Текст книги "Твой личный ад (ЛП)"

Автор книги: Джессика Оливейра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 26

Как только Лавли покинула подвал, наступила гнетущая тишина. Но внутри меня бушевала яростная буря, переплетаясь с невыносимым ощущением пустоты. Она специально пришла сюда в этом проклятом платье – сделала это намеренно, чтобы причинить мне боль. Чтобы наказать.

Оглушающее молчание прерывалось лишь гулом моих собственных мыслей. Слова Лавли звенели в ушах, словно острые кинжалы, пронзающие сердце. Но самое ужасное заключалось в том, что где-то глубоко внутри я осознавал – она права. Я сам втянул ее в этот кошмар, и обратного пути уже нет.

Мои поступки довели ее до предела. Я недооценил ее, позволил своему эго и жажде контроля затуманить разум, и в результате загнал ее туда, куда она никогда не должна была попасть – в тюрьму к СиДжею.

Я хотел бы заглушить эти мысли, но они – все, что у меня осталось. Уже больше десяти дней я заперт в этом душном мраке подвала, и моя психика постепенно рушится.

Я ворочаюсь на матрасе, чувствуя, как тревога пронзает тело, словно электрический разряд. Я не смогу уснуть, пока Лавли не вернется. Внезапный треск вырывает меня из тяжелых мыслей. Вскакиваю с матраса, мышцы напряжены до предела, всматриваюсь в дверь подвала. На ее поверхности одна за другой возникают трещины, каждый хруст отдается в ушах, словно удары моего бешено колотящегося сердца. Лавли потеряла ключ? Или кто-то пришел, чтобы вытащить меня отсюда?

И тут, с оглушительным грохотом, дверь разлетается надвое. Сердце замирает, но вместе с этим поднимается головокружительный вихрь надежды и страха. Не могу поверить своим глазам: передо мной стоит Джимин.

– Черт возьми! – рычит он наверху лестницы, а я расплываюсь в широкой улыбке.

– Как ты меня нашел? – я наблюдая, как он стремительно спускается по ступеням.

– Дедукция, – он хватает цепь и усмехается. – Похоже, ты наконец встретил равную себе.

– Я на ней женюсь, – смеюсь в ответ.

– Тогда, может, оставить тебя тут? – усмехается он, осматривая мой ошейник, и сердце замирает при одной мысли о том, чтобы остаться здесь еще хоть на секунду. – Как она смогла это сделать?

– Потом расскажу. Сначала сними с меня эту хрень, – я поворачиваюсь к нему спиной. Джимин проводит пальцами по замку и недовольно цокает.

– Это биометрический замок, нужны отпечатки пальцев, – он снова смеется. – Никогда бы не подумал, что ты будешь бояться девчонки.

– Потому что ты не видел ее с электрошокером, – огрызаюсь я и добавляю: – Найди что-нибудь, чтобы снять это с меня.

Джимин кивает и уходит на поиски. В моей груди разрастается паника: а вдруг он не успеет? Вдруг Лавли вернется и застанет его врасплох, как когда-то застала меня? Тогда мы оба окажемся в ловушке.

Наконец он возвращается с плоскогубцами. Я отворачиваюсь и чувствую холодный металл у шеи, пока он перерезает ремень.

– Готово, – говорит он, и я машинально провожу пальцами по чувствительной коже.

Я разворачиваюсь и обнимаю его. Джимин смеется и отвечает на объятие.

– Чувак, что она с тобой сделала? – Мы смотрим друг другу в глаза.

– Она меня сломала, – признаю я, быстро одеваюсь и следую за ним наверх. На прощание бросаю последний взгляд на подвал. Никогда бы не подумал, что дойду до того, чтобы желать смерти только потому, что больше нечем заняться.

– Твой байк в гараже, – сообщает он, когда мы оказываемся в гостиной. Я останавливаюсь посреди комнаты, а он оборачивается ко мне у двери. Затем всматривается в мое лицо и качает головой.

– Только не говори, что собираешься остаться, – осуждающе бросает он.

Я сжимаю губы.

– Мне нужно поговорить с ней.

– Лучше бы я оставил тебя там, – бурчит он, и я смеюсь.

– Ты скучал по мне, – поддразниваю я.

– Делай как знаешь, – бросает он и уходит.

– Жди меня в братстве с холодным пивом. Я приду сразу, если Лавли не вернется, – кричу ему вслед.

Я поворачиваюсь к кухне и замечаю на столешнице свой телефон. Подхожу, наслаждаясь каждым движением свободного тела. Разблокирую – и вижу белый фон вместо прежней заставки. В сообщениях – непрочитанные от Джимина, он спрашивал о дедушке Маке.

Я кладу телефон в карман, достаю из холодильника бутылку и открываю ее зубами. Делаю глоток, и вдруг снаружи раздается звук подъехавшей машины.

Допиваю остаток одним глотком и замираю у стойки. Дверь открывается, и в ту же секунду, как Лавли входит в дом, мое сердце начинает бешено колотиться. Ее глаза округляются, рука дрожит, туфля падает на пол. А я улыбаюсь – хищно, как зверь, дождавшийся добычи.

– Как вечеринка? – спрашиваю я, и она с вызовом вскидывает подбородок. В ее глазах сверкает ярость.

– Отлично, – отвечает она с издевкой. – Всю ночь танцевала с Девоном.

Ее слова обжигают меня изнутри, словно лава. Во мне поднимается ревность, как дикое пламя. Я делаю шаг к ней, сердце бьется в яростном ритме. После всего, что я ей открыл, она опять тянется к этому ублюдку.

Она пятится, настороженная, словно испуганный зверек.

– Помнишь, что я сказал, когда ты уходила? – шепчу я, делая еще один шаг. – Настал момент, чтобы ты бежала, крольчонок. – Поднимаю бровь и ухмыляюсь.

Она смотрит так, словно может испепелить меня взглядом, и вдруг резко разворачивается, выбегая из дома и оставляя дверь распахнутой. Я срываюсь следом, из груди вырывается рык.

Бегу за ней, ярость и жажда смешиваются воедино. Мои ноги грохочут по земле. Она несется в лес, и я следую за ней без колебаний, ведомый внутренним пламенем.

Тьма леса смыкается вокруг, поглощая свет. Ветки хрустят под ногами, эхом повторяя каждый ее шаг. Я слышу биение ее сердца так же ясно, как и свое.

– Не думай, что тебе так легко удастся сбежать, крольчонок, – мой голос хриплый, полный угрозы и обещания.

С каждым мгновением я сокращаю расстояние, пока наконец не хватаю ее за руку и не разворачиваю к себе. В ее глазах – дикая ярость, ни следа слабости.

– Мне надоела эта игра, Мэд, – произносит она низким, гневным голосом и облизывает слегка изогнутые губы.

Она пытается вырваться, но мои пальцы крепко смыкаются на ее тонкой шее. Большим пальцем поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Мое тело мгновенно реагирует на ее дыхание, на вызов в ее взгляде, на провокацию ее губ. Огонь желания охватывает меня целиком, пламя жадно поглощает все вокруг. Каждая клеточка моего существа изнывает от жажды – жажды ее близости, ее кожи, ее страсти.

Я медленно приближаюсь. Мой взгляд изучает ее лицо, выхватывая каждую черточку, каждую тень, словно я хочу запечатлеть ее образ в памяти до мельчайших деталей. И затем, не говоря ни слова, я впиваюсь в ее губы, но Лавли с силой прикусывает мою губу в ответ.

Прижимаю ее к дереву – она стонет от удара, отпуская мою губу. Снова целую ее, и наши взгляды встречаются. В ее глазах я вижу смесь желания и ярости, страсти и обиды.

Я обхватываю ее бедра и поднимаю; ее ноги обвивают мой торс, а пальцы впиваются в мои волосы на затылке, дергая с силой, пока она жадно отвечает на поцелуй. Мои руки скользят по ее бедрам, я ласкаю ее ягодицы под платьем, прежде чем зацепить пальцами край трусиков и разорвать их, избавляя ее от последней преграды.

Кончиком пальца я нахожу ее влажную щель, совершая круговые движения, чувствуя, как она готова принять меня. Лавли издает вздох чистого наслаждения. Ее стоны звучат для меня как музыка, как оазис для моей измученной души.

Я расстегиваю ремень и освобождаю свой член. Желание переполняет меня, пока я скольжу по ее плоти. Наши взгляды встречаются, и по ее глазам понимаю, что это будет в последний раз.

Я закрываю глаза и погружаюсь в ее мокрую киску, изо всех сил пытаясь прогнать мысль о том, что больше никогда ее не коснусь.

Я чувствую ее капитуляцию, ее тело полностью подчиняется мне. Наслаждаюсь тем, как ее стенки сжимаются вокруг меня, прежде чем вновь завладеть ее губами и проникнуть глубже. Ее стоны эхом разносятся в ночной тишине, превращаясь в симфонию наслаждения и покорности, которая разжигает желание.

Каждый толчок – это взрыв, уносящий меня к пику экстаза. Я ощущаю ее кожу под своими пальцами, ее опьяняющий аромат наполняет все мои чувства, пока она полностью отдается мне. Ее бедра двигаются в такт, а ногти впиваются в мою спину с неистовой жаждой.

Она царапает мои плечи, ее губы раскрываются в сладостном «О», веки смыкаются от удовольствия. Лавли прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, но он все равно вырывается наружу – громкий и прерывистый, идущий из самой глубины ее горла.

– Блядь! Ты моя крольчонка, и даже если будешь драться изо всех сил, я никогда тебя не отпущу, – шепчу я.

– Даже в аду, ублюдок... – ее голова падает вперед, лоб касается моего. Я сжимаю ее ягодицы и раздвигаю их, входя в нее глубже. Мой член разбухает, толчки становятся более сильными.

Она снова произносит мое имя на грани экстаза. Я не останавливаюсь. Прижимаю ее к дереву и жадно завладеваю ее губами. Затем по самые яйца вхожу в ее насквозь промокшую киску, слышу ее крик, эхом разносящийся по лесу, и с громким рыком изливаюсь в нее до последней капли.

Голова Лавли опускается на мое плечо, ее горячее дыхание нежно касается моей шеи. Мы замираем на несколько мгновений – мой нос погружается в аромат ее волос, я вдыхаю их неповторимый запах. Оба мы осознаем: стоит нам разорвать объятия, и все изменится безвозвратно. И я не уверен, что готов к таким переменам.

Через мгновение Лавли отстраняется, и я отпускаю ее, позволяя ее ногам коснуться земли. Я молча наблюдаю, как она приводит в порядок свое платье, пока сам застегиваю джинсы. Наши взгляды встречаются – в ее глазах читается смесь решительности и неуверенности.

– Все кончено, Мэд... – произносит она и облизывает губы. Ее лицо становится отстраненным, прежде чем она добавляет: – Держись от меня подальше, иначе я сразу пойду к Джеймсу, понял?

Я пытаюсь осмыслить ее слова, но отказываюсь принять, что это конец. Мы – воплощение хаоса, мы – токсичны, мы – сама катастрофа, но я ни за что не откажусь... ни от этого, ни от нее.

Я качаю головой.

– Единственный способ держать меня на расстоянии – это упрятать меня за решетку.

– Выбор за тобой, Мэд, – шепчет она и, не дожидаясь ответа, отворачивается и уходит прочь.

Я делаю глубокий вдох. Лавли желает меня так же сильно, как я ее. Я дам ей время и пространство.

Но это далеко не конец.

ГЛАВА 27

Я надеваю белое платье с длинными рукавами и останавливаюсь перед зеркалом в своей комнате. На шее все еще сверкает изумрудное ожерелье – подарок Мэддокса. Провожу по нему пальцами, удивляясь, почему до сих пор не сняла его. Почему не могу вырвать Мэддокса из своего сердца.

Прошло две недели с той ночи в лесу, но кажется, будто прошла целая вечность. Каждый день – это борьба между ненавистью, пылающей во мне, и тоской, пожирающей изнутри. Я словно застряла в замкнутом круге, из которого не могу вырваться, в плену власти, которую имеет надо мной этот мужчина.

С тех пор я всячески избегаю его в «Вангард», но невозможно полностью спрятаться, когда он рядом. Его взгляд – острый, пронизывающий – будто следит за каждым моим движением и впивается в кожу, словно острие ножа.

Я изо всех сил игнорирую его, изображая равнодушие при каждой встрече, но внутри сердце разрывается между жгучим желанием броситься в его объятия и отчаянным стремлением оттолкнуть навсегда.

Невыносимо видеть Мэда и не иметь права прикоснуться к нему, не утонуть в тепле его рук, в нежности его губ. Но я знаю: уступить было бы фатальной ошибкой, капитуляцией перед тьмой, которую он олицетворяет.

Ненависть по-прежнему сжигает мою грудь, подпитываемая болезненными воспоминаниями о том, через что он заставил меня пройти. И все же рядом живет тоска – мучительная и отчаянная – по всему, что у нас было и чего уже никогда не будет.

Каждый день – это сражение за то, чтобы держать его на расстоянии, противостоять искушению поддаться той связи, что все еще пульсирует между нами. Но я понимаю: именно так я должна поступить, чтобы защитить свое сердце и разум.

И я продолжаю отворачиваться от него, избегать его взгляда, даже если приходится жертвовать частью себя. Потому что глубоко внутри я знаю: не могу позволить себе снова упасть в объятия тьмы, которой является Мэддокс Найт.

Спускаюсь на первый этаж и беру подарок для отца и Айви – он предназначен для чаепития, на котором будут узнавать пол ребенка. Откровенно говоря, это довольно бессмысленная затея. Я выбрала книгу о воспитании детей – надеюсь, отец уловит в этом скрытый намек.

А Айви... если бы она только знала, что ее любимый сын – преступник, возможно, дважды подумала бы, прежде чем решиться на еще одного ребенка.

Взгляд падает на новую дверь подвала, счет за которую я специально отправила Джимину. В голове мелькают воспоминания о том, как Мэд проводил здесь время, и мысли на мгновение возвращаются к нему.

Иду к машине с тем же энтузиазмом, с каким отправилась бы к стоматологу. Я еду туда только потому, что меня попросила мама: она настаивает, что нам нужно двигаться дальше.

Но как можно сделать это в городе, который стал для меня самым страшным кошмаром?

Я останавливаюсь перед дверью отцовского дома и нажимаю на звонок. Дверь медленно открывается, и на пороге появляется Мэд. В груди взрывается волна эмоций при встрече с его взглядом. В его голубых глазах отражается та же боль, что живет во мне.

Делаю глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание, но рядом с ним это почти невозможно. Все чувства, которые я так тщательно прятала все эти дни, угрожают вырваться наружу, толкаясь и требуя выхода.

Стою с дрожащими руками, сжимая подарок, а Мэддокс смотрит на меня взглядом, который невозможно прочесть.

На миг мне кажется, что могу забыть обо всем хаосе, который нас окружает. Что могу потеряться в его глазах, в тех самых мелочах, что однажды заставили меня его полюбить.

– Лав... – Его голос – едва слышный шепот.

– Что ты здесь делаешь, Мэддокс? – Мой голос звучит жестко, противоположно его тону.

– Джордж пригласил меня.

– Даже Джимин не остался бы, если бы у него был выбор. – Сжимаю челюсти и делаю глубокий вдох. – Я не хочу иметь с тобой дело сегодня, так что не приближайся. – Снова вдыхаю и прохожу мимо него, ощущая его тепло и запах. Почти разворачиваюсь и ухожу, но тут Айви встречает меня улыбкой, которая становится все шире.

Я натягиваю улыбку и иду к ней. Ее живот заметно увеличился с нашей последней встречи. На ней обтягивающее осеннее желтое платье, подчеркивающее круглый животик.

– Спасибо, что пришла. Ты очень важна, Лав, – говорит она.

– Ага, – думаю я саркастически и мысленно проклинаю Мэда за то, что он стал причиной, по которой мне приходится терпеть эту сварливую женщину.

– Мне приятно быть здесь, Айви, – сладко улыбаюсь. – Я принесла вам подарок, – добавляю я, протягивая сверток. Мачеха крепко обнимает меня в благодарность.

Я выхожу во двор и вижу повсюду розовые и голубые шары – все украшено к празднику. Столы буквально ломятся от закусок, в воздухе царит атмосфера веселья. Эта обстановка почти заставляет забыть о проблемах, но тут на меня налетает Оззи. Сердце переполняется счастьем и ностальгией. Протягиваю руку, чтобы погладить его золотистую шерсть. Оззи начинает облизывать мое лицо, заставляя меня рассмеяться.

– Привет, дружище. Ты тоже рад празднику? – Оззи весело машет хвостом, словно понимая каждое слово.

Пока я глажу пса, краем глаза замечаю Мэда – он качает Джису на качелях. Понимаю, что полностью избежать встречи с ним не получится, но постараюсь хотя бы не позволять его присутствию влиять на мое состояние.

Со вздохом поднимаюсь, и тут передо мной возникает Джимин с неуверенным выражением лица. Я приподнимаю бровь.

– Мы можем поговорить? – тихо спрашивает он, бросая быстрый взгляд в сторону Мэддокса, который внимательно следит за нами.

– Нам не о чем говорить, – отвечаю я, понимая, что его слова все равно ничего не изменят.

– Найт скучает по тебе. Никогда не видел его в таком состоянии, Лав.

Я сглатываю ком в горле и стараюсь усилить свою маску безразличия.

– Это не моя проблема, – отвечаю сипло, чувствуя, как предательски дрожит мой голос.

Покидаю Джимина и быстрым шагом направляюсь в дом, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Блуждая по коридорам, нахожу первую попавшуюся ванную комнату. Прижимаюсь спиной к двери, ощущая, как внезапно становлюсь слабой и беззащитной. В груди бушует ураган противоречивых эмоций, голова кружится. Глотаю сухость, пытаясь сдержать слезы, которые вот-вот готовы пролиться.

Новость о том, что Мэддокс страдает, не приносит мне облегчения. Напротив – лишь усиливает мое смятение. Я не хочу, чтобы ему было больно, даже после всего, что он со мной сделал.

Быстро умываюсь, пытаясь проглотить ком в горле, который мешает дышать. Когда наконец выхожу из ванной, прямо в дверях сталкиваюсь с Мэдом. Его лицо выражает тревогу.

– Чего ты хочешь, Мэддокс? – мой голос звучит резче, чем я намеревалась, пропитан болью и гневом, которые я пыталась скрыть.

Он не удивляется моей враждебности и не отступает. Наоборот – делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Его глаза, наполненные каким-то загадочным чувством, еще больше сбивают меня с толку.

– Я дал тебе время осознать, что это безумие. Ты не можешь отрицать свои чувства.

– Я ничего не отрицаю. Ты вызываешь у меня отвращение, ярость... – огрызаюсь я, пытаясь сохранить твердость.

– Ты можешь убеждать себя в чем угодно, но я знаю – ты все еще хочешь меня, – его голос низкий, уверенный, и от этой твердости внутри меня все содрогается.

Прежде чем успеваю ответить, он захватывает мои губы поцелуем, от которого перехватывает дыхание. Я не могу думать ни о чем, кроме его губ на моих.

На миг сопротивляюсь, пытаясь вспомнить все причины, по которым должна его оттолкнуть. Но сила, которая притягивает нас друг к другу, неумолима, словно магнит. Мое тело замирает. В одно мгновение мир исчезает. Остаемся только мы. Я чувствую жар его тела, его руки, сжимающие меня в нужных местах, и отдаюсь поцелую, словно наркоман первой дозе – капитулирую в своей первой слабости. Все сомнения и страхи тают, уступая теплу, которое способен вызвать лишь Мэд.

Когда он отстраняется, чтобы перевести дыхание, его руки все еще удерживают меня, а мое лицо прижато к его груди – я вдыхаю запах его кожи. Я вырываюсь и смотрю ему в глаза.

– Мы не подходим друг другу, Мэд. Если в тебе есть хоть капля настоящего чувства ко мне – оставь меня в покое, – мой голос – едва различимый шепот.

Я не жду ответа, потому что все уже сказано. Выхожу из дома, и грудь сдавливает от смеси разочарования и боли. Как бы я ни хотела верить, что мы сможем все преодолеть, где-то глубоко внутри я знаю: раны слишком глубоки, а разрушенное невозможно восстановить. Он завоевал мое доверие, а потом все уничтожил.

Иду к машине, и наконец слезы, которые я так отчаянно сдерживала, прорываются и катятся по щекам.

– Приходить сюда было плохой идеей, – думаю я, забираясь в машину.

ГЛАВА 28

Я выхожу с последней пары и вместе с потоком студентов направляюсь к выходу. Прошло уже три недели с тех пор, как я попросила Мэда держаться от меня подальше, но все равно, заканчивая занятия, я стараюсь сделать все возможное, чтобы не встретиться с ним. Кажется, он поступает так же.

Поворачиваю за угол – и сердце замирает, желудок сводит спазмом. Мэд сидит, прислонившись к спинке скамейки на кампусе, и разговаривает с блондинкой с длинным конским хвостом. На ней форма чирлидерши. Она смеется, касаясь его руки, будто он только что рассказал шутку – что, честно говоря, маловероятно.

Резко останавливаюсь, тело напрягается, пока я наблюдаю за ними. Кровь шумит в ушах, смесь ярости и боли застилает разум. Мэд поднимает глаза и на мгновение встречается со мной взглядом своих голубых глаз. Я тут же отворачиваюсь и иду дальше, стараясь не сбавлять шаг.

Меня накрывает волна противоречивых эмоций, угрожая поглотить целиком. С одной стороны – ярость: видеть его так близко с другой, особенно после всего, что было между нами... С другой – чувство предательства: будто он двигается дальше, в то время как я все еще застряла в прошлом.

Глубоко вздыхаю и спрашиваю себя, чего я ожидала. Сама же сказала ему: отпусти, двигайся дальше. Следовало сделать то же самое. Но вместо этого сердце разбивается в груди на осколки.

Подхожу к машине, и в этот момент рядом появляется Девон. Он улыбается. Последние недели он избегал меня – подозреваю, что Мэд мог ему угрожать.

– Ты идешь сегодня на костер?

– Или пойду сама... или Фэллон потащит меня, – отвечаю с легкой улыбкой. Не то чтобы я горела желанием идти в пятницу, да еще и тринадцатого, в лес на студенческую вечеринку. Но, пожалуй, пора попытаться оставить прошлое позади.

– Тогда увидимся там, – его улыбка становится шире, и он уходит.

Сажусь в машину, в голове кружится вихрь мыслей. И все же я знаю: даже если когда-нибудь удастся поставить точку в моей истории с Мэдом, Девону я никогда не дам шанса. Смотрю ему вслед и чувствую себя отвратительно оттого, что знаю, где находится его брат, но не могу ничего рассказать – иначе я разрушу жизнь Мэддокса.

Я оборачиваюсь к Фэллон – она выглядит потрясающе в образе темного ангела. Ее наряд производит неизгладимое впечатление: элегантная черная юбка с завышенной талией, ажурные чулки, доходящие до середины бедер, и кружевной кроп-топ, который изящно подчеркивает грудь. Образ дополняют искусно сделанные крылья за спиной, придающие ей загадочный, почти мистический вид.

– Спасибо, Лав. Этот костюм просто потрясающий! – с искренней радостью говорит она, остановившись рядом со мной у зеркала.

– Может, в следующем году поменяемся ролями? – предлагаю я. Фэллон кивает в знак согласия, продолжая любоваться своим отражением.

Подойдя к кровати, я беру черную фату и протягиваю ее Фэллон – мне нужна ее помощь, чтобы надеть ее. В этом году я выбрала образ монахини, но совсем не такой, как в фильме «Заклятие». На мне – изысканное черное платье с соблазнительным декольте, обнажающим кожу до пупка, и бархатные перчатки, доходящие до локтей. На лбу – искусно нарисованный крест, выполненный настолько профессионально, что кажется, будто его вырезали скальпелем. Фэллон действительно обладает незаурядным художественным талантом.

– Какое искушение... Настоящее соблазнение для грешников, – комментирует она, аккуратно поправляя фату.

– Грех – понятие относительное, все зависит от того, кто на это смотрит, – отвечаю я с улыбкой, и мы обе весело смеемся.

Спускаясь на первый этаж, я занимаюсь кормлением Нотурно и замечаю, как Фэллон украдкой поглядывает на дверь подвала. Затем она переводит взгляд на меня, словно намереваясь что-то сказать, но в последний момент передумывает. С того момента, как она узнала о Мэде в подвале, она стала для меня настоящей опорой. Вряд ли кто-то другой смог бы так спокойно воспринять эту ситуацию. Однако порой мне кажется, что и у нее есть свои тайны, не менее глубокие, чем мои.

– Ну что, идем? – с улыбкой спрашиваю я, чувствуя легкое предвкушение. Фэллон энергично кивает и берет свою сумочку.

Мы выходим из машины и идем по тропинке, освещенной красными светодиодами, которые ведут к центру праздника. На ветвях висят устрашающие фигуры: Джейсон Вурхиз, Фредди Крюгер, Ghost Face. По мере приближения громче становится ремикс I Wanna Be Your Slave. В центре поляны пылает огромный костер.

Меня охватывает паника, и воспоминания, которые я так старательно прятала в глубине души, снова дают о себе знать. Стоило мне увидеть пламя, как перед глазами тут же возник образ брата Маккоя.

– Ты в порядке? Выглядишь напряженной, – Фэллон хватает меня за запястье, возвращая к реальности.

– Да, все хорошо, – вру я.

Вечеринка в самом разгаре. Треск костра эхом разносится вокруг, его отблески разгоняют ночную тьму. Мы продвигаемся вперед, растворяясь в толпе, масках и костюмах. Я не могу перестать оглядываться, а светящиеся в кустах неоновые маски вызывают во мне странное, липкое чувство тревоги.

Я стараюсь отбросить чувство тревоги.

У костра становится жарче, смех и разговоры заглушают музыку. Узнаю несколько лиц из «Вангард», но большинство скрыты под гримом и масками.

И, как всегда, мой взгляд ищет Мэда. С этой проклятой маской, надетой на затылок, он стоит с Джимином и той самой блондинкой, которую видела с ним днем. Теперь она в костюме Тиффани из «Невесты Чаки».

Наши взгляды встречаются. И единственное, о чем могу думать – запереть ее в подвале и лишить пальцев, чтобы она никогда больше его не касалась. Я отбрасываю эту мысль и пронзаю Мэда ненавидящим взглядом.

Как же хочу ненавидеть его сильнее, чем желать его близости.

Отворачиваюсь, хватаю со стола три шота и выпиваю залпом. В груди нарастает дурное предчувствие – эта ночь закончится плохо. Отмахиваюсь от мыслей, глотая четвертый шот, когда встречаюсь взглядом с Фэллон.

– Может, оставишь немного другим?

– Не надейся, – усмехаюсь я, протягивая ей еще один шот.

Ночь становится все более бурной. С каждой минутой людей становится больше, а я – пьянее. Мы танцуем в толпе, и ритм My Type от Saweetie заглушает все мысли. Я позволяю музыке унести себя прочь от реальности.

Чьи-то сильные руки неожиданно обхватывают мои бедра. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Девона, но встречаюсь с карими глазами с зеленоватым оттенком. Высокий парень хищно улыбается. Бросаю взгляд на Фэллон – она качает головой, давая понять, что это плохая идея. Но еще хуже было бы сорваться на блондинку, которая кружится вокруг Мэда. Я просто хочу танцевать, чтобы забыться.

– В этом костюме ты – настоящее искушение, – шепчет он. Я смеюсь, поворачиваясь к нему. Черные мягкие кудри обрамляют его резкие черты лица. На нем оранжевый тюремный комбинезон, а к запястью пристегнут наручник.

– Из какой тюрьмы сбежал? – спрашиваю я, прежде чем он берет меня за руку и разворачивает.

– Из Риверсайда, – отвечает он.

Боже, звучит как плохая шутка.

«Заключенный» прижимается грудью к моей спине, его ладонь скользит по животу. Я перехватываю его пальцы, прежде чем они достигают талии, но он удерживает их, наклоняясь к моей шее.

– Лав... – голос Фэллон звучит тревожно. В тот же момент к нам прорывается Мэд. Его глаза пылают яростью. Он хватает парня за воротник и с силой бросает на землю.

Стоны «заключенного» разносятся по поляне, сливаясь с бешеным биением моего сердца. Но Мэд не останавливается: наваливается сверху и наносит удары с такой звериной силой, что по моей спине пробегают мурашки.

Толпа замирает, наблюдая за тем, как он избивает противника с такой яростью, что кровь стынет в жилах. Я делаю шаг в их сторону, но Фэллон крепко удерживает меня за руку, в ее глазах читается немое предупреждение. Я хочу крикнуть, чтобы он прекратил, но мои слова тонут в оглушительном грохоте ударов.

Спустя несколько бесконечных секунд Джимин и еще двое из «Черных Воронов» наконец оттаскивают Мэда. Его взгляд встречается с моим – дикий и полный необузданной ярости.

– Вот что ждет каждого, кто посмеет тронуть ее! – рычит Мэддокс. Он с презрением плюет на землю рядом с лежащим парнем, все еще сжимая кулаки, готовый в любой момент снова броситься в атаку.

Люди вокруг начинают перешептываться, бросая на меня любопытные взгляды. От унижения кровь закипает в венах. Я хочу ударить его, закричать, но голос словно пропал, поглощенный царившим хаосом.

– Уходим, – Фэллон кладет руки мне на плечи. Я едва помню, как ходить. Толпа расступается перед нами, пока мы покидаем праздник. Никогда прежде я не испытывала такого унижения, а ведь мне приходилось переживать многое.

Мы почти добрались до машины, когда Фэллон внезапно останавливается, раздраженно выдыхая:

– Черт, я забыла сумочку! – она закатывает глаза.

– Хорошо, я подожду тебя в машине, – отвечаю я, не испытывая ни малейшего желания возвращаться туда.

Она кивает и быстро уходит обратно. Я остаюсь одна, поднимая взгляд к усыпанному звездами небу. На мгновение меня охватывает спокойствие... но тут же вспыхивают воспоминания о неистовой ярости Мэда, о его громких словах перед всеми. Это лишь усиливает мою злость.

Я почти дошла до машины, когда вдруг замечаю красную маску – и в этот момент острая боль пронзает затылок. Мир вокруг рушится, ощущения взрываются хаотичными вспышками, и я теряю равновесие. Все начинает кружиться перед глазами, а зрение затуманивается, словно я смотрю сквозь плотный туман.

Боль усиливается, гулко отдаваясь в черепе. Я цепляюсь за остатки сознания, но кто-то словно затягивает меня в бездонную черную пропасть. Я чувствую чьи-то руки, но тело становится тяжелым, неспособным сопротивляться.

Мой разум вопит о помощи, но слова застревают в горле. Вокруг – тишина, окутанная густой, непроницаемой тьмой. И затем, медленно, словно гаснущая свеча, мое сознание меркнет.

Пульсирующая боль в голове становится почти невыносимой. Я медленно открываю глаза, борясь с бьющим в лицо светом. Сознание заполняет смятение – я пытаюсь понять, где нахожусь. Надо мной – белый потолок, местами покрытый плесенью. Тело словно налито свинцом. Я пытаюсь пошевелить руками, но они связаны. Паника захлестывает, сердце колотится в бешеном ритме. Глаза отчаянно ищут ответы в комнате – и вскоре я осознаю, что нахожусь в больничной палате.

И тут я замечаю силуэт у изножья кровати. Лицо скрывает красная неоновая маска, лишая возможности понять, кто это может быть. В голове проносится мысль: это он? Но Мэддокс не причинил бы мне вреда. Я хочу в это верить. Холодный страх пробегает вдоль позвоночника, я пытаюсь сжаться, но ноги тоже связаны – я полностью обездвижена.

Я вновь ощущаю себя беззащитной жертвой, оказавшейся во власти чего-то неведомого.

Что происходит?

Неужели это очередная жестокая шутка братства?

– Кто ты? Зачем ты притащил меня сюда? – требую я ответа.

Мужчина в маске поднимается и нависает надо мной. Его высокая фигура излучает явственную угрозу, а черный капюшон еще больше скрывает черты лица.

– Я ведь тебя знаю, не так ли? – настаиваю я, пытаясь разглядеть его глаза в темноте.

Он молчит, лишь продолжает пристально меня разглядывать. Горло сжимается от страха, на глаза наворачиваются слезы. Я с трудом сдерживаю рвущиеся наружу рыдания.

Он вытаскивает руки из карманов и протягивает ко мне. Инстинктивно я отползаю назад по матрасу, но его палец касается моих губ, обводит их контур, а затем спускается к вырезу платья.

Я закрываю глаза, кровь стынет в жилах, когда он разрывает ткань, оставляя меня в одних трусиках на больничной койке. Ужас накрывает меня волной, дыхание становится прерывистым и тяжелым.

– Мэд... если это ты, то это уже не смешно, – шепчу я сквозь слезы. Холодный воздух из окна касается моей кожи, соски твердеют от резкого холода.