занимает пост генерального директора в сети элитных отелей Беверли-Хиллз.

– Все потрясающе, мистер Найт, – говорит она, унося тарелку к раковине. Я загружаю посуду в посудомойку.

– Приходите в любое время, – отвечает он, когда звонит его телефон. Отец извиняется и отходит.

Лавли поворачивается ко мне: – Думаю, нам пора, Мэд.

Я цокаю языком.

– А я даже не показал тебе свою комнату.

– Мэддокс, работа зовет, – произносит отец с грустной улыбкой, стоя в дверях кухни.

– Ладно, пап, я закрою за собой.

Он вздыхает, целует нас обоих на прощание и уходит.

Поворачиваюсь к Лавли, потирая руки. Она закатывает глаза. Я подхожу, хватаю ее за ноги и перекидываю через плечо.

– Ты ведешь себя как пещерный человек!

– Если бы я был пещерным, тащил бы тебя за волосы, – хмыкаю я, шлепнув ее по заднице.

– Уверена, тебе бы это понравилось, – парирует она.

Я хрипло усмехаюсь и легонько прикусываю ее бедро. Лавли вскрикивает и бьет кулаком мне в спину.

Мы проходим через гостиную и поднимаемся по лестнице. В коридоре со светлыми стенами висят десятки фотографий в рамках. Я поворачиваю направо и несу ее к своей комнате.

– Ты не скучаешь по жизни с отцом? – спрашивает Лавли, пока я открываю дверь.

– Сначала так и было, – я укладывая ее на свою двуспальную кровать king size, нависая сверху и опираясь на локти. Ее взгляд скользит по комнате – интерьер совершенно не изменился с тех пор, как я здесь жил: монохромные черные-серые тона стен, внушительный шкаф холодного оттенка, занимающий целую стену, пустой письменный стол (мой компьютер теперь в братстве) и мое геймерское кресло, обтянутое черной кожей.

– Здесь было много девушек? – спрашивает она, пока мой взгляд задерживается на изящной татуировке между ее грудей. Я погружаю нос между ними и вдыхаю ее пьянящий, дурманящий аромат, замечая, как соски твердеют под кружевом топа, словно умоляя меня их подразнить.

– Ты правда хочешь это знать? – я отодвигаю ткань ее топа. Затем прикусываю сосок и втягиваю его в рот, вырывая из ее горла сдавленный стон.

Лав выгибается, предлагая свои сиськи моим губам. Я хватаю ее за руки, когда она пытается прикоснуться ко мне, отпускаю сосок с влажным звуком и встречаюсь с ней взглядом. Возбуждение, которое я вижу в ее глазах, сводит меня с ума.

Я стягиваю бретельки ее топа вниз, впиваясь в грудь, одновременно лаская и пощипывая другой сосок. Лавли стонет, сжимая ногами мое тело, и я просовываю руку в ее джинсы. Делаю глубокий вдох, ощущая жар и влажность ее киски, проступающие сквозь тонкое кружево трусиков.

– Ты уже мокрая для меня? – шепчу я с хищной усмешкой.

– Да, – стонет она почти умоляюще.

Она прикусывает нижнюю губу, а я наклоняюсь, чтобы поймать ее губы и втянуть их в свой рот. Я спускаюсь по ее телу, быстро освобождая ее от одежды. Осыпаю поцелуями и укусами бедра, намеренно обходя стороной ее киску и чувствуя, как ее напряженный взгляд прожигает меня насквозь.

Я приближаюсь к ее розовой киске и слегка дую на щель. Лавли издает глубокий стон и крепко хватается за мои волосы, с силой притягивая мою голову ближе.

Ах ты, жадный крольчонок.

Я убираю ее руку и улыбаюсь.

– Еще нет, крольчонок. Придется немного поумолять.

Я не отрываю от нее взгляда и начинаю раздеваться – медленно, чтобы ее подразнить. Она облизывает губы, снова прикусывает нижнюю, и когда я остаюсь совершенно голым, ее дыхание учащается и становится прерывистым. Кто-то определенно торопится. Прекрасно. Я беру в ладонь свой член и начинаю ритмично дрочить, наблюдая, как ее зеленые глаза – словно две изумрудные искры – вспыхивают и разгораются, превращаясь в пламя. Черт, это охуенно. Меня будто накрыло волной адреналина. Член в моей руке набухает и пульсирует.

Я устраиваюсь между ее стройных ног, раздвигая их шире. Затем встречаю ее взгляд и зарываюсь языком в мягкие складки. Ее губы раздвигаются в немом стоне, глаза зажмуриваются от наслаждения.

Я прикусываю ее складки, заставляя ее издать протяжный, глубокий стон.

– Держи глаза открытыми. Хочу, чтобы ты видела, кто трахает твою сладкую киску.

Лавли улыбается кошачьей улыбкой и захлестывает мою шею коленом, притягивая меня ближе. Я утыкаюсь в ее щель и медленно облизываю до самого клитора. Вгоняю в нее два пальца, и ее стоны смешиваются с влажным хлюпаньем, когда я трахаю ее пальцами. Ее рот складывается в букву «О», пока я яростно врываюсь в ее киску и поддразниваю языком ее клитор. Ее стенки сжимают мои пальцы, а бедра трясутся в ритме оргазма. Она выкрикивает мое имя, обретая освобождение, но я не могу перестать смаковать ее вкус.

– Ты чертовски вкусная. – Я поднимаюсь и целую ее в губы, глубоко засовывая язык, чтобы она почувствовала свой собственный вкус. – Перевернись, – шепчу ей на ухо, прикусывая мочку. Она повинуется, как послушная девочка. Я бросаю подушку на пол, и когда Лав оборачивается, я наваливаюсь сверху, приподнимая ее аппетитную попку.

Ее темные волосы рассыпаются по подушке подобно нитям черного эбена, изящно подчеркивая соблазнительные изгибы.

– Почему с тобой никогда не бывает просто? – стонет она, томно глядя на меня через плечо.

– Потому что так будет лучше, – предупреждаю я, засовывая палец в ее киску и затем облизывая. Черт, ее вкус сводит меня с ума. Все, о чем я способен думать, – целовать, трахать и кусать ее, как последний ублюдок.

Я развожу в стороны ее ягодицы, и обжигающее, собственническое желание поглощает меня целиком, не оставляя места ни для чего другого, кроме отчаянной потребности проникнуть глубоко внутрь. Беру в руку свой длинный, толстый член и прижимаю головку к ее мокрому входу. Она дергается от предвкушения. Я провожу членом по ее попке, задевая маленькое розовое колечко.

– Мэд, нет! – резко предостерегает Лав, но я успокаиваю ее, нежно поглаживая по спине.

– Расслабься, я не хочу причинить боль. – Хотя мои слова звучат скорее как угроза.

Я скольжу по всей ее щели, наблюдая, как подрагивает ее анус, рычу и вонзаюсь до упора в ее киску. Мой рот непроизвольно раскрывается от наслаждения: ее тесные стенки пульсируют, жадно принимая каждый мой сантиметр. Она невероятно тугая, и такая миниатюрная.

– Ты охуенно идеальна. – Я задыхаюсь, окончательно теряя остатки разума. Я выхожу и вновь погружаюсь в ее киску, ее влага облегчает каждый толчок.

– Лавли... ты согласна... – с силой проникаю глубже —...официально стать... – стискиваю зубы, делая новый толчок —...МОЕЙ? – рычу я.

– О Боже, Мэд... Да! Я хочу... – кричит она.

Я крепко обхватываю металлическую спинку кровати, устанавливая нужный ритм. Лав изгибается мне навстречу, принимая меня целиком. Мои пальцы скользят по ее белоснежной спине, затем я веду большим пальцем вниз, погружаю его в ее влагу и подношу к ее анусу.

Она слегка напрягается.

Спокойно, крольчонок.

Я медленно массирую ее анус, завоевывая доверие, и постепенно ввожу фалангу. Лавли стонет, уткнувшись лицом в подушку.

Вот так, мой крольчонок, будь послушной девочкой и прими меня целиком.

Я трахаю ее сильнее, и ее стоны становятся все громче. Ее киска доит мой член, и тело сводит от удовольствия. Я замираю на грани. Затем выхожу из ее киски и скольжу к ее попке.

– Мэд... – хнычет она.

– Расслабься и ласкай себя для меня.

Она подчиняется, из ее губ вновь вырывается хриплый стон. Я медленно проталкиваю головку в ее задницу и жду, пока она привыкнет. Лавли стонет, а ее пальцы яростнее терзают киску, сводя меня с ума от желания толкаться глубже, но я сдерживаюсь, чтобы не причинить боли. Постепенно продвигаюсь, хотя полностью войти слишком трудно.

– Двигайся сама, медленно, – подсказываю, проводя пальцами вдоль ее бедра к клитору.

Лавли упирается руками в пол и начинает двигаться навстречу, пока мои пальцы стимулируют ее клитор. Чем сильнее она возбуждается, тем глубже принимает мой член, и он полностью погружается внутрь. Ее прерывистые стоны делают меня еще тверже. Я жду, пока она достигнет оргазма, затем хватаю ее за бедра и начинаю трахать.

Я уже слишком близок к оргазму, чтобы продолжать сдерживаться, и даже если бы захотел отсрочить этот момент – не смог бы. Кончаю глубоко внутри нее, постепенно замедляя движения, чтобы не доставить ей дискомфорта. Моя сперма вытекает из ее попки к киске, и это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Я притягиваю Лав за бедра. Ее спина, блестящая от пота, прижимается к моей груди, когда мы устраиваемся поудобнее. Я крепко обнимаю ее.

Она поворачивается в моих объятиях, откидывая волосы в сторону. Ее зрачки расширены, щеки пылают румянцем, губы слегка припухшие. Осознание того, что именно я довел ее до такого состояния, пробуждает во мне новую волну возбуждения.

– Ты в порядке? – спрашиваю, догадываясь, что это был ее первый анальный опыт.

Ее щеки вспыхивают, она пожимает плечами.

– Это... по-другому, – выдыхает Лав. Я улыбаюсь и целую ее в макушку. Ее тонкие пальцы скользят к моей груди, длинные черные ногти начинают обводить татуировку.

– Мне понравилось познакомиться с твоим отцом, – говорит она, теперь касаясь моего соска.

– Джеймс – лучший человек, кого я знаю, – я наматываю на палец прядь ее волос, думая обо всем, что он для меня сделал.

Мой разум переносится в тот роковой день, много лет назад, когда моя жизнь изменилась навсегда. В памяти оживает тяжелый запах прокуренной квартиры, где темные стены облупились, а пол усыпан пивными бутылками. Перед глазами встает образ моего отца: сигарета опасно свисает к приоткрытым губам, пока он храпит на кровати. Этот кошмар навсегда отпечатался в моей памяти.

Мне было всего девять, когда я увидел, как пламя охватило его тело, быстро перекинувшись на подушку. Впрочем, это была та версия событий, которую Джеймс велел мне передать другим детективам.

Мой биологический отец был настоящим дьяволом во плоти, и та тьма, что жила в нем, словно проросла в моей душе. Когда мне было шесть лет, моя мать скончалась от передозировки метамфетамина. Ирония судьбы заключалась в том, что ее смерть принесла некое облегчение, скрытое за маской трагедии – она освободила меня от ежедневного кошмара жизни под одной крышей с отцом.

Несмотря на то что мать была наркоманкой, она все же не отказывала мне в заботе до самого конца. В отличие от отца, который регулярно запирал меня в темном шкафу, чтобы легче было игнорировать мои мольбы о еде и внимании. Каждая попытка сбежать из этого мрачного заточения заканчивалась жестоким наказанием: меня избивали, запирали в клетке из проволоки или даже прижигали зажигалкой.

В ту роковую ночь, когда я увидел его – распростертого, пьяного, беззащитного, с потухшей сигаретой, свисающей из рта, словно свинью, приготовленную к закланию, – что-то внутри меня надломилось. Я схватил ту самую зажигалку, которая не раз становилась орудием моих мучений, и поднес пламя к сигарете, предоставив судьбе завершить начатое.

Часть меня верила, что тьма исчезнет вместе с ним, но другая ее часть по-прежнему живет во мне. Я прячу в карман его металлическую зажигалку с гравировкой черепа и запираю дверь. К тому моменту, когда раздаются крики, я уже сижу на полу в гостиной и доедаю остатки старого печенья, найденного в шкафу. Кто-то успевает вызвать пожарных и полицию. Именно тогда на место трагедии прибывает детектив Джеймс.

Процесс усыновления тянется долго, а привыкание к новой жизни с Джеймсом дается с трудом. Но постепенно я начинаю осознавать возможность существования в ином мире, не похожем на прежний. Я учусь доверять Джеймсу и, что еще важнее, доверять самому себе.

Сейчас от того периода жизни у меня остались лишь металлическая зажигалка и болезненные воспоминания, которые никак не удается стереть из памяти.

– Что с тобой, Мэд? Ты какой-то молчаливый, – нежный голос Лавли нарушает тишину и возвращает меня к реальности.

– Ничего, – я целую ее в висок и направляюсь в ванную.

Вхожу в ванную, запираю дверь, но ощущение удушья не проходит. Дрожащими руками снова и снова поливаю водой лицо и затылок, будто эта вода способна смыть мучительные мысли, терзающие мой разум. В запотевшем зеркале вижу свое отражение, но кажется, что это кто-то другой.

Дыхание становится прерывистым, словно я заперт в коконе из тревоги и страха, не в силах выбраться. В груди давит, будто кто-то медленно закручивает винтовые тиски. Живот сводит спазмом, тошнота подступает к горлу. С трудом сдерживаю рвотные позывы. Каждая мышца в теле натянута до предела, готовая вот-вот разорваться.

Мне необходимо успокоиться, вырваться из этого панического состояния, пока оно окончательно не поглотило меня. Спустя несколько минут, которые тянутся словно вечность, ко мне возвращается относительное спокойствие. Открываю глаза и снова смотрю в зеркало: отражение все еще дрожит вместе со мной, но теперь я немного собраннее.

Понимаю: эта боль останется со мной навсегда, но я могу научиться с ней жить – так же, как научился жить со всем остальным.

Я возвращаюсь в спальню. Лавли сидит на краю кровати с моей зажигалкой в руках. Ее лицо слегка побледнело.

– Что ты делаешь? – спрашиваю резче, чем планировал, и, схватив боксеры, надеваю их.

– Она выпала, когда я собирала свою одежду, – объясняет она, щелкая крышкой и протягивая ее мне. – Можем идти? – спрашивает, собирая вещи с пола.

Я киваю. Лавли встает и молча идет в ванную. Я заканчиваю одеваться, сажусь на кровать и жду ее. Через некоторое время она выходит – одетая, с покрасневшими глазами.

– Пойдем, – шепчет она, отворачиваясь и избегая моего взгляда.

Я хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.

– Ты плакала? – приподнимаю ее подбородок.

Она изображает слабую улыбку.

– Да, просто тушь попала в глаза, – она морщится.

Я наклоняюсь и накрываю ее губы трепетным поцелуем, крепко обнимая. До этого мгновения Лавли была вторым самым счастливым событием в моей жизни. Но если она узнает правду о том, что я совершил, для меня не будет прощения.