Текст книги "Твой личный ад (ЛП)"

Автор книги: Джессика Оливейра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Джессика Оливейра
Твой личный ад

Триггеры

– Насилие

– Явное сексуальное содержание

– Психологическая пытка

– Имитация отсутствия согласия

– Токсичные отношения

– Убийство

– Членовредительство

– Похищение

– Преследование (сталкерство)

– Жестокое обращение с животными

ГЛАВА 1

– До сих пор не верится, что ты уезжаешь, – вздыхает Кэмерон, затягиваясь маленьким косяком. Она предложила его мне, но я твердо отказалась, на мгновение задержав взгляд на ее выразительных карих глазах.

Мне так хочется признаться, как будет не хватать этих мест. Я провела детство в Серпентайн-Хилл и знала каждого жителя, хотя многие даже не подозревали о моем существовании. Но после гибели брата Тайлера все изменилось. Мне необходим новый старт, а этот город не сможет его подарить.

– Приеду на летние каникулы, – уверяю я, хотя в ее взгляде читается недоверие. – Ты ведь будешь поглощена учебой в «Вангард» и вряд ли найдешь время скучать по мне.

Окинув взглядом вечеринку, я отметила: сегодня пятница, тринадцатое.

Неоновые огни рисуют причудливые тени на стенах, а искусственный туман создает мистическую атмосферу. Гости выглядят комично в своих мрачных нарядах, за исключением организаторов – все они красуются в светящихся неоновых масках.

Я спрыгиваю со стола для пинг-понга и теряю равновесие, даже несмотря на свои потрепанные белые Convers. Затем бросаю взгляд на наручные часы – почти три часа ночи. Через несколько часов я уже буду в самолете до Калифорнии.

– Мне нужно в туалет, – бросаю я и растворяюсь в толпе, не дав ей возможности пойти следом. Поднявшись на второй этаж, где царит относительная тишина, наконец могу сосредоточиться на собственных мыслях.

Инстинктивно я направляюсь прямо к одной из главных спален.

Я поворачиваю дверную ручку, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. Вхожу и щелкаю выключателем на стене. Мой взгляд скользит по комнате, однако от привычного чувства больше ничего не осталось. Здесь только неприбранная кровать и вещи, беспорядочно разбросанные по полу.

Больше никаких следов Тайлера.

Я с трудом выдыхаю и отступаю на шаг. Моя печаль переплетается с тоской. И тут я ощущаю за спиной твердую стену мышц. Я напрягаюсь, чуть поворачиваю голову и вижу Мэддокса Найта. Непроизвольная дрожь пробегает по телу, заставляя отпрянуть от его внушительной фигуры, которая заполняет все пространство в дверном проеме.

Мэддокс, известный как Безумный Рыцарь – прозвище идеально ему подходит – является бывшим капитаном команды «Черные Вороны». Его габаритная фигура напоминает шкаф с антресолями. Он был исключен после того, как ударил соперника настолько сильно, что тот провел в коме почти целый месяц. Да, драки во время матчей – дело привычное, но Мэддокс перешел все границы.

Я не могу не обратить внимания на его лицо – покрытое синяками и ссадинами, будто он только что с ринга.

– Уже ухожу, – бормочу нервным тоном.

За всю жизнь мы не сказали друг другу ни единого слова. Его голова чуть склоняется набок, черные как оникс волосы обрамляют жестоко красивое лицо, на котором застыло холодное выражение. Он молча протягивает руку к выходу, его зловещие голубые глаза следят за мной хищным взглядом. Я мигом ускользаю прочь, словно маленький крольчонок, полностью соответствуя своему наряду.

По пути к машине я ищу Кэмерон, но нигде не могу ее найти. Отправляю ей сообщение и, не дожидаясь ответа, завожу двигатель.

До дома я добираюсь меньше чем за пятнадцать минут. Едва моя нога касается первой ступеньки, как срабатывает датчик движения, и свет на веранде вспыхивает, освещая кромку леса, что находится сбоку от дома. В детстве это место всегда наводило на меня ужас.

Я бесшумно проскальзываю внутрь, стараясь не потревожить отца. Поднявшись в свою комнату на втором этаже, с тоской окидываю взглядом почти пустое пространство – лишь двуспальная кровать и полупустой фиолетовый шкаф. Здесь прошло почти восемнадцать лет моей жизни. Как же мне будет не хватать этих стен…

Остановившись перед зеркалом, снимаю кроличьи ушки и провожу пальцами по светлым, словно лунный свет, волосам, распутывая пряди. На макияж даже не обращаю внимания – слишком вымотана, чтобы его смывать. Быстро переодеваюсь в белую атласную ночнушку, ложусь в кровать и долго гляжу в потолок, понимая, что не смогу уснуть, пока не окажусь в самолете.

Мама ждет меня в Калифорнии. После развода и смерти Тайлера она не смогла оставаться в этом доме, но мне пришлось задержаться – нужно было окончить школу.

Я вздыхаю, поджимаю губы… и вдруг ощущаю холодный нос Оззи, который тычет мне в руку. Поворачиваю голову к верному золотистому ретриверу, и сердце болезненно сжимается при мысли о том, что придется оставить его с отцом. Оззи тихонько поскуливает рядом, и я прекрасно понимаю, чего он хочет. Я неохотно поднимаюсь с постели, спускаюсь вниз и выпускаю его на улицу. Пес молниеносно выскакивает наружу.

Я откидываю голову назад и ругаюсь: – Черт побери, я оставила поводок!

Босиком мчусь вниз по лестнице и зову Оззи, хотя уже знаю, где его обнаружу. Я направляюсь к лесу. Днем он прекрасен, но ночью превращается в пугающий лабиринт. И конечно, именно там сейчас Оззи. Когда он убегал, мы всегда находила его у озера.

Превосходно, просто отличный вечер для прогулки по лесу!

Никогда раньше не ходила в лес посреди ночи в пятницу тринадцатого, хотя сама дата меня не пугает.

Я покидаю двор и выхожу на поляну. Через шесть метров – босыми ногами – погружаюсь в темную чащу леса.

Ну надо же!

Поверить не могу, что провожу последнюю ночь перед отъездом в этой глуши.

Боль в ступнях становится почти нестерпимой, когда приближаюсь к озеру. Шум воды эхом отражается от берегов, а лунный свет пробивается сквозь деревья. Добираюсь до берега и омываю ноги, чувствуя, как они болезненно начинают пульсировать.

– Оззи! – кричу я, мой голос эхом разносится в темноте. – Дружище, уже слишком поздно для прогулок! – я присвистываю, но нигде не вижу своего пса.

Я оборачиваюсь и застываю, увидев три темные фигуры у озера. Сердце замирает, когда я замечаю их лица, скрытые за неоновыми масками – красной, синей и желтой.

– Хватайте ее, – раздается низкий голос.

Я отвожу от них взгляд и отступаю, натыкаясь на лежащее на земле тело. Стискиваю зубы, чтобы не закричать, и, не успев осознать, что делаю, бросаюсь в противоположную сторону. Ноги будто наливаются свинцом, замедляя бег. Я мчусь сквозь густой лес, чувствуя, как кровь пульсирует в венах; зрение размывается, и я теряю направление к дому. Низкие ветви царапают кожу.

– Беги, крольчонок, беги! – выкрикивает тот же голос с оттенком забавы. – От меня не сбежать. – Его смех эхом разносится по лесу, отчего у меня сводит желудок, и по расстоянию голоса я понимаю: он уже близко.

Оборачиваюсь – и тут же спотыкаюсь о ветку, падая лицом в землю. Сжав зубы от резкой боли во всем теле, ползу за ствол дерева, пытаясь расслышать его шаги, но из-за бешено колотящегося сердца слышу лишь его яростный стук.

Когда в памяти всплывают картины того, что я увидела у озера, я стараюсь отвлечься. Сейчас главное – найти путь домой и вызвать полицию. Это их дело, а не мое.

Я снимаю белую ночнушку, в которой напоминаю призрак, и остаюсь лишь в кружевном белом белье. Жар охватывает тело, делая меня еще более уязвимой. Грудь сжимается, поскольку мне вновь предстоит убегать.

Я мелкая и быстрая – так всегда говорил мой брат Тайлер. Если у меня и есть преимущество, то это оно. И я должна в него верить.

– Покажись, Лавли, – его слова ошеломляют.

Как, черт возьми, он узнал мое имя?

– Давай поговорим, все не так, как ты думаешь, – кричит он громко, нарочито убедительно. Я подавляю страх, готовый поглотить меня целиком, и снова бросаюсь вперед, надеясь найти тропинку, ведущую к дому.

Босые ступни кровоточат, доставляя нестерпимую боль, а ужас пронизывает каждую клеточку тела. Услышав позади шорох, я резко оборачиваюсь, но никого не вижу. На мгновение мне кажется, будто я оказалась в дешевом слэшере.

– Господи, не дай мне умереть, – мысленно молюсь и бегу все быстрее.

С каждым шагом, удаляющим меня от озера, ощущение погони становится все острее.

Когда мои ступни ступают на тропу, я понимаю – дом уже близко. Наконец нахожу правильный путь, и во мне поднимается волна облегчения. Несмотря на то что ноги и легкие уже горят от бега, я ускоряюсь. Когда впереди проступают очертания дома, в моей груди расцветает самое главное – надежда. Да, именно надежда.

Я почти достигаю поляны, когда двое в масках появляются передо мной, преграждая мне путь. Я замираю, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Какая же я дура!

Сама прибежала прямо в их лапы!

Даже думать не хочется о том, что они со мной сделают, если поймают. То тело у озера не сулит ничего хорошего.

Они по-прежнему стоят неподвижно, лишь внимательно меня разглядывают. Я делаю шаг назад – и тут же упираюсь в твердую стену мышц. Сильные руки обвивают мое тело, и едва я открываю рот, чтобы закричать, как его ладонь зажимает мне губы, не давая издать ни звука.

– Попалась, крольчонок, – шепчет он мне на ухо, и по позвоночнику пробегает холодный озноб.

ГЛАВА 2

18 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Резкий металлический звон разрезает воздух, эхом отражаясь от стен Международного аэропорта Сан-Франциско, после чего раздается объявление: – Последние пассажиры рейса XY123 до Международного аэропорта Филадельфии, просим проследовать к выходу на посадку B14.

С тяжелым сердцем поднимаюсь с кресла, чувствуя, как ремешок кожаного рюкзака скользит по плечу. Мама, стоящая напротив, застывает в нерешительности, в ее взгляде читается внутренняя борьба – обнять ли меня на прощание.

– Лавли, это не навсегда… – шепчет она, и в морщинах ее зеленых глаз читается вина.

Я заправляю прядь ее темно-каштановых волос ей за ухо. Мы никогда не были похожи так, как сейчас – после того как я покрасила волосы в черный. Но внешность – лишь вершина айсберга перемен. Татуировки, пирсинг и сомнительные привычки стали моим способом избавиться от прежней себя.

– Не нужно, мама, – отвечаю, подаваясь вперед для поцелуя в щеку. Я осознаю, что заслужила эту ситуацию собственными действиями.

Новый звон лишает меня выбора. Остается только попрощаться и подняться на борт самолета, летящего туда, куда я когда-то поклялась убийце больше никогда не возвращаться.

Мама провожает меня взглядом, пока я иду к выходу. В последний раз машу ей рукой, поднимаюсь на борт и занимаю свое место – мой путь лежит в Серпентайн-Хилл, Пенсильвания.

Самолет начинает разгоняться. Я смотрю в иллюминатор, наблюдая, как огни Сан-Франциско растворяются в темноте. Навязчивые мысли кружатся в голове, рисуя картины будущего: что же ждет меня впереди? Изменился ли маленький городок, где прошли мои детские годы?

При отъезде тоска сжимала мне сердце – хотелось вернуться лишь ради вещей и встречи с отцом, который так и не нашел времени меня навестить. Однако столько всего произошло, что возвращение в родные места кажется чуждым, словно я – лишняя деталь в этом пазле.

Надеваю наушники, и мелодия Me and The Devil группы Soap&Skin заглушает шум двигателей. Откидываюсь в кресле, закрываю глаза – и внезапно сознание заполняют яркие образы. Я снова в темном лесу, где лишь лунный свет вырисовывает тени. Ощущение ледяной руки на животе и пальцев, сдавливающих горло, вызывает приступ удушья.

Глубоко вдыхаю, пытаясь прогнать дурные мысли.

Я уже не та девочка. Страх надо мной больше не властен!

Самолет приземляется в Международном аэропорту Филадельфии, и я растворяюсь в потоке спешащих пассажиров. Рюкзак давит на плечи все сильнее, а тревога нарастает с каждым шагом к выходу. Я не представляю, что меня ждет, но одно знаю точно: Серпентайн-Хилл уже никогда не будет таким, как прежде.

Спускаясь по трапу, я вижу отца. Время словно не властно над ним: те же светлые волосы, зачесанные назад, тот же строгий костюм в тонкую синюю полоску и галстук. Он взял отгул на работе, чтобы приехать на эту встречу.

– Какая забота, – иронично думаю я о человеке, у которого было полтора года на то, чтобы навестить свою дочь, но он предпочел проводить время с новой супругой.

Наши взгляды встречаются – в его карих глазах читается смесь радости и грусти, словно мое появление одновременно желанно и обременительно.

Кажется, он вновь получил ношу, от которой давно хотел избавиться, будто его принудили взять ее снова.

– Лавли, как же я скучал по тебе, – бормочет он, заключая меня в крепкие объятия. Я отвечаю на них, пытаясь подавить растущее чувство неловкости.

– Я тоже, папа, – лгу я. Первые пять месяцев я действительно скучала, но потом перестала ждать его визитов. Играть роль отца – не моя задача.

Он перебирает пальцами прядь моих темных волос и улыбается.

– Ты стала похожа на мать.

Мой отец, Джордж, ректор Университета «Вангард». Он всегда был ближе к Тайлеру – идеальному сыну с ужасными оценками. Зато брат был квотербеком «Черных воронов», и этого было достаточно.

Забрав багаж, мы направляемся к выходу из аэропорта. Знакомый влажный воздух Пенсильвании наполняет легкие. Путь до машины проходит в тягостном молчании и неловких попытках завязать беседу.

Я усаживаюсь в новенькую черную Tesla и быстро пишу маме, что добралась. Отец садится за руль, бросая мне слабую улыбку – возможно, пытаясь разрядить напряженную обстановку. Не знаю. Мы никогда не были близки, но сейчас, рядом с ним, я как никогда чувствую себя чужаком.

– Как Мадлен?

– Мама в порядке, – отвечаю я. Он кивает и заводит двигатель.

– А как продвигается процесс, Лавли?

– Она тебе ничего не говорила? – задаю риторический вопрос. Разумеется, они все обсудили.

– Говорила. И попросила обсудить это с тобой. – Я тяжело вздыхаю. – Знаешь, такого поведения я ожидал от твоего брата, но не от тебя, Лавли, – в его голосе слышится явное разочарование.

– Да, только его больше нет. Как и тебя не было рядом тогда, – парирую я.

– Я знаю и искренне сожалею, что подвел тебя, дочка. Но это никак не оправдывает того, что ты подожгла чужую машину. Ты осознаешь, что поступила неправильно?

Мне хочется рассмеяться.

Я прекрасно умею различать добро и зло. И я не пироманка, а поджигательница по необходимости. Тот пылающий автомобиль значил гораздо больше, чем просто пожар. Это была зримая демонстрация моей ярости, пламя, подпитываемое предательством Себастьяна и его соседки по комнате в Беркли. Это был мой способ выразить неприятие измены. Конечно, мне следовало поджечь его машину за пределами кампуса. Именно это привело к моему отчислению и почти миллионному иску.

– Да, я понимаю, что поступила неправильно, – отвечаю, глядя в окно. Знакомые пейзажи Серпентайн-Хилл проносятся за стеклом, вызывая у меня внутреннюю дрожь.

– Занятия в «Вангард» начинаются через две недели, Лавли. Чтобы сохранить место, тебе нужно держать себя в руках. Никакого огня, никаких исков, никаких тюрем.

– Вот это да, папа! Я не преступница. Я совершила одну ошибку, и возвращения к тебе уже достаточно в качестве наказания.

Он медленно вздыхает.

– Ты не будешь жить со мной, Лавли. В общежитии братства для тебя уже подготовили комнату.

У меня отвисает челюсть.

– Почему я не могу остаться с тобой? – смягчаю тон, встречая его взгляд. Само возвращение было достаточно тяжелым, но жить с этими сучками из «Каппа Дельта Пи»?

– Айви ждет ребенка, Лавли. Не хотел, чтобы ты узнала вот так. Но я больше не живу в доме у озера, и в нашем доме нет свободных комнат – у Айви двое детей, они живут с нами.

Сглатываю подступающий к горлу ком – такого поворота я точно не ожидала.

– Мама знает о ее беременности? – резко выпаливаю я. В памяти всплывает: их брак разрушился из-за неспособности пережить потерю ребенка. А отцу хватило нескольких месяцев, чтобы найти утешение в объятиях одной из университетских преподавательниц.

– Она пока не в курсе. И прошу, не говори ей – я сам должен это сделать.

Облизываю губы, встречая его взгляд, пока машина замирает на светофоре.

– Я хочу вернуться в дом у озера.

– Лавли, самостоятельное проживание требует серьезной ответственности.

– Я допустила всего одну ошибку, пап. Клянусь, больше не совершу ничего подобного. Пожалуйста, ты даже не представляешь, как я тоскую по тому дому и своей комнате, – умоляю его, не желая и думать о перспективе жизни рядом с мужским братством.

Те парни в лесу носили маски участников той вечеринки в пятницу тринадцатого, и знали мое имя. Я составила целый коллаж с фотографиями членов команды и обитателей братства – одержимо пыталась вычислить лица под этими масками…

– Лавли, – голос отца вырывает меня из мрачных мыслей. Я смотрю на него и вижу в его взгляде вину – возможно, за то, что месяцами игнорировал меня, оставил маму одну справляться со всем или за то, что теперь вносит разлад в жизнь своей беременной невесты.

– Я буду паинькой, – произношу с тем самым умоляющим взглядом, который всегда срабатывал в детстве.

Отец тяжело вздыхает и кивает.

– Хорошо. Но при малейшем намеке на проблемы – переезжаешь в братство.

Киваю в ответ. Никогда еще мое взросление не подвергалось столь очевидному сомнению. Но, увы, мой счет пуст, работы нет, профессии тоже – я слишком легкая мишень для манипуляций.

Машина тормозит у дома, и я выхожу, чувствуя, как на меня накатывает волна ностальгии. Фасад здания, сложенный из величественных темных камней, выглядит нетронутым временем. Витражные окна первого этажа переливаются всеми цветами радуги, когда солнечные лучи проникают сквозь них, создавая причудливые узоры.

Отец выгружает мои чемоданы из машины, а я замираю на мгновение, любуясь яркими цветами в саду. Вокруг – сплошная зелень: высокие деревья и густой травяной ковер простираются до самой поляны.

– Как там Оззи?

– Хорошо. В следующий раз привезу его, – отвечает отец.

Мы заходим внутрь, и знакомый аромат древесины окутывает меня вместе с нахлынувшими воспоминаниями. В гостиной все по-прежнему: тот же угловой кремовый диван, те же фотографии на стенах, запечатлевшие счастливые моменты, которые теперь кажутся такими далекими.

– Ты ничего не менял, – замечаю я, осматривая заднюю часть дома и роскошную кухню мамы. Кажется, с того дня, когда она ее обустраивала, прошла целая вечность.

– Ничуть, – отвечает отец, опуская чемоданы на пол. – Попрошу домработницу заглянуть на этой неделе.

– Спасибо, пап. – Он кивает и погружается в свой телефон.

– Айви интересуется, не хочешь ли ты поужинать с нами. Это хорошая возможность познакомиться поближе, – предлагает он.

– Я устала с дороги, может, в другой раз, – честно отвечаю я. Мне пока некомфортно встречаться с новой избранницей отца, особенно зная, что я буду врать маме, пока он собирается сообщить ей о своих новых отношениях.

– Сигнализация работает через раз. Включается когда попало, так что следи, чтобы все было закрыто, пока техник не починит ее. А то как-нибудь проснешься и увидишь скунса в мусорном баке, – улыбается он, вспоминая прежние инциденты.

Мы прощаемся, и он в очередной раз повторяет свои правила: никакого огня, исков и тюремного заключения. Я поднимаюсь по лестнице к своей старой комнате. Приоткрытая дверь пропускает солнечные лучи, которые ложатся на деревянный пол. Толкая ее, я с удивлением замечаю, что здесь ничего не изменилось.

Мой фиолетовый шкаф стоит открытый и пустой, двуспальная кровать застелена цветочным покрывалом, а кремовые стены украшены белыми кружевными шторами.

Опуская чемоданы на пол, я падаю на кровать и какое-то время просто смотрю в потолок. Комната сохранилась нетронутой. Мой взгляд останавливается на розовом туалетном столике, потемневшем от времени, и меня захлестывает волна эмоций, когда я вижу ночнушку, в которой была в ту последнюю ночь перед отъездом. Она лежит точно так же, как я ее и оставила.

Беру ее в руки. Ткань порвана по краю, испачкана землей, а в кружеве запутался сухой лист.

Неужели отец ни разу не заходил сюда с моего отъезда?

Отрываю лист и швыряю ночнушку в шкаф.

ГЛАВА 3

ПРОШЛОЕ

Мое сердце неистово колотилось, отдаваясь гулким эхом в груди, пока мужчина в маске удерживал меня железной хваткой, словно загнанного зверя. Лес, казалось, вступил с ним в сговор – смыкался вокруг, поглощая меня своей непроглядной тьмой.

– Кто ты? – прошептала я, но мой голос заглушила его жесткая ладонь, пресекая любой крик. Остальные мужчины в масках застыли, наблюдая за происходящим.

Я отчаянно пыталась вырваться из стальных оков, но все было тщетно – его сила подавляла, а сам он был намного крупнее меня.

– Уверена, что хочешь знать? – прошептал он хриплым голосом, приглушенным маской. Я сглотнула, чувствуя, как слезы стекают меж его пальцев. Покачала головой – понимала, что единственное, что держит меня в живых, это незнание того, как они выглядят.

– Тебе не стоило заходить в этот лес, крольчонок, – его холодный голос не выражал ни капли сочувствия. Его пальцы слегка ослабили хватку на моем рте, позволяя словам прорваться наружу дрожащим голосом, пропитанным отчаянием.

– Я-я никому не скажу… – пробормотала я, в моих словах смешались ярость и страх.

– Знаю. Я об этом позабочусь, – произнес он с угрожающей интонацией.

Внезапно в доме загорелся свет, и его хватка на моем рте стала жестче. Остальные мужчины в масках растворились в темноте, а он развернул меня к лесу. Даже когда мои ноги пульсировали от боли, я сопротивлялась, вжимаясь ступнями в землю, но он оставался непреклонным.

Я рванулась, пытаясь ударить его головой в лицо, но мой рост не позволял достать даже до его подбородка. В этот момент его рука на мгновение ослабла, и я инстинктивно вцепилась зубами в его палец. Мужчина взвыл мне прямо в ухо, и когда моя челюсть разжалась, я закричала так, будто от этого зависела моя жизнь:

– ПА-А-АПА! ПОМОГИТЕ-Е-Е!

Меня швырнули на землю за дерево, и удар вышиб воздух из легких, а острая боль пронзила все тело. Он навис надо мной, придавливая своим весом и перекрывая дыхание. Одной рукой он прижал мои запястья к земле над головой, другой снова закрыл мне рот. Его кровь просочилась сквозь пальцы прямо на мои губы.

Он наклонился так близко, что я сжалась всем телом, мечтая исчезнуть.

– Если еще раз закричишь, я буду душить тебя, пока твои глаза не вылезут из орбит. Поняла? – прорычал он мне в ухо. Я кивнула, с трудом проглотив ком в горле, не понимая, что именно удерживает его от исполнения угрозы.