Текст книги "Твой личный ад (ЛП)"
Автор книги: Джессика Оливейра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 16
Комната утопает во мраке, лишь бледный лунный свет просачивается сквозь щели в шторах. Монотонный ритм Heathens от Twenty One Pilots заполняет пространство, пульсируя в унисон с моим бешено колотящимся сердцем. В неистовом порыве я молочу по боксерской груше, пытаясь высвободить скопившееся внутри напряжение. Пот струится по лицу, смешиваясь с острой болью в отбитых костяшках.
Минула неделя с тех пор, как она исчезла из университета и перестала отвечать на мои сообщения. Первоначальное раздражение переросло в беспокойство, и в груди поселилось гнетущее чувство тревоги.
Почему я так взвинчен?
Почему, черт возьми, мне вообще не плевать, что с ней происходит?
То, что начиналось как простое задание – всего лишь приглядывать за ней – превратилось в нечто, вышедшее из-под контроля. В голове царит полный хаос: я не могу избавиться от клубка мыслей, где каждая нить ведет к ней. Необузданное желание быть рядом поглотило меня целиком, и я тщетно пытаюсь его отрицать.
Врубаю музыку на максимум, пытаясь заглушить мысли. Боксерская груша принимает на себя мою ярость, и каждый удар воскрешает в памяти ее лицо, искаженное ужасом, когда она лежала на земле в той проклятой чаще. Сука, она даже не подозревает, что это был я, и чуть не позволила мне овладеть ею прямо там, среди гребаных деревьев. Одна мысль о том, что она могла отдаться другому, приводит меня в бешенство. Два года назад я бы без колебаний трахнул ее у дерева, как последний ублюдок.
Почему я этого не сделал?
Внезапно музыка превращается в какофонию, разрывающую мозг. Резко выключаю ее, и наступает тишина – тяжелая, как истина, с которой я не желаю мириться. Смотрю на грушу – злость трансформируется в ненависть к самому себе.
Что за херь я творю?
Хватаю телефон и просматриваю отправленные сообщения – все доставлены, все проигнорированы.
Нахуй.
Схватив черную футболку с кровати, натягиваю ее, беру шлем и выхожу из комнаты. Субботняя ночь, в братстве начинается первая вечеринка нового семестра. Грохот музыки сотрясает стены особняка. Спускаясь, игнорирую любопытные взгляды и приветствия. Замечаю Джимина у входа: он что-то шепчет на ухо девушке, та улыбается и уходит, а он направляется ко мне.
– Думал, ты не спустишься, – замечает он, глядя на шлем в моей руке. – Только не говори, что собрался к ней.
– Ладно. Я не к ней, – отвечаю, выходя из дома. Даже сквозь рев басов слышу его шаги позади.
– Лавли никому ничего не расскажет. Прошло почти два года, Мэд. Больше нет необходимости ее запугивать, – говорит он, пока я сажусь на мотоцикл и встречаюсь с ним взглядом.
– Я сам решу, Джим, – опускаю забрало шлема. – Мне нужно лишь убедиться, что с ней все в порядке. Я не собираюсь причинять ей вред.
Он качает головой с таким выражением, будто ненавидит саму эту идею, и отступает. В его глазах читается безысходность.
Двигатель взревел, я тронулся с места, а Джимин остался стоять, провожая меня взглядом.
Холодный ветер хлещет по лицу, руки жжет, но это даже хорошо – хоть какое-то временное облегчение.
Добираюсь до дома Лав. Снимаю шлем и оглядываю особняк у самой кромки леса. Тени деревьев словно живые тянутся к дому.
Черт, как у нее хватает смелости жить в этой глуши? Да и какая смелость – у нее просто нет выбора. У того ублюдка Джорджа была возможность поселить ее в безопасном месте, но он отказался, хотя там полно свободных комнат.
Тусклый свет звезд освещает дорожку к дому. Кругом тишина, в окнах нет света. Стоило мне ступить на ступеньку, как сработал датчик движения. Вспоминаю, как в первый раз это напугало меня чуть ли не до усрачки. Нажимаю на звонок – звук гулко разносится в ночной тишине, но никакого ответа. Нажимаю снова и снова. У Лав нет друзей, кроме того придурка Девона, от которого я пытаюсь ее отвадить с самого ее приезда.
Никакой реакции. Нахуй. Вхожу.
Ввожу код, и щелчок замка подтверждает, что дверь открыта. После того как я уже бывал здесь, она даже не сменила комбинацию. Учиться на кибербезопасности и использовать такую устаревшую систему – просто смешно.
Захожу внутрь. Темно, я осторожно продвигаюсь к лестнице. В воздухе витает запах чистящего средства. В груди кольнуло чувство вины. Но после звонка Корбина из тюрьмы кровь застучала в висках.
Я предупреждал ее больше никогда не возвращаться.
Она все равно вернулась.
Я говорил, что стану для нее личным адом.
Она не поверила.
Я приближаюсь к ее спальне. Дверь широко распахнута – внутри пусто, матрас убран. Двигаюсь дальше. Прохожу мимо комнаты с фиолетовым шкафом – там тоже никого нет.
Где же ты, мой крольчонок?
Дохожу до конца коридора и поворачиваю направо. Вижу дверь с прибитым номерным знаком и табличкой «НЕ ВХОДИТЬ». Должно быть, это комната Тайлера. Замираю, сжимая дверную ручку. Бог знает, какой я ублюдок, и место в аду мне уже обеспечено. Но, честно говоря, мне все равно. Главное, чтобы с ней все было в порядке.
Осторожно приоткрываю дверь. На прикроватной тумбочке горит лампа, мягкий золотистый свет заливает угол комнаты. В этом свете ее лицо выглядит умиротворенным. Она спит.
Бесшумно вхожу, приближаюсь и присаживаюсь на край кровати. Изучаю каждую черту ее красоты. Черные, как эбеновое дерево, волосы разметались по подушке, выбившиеся пряди падают на лицо. Белоснежная кожа светится в свете лампы, подчеркивая нежные очертания сердечком очерченных губ, изящный изгиб бровей и точеный нос. Черт, она словно произведение искусства, а не простой человек.
Пропускаю прядь ее волос между пальцами. Она не двигается. Прикусываю губу и поднимаюсь. Джимин прав: она, возможно, никому не расскажет, но ее нужно держать подальше от Девона и Корбина. Этот ублюдок, сидя в тюрьме, только и мечтает все ей выложить, лишь бы посмотреть, как все рушится.
Отхожу от кровати, и вдруг что-то хрустит под моим ботинком. Лав даже не шелохнулась. Наклоняюсь и вижу пустой флакон. Фентанил. На этикетке – рецепт. Это обезболивающее в сто раз сильнее морфия.
Черт, что ты наделала, Лавли?
Подхожу ближе, сердце готово выпрыгнуть из груди. Бросаю флакон обратно на пол. Затем хватаю ее за руки и трясу – никакой реакции. Будто я мог бы поджечь дом, а она бы даже не почувствовала.
Проверяю пульс – есть, но он слишком медленный. Срываю с нее одеяло: на ней те же шорты с луной и звездами и черный топ, как и в прошлый раз. Вина ударяет в живот, словно кулак. Это все на моей совести.
Делаю глубокий вдох, чувствуя, как тревога разъедает каждую клеточку. Отпускаю ее и бегу в комнату, где она жила неделю назад. Я щелкаю выключателем и захожу в ванную комнату. Помещение просторное, стены и пол украшены голубым кафелем, а белая ванна стоит на изящных серебряных ножках. Я поворачиваю кран, наполняя ванну водой комфортной температуры. Такая процедура должна активизировать кровообращение и участить пульс. А если это не поможет... Нет, поможет. Она обязательно придет в себя.
Я возвращаюсь и предельно осторожно поднимаю ее с постели. Она кажется невесомой, словно стала еще миниатюрнее, чем прежде. Ее голова безвольно запрокидывается назад, обнажая тонкую шею.
Несу ее в ванную. Вода уже почти достигла нужного уровня, но я все равно аккуратно опускаю ее в ванну. Опускаюсь на колени рядом и смотрю на ее безмятежное, но безжизненное лицо. Мое проклятое сердце разрывается от невыносимой боли, а ощущение собственного бессилия накрывает меня с головой. Такого я не испытывал с девятилетнего возраста.
Тревога разрастается внутри меня, пожирая душу, а вместе с ней терзает острая вина – словно заноза, раз за разом ранящая открытую рану и напоминающая, что это моя вина.
Кажется, прошла целая вечность, но вот ее ресницы начинают дрожать. Веки медленно поднимаются, открывая нежность зеленых глаз. На лице отражается смятение, словно она пытается осознать, где находится и как здесь оказалась.
– Лав, – шепчу я. Ее взгляд постепенно фокусируется на моем лице, и в этот момент все вокруг словно растворяется. Облегчение накрывает меня волной: она пришла в сознание.
– Мэд?.. – бормочет она сонным, слабым голосом. Глаза приоткрываются шире, пытаясь сфокусироваться на моем лице. Сначала в них мелькает узнавание, но следом – тень страха.
– Ты в порядке? – спрашиваю, осторожно касаясь ее щеки. Она едва заметно качает головой, все еще дезориентированная.
– Что... что происходит? Почему ты здесь? – ее голос дрожит.
– Ты не появлялась на занятиях. Я волновался, – отвечаю я, заправляя прядь волос ей за ухо.
– Как ты попал в мой дом?
– Пробрался.
Лав опускает взгляд на свое тело в воде. С ее губ слетает облегченный вздох, когда она замечает, что на ней есть одежда.
– Я нашел пустой флакон фентанила в твоей комнате...
– Тебе не стоило приходить сюда, Мэд. И не нужно было рыться в моих вещах, – в ее голосе слышится раздражение, смешанное с обидой.
– Ты пыталась свести счеты с жизнью? – игнорирую ее тон, всматриваясь в зеленые глаза, где проскальзывает неловкость.
– Я не могу спать, – ее нога начинает нервно подрагивать. – Ночи слишком длинные... и мысли... они не прекращаются... – она делает глубокий вдох и отворачивается. Плечи опускаются, словно она несет на себе тяжесть всего мира.
– Какие мысли?
– Мне не нужен психотерапевт. Мне просто нужно спать.
– У кого ты достала наркотики?
Она издает короткий недоверчивый смешок. Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
– У кого, Лавли?
Она резко вырывается из моей хватки.
– Ты прекрасно знаешь у кого, – рычит она.
Я мысленно обещаю убить Маккоя.
Лав хватается за края ванны, пытаясь встать, но тело ее подводит. Голова безвольно запрокидывается назад, по щекам катятся слезы.
– Вот что бывает, когда принимаешь дозу, способную свалить даже льва.
– Пошел к черту, Мэддокс. Я бы еще спала, если бы ты не вломился в мой дом.
Сжимаю губы и поднимаюсь с пола, отступая к выходу.
– Как скажешь. Сладких снов, Лавли.
Она усмехается, высоко задирая подбородок с вызовом, будто полностью контролирует свои движения.
– Ты не можешь оставить меня здесь, Мэддокс.
Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее. Кончик ее носа все еще розовый от недавних слез.
– Может, заодно искупаешься? – спрашиваю я, и ее щеки вспыхивают, взгляд опускается к одежде.
Лав кивает.
Я подхожу к ванне, и она протягивает ко мне руки. Снимаю с нее топ, и вид ее розовых тугих сосков заставляет меня прикусить губу, борясь с желанием прижаться к ним губами. Наши взгляды встречаются, пока я опускаюсь на колени, чтобы помочь снять шорты.
– Ты ни на что не годен, знаешь это? – говорит она, и я усмехаюсь.
– Слышал подобное не раз, – бросаю ее мокрую одежду в раковину и беру мыло. Но она выхватывает его из моих рук и начинает намыливаться самостоятельно. Я отступаю, любуясь каждым изгибом ее тела. Время от времени ее глаза встречаются с моими – с явным неодобрением.
– Почему ты позвонила Девону, а не мне? – она замирает и встречается со мной взглядом. Зубы впиваются в нижнюю губу, словно она обдумывает ответ.
– Потому что мне нужно было поспать, а не заниматься сексом, – она роняет мыло, и ее слова оставляют во мне горький привкус.
– Ты правда думаешь, что я хочу только этого? – спрашиваю, хотя сам не понимаю, зачем продолжаю этот разговор, ведь она не так уж и неправа. Помимо того, что я слежу за ней, часть меня с самого начала жаждала почувствовать ее горячее, упругое тело, и после того, как я это сделал, я стал зависим от ее вкуса и запаха. Болезненное, дикое чувство собственничества терзает меня изнутри, доводя до бешенства при мысли, что кто-то еще может прикоснуться к тому, что я считаю своим.
– Думаю, когда парни из «Вангарда» потеряют интерес, ты поступишь так же.
– Вот что тебе нужно знать обо мне, Лавли: я не такой, как остальные, – она отводит взгляд и начинает мыть волосы.
В кармане джинсов вибрирует телефон. Сообщение от Джимина.
Джимин: Переночуй где-нибудь еще, я займу твою кровать.
Блокирую экран и убираю телефон, встречая ее взгляд.
– Кто это был? – спрашивает она вызывающе. Подхожу к ней, стягивая футболку. Ее взгляд ясно говорит: – Что ты делаешь?
– Джимин. Ему нужна моя комната, – беру большое полотенце, набрасываю его на плечо и наклоняюсь, чтобы вытащить ее из ванны. Вода стекает по ее телу, насквозь промочив мою одежду, пока я прижимаю ее к груди.
– Это твой способ остаться на ночь у девушки?
Я улыбаюсь, неся ее обратно в комнату Тайлера.
– Мне никогда не приходилось никого уговаривать.
Лав закатывает глаза.
– На все бывает первый раз, – парирует она, и я не сомневаюсь, что она заставит меня умолять.
Укладываю Лав на кровать и не могу не заметить, как мурашки пробегают по ее телу. Она резко сдергивает полотенце с моего плеча и укрывается им, встречая мой взгляд.
– Можешь уходить, Мэддокс, – произносит она с надменным выражением лица.
– Если я вернусь, придется делить кровать с Джимином и какой-нибудь девушкой, – поддразниваю я.
Лав смотрит на меня безразлично.
– Приятного времяпрепровождения, – заявляет она, натягивая одеяло.
Я облизываю губы, осознавая, что оказался в непривычной ситуации. Меня еще никогда не выгоняли дамы. И уж точно я не трахался с одной и той же девушкой больше одного раза.
– Тебе действительно все равно? – присаживаюсь на край кровати.
– В прошлый раз, когда мне было не все равно, я оказалась в этом проклятом городе, – отвечает она, и я понимаю: она говорит о своем бывшем, который ее предал.
Лав зевает, по ее щекам катятся слезы.
– Если ты собираешься остаться, расскажи, откуда у тебя шрам на глазу или ожоги на спине.
Я облизываю губы, чувствуя ее пронзительный взгляд, и лихорадочно думаю, какую правдоподобную ложь придумать, лишь бы она не выгнала меня этой ночью. Шрам на лице... только Джимин и Корбин знают правду, и я не могу рассказать ей – слишком много вопросов возникнет. А ожоги на спине... это история, которой я не хочу делиться ни с кем. Ни одна из них не подходит для откровений.
– Мне было девять, я упал спиной в угли от мангала.
Лав поджимает губы и фыркает.
– Ты врешь, Мэд, – разочарование ясно читается на ее лице. – Хочешь быть со мной, но не доверяешь. Тогда зачем ты здесь?
– Это сделал мой отец... – вырывается у меня, и вместе с этими словами приходит сожаление.
Какого черта я здесь делаю?
Выпускаю своих демонов только потому, что не могу держаться подальше от этой чертовой девчонки. Последнее, что мне нужно – это раскрывать окно в свое проклятое прошлое.
Ее зеленые глаза, словно два изумруда, впиваются в меня с выражением, в котором смешиваются удивление, сострадание и что-то еще, чего я не могу определить.
– Мэд, я... – начинает она, но я перебиваю.
– Не хочу об этом говорить, – бросаю и поднимаюсь с кровати, собираясь уйти, пока стены, которые я годами возводил вокруг себя, не рухнули к черту. Похоже, крольчонок пробралась в мою голову, как проклятая опухоль, которую следует удалить.
– Мэд, пожалуйста, останься, – она хватает меня за руку, ее глаза сияют так, что невозможно отвести взгляд.
– В итоге ты сама просишь, – мои губы кривятся в улыбке, и Лав закатывает глаза с тяжелым вздохом.
– Ты когда-нибудь затыкаешься?
Я обхожу кровать, снимаю ботинки и затем штаны.
– Привыкай, – я поворачиваюсь к ней, ложусь рядом и притягиваю ее в свои объятия. Ее нога переплетается с моей, ладонь ложится на грудь, а палец скользит по контуру моей татуировки, будто пытаясь разгадать ее смысл. Я перехватываю ее руку, замечая белесый шрам размером с монету. Провожу по нему большим пальцем, вспоминая ее крик, когда раскаленная зажигалка коснулась ее кожи. Целую ее руку и кладу обратно на грудь.
Лавли нужно было его поджечь, иначе она сгорела бы вместе с ним. Мы приняли это решение, пока она спала, сидя на камне. Не было гарантии, что она не выдаст нас властям, но соучастие, пусть даже вынужденное, могло дать шанс на ее молчание. Возможно, именно поэтому я не могу от нее оторваться. Мы вместе прошли через ад, и та роковая ночь будет преследовать нас до конца наших дней.
ГЛАВА 17
ПРОШЛОЕ
– Сильнее, Найт! – скомандовал Корбин.
Я судорожно втянул воздух, чувствуя, как пот струился по спине, смешиваясь с пульсирующей болью в кулаках, затянутых в боксерские перчатки. Каждый удар гулко отдавался в стенах помещения.
– Знаешь, чего нам здесь не хватает? – я встретил его ледяной взгляд и нанес еще один удар по левой лапе. – Снаряда. Нормальной груши.
Я облизал губы, чувствуя солоноватый вкус пота, нанес еще один хлесткий удар и отступил, позволив голове опуститься под тяжестью усталости.
– Что такое? – хмыкнул он. – Больше не хочешь быть моей боксерской грушей?
– Ага, очень смешно, – я подошел к холодильнику в углу, достал две бутылки воды и кинул одну КэйДжею, который с грохотом плюхнулся на диван.
– Ты полгода не проигрывал, Найт. Пора отнестись к этому серьезно. Если сегодня победишь Тэнка, займешь его место.
Я сделал глоток, предаваясь воспоминаниям. Все это началось лишь потому, что я набил морду одному игроку прямо во время матча. Когда Тейт выдал: – Эй, Найт, твой папаша усыновил тебя только для того, чтобы сделать своей сучкой? – у меня в голове вспыхнул пожар, и я хотел лишь одного – чтобы он проглотил каждое свое слово. Я повалил его на землю, сорвал с него шлем и принялся колотить этим же шлемом его собственное лицо.
Никогда в жизни я не стыдился отца и его ориентации, и если бы пришлось снова раскроить тому идиоту рожу – сделал бы это без колебаний.
Отец, будучи капитаном полиции, вытащил меня из камеры, и это стало для него огромным разочарованием. Меня вышвырнули из «Черных Воронов», заставили пройти курс когнитивно-поведенческой терапии и отмотать четыре месяца общественных работ. Именно там я сблизился с Корбином – он отрабатывал свои часы за то, что расписал граффити стену мэрии. Он сказал, что знает, как мне можно выплеснуть всю эту ярость, и впервые затащил меня на подпольные бои.
Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Джимин – в синей маске из фильма «Судная ночь» и футболке с изображением гориллы, курящей косяк. – Отличный прикид для пятничного вечера, – усмехнулся про себя. Он бросил мне красную маску, а Корбину – желтую.
– Втроем, в одинаковых масках, мы будем похожи на «Суперкрошек», – усмехнулся Корбин, зажав маску между колен.
– Вся банда будет там, – отрезал Джимин. Его голос глухо резонировал под пластиком. Он сдвинул маску наверх и опустился на мою кровать. Мы с ним подружились еще в школе – в кабинете для наказанных. По правде говоря, я уже и не припомню, из-за чего тогда там оказался.
– Я в душ, убирайтесь отсюда к черту, – бросил я и захлопнул за собой дверь ванной.
Я сжал кулаки и глубоко выдохнул.
Отрицать было бессмысленно – сегодняшний бой будет тяжелым. Тэнк никогда прежде не терпел поражений. Он не просто доминировал на ринге – ему удалось привлечь внимание спонсоров из высшей лиги. Те, кто делал на него ставки, были уверены, что вкладывают деньги в будущего чемпиона. А я намеревался все у него отобрать.
…
Я припарковал байк у заброшенного склада. Место выглядело так, будто готово вот-вот развалиться: выбитые стекла, ржавые ворота. Стены были исписаны граффити, что только усиливало атмосферу упадка.
Поблизости располагалась автомобильная свалка – нагромождение машин, смятых и проржавевших, словно монумент забытости и покинутости.
Я снял шлем, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. В этот момент к обочине подъехали Корбин и Джимин, припарковав свои мотоциклы рядом. Я спрыгнул с байка и облокотился на сиденье. КэйДжей остановился напротив, его лицо приняло серьезное выражение.
– Слушай, Найт, Тэнк – крепкий орешек. Он быстрый, сильный, и у него отличная дистанция. Никогда не забывай про его клинч – он изматывает соперников, прежде чем закончить бой. Держись подальше в начале, используй свою скорость. И помни: его левый кулак – как молот.
Я кивнул, выпустил струю дыма и раздавил окурок о бетон.
– Знаю, КэйДжей. Ты твердишь мне об этом с тех пор, как мы узнали о бое.
Джимин рассмеялся и добавил: – Я поставил на тебя, Мэд Найт. Проиграешь – будешь должен мне пятьсот баксов.
– Вот уж спасибо за поддержку, – криво усмехнулся я.
Мы направились к входу в склад, где нас встретил здоровяк по прозвищу Халк. Он бросил на нас узнающий взгляд и открыл проход. Внутри царила тьма, пропитанная запахами крови, пота и дешевого алкоголя. Я пробирался сквозь толпу, чувствуя, как на мне задерживаются любопытные взгляды, прежде чем они снова обращались к главному зрелищу – стальной клетке, возвышающейся в центре склада, словно неприступная крепость. Ее тяжелые решетки удерживали соперников в замкнутом пространстве.
Удары гулко разносились по помещению, смешиваясь с ревом толпы. Это было дикое место, но именно здесь я чувствовал себя как дома – там, где ярость могла вырваться на свободу, а сила занять свое законное место.
Мы с Джимином прошли в импровизированную раздевалку, а Корбин отправился на поиски своего дяди Оскара – старого завсегдатая и букмекера. Я снял рубашку, чувствуя, как холодный ночной воздух скользит по коже, и надел бойцовские шорты.
Я бывал в этой клетке больше раз, чем мог вспомнить, но сегодня все было иначе. Сегодня на кону стояло все. Победа над Тэнком означала восхождение на вершину, куда еще никто не добирался.
– Найт, этот чертов склад переполнен! – возбужденно выкрикнул КэйДжей. – Инвесторы Тэнка вложили сюда целое состояние. Ты должен выйти и разгромить этого ублюдка! Устрой кровавое шоу и окрась решетки в красный!
Я обменялся с Джимином взглядом: оба подумали об одном и том же – сколько дорожек кокаина успел вдохнуть Корбин у дяди.
– Победа уже у меня в кармане, – отрезал я, наматывая белые бинты на кулаки. Ткань ложилась туго, привычно. Дыхание становилось глубже и размереннее. Я входил в ритм.
Свет на складе погас, оставив только яркий прожектор над клеткой. Зазвучал низкий бит, а затем мощный голос диктора прогремел из колонок, заполняя пространство.
– Дамы и господа! Настал момент, которого вы так ждали! В правом углу – непобедимый, неудержимый, внушающий ужас Тэнк!
Посмотрим, надолго ли он останется «непобедимым».
Толпа разразилась аплодисментами и криками. Прожекторы выхватили фигуру Тэнка – он направлялся к клетке с самоуверенной походкой, абсолютно убежденный в своей победе.
Диктор подождал, пока шум немного утихнет, и продолжил, придав голосу еще больше торжественности: – А в левом углу – бесстрашный бунтарь, заслуживший уважение и страх каждого, кто присутствует! Встречайте: Мэд Найт!
Прожектор выхватил меня из полумрака. Публика отреагировала неоднозначно: крики, свист, аплодисменты слились в единую какофонию. Но я ощущал лишь прилив энергии. Когда мы с Тэнком оказались внутри клетки, зал загудел, словно пчелиные ульи.
Он оказался таким же массивным, как и я, весь состоящий из мышц, покрытых татуировками и шрамами – картой былых сражений. Его светлые волосы были точной копией брата, Девона Маккоя, сидевшего в первом ряду.
Металлический скрежет закрывающихся дверей отрезал нас от внешнего мира. Воздух внутри стал густым и тяжелым. Я встретился взглядом с Тэнком – слишком уверенным, слишком самодовольным. Я слегка усмехнулся, чувствуя, как по венам разливается предвкушение.
Клетка – не тюрьма, а моя арена. Здесь я выпускаю ярость, проверяю свои пределы и ломаю чужие.
– Пусть победит сильнейший, – произнес диктор. Я хрустнул шеей и впился взглядом в Тэнка.
Гонг.
Он ринулся вперед с неожиданной скоростью. Я уклонился от первых ударов, держа дистанцию, как советовал КэйДжей, кружа вокруг и выводя его из себя. Каждый раз, когда его кулак почти достигал цели, я ускользал. Толпа неистовствовала: половина болела за меня, половина – против.
Наконец я заметил брешь и рванулся вперед. Мои кулаки точно и мощно врезались в корпус Тэнка. Он отшатнулся, пораженный моей скоростью. Но уже в следующий миг собрался и перехватил инициативу: серия блоков и ударов – каждый пробивал меня насквозь. Вибрация от его силы отдавалась в моих костях.
И тут – левый хук. Я не успел среагировать. Удар в челюсть отбросил меня к решетке. Во рту появился вкус крови.
Толпа взвыла.
Тэнк снова ринулся вперед, осыпая ударами. Я увернулся – его кулак просвистел мимо. Мгновение, и я всадил три мощных удара ему в живот, пытаясь выбить дыхание. Но торжество длилось секунду – его кулак врезался в мое лицо, и мир на мгновение пошатнулся.
Бой превратился в хаос. Удары сыпались с обеих сторон так быстро, что я потерял им счет. Время растворилось. Осталась только ярость. Я вцепился в Тэнка и со всей силы впечатал его в решетку. Грохот разнесся по залу. Он рухнул на четвереньки, кровь стекала изо рта на пол.
Толпа затихла, будучи ошеломленной.
Я не дал ему подняться. Задыхаясь, с телом, натянутым как струна, я рванул вперед и обрушил град ударов. Каждый кулак – прямо в мясо и кости. Пока руки не начали гореть от усталости. Пока его лицо не стало неузнаваемым месивом.
Тишина.
Только я, тяжелое дыхание и хрип Тэнка, лежащего подо мной.
Глухой скрежет – дверь клетки распахнулась.
А потом – взрыв. Толпа сорвалась с мест, грохот аплодисментов и криков взорвал мне слух. Прожектор залил меня светом, выхватив из мрака мое тело – все в крови и поту.
– Дамы и господа! Сегодня вы стали свидетелями величия Мэда Найта! Тэнка свергли, и новый победитель – МЭД НАЙТ!
Крики, рев, свист. Я поднял руки вверх, и каждая клетка моего тела отзывалась триумфом и болью.
