Текст книги "Твой личный ад (ЛП)"
Автор книги: Джессика Оливейра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 23
Рассвет.
Я все еще лежу на этом проклятом матрасе, устремив взгляд в потолок подвала. Еда, которую Лавли принесла вчера вечером, так и осталась нетронутой и стоит там же, где она ее оставила. Голод – последнее, что волнует меня сейчас. Внутри бушует лишь ноющая вина: каждый раз, когда я думаю о ней и обо всем, что случилось.
Даже несмотря на то, что она держит меня здесь, словно зверя в клетке, я все равно готов сделать все, чего захочет Лав, лишь бы исправить содеянное. Но, похоже, уже слишком поздно. Мои поступки превратили меня в монстра в ее глазах.
Чешу кожу под ошейником, чувствуя себя бессильным и униженным. Я не могу сделать больше четырех шагов в любую сторону. Пытался дотянуться до шкафа с инструментами в дальнем углу подвала, но бесполезно.
Лавли явно не планирует выпускать меня отсюда в ближайшее время. Я надеюсь только на Джимина – он знает, что я никогда бы не проиграл Девону Маккою. Однажды он начнет беспокоиться из-за моего исчезновения, или же этот сукин сын СиДжей позвонит, чтобы похвастаться. Лишь бы это случилось раньше, чем она совершит какую-нибудь глупость – например, объединится с Маккоем и расскажет ему обо всем. Тогда Джимину конец, а Корбину грозит куда больший срок.
Я опускаюсь на матрас, утомленный даже собственной жалостью. Временами во мне вскипает злость на нее – не за то, что она заточила меня в этой клетке, а за то, что она оказалась той ночью в лесу. Ведь если бы я не вмешался, Лав сразу же пошла бы в полицию, едва оказавшись дома.
Глухой звук удара о пол прерывает мои размышления. Я прищуриваюсь, пытаясь различить тени коробок в дальнем конце подвала. Поднимаюсь с матраса, чувствуя, как ломит мышцы. Должно быть, Лавли приволокла меня сюда буквально пинками. И тут из темноты возникают янтарные глаза, сопровождаемые тихим мяуканьем. В тусклом свете лампы появляется Нотурно.
Я снова сажусь на матрас и протягиваю руку. Кот, вероятно, пробрался через открытую форточку – Лавли даже не думает ее закрывать. Она прекрасно понимает: если мне удастся освободиться от ошейника, никакая деревянная дверь меня не удержит.
Кот трется мордой о мою ладонь и довольно мурлычет. Я ложусь, и он устраивается на моей груди, положив голову возле подбородка. Я уже тяну руку, чтобы убрать его, как вдруг чувствую на шерсти запах ее духов.
– Ублюдок, – бормочу я.
Кот мяукает в ответ.
Слышу, как открывается дверь подвала, и во мне мгновенно поднимается волна напряжения. Должно быть, сейчас около половины восьмого – Лав принесет кофе перед занятиями. Забавно, как она умудряется жить обычной жизнью, зная, что держит человека в подвале.
Не того, кого стоит жалеть.
Я сажусь, кот растягивается между моими ногами. Ее шаги мягко отдаются эхом по лестнице. Она останавливается у нетронутой еды и закатывает глаза. Сегодня на ней черная блузка, заправленная в белые брюки, и «Конверсы». Она отодвигает ногой вчерашний поднос и ставит новый.
– Скажи сразу, если собираешься продолжать голодовку, чтобы я не тратила время зря, – она встречается со мной взглядом, но тут же ее глаза цепляются за Нотурно.
На мгновение меня посещает абсурдная мысль – попытаться использовать кота для побега. Я с трудом подавляю желание рассмеяться. Это лишь подтвердило бы то, в чем я так хочу, чтобы она разуверилась.
– Отпусти моего кота, – шипит она, выражение ее лица становится каменным.
– Я его не держу, – отвечаю я, замечая, как у нее раздуваются ноздри. – Почему бы тебе самой не подойти и не забрать его?
На ее губах появляется угрожающая ухмылка, и она достает из кармана этот проклятый электрошокер.
По спине пробегает неприятный холодок. Я слишком хорошо помню, каково это – получить разряд прямо в шею.
– Если бы я хотел, уже бы прикончил его, – бросаю я, поднимая Нотурно на руки и спуская с матраса. Кот тут же прыгает обратно, устраиваясь между моих ног.
Я замечаю, как напряжены ее плечи, как дрожат губы и как крепко стиснуты кулаки.
– Я не причиню ему вреда, – говорю тише, поглаживая кота по голове.
Лавли облизывает губы.
– И ты действительно ожидаешь, что я тебе поверю, Мэд? – она горько усмехается, делая шаг назад. Я понимаю: сейчас она поднимется по лестнице и снова оставит меня наедине с моими демонами.
– Да. Ожидаю, – встаю с матраса, и Лав задирает подбородок, встречая мой взгляд. – Тот человек пытался меня убить, – выдыхаю я, прежде чем она успевает отвернуться. Лавли замирает на мгновение. Ее изумрудные глаза впиваются в мои, словно пытаясь найти крупицы правды или лжи в моих словах.
– Я больше не верю ни единому слову, которое исходит из твоего рта, Мэддокс, – ее щека слегка дергается.
– Это он оставил мне этот шрам, – показываю на лицо. – Спроси у Джимина.
Она качает головой.
– А как ты объяснишь то, что сделал со мной, Мэд? Слова застревают в горле. Ответа нет. Ничто не искупит содеянного.
– Ты приблизился ко мне, использовал, обманул... Тебе было мало того, что ты меня преследовал и пугал – тебе нужно было еще и заставить меня влюбиться в тебя.
Ее обвинение пронзает меня, срывая последнюю защиту. Я пристально смотрю на нее. В глазах все еще тлеет злость, но слова рвутся из груди, с трудом находя путь наружу.
– Я лгал, чтобы держать тебя подальше от Маккоя. Но каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение были настоящими. Мои чувства к тебе реальны, Лавли, даже если все остальное – сплошная ложь.
Я ищу в ее глазах хотя бы искру понимания.
– Ты можешь цитировать Шекспира, Мэддокс, но я не выпущу тебя отсюда, – произносит она, и в ее изумрудных глазах полыхает гнев, смешанный с мучительным разладом.
– Я и не прошу, чтобы ты меня отпустила, а прошу лишь поверить мне.
– Я уже совершила эту ошибку однажды, – произносит Лав и, развернувшись, поднимается по лестнице. Ее шаги гулко отдаются в тишине. Я возвращаюсь на матрас, осознавая: никакие слова не смогут изменить ее мнение обо мне.
Я ерзаю на матрасе, чувствуя себя загнанным зверем в клетке: каждый мускул натянут как струна, мысли бушуют в голове, словно надвигающаяся гроза. Сейчас я отдал бы все за одну-единственную сигарету. Голова раскалывается с тех пор, как Лавли ушла этим утром, а время здесь течет странно, словно часы растягиваются в бесконечность. Невидимый метроном в моей голове отсчитывает каждое дыхание, каждый удар сердца, словно пересчитывает песчинки в бескрайней пустыне.
Хочется кричать, крушить все вокруг, но я скован этой проклятой цепью. Если Лав хочет свести меня с ума – она движется в верном направлении.
Вытираю пот со лба и поднимаюсь, охваченный жаждой свежего воздуха, желанием увидеть солнце или хотя бы узнать, который сейчас час. Нотурно уже ушел – везунчик.
Я кружу вокруг столба, пока цепь внезапно не дергает меня назад. Я отчаянно дергаюсь и вновь пытаюсь вырвать проклятую цепь из креплений. Прикидываю шансы: если я обрушу этот столб, какова вероятность, что меня раздавит верхним этажом? Даже без инженерного образования понятно – идея провальная.
Облизываю пересохшие губы.
Слышу, как открывается дверь, и через мгновение в проеме появляется Лав в тех же вещах и с подносом в руках. Ее появление вызывает странную смесь облегчения и тревоги. Изумрудные глаза пронзают меня, словно стрелы, а на лице застыло ледяное равнодушие.
– Который час? – спрашиваю, пока она аккуратно ставит поднос на пол и убирает пустые тарелки.
– А у тебя назначена встреча? – отвечает она с насмешкой.
– Как долго ты собираешься держать меня здесь?
Она внимательно изучает мое лицо, плотно сжимая губы.
– Не знаю. Еще не думала об этом, – отвечает она искренне. – Хочешь, принесу книгу или кроссворды? – В голосе снова слышится сарказм.
Я опускаюсь на матрас, желая, чтобы она просто достала оружие и покончила с этим. С каждой минутой стены будто сжимаются все теснее.
– Я задыхаюсь здесь, – цежу сквозь зубы.
Она поднимает бровь, недоверчиво сверля меня взглядом.
– Сейчас половина второго. Я принесу тебе часы, ведь ты еще не скоро отсюда выйдешь, – от ее слов внутри все сжимается.
Она уже собирается подняться по лестнице, но вдруг останавливается и бросает на меня вопросительный взгляд.
– Что ты имеешь против Девона Маккоя?
Челюсти сводит, и я стараюсь сдержать отвращение, чтобы оно не отразилось у меня на лице.
– Скажу, если ты останешься еще немного и расскажешь, как прошел твой день, – я не в том положении, чтобы торговаться, но за эти две ночи я уже на грани.
Лавли задумывается, затем садится на ступеньку и ставит поднос рядом.
– Я была в «Вангард». Потом меня вызвали к декану – за то, что я дала пощечину Кэмерон вчера утром. Ну а теперь мы разговариваем.
– Почему ты ее ударила?
– Сначала ты рассказываешь про Маккоя.
Я опускаю голову и смотрю на сцепленные руки, понимая, какой будет ее реакция.
– Он брат того, кого я убил, – я наблюдаю, как на лице Лав отражается шок. Ее губы приоткрываются, но она тут же сжимает их в тонкую линию.
– Все это время... – Она резко поднимается, заметно взволнованная, пытаясь осмыслить услышанное. – Ты... ты приблизился ко мне только для того, чтобы у него не осталось шансов?
– Лав... – Делаю шаг к ней, насколько позволяет цепь.
– Девон знает, что это был ты? – перебивает она. – Поэтому между вами эта вражда?
– Он подозревает, но доказать не может, – отвечаю я, замечая откровенное недоверие на ее лице.
– Когда я думаю, что хуже уже быть не может, ты находишь способ меня удивить!
Я протягиваю к ней руку, но она слишком далеко.
– В ту пятницу, тринадцатого... – бросаю я, лишь бы задержать ее. – Я участвовал в нелегальном бою. Сошелся с человеком, которого никто никогда не побеждал. Он пал от моей руки, а потом пришел ко мне с ножом.
– Твой отец – полицейский, Мэд. Ты должен был обратиться к нему, а не сжигать и расчленять тело.
– Это был человек, который пытался меня убить, – рычу я, воспоминание обжигает изнутри.
Лавли качает головой, отступая на шаг.
– Девон имеет право знать, где его брат...
– Какого черта тебе так важен этот червь? – не выдерживаю я.
– В отличие от тебя, он единственный, кто был честен со мной после возвращения.
– А я честен с тобой сейчас, – я стараясь смягчить голос.
– Ты заперт, в цепях... твои слова ничего не стоят, Мэд, – в ее глазах мелькает презрение. Она поворачивается и уходит, ее шаги гулко отдаются в моей голове.
Тишина подвала становится невыносимо громкой, когда она исчезает. Я валюсь на матрас, позволяя эмоциям раздирать меня изнутри. Потому что даже если она когда-нибудь меня отпустит, уже ничто не изменит того факта, что Лавли Блоссом навсегда останется для меня недосягаемой.
ГЛАВА 24
Я опускаю голову на руки, которые лежат на столешнице, чувствуя себя опустошенной и разбитой. Уже четвертый день я пребываю в таком состоянии. С тех пор как Мэддокс раскрыл мне всю правду, мои мысли пребывают в смятении – они мечутся и кружатся, словно листья на ветру за окном.
Девон потерял брата... брата, который пытался убить Мэддокса... И пусть тот поступил неправильно, я все равно чувствую, что должна рассказать Девону правду, чтобы он смог отпустить прошлое и жить дальше без этого груза.
Но, черт возьми, как я могу сделать это, не раскрыв всей правды?
Мой мазохистский разум никогда не выдаст Мэддокса властям. Наверное, поэтому я продолжаю терзать саму себя.
На днях я спустилась к нему и принесла радио-будильник и «Анну Каренину» – единственную книгу, которую оставила моя мать, когда мы переехали в Калифорнию. Мэддокс сказал, что читать ее – хуже пытки. Ну, если у него еще хватает сил на шутки, значит, он в здравом уме.
– Лавли, ты не будешь есть? – спрашивает Рут, стоящая у меня за спиной.
Я качаю головой.
– Спасибо, Ру, но я не голодна, – отвечаю, глядя на нетронутый обед перед собой. – Оставь все как есть, я потом уберу.
Она улыбается и кивает.
– Ладно, я тогда пойду. Зайду к твоему отцу и оставлю кое-какие покупки, – она снимает сумку с крючка.
Как только Рут уходит, я снова погружаюсь в свою депрессивную пустоту. Экран телефона загорается – видеозвонок от мамы. Я делаю глубокий вдох, готовясь к очередной нотации. Отец уже успел рассказать ей о моем небольшом столкновении с Кэм, он изрядно надоел мне своими упреками, и теперь очередь матери. Я принимаю звонок и ставлю телефон, прислонив к бутылке кетчупа.
– Мама.
– Лав, мне звонил твой отец, – она облизывает губы, двигаясь в кадре – наверняка на беговой дорожке, – ты знала, что она беременна?
Я сжимаю губы и качаю головой.
– Папа сказал, что сам хотел тебе рассказать.
– И как ты, милая, справляешься с этим?
Я пожимаю плечами.
– Я никогда не была его любимицей, – отвечаю с улыбкой.
– Это неправда, дочка, – она качает головой; ее роль заключается в том, чтобы убеждать меня, что все идеально.
– А что насчет пекаря? Он уже показал тебе свой венчик для взбивания?
Она улыбается, и ее щеки краснеют.
Я прощаюсь с мамой после получасового разговора. Она рассказывала о своем первом свидании и о том, как проводит дни в одиночестве. И впервые с тех пор, как я заперла Мэда в подвале, я чувствую легкость.
Я ставлю тарелку в микроволновку, разогреваю мясное ризотто с овощами и наливаю стакан апельсинового сока для Мэддокса. Постоянно думаю: что будет, когда я его отпущу? Он же съест меня живьем. Когда я заковывала его в подвале, я совсем не подумала о последствиях.
Часть меня хочет выбросить его из своей жизни, разорвать все связи и идти дальше, не оглядываясь. Но другая часть отчаянно борется с этим, пытаясь принять нынешнюю реальность: мы никогда не будем вместе.
Телефон Мэддокса звонит на столе – это Джеймс.
Черт.
Почему он должен быть полицейским?
Я отвечаю, поскольку это будет выглядеть менее подозрительно, чем игнорировать, как я поступала с Джимином все эти дни.
– Господин Найт, – отвечаю вежливым тоном, не давая ему времени начать.
– Лавли? – уточняет он и, кажется, улыбается.
– Да. Мэд сейчас в душе, – говорю я, желая поскорее закончить разговор.
– Ах, – бормочет он, – в тот день мне пришлось уйти так внезапно...
– Мы можем договориться о новой встрече, – предлагаю первое, что приходит в голову.
– Было бы прекрасно. Передай Мэду, что я звонил, и расскажи ему про наш обед. На следующей неделе тебе удобно?
Боже...
– Я скажу Мэду и дам знать, – я чувствую, как все глубже погружаюсь в собственную ложь. Попрощавшись, завершаю звонок с бешено колотящимся сердцем.
Я должна его отпустить.
Даже если часть меня хочет удерживать его вечно.
Ставлю оба телефона на беззвучный режим, игнорируя сообщения Джимина. После долгих поисков в телефоне Мэддокса я выяснила, что у него есть дедушка в Питтсбурге. Бедный дедушка Мак болеет, и, поскольку его единственная семья – это Мэддокс и Джеймс, оба отправились к нему на несколько дней.
Джимин на время проглотил это объяснение, но он подозрителен, и это ясно читается в его взгляде. Но что ему остается? Сдать меня Джеймсу и рискнуть тем, что я все раскрою?
Теперь и они знают, что значит быть загнанным в угол. Без выхода.
Я беру поднос и спускаюсь в подвал. Мэддокс сидит на матрасе, прислонившись к стене, и читает книгу. Его волосы растрепаны и, черт возьми, он выглядит сексуально. Я понимаю, что ему слишком комфортно, когда он поднимает взгляд и улыбается так, что в животе у меня будто вспыхивает стая бабочек.
– Ты читала эту книгу? – спрашивает он, пока я ставлю поднос на отмеченное мелом место.
– Нет. – Я вижу у матраса ведро с водой, которое я оставила, чтобы он мог хоть как-то умыться. Он явно воспользовался им – на нем только черные боксеры.
– Твой отец звонил, – говорю я, следя за его реакцией. Мэд роняет книгу рядом и поднимается. Его тело – крепкое и мускулистое – сложно игнорировать, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. В них мелькает что-то вроде надежды, будто он и правда сидит в заточении.
– Ты ответила? Что он сказал?
– Ничего важного.
Его челюсть напрягается, а я улыбаюсь чуть шире: он поразительно сдержан со мной, я ни разу не заметила в нем Тень.
– С ним все в порядке? – он бросает взгляд на лестницу. Я не успеваю ответить, потому что сверху раздается голос.
Оборачиваюсь и вижу Фэллон, стоящую посреди лестницы. Ее глаза расширяются, когда она замечает Мэддокса, прикованного рядом со мной. На ее лице отражается шок. И прежде чем я успеваю что-либо понять, Мэд кричит: – Фэллон, беги! – Его голос полон отчаяния, и по моей спине пробегает дрожь. Адреналин захлестывает, сердце бешено колотится в груди.
Паника сжимает меня в тиски. Фэллон приходит в себя, резко разворачивается и бросается к выходу.
– Скажи Джимину, где я! – кричит Мэд. Я бросаю на него яростный взгляд.
– Если я ее не догоню, я перетащу тебя в другое место и оставлю там гнить! – рычу я, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Взлетаю по ступеням – сердце грохочет, мысли разлетаются в клочья.
Сучка!
Когда я врываюсь в гостиную, Фэллон уже у самой двери. Она смотрит на меня – и на ее лице отражается первобытный ужас. Я заставляю себя бежать быстрее, икры горят от напряжения. У нее преимущество в росте, и если она успеет выбежать за ворота, мне крышка.
Спрыгиваю с крыльца, стремительно спускаясь по ступеням. Фэллон уже на середине двора – ее волосы развеваются на бегу, она несется вперед, не оглядываясь.
– Фэллон, подожди! – кричу изо всех сил, мой голос эхом разносится вокруг. – Дай мне объяснить!
– Ты психопатка, я всегда это подозревала! – бросает она в ответ, и я едва сдерживаю смешок, но сейчас не время для этого.
– Мэд причинил мне боль! – выкрикиваю я, и тяжесть этих слов обрушивается на меня непосильным грузом. Дыхание сбивается, сердце готово вырваться из груди. Замечаю, как ее бег замедляется от моего признания.
– Мэддокс звал на помощь! – в панике выкрикивает Фэллон, застывая на обочине дороги с глазами, полными непередаваемого ужаса.
– Разумеется, звал, – хриплю я с отчаянием в голосе. – Я же держу его взаперти. Мэд – чудовище. Он преследовал меня в маске из «Судной ночи». Он творил ужасные вещи, а без нее был моим парнем.
Лицо Фэллон принимает озадаченное выражение. Ее глаза на миг ищут мои, требуя объяснений.
– Звучит как типичный розыгрыш.
– Я не психопатка, Фэллон. Но как еще я могла бы отомстить мужчине его роста и положения?
– Все это не закончится хорошо, Лав, – говорит Фэллон с неподдельной тревогой в голосе. Она подходит ближе, ее лицо искажено противоречивыми чувствами – заботой и сомнением.
– Будет только хуже, если ты расскажешь Джимину. Они заодно.
– Они оба – дерьмо... как и вся эта их шайка, – в ее интонации есть что-то, заставляющее меня подозревать, что она скрывает собственные тайны.
Фэллон качает головой, словно отрекаясь от всего, во что верила раньше.
– Не верю, что соглашаюсь молчать, – шепчет она обреченно. Я обнимаю ее за талию и на мгновение чувствую облегчение от того, что теперь мне есть с кем разделить этот груз, пусть и не полностью.
– Как моя мать была здесь и ничего не заметила, не услышала? – Она прижимает меня в ответ.
– Я держу его под замком, а подвал звукоизолирован.
Фэллон замирает в шоке. Я отпускаю ее, и мы возвращаемся в дом.
Сердцебиение постепенно приходит в норму.
– Зачем ты пришла? – спрашиваю я, закрывая тяжелую дверь подвала.
– Хотела пригласить тебя на кофе.
Я пожимаю плечами, на губах появляется улыбка.
– Мы все еще можем пойти. – Пытаюсь разрядить напряженную атмосферу, но Фэллон качает головой.
– У меня уже нет настроения для кофе, Лав, – она опускается на диван, и я сажусь рядом, все еще дрожа после произошедшего. – Ты сумасшедшая, знаешь? – она смотрит на меня искоса и кладет руку на живот, который, вероятно, крутит так же, как мой.
Когда мы немного успокоились, я все-таки приготовила кофе, и остаток дня мы провели за разговорами. И хотя бремя моего поступка по-прежнему давит на плечи, теперь у меня есть тот, с кем можно разделить эту ношу, пусть даже частично.
ГЛАВА 25
Я спускаюсь в подвал в своем лучшем черном платье и на каблуках. Фэллон убедила меня выйти из дома: сегодня вечеринка у девушек из братства – возможность хотя бы ненадолго сбежать от кошмара, в который превратилась моя жизнь с тех пор, как я заперла Мэддокса.
На последней ступеньке я останавливаюсь: он сидит, прислонившись к стене, и его глаза сверкают такой мрачной интенсивностью, что у меня внутри пробегает холодок. Я стараюсь не обращать внимания на его пронзительный взгляд, подходя ближе, но чувствую, как его оценивающий взор скользит по каждому сантиметру моего тела.
Бросаю ему пачку печенья и бутылку молока.
Мэддокс поднимается с матраса с хищным выражением лица. По моей спине пробегает дрожь, когда он приближается – его внушительное присутствие заполняет все пространство между нами. Инстинкты самосохранения вопят, чтобы я отступила, но я остаюсь на месте и встречаю его взгляд.
Он смотрит на меня с презрением, беря печенье и молоко. В уголках его губ появляется саркастическая усмешка, и моя кожа горит под тяжестью его взгляда.
– Возможно, я не успею вернуться вовремя, чтобы принести тебе завтрак, – говорю я твердым тоном, чувствуя, как внутри что-то шевелится.
Мэддокс какое-то время смотрит сурово, неумолимо. Затем, резко сократив расстояние, он заставляет меня инстинктивно отступить назад под гнетом своего доминирующего присутствия.
– В этом наряде ты ходила к СиДжею в тюрьму? – его голос звучит грубо, полон презрения и осуждения.
Его слова бьют по самому больному месту. Я никогда не забуду, на что пришлось пойти с Корбином ради того, чтобы сейчас он стоял передо мной. Мое лицо искажается от возмущения, руки сжимаются в кулаки.
Мэддокс продолжает смотреть, его выражение лица непроницаемо. Я отказываюсь опускать глаза, несмотря на бурю эмоций внутри.
– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, крольчонок. Настанет день, когда я выйду отсюда, и тебе от меня не скрыться, – его слова звучат угрожающе.
Я издаю сдавленный смешок: вот он, Тень. Рано или поздно я знала, что он проявится.
– Ты чудовище, Мэддокс, – меня захлестывает всплеск отвращения, и слова, которые так долго давили изнутри, вырываются наружу. – Ты пустота, черная дыра, пожирающая все, к чему прикасаешься. Ты заслуживаешь сгнить здесь, – мой голос дрожит, как и все мое тело.
Я разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице.
Надо было оставить этого ублюдка голодным.
Оглушительный звук «Ayy Macarena» в исполнении Tyga разрывает воздух, соперничая с пульсирующей болью в моей голове. Прошло уже два часа с тех пор, как я пришла на вечеринку, но мои мысли все равно не могут отвлечься от ублюдка Мэда.
В воздухе витает запах алкоголя и пота, и ощущение опьянения постепенно заволакивает мой разум, превращая его в мутный туман. Движения становятся свободнее, раскованнее, и я вдруг замечаю, что танцую, больше ни о чем не раздумывая.
– Я принесу тебе воды, – перекрикивает музыку Фэллон. Она выглядит слегка виноватой за то, что затащила меня сюда.
– Все нормально! – кричу в ответ, и в этот момент кто-то подходит сзади. Я оборачиваюсь – это Девон. Его губы растягиваются в озорной улыбке.
В груди болезненно екает от вины, но я загоняю ее глубоко внутрь и решаюсь просто плыть по течению.
Начинаю танцевать с ним, ощущая, как его тело становится все ближе к моему, а тепло его кожи обжигает мою.
– Здесь безопасно? – шепчет он мне на ухо, и я вздрагиваю от его щетины.
– Мы с Мэдом расстались, – бросаю я через плечо и вижу, как его лицо расплывается в улыбке.
Я разворачиваюсь к Девону и начинаю танцевать с ним, стараясь не прислушиваться к голосу вины, который все же ворочается где-то глубоко внутри. Громкая музыка заглушает любые мысли, пытающиеся пробиться в мой затуманенный алкоголем разум.
– Ты великолепно выглядишь в этом платье, – произносит он. Я улыбаюсь, кладу его руки себе на талию и, бросив взгляд в сторону в поисках Фэллон, натыкаюсь на Джимина. Его ноздри раздуваются, словно у быка, готового к атаке.
– Мне... мне нужно в туалет, – бормочу я Девону, и он замечает направление моего взгляда.
Я не знаю, что предпримет Джимин, но уверена: ничего хорошего. Отстраняюсь от Девона и спешно покидаю зал, отправляясь на поиски Фэллон, но ее нигде нет. Мое движение становится все быстрее, пока я пытаюсь добраться до выхода, когда внезапно кто-то хватает меня за руку и с силой вжимает в стену пустого коридора.
– Что ты с ним сделала? – рычит Джимин, его пальцы впиваются в меня словно железные тиски.
– Угадай, – усмехаюсь я, и в его глазах тут же вспыхивает тревога.
– Я позвоню Джеймсу, Лавли, – угрожает он. Я пожимаю плечами, насколько это возможно в его железной хватке, и сохраняю на лице маску безразличия.
– Звони. Только не забудь упомянуть, где вы с дружками закопали брата Маккоя, – Джимин отшатывается, будто обжегся.
– Откуда ты это знаешь? – шипит он сквозь зубы.
– Про расчлененное тело в чемодане или про то, как вы гонялись за мной по лесу в масках? – бросаю я и, пытаясь пройти мимо, натыкаюсь на его руку, преграждающую путь.
– Если ты знаешь правду, то должна понимать: у нас не было выбора. Где Мэд, Лав? – настаивает он.
– Превратить ту ночь в мой худший кошмар – это был ваш выбор, – отвечаю я, и тут замечаю приближающуюся Фэллон с кружкой пива в руках. Ее глаза округляются от шока.
– Держись от нее подальше! – кричит Фэллон. Джимин оборачивается, раздражение искажает черты его лица.
– А иначе что, Фэлл? – усмехается он.
Фэллон сжимает зубы и внезапно, с выражением чистой ярости, выплескивает пиво ему прямо в лицо. На ее лице появляется изумленное выражение – будто она сама не может поверить в свой поступок. Джимин издает яростный вопль, резким движением сдергивая мокрую рубашку. Его лицо багровое, готовое взорваться от гнева.
Я хватаю Фэллон за руку, сердце колотится так, что готово вырваться из груди, в смеси страха и адреналина. Без слов, одним отчаянным взглядом умоляю ее – и тащу прочь из дома, пока ситуация не переросла в катастрофу. Свежий ночной воздух обжигает лицо, когда мы выходим на улицу. Только тогда я понимаю, что задыхаюсь. Все мое тело дрожит от пережитого.
Я призналась Джимину, что мне все известно.
Хочется биться головой о стену. О чем я только думала? Теперь он не успокоится, пока не выяснит, где Мэддокс.
– Что этот ублюдок хотел от тебя? – спрашивает Фэллон, пока я останавливаюсь перед круглосуточной кофейней. Я прижимаю руку к животу, чувствуя подступающую тошноту.
– Хотел узнать, где Мэддокс, – отвечаю я, ощущая, как желудок сжимается. Черт возьми, алкоголь...
– Хочешь кофе? Я слишком плохо себя чувствую, чтобы садиться за руль.
Фэллон неодобрительно качает головой, но все же поддерживает меня под руку, и мы медленно идем вместе.
– Не могу поверить, что я плеснула в него пивом. А если он потребует уволить мою маму? – шепчет она с тревогой.
– Он этого не сделает, – уверяю я ее, стараясь успокоить.
Я этого никогда не позволю.
Мне нужно как можно скорее протрезветь и привести мысли в порядок. В голове мелькает безумная идея – запереть Джимина рядом с Мэдом. Возможно, если переставить вещи, поместится еще один матрас? Но я тут же отмахиваюсь от этой идеи и качаю головой: нет, это точно говорит алкоголь.
